Жанр: Биография
Биография
...рачивались события повести
"На повороте", читатель вновь сталкивается и с некоторыми ее персонажами председателем
земской управы Будиновским и бывшим ссыльным революционером, а
ныне директором слесарско-томилинского банка Токаревым. Да и Наташа здесь,
похоже, та самая, с которой мы познакомились в повести "Без дороги" и
рассказе "Поветрие". Она печатает прокламации, выступает на митингах,
словом, полностью отдалась революционной работе.
Но еще больше связывает повесть "К жизни" со всем предшествующим
творчеством В.Вересаева отношение писателя к борющимся в России социальным
силам и политическим партиям. Он с сарказмом рисует кадетов, черносотенцев,
либералов. Высмеивает манерничающих декадентов, за изящной фразой которых,
намеренно далекой, казалось бы, от социальных бурь, нередко скрывается
хищник-эксплуататор. Злобной собственницей оказывается в итоге "прекрасная"
Катра, едва крестьяне заявили о своих правах на ее помещичье достояние.
Симпатии В.Вересаева, бесспорно, на стороне восставших рабочих,
крестьян и революционно настроенной интеллигенции, отстаивающей интересы
трудового народа.
Однако ему теперь кажется, что надежда достичь общества людей-братьев о
помощью прежде всего классовой борьбы, социальной революции - это излишне
узкий взгляд. Поиски В.Вересаевым нового "смысла жизни" олицетворяет главный
герой повести Константин Чердынцев, от лица которого ведется рассказ. В 1905
году он, не щадя себя, шел с восставшим пролетариатом. Но революция
потерпела поражение, и растерявшийся Чердынцев мучительно размышляет о
причинах неудачи, хочет понять, зачем и как жить дальше. И приходит к
выводу, что теоретики и практики пролетарского движения недооценивают роль
природного, биологического в человеке, на мироощущение которого в равной
мере влияют и социальные обстоятельства жизни и иррациональные силы его
души. "Там, глубоко под сознанием, есть что-то свое, отдельное от меня... в
глубине души у каждого лежит, клубком свернувшись в темноте, бесформенный
хозяин... Могучий Хозяин моего сознания, он раб неведомых мне сил". Чтобы
быть счастливым, человеку необходимо научиться побеждать своего Хозяина, то
есть темные инстинкты. И помочь в этом больше всего может "живая жизнь":
умение радоваться пустяку повседневности, занятия физическим трудом, общение
с вечно юной природой. Культивируя эту "живую жизнь", человек и будет
нравственно совершенствоваться. Все это сильно отдавало толстовством.
Нет, Чердынцев вовсе не отказывается от революции: "О, я верю и знаю,
воротятся волны, взмоют еще выше и падут наконец проклятые твердыни мира".
Да и разрыв его с Катрой во многом объясняется тем, что герой остается верен
идеалам освобождения народа от эксплуатации. Однако успех этой борьбы будет
зависеть не только от социальной революции, но и от того, насколько людям
удастся, проникнувшись идеями "живой жизни", духовно вырасти.
Персонажи повести оцениваются именно в этих позиций. Не мог победить
своего Хозяина Алексей и под тяжестью темных инстинктов гибнет - кончает с
собой. В отличие от Алексея Иринарх научился радоваться жизни, но совершенно
равнодушен к идеям о ее социальном переустройстве - и герой осуждается
автором как обыватель. Точно так же несостоятельным оказывается Турман,
который, напротив, весь поглощен революционной борьбой, но пренебрегает
"живой жизнью". Он перерождается в "великолепнейшего хищного зверя", грабит
и кутит. И даже доктор Розанов, возглавляющий революционное движение в
Томилинске, хоть и не страдает свойственным Турману слепым фанатизмом,
мыслит и чувствует прямолинейно-плоско, говорит "мертвыми словами" - и все
потому же: не замечает "живой жизни" вокруг, смотрит "выше людей", так как
для него "каждый человек - лишь материал". А наиболее одобрительную оценку
получает в повести рабочий Дядя-Белый. В нем органически сочетаются
преданность идеям революции и ощущение радости повседневной жизни.
Убежденный в необходимости революционного переустройства общества,
В.Вересаев, однако, считает, что пока еще люди сплошь и рядом бессильны
перед своими темными биологическими инстинктами и потому революционные
схватки так часто оборачиваются кровавой и бессмысленной жестокостью, в море
которой могут погибнуть лучшие идеалы человечества. Анализируя события
первой русской революции, он склоняется к мысли, что главной задачей дня
является воспитание человека, моральное его совершенствование. Только после
этого будет возможно революционное изменение действительности. Былые
сомнения писателя перерастают в концепцию жизни.
Своим оптимизмом, своей верой в революцию и созидательные возможности
человечества В.Вересаев противостоял реакционерам. Но он спорил и с теми,
кто продолжал считать революцию первоочередным условием создания нового
общества. В итоге повесть не приняли оба борющихся лагеря.
Писатель тяжело воспринял это всеобщее осуждение, он счел себя
непонятым. "Я увидел, что у меня ничего не вышло, - писал он позднее в
"Записях для себя", - и тогда все свои искания и нахождения изложил в другой
форме - в форме критического исследования". В.Вересаев имеет в виду "Живую
жизнь" (1909 - 1914) - работу, в которой он, исследуя философию
Достоевского, Л.Толстого и Ницше, развивал идеи своей новой концепции.
Как и раньше, В.Вересаев считает себя социал-демократом, марксистом.
Держится резко оппозиционно к самодержавной власти. В конце 1907 года с
радостью принимает предложение М.Горького стать одним из редакторов
сборника, в котором предполагалось участие В.И.Ленина и А.В.Луначарского.
Будучи председателем правления и редактором "Книгоиздательства писателей в
Москве", стремится сделать из него центр, противостоящий литературе
буржуазного упадка. Приглашая М.Горького участвовать в сборниках,
выпускаемых издательством, В.Вересаев писал ему в 1912 году: "...Сборники
должны объединяться не одной общей идеей, а одним общим отношением к жизни:
"верность земле", вера в светлое и радостное существо жизни, ненависть к
тому, что ее портит и уродует; вера в человека... Мне чуется, что атмосфера
сейчас насыщена именно жаждой утверждения жизни..."
Таким образом, и после повести "К жизни" В.Вересаев не сомневается, что
продолжает ту же борьбу, которой отдал годы, просто ведет ее более верным, с
его точки зрения, способом. Он по-прежнему верит в революцию, но полагает,
что ей должен предшествовать период длительной воспитательной работы с
народом. Теория "живой жизни", по его мнению, никоим образом не отменяла
революции, она ее только откладывала.
И когда в феврале 1917 года в Россия вновь начались революционные
потрясения, В.Вересаев не остался в стороне: он принимает на себя
обязанности председателя художественно-просветительной комиссии при Совете
рабочих депутатов в Москве, задумывает издание дешевой
"Культурно-просветительной библиотеки". В 1919 году, с переездом в Крым,
становится членом коллегии Феодосийского наробраза, заведует отделом
литературы и искусства. Позже, при белых, 5 мая 1920 года, на его даче
проходила подпольная областная партийная конференция большевиков. По доносу
провокатора она была обнаружена белогвардейцами. В газетах даже появились
сообщения, что В.Вересаев расстрелян.
Вернувшись в 1921 году в Москву, он много сил отдает работе в
литературной подсекции Государственного ученого совета Наркомпроса, созданию
советской литературной периодики (был редактором художественного отдела
журнала "Красная новь", членом редколлегии альманаха "Наши дни"). Его
избирают председателем Всероссийского союза писателей.
Еще находясь в Крыму В.Вересаев начал писать роман "В тупике" (1920 1923),
которому была суждена столь трудная судьба. Роман клеймили
по-разному, система обвинений бывала и многозначительна и даже иногда
по-своему ловка, но истинную подоплеку нагнетавшихся словесных туманов
обнажил однажды с удивительной непосредственностью рецензент, скрывшийся за
псевдонимом из двух букв-инициалов - Г.Р.: "Общественное значение роман
может иметь среди интеллигентских кругов... Что же касается читателя из
рабочих, то вряд ли его может привлечь такое распределение света и тени,
рассуждений и антирассуждений, какое имеется в романе Вересаева. Для него
важно чтение более актуального и живого характера. И такому требованию
больше удовлетворяет, например, роман-гротеск Мих.Козырева "Неуловимый
враг", о том, как русский мальчик помогает англичанам произвести социальную
революцию" ("Петроградская правда", 1923, 12 августа). Вот так вот: рабочим
нужна политиканская клюква вместо литературы. И подобная плоская ерунда
произносилась каждый раз без смущения не иначе как от лица народа.
В.Вересаев был одним из первых, кто обратился к многоплановому
отражению еще совсем недавних революционных событий. И "Железный поток"
А.Серафимовича, и "Разгром" А.Фадеева, и "Тихий Дон" М.Шолохова появились
позже. Несмотря на долгое отсутствие, роман В.Вересаева жив, больше того прямо-таки
остроактуален. Писатель предсказал в нем многое.
Наша обществоведческая мысль длительное время пребывала в иллюзии, что
человек - лишь продукт обстоятельств жизни и стоит изменить их к лучшему,
как неотвратимо станет совершенным и человек. Исторический опыт заставил
убедиться в том, что все гораздо сложнее и человек отнюдь не простое
порождение обстоятельств. Спору нет, они многое определяют в нем, многое, но
далеко не все. И одним только изменением социальных условий обеспечить
полноценное развитие личности нельзя. Нужны целенаправленные воспитательные
усилия, социальные программы, способствующие духовному развитию людей. Это
вопрос о соотношении социального я психологического в человеке, об их
относительной автономии, что ныне наконец-то стало все больше осознаваться.
Именно об этом десятилетиями думал В.Вересаев, пытаясь представить себе
облик социально справедливого общества и пути к нему. Роман "В тупике" и
отражает его многолетние размышления, а отчасти даже подводит им итог.
В.Вересаев рассказывает о событиях гражданской войны в Крыму. "...Выбор
только один: либо большевики, либо добровольцы" (то есть белогвардейцы) такова
альтернатива эпохи, которую решают многие герои романа. Но для самого
писателя сомнений тут нет, белогвардейцы лишены перспектив. Обреченность
белогвардейского движения сознают даже сами его участники. Характерно
признание офицера Добровольческой армии: "...Я пошел к тем, кто говорил, что
за свободу и учредительное собрание. Но у большинства оказалось не так, до
народа им нет никакого дела. А народ ко всем нам враждебен, тому, что
говорим, не верит, и всех нас ненавидит..."
Столь же очевиден для писателя и социальный крах буржуазной
интеллигенции, она широко представлена в романе - известная пианистка
Гуриенко-Домашевская, адвокат Мириманов, богатый дачник Агапов... "У них
была только неистовая злоба к большевикам, сквозь которую откровенно
пробивалась ненависть к пробуждавшемуся народу и страх за потерю привычных
удобств и выгод". И тот же Агапов, и профессор Дмитревский соглашаются, что
"только у большевиков настоящая сила", "широкие народные массы за
большевиков".
В.Вересаев полагает, что "большевиков... сиянием окружит история", так
как они бьются за социалистическую революцию, мечтой о которой жили и он сам
и его любимые герои. Но писатель и опасается, что строительство нового мира
будет осложнено неверными подчас методами борьбы.
Самым большим заблуждением, источником многих бед и тяжелых последствий
явится, по мнению В.Вересаева, бытующая уверенность, будто ради высокой цели
все средства хороши. Один из руководителей революционного движения в Крыму
Леонид Сартанов-Седой недвусмысленно формулирует эту позицию: "Для нас
вопрос только один, первый и последний: нужно это для революции? Нужно. И
нечего тогда разговаривать. И какие страшные слова вы ни употребляйте, вы
нас не смутите. Казнь, так казнь, шпион, так шпион, удушение свободы, так
удушение. Провокация нужна? И пред провокацией не остановимся". К чему это
ведет - многообразно продемонстрировано в романе.
Обыденным делом становится ложь - разъедающая всё социальная ржавчина.
Главное, чтобы восторжествовала идея и, агитируя за нее, можно заменять
аргументы митинговой демагогией, да и вообще не стесняться в средствах.
После Февральской революции Леонид Сартанов-Седой уверял солдат на митинге,
что "совесть пролетариата не мирится и никогда не примирится со смертной
казнью", а после Октября он уже выступает ее сторонником, так как "марксизм,
это прежде всего - диалектика, для каждого момента он вырабатывает свои
методы действия". И когда пораженный такой беспринципностью старый
врач-земец Иван Ильич Сартанов замечает племяннику: "Но ведь ты говорил, пролетариат
никогда не примирится со смертной казнью, в принципе!" - Леонид
весьма откровенно объясняет: "Полноте, дядя! Может, и говорил. Что ж из
того! Тогда это был выгодный агитационный прием".
Всякие попытки врать, приукрашивать истинное положение дел вместо
прямого и честного разговора с народом о трудностях и даже провалах рождают
не веру в социализм, а неверие. В романе множество подтверждающих
это зарисовок. Оказывается: если борешься за идею, ни с чем не считаясь,
неизбежно ее скомпрометируешь. И цинизм убьет идею.
От агитации любыми средствами один шаг до роковой черты, за которой во
имя привлечения народа на свою сторону разжигаются худшие инстинкты в
людях - грабить, властвовать, измываться над ближним. В романе есть
жутковатый в своей выразительности эпизод. К концу "торжественного заседания
конференции Завкомов и Комслужей" выступил предревкома Искандер,
предложивший "революционные слова превратить в действия" и ближайшей ночью
отправиться по зажиточным кварталам "для изъятия излишков". "Гром
аплодисментов и несмолкаемые клики всего собрания были показателем того, что
предложение любимого вождя нашло пролетарский отклик у всех делегатов
собрания", - вдохновенно писала в отчете об этой конференции местная газета.
С песнями и шутками отправились делегаты отбирать для себя у жителей города
женские рубашки и кальсоны, шелковые чулки и пикейные юбки.
Роман В.Вересаева - это, собственно, спор с тем пониманием революции,
которое определеннее других сформулировал Леонид Сартанов-Седой.
Краеугольным камнем такого взгляда, способного убить веру народа в
социализм, является неуважение к личности. Оно обязательно обернется
духовными и моральными потерями. Нельзя построить справедливое общество,
пренебрегая человеком. Социалистическая революция вершилась во имя людей, а
не ради отвлеченной идеи. В обществе людей-братьев ничего не может быть выше
человеческой жизни и достоинства личности. На это покушаться нельзя. Поэтому
столь опасна для судеб революции кровавая практика начальника Особого отдела
Воронько, пусть даже честного и интеллигентного чекиста: "...Лучше погубить
десять невинных, чем упустить одного виновного. А главное, - важна эта
атмосфера ужаса, грозящая ответственность за самое отдаленное касательство".
Что вышло из сталинского "лес рубят - щепки летят", мы, к сожалению, теперь
хорошо знаем.
А В.Вересаев предчувствовал это уже тогда. Обстановка беззакония, когда
любой начальник творит суд по своему разумению, когда каждого можно при
желании и без особых оснований выгнать на улицу, лишить средств к
существованию, а то и жизни, неизбежно калечит человеческие души и порождает
в обществе фальшивую и потому губительную атмосферу, при которой слова и
дела существуют как бы отдельно, сами по себе. Возникает эффект двойной
жизни, "какая-то сумасшедшая смесь гордо провозглашаемых прав и небывалого
унижения личности". Много разговоров о самоотверженном труде на благо нового
общества, а работает большинство плохо, кое-как, изредка устраивая ударные,
сильно отдающие показухой субботники. Вместо пусть скромных, но реальных дел
грандиозные планы. Возглавивший отдел наробраза профессор Дмитревский
растерянно замечает: "Программы намечают широчайшие, а средств не дают". И
все расползается. Зато в обязательном порядке заставляют всех выходить на
демонстрацию, неважно - сторонник ты революции, противник или равнодушный.
Видимость становится важнее сущности. И потому дело чаще поручают не
специалистам, а политически выдержанным. Что получается, когда ротный
фельдшер назначается главным врачом госпиталя, - нетрудно догадаться.
Провозглашенные идеологические принципы, даже если они противоречат
реальным обстоятельствам, тщательно охраняются любой ценой вплоть до полного
развала хозяйства. И когда не видеть этого уже нельзя, развал объявляется
"отдельными эксцессами" (позже их стали называть "отдельными недостатками").
Предревкома Корсаков, умный, глубоко преданный революции и широко смотрящий
на вещи человек, признает: "...С нашею неорганизованностью мы совершенно не
в силах держать в своих руках все производство и всю торговлю. На дворах
заводов образовались кладбища национализованных машин, - ржавеют под дождем,
расхищаются. Частная торговля просачивается через все поры..." И на ядовитую
реплику жены - а не разрешить ли снова частную торговлю и не возвратить ли
фабрики хозяевам? - он неожиданно для нее отвечает: "Да, что-то тут нужно
сделать... рано или поздно придется ввести какие-то коррективы".
Но на пути уже встает мрачная фигура нового бюрократа, равнодушного и
чванливого, в которого нередко превращаются бывшие рабочие, едва став
начальниками. И это тоже ясно Корсакову, хотя он и не очень понимает, как
быть: "Сановничества много стало. Удивительно, как портит людей положение...
С просителями грубы и презрительны, с ревизуемым сядут ужинать, от
самогончику не откажутся... Мы воспитание получили в тюрьмах, на каторге,
под нагайками казаков. А теперешние? В реквизированных особняках, в
автомобилях, в бесконтрольной власти над людьми..."
Как весь этот клубок противоречий похож на те проблемы, которыми мы
остро обеспокоены сегодня! Ложь, беззаконие, разрыв слова и дела, попрание
личности неизбежно ведут к социальной апатии - раковой болезни любого
общества ("Нам все одно. Царь ли, Ленин ли, - только бы порядок был и
спокой").
Перед этим "вихрем" поистине исторических вопросов и ставит В.Вересаев
главных героев романа, вместе с ними стараясь найти ответ: что переживает
страна - трагический зигзаг в своей истории или начало новой эры? Вероятно,
этот главный нерв романа и имел в виду М.Горький, когда писал В.Вересаеву о
его книге: "...Мне она дорога ее внутренней правдой, большим вопросом,
который Вы поставили пред людями так задушевно и мужественно".
Та часть старой русской интеллигенции, которая в служения народу видела
смысл своей жизни и которая была В.Вересаеву так дорога, после Октября 1817
года раскололась. Одни пошли служить революции, другие - отшатнулись от нее.
Эти два пути олицетворяют в романе профессор Дмитревский и доктор Сартанов.
Искренний противник самодержавия и буржуазии, врач-земец Иван Ильич
Сартанов, сидевший за свои убеждения в Бутырках, не приемлет Октябрьской
революции: "Я стою за социализм, за уничтожение эксплуатации капиталом
трудящихся. Только я не верю, что сейчас в России рабочие могут взять в руки
власть. Они для этого слишком не подготовлены, и сама Россия экономически
совершенно еще не готова для социализма". В сущности, Иван Ильич Сартанов
формулирует одну из центральных мыслей повести "К жизни". И он убежден, что
события гражданской войны подтвердили его точку зрения: миллионная масса
народа, нравственно не готовая к революции, топит в море злобы, мести и
жадности социалистические идеалы - "те ли одолевают, другие ли, - и победа
не радостна и поражение не горько". "Давай умрем", - предлагает он дочери.
Тупик, в который зашла эта часть старой русской интеллигенции, и имел в виду
В.Вересаев, ставя эпиграфом к роману строчки из Данте: "Они остались - сами
по себе. На бога не восстали, но и верны ему не пребывали. Небо их отринуло,
и ад не принял серный..."
Противоположную позицию занял в водовороте гражданской войны профессор
Дмитревский, понимая, что "бывают моменты в истории, когда насилие...
необходимо". И потому он, преданный идеям социализма, считает своим долгом
помочь утверждению Советской власти, - становится руководителем отдела
народного образования. Сартанов и Дмитревский - два полюса романа, который
представляет собой рассказ о том, как дочь Ивана Ильича, - Катя, - в
метаниях между двумя этими полюсами ищет истину.
До Октября 1917 года Катя вела революционную работу, сидела в тюрьмах,
была в ссылке. Но гражданская война, как ей показалось, обнаружила резкое
противоречие между идеями и практикой большевизма: программа большевиков
предполагала уничтожение эксплуатации человека человеком, а на деле
революция разбудила в народе зверя и угнетение рабочих заменила жестоким
подавлением буржуазии. "...Мне всегда думалось: рабочий класс строит новый
мир, в котором всем было бы хорошо, - возражает Катя убежденному
большевику-металлисту. - А вы так: чтоб тем, кому было плохо, было хорошо, а
тем, кому хорошо было, было бы плохо. Для чего это? Будьте благородны и
великодушны, не унижайте себя мщением. Помните, что это тоже люди".
Катя, однако, не желает оставаться, как ее отец, сторонним
наблюдателем, дожидающимся, чем все это кончится. Она стремится понять
исторический смысл происходящего. Поэтому вслед за Дмитревским идет работать
в наробраз, ходит на митинги и заводские собрания, ищет встреч с
красноармейцами, рабочими, руководителями советской власти в Крыму. И
мучительно приходит к выводу, что, может быть, действительно она веровала в
утопический социализм, а прав ее двоюродный брат Леонид Сартанов-Седой:
революция - это "взрыв огромных подземных сил, где вся грязь полетела вверх,
пепел перегорелый, вонь, смрад, - но и огонь очищающий, и лава
расплавленная".
От взрыва, сметающего старое, до строительства нового путь длинный и
непростой. Лучшие из большевиков вызывают у Кати уважение - бескорыстные и
преданные идее люди, чудовищно много работающие. И за ними без оглядки пошла
самая здоровая часть народа: в романе это - крестьянин Ханов, столяр
Капралов, работница табачной фабрики Синюшина и немало других. Пошли с верой
и надеждой. Но они окружены плотной толпой примазавшихся, греющих руки на
революции, - таких, как бывший вор, ныне вечно пьяный комендант Сычев,
мрачно-жестокий предревкома Искандер, холодный и самодовольный заведующий
жилотделом Зайдберг. А вокруг - достаточно широкие слои населения, по сути
безразличные к происходящим бурным событиям и думающие лишь о том, как бы
сохранить свое, пусть скромное, благополучие. Так выглядит расстановка сил.
В подобной ситуации, естественно, чаще удается побеждать не убеждением,
а штыком, больше действуют разрушительные силы, чем созидательные.
Коммунисты - Вера, Леонид - уверяют Катю, что все это временно, вот
победим - тогда... А особенно заставлял ее задуматься предревкома Корсаков,
который "Кате нравился все больше. Он ясно видел всю творившуюся бестолочь,
жестокость, невозможность справиться с чудовищными злоупотреблениями и
некультурностью носителей власти... Он крепко верил в конечную цель, в общую
правильность намеченного пути, но это не мешало ему признавать, что путь
идет через густейшую чащу стихийных нелепостей и самих ребяческих ошибок". В
отличие от многих он не лгал, а говорил правду, и даже горькая правда
привлекала на его сторону больше, чем самая приятная ложь. "И когда
говорилось так, без казенного самохвальства, с сознанием чудовищной
огромности и трудности встающих задач, ей приемлемее становились их
стремления". В итоге Катя проникается убеждением, что в муках творится
великая история, хотя и считает себя неспособной "идти через грязь я кровь",
а потому в финале романа она уезжает "неизвестно куда".
В.Вересаев признает историческую закономерность революции в России,
понимает, что социальный слом неизбежно сопровождается жертвами, насилием,
бесчинствами сомнительных личностей. Важно лишь поскорее пройти этот период
и от разрушений перейти к созиданию, творчеству, - только тогда социализм и
может стать реальностью. Коммунистам нельзя идти на сделки с
приспособленцами пусть даже из тактических соображений, иначе
приспособленцы, чего доброго, могут возобладать и похоронить
социалистические идеалы. Нельзя и присваивать себе разного рода льготы - это
может развратить представителей правящей партии. И еще о многом другом
стремится предупредить В.Вересаев - как мы теперь знаем, не без оснований.
Но главным средством строительства нового общества он считает просвещение
народа, развитие его культуры. Бездуховность - вот что может погубить все.
Опасно превращать науку в публицистику, и
...Закладка в соц.сетях
