Жанр: Биография
Биография
...то растение "tempis ceti".
- А как этот темпис выглядит? - спрашивает кто-то.
- Ну, оно похоже на... - начинает капитан. - Подождите-ка,
- говорит он. - У меня с собой есть образец.
Он открывает мешочек и что-то из него достает. Камера
показывает руку капитана крупным планом. Он держит небольшое
растение. У него широкие зеленые листья и маленькие пурпурные
цветки.
Рука доктора Фиппса начинает непроизвольно дрожать. Он
смотрит на меня. Смотрит, смотрит, смотрит...
12 мая 2062 года. Я в маленькой комнатке. Можете считать
ее палатой в клинике. Можете назвать и лабораторией, можете
тюремной камерой - на самом деле она и то, и другое, и третье.
Я здесь уже три месяца.
Я сижу в удобном кресле с подлокотниками. Напротив меня за
столом сидит человек из безымянного правительственного бюро
расследования. На столе крутится магнитофон. Сидящий напртив
человек сосредоточенно хмурится.
- Объект - декабрь 2081 года, - говорит он. - Вы
расскажете мне все, что знаете о событиях в декабре 2081 года.
Я гляжу на него молча и угрюмо. Мне до смерти надоели все эти
люди из отделов разведки, советов по экономике, научных бюро и
их бесконечные напрасные расспросы.
- Послушай, - рявкает человек, - мы слишком хорошо тебя
знаем, и поэтому не станем взывать к твоему несуществующему
чувству патриотизма. Мы также понимаем, что тебе глубоко
наплевать на то, что могут значить твои знания для твоей же
страны. Но запомни вот что: ты - приговоренный судом
преступник. Приговор твой бессрочный. Пойди нам навстречу, и
мы выпустим тебя через два года. Станешь запираться, и мы
будем гноить тебя здесь до тех пор, пока твоя тупая башка не
сообразит, что другого пути на волю нет. Так вот, объект -
декабрь 2081 года. Ну, д а в а й!
Я вздыхаю. Я знаю, бессмысленно говорить кому-либо из них,
что знание будущего бесполезно, что будущее не может быть
изменено, потому что оно не было изменено, потому что оно не
будет изменено. Они не воспримут тот факт, что выбор - это
иллюзия, вызванная тем, что будущие области времени скрыты от
тех, кто в блаженном неведении последовательно движется вдоль
потока времени от одного момента к другому. Они откажутся
понять, что моменты будущего времени неотличимы от моментов
прошлого или настоящего времени - фиксированные, неизменные,
инвариантные. Они живут в иллюзии последовательного времени.
Поэтому я начинаю говорить о декабре 2081 года. Я знаю, что он
не отстанет, пока я не расскажу все, что знаю о годах между
нынешним моментом времени и декабрем 2150. Я знаю, что они не
будут удовлетворены, потому что не удовлетворены, не были
удовлетворены, не будут удовлетворены...
Поэтому я расскажу им об этом ужасном декабре, который в
их будущем наступит через девять лет...
2 декабря 2150 года. Я стар, очень стар, мне сто десять
лет. Мое искалеченное временем тело лежит на больничной койке
между чистыми белыми простынями. Легкие, сердце, сосуды,
органы - все отказываются мне служить. Только разум мой вечно
неизменен, разум младенца-ребенка-юноши-мужчины-старика. Я, в
некотором смысле, умираю. После этого дня, 2 декабря 2150
года, мое тело больше не будет существовать как живой
организм. Для меня время после этой даты столь же пусто, как и
время до 3 апреля 2040 года в другом темпоральном направлении.
В каком-то смысле я умираю. Но в другом смысле я
бессмертен. Искра моего сознания никогда не погаснет. Мой
разум не придет к концу, потому что у него нет ни конца, ни
начала. Я существую внутри одного мгновения, которое
продолжается всегда и растянуто на сто десять лет.
Представьте мою жизнь как главу в книге, книге вечности,
книге без первой и последней страницы. Глава, то есть мой
жизненный отрезок, занимает сто десять страниц. У нее есть
начало и конец, но сама она существует столько же, сколько
существует книга, бесконечная книга вечности.
Или же представьте мою жизнь в виде линейки длиной сто
десять сантиметров. Линейка "начинается" на единице и
"кончается" на цифре сто десять. но "начало" и "конец"
относятся к длине, но не продолжительности.
Я умираю. Я всегда испытываю умирание, но никогда не
испытываю смерть. Смерть - это отсутствие ощущений. Она
никогда не сможет меня настигнуть.
Для меня 2 декабря 2150 года - всего лишь значимая область
времени, темная стена, конечная точка, за которой все скрыто.
Другая стена расположена возле 3 апреля 2040 года.
3 апреля 2040 года. Нечто внезапно обрывается, не-ничто
столь же внезапно начинается. Я рождаюсь. Что для меня
означает родиться? Как я могу вам рассказать? И сможете ли вы
меня понять? Моя жизнь, весь отрезок в сто десять лет,
возникает сразу, мгновенно. В "момент" своего рождения я
одновременно нахожусь и в момент своей смерти и во всех
моментах между ними. Я появляюсь из лона матери и вижу свою
жизнь так, как вы видите картину или некий сложный ландшафт -
весь сразу и целиком. Я вижу свое странное, странное
младенчество, всю его непостижимость, когда я появляюсь на
свет, уже прекрасно владея английским и не говорю на нем
хорошо лишь из-за пока что недоразвитого голосового аппарата,
когда, едва появившись из материнского лона, начинаю
требовать, чтобы корабль, прилетевший с Тау Кита 8 сентября
2050 года был подвергнут карантину и одновременно знаю, что
мои требования будут направсны, ведь они уже были напрасными,
будут напрасными, уже напрасны, и зная уже в момент своего
рождения, что я есть, был и буду всем тем, кем я когда-то
был/есть/буду и не смогу абсолютно ничего во всем этом
изменить.
Я рождаюсь, я умираю на чистых белых простынях, я в
кабинете доктора Фиппса наблюдаю за посадкой корабля, я в
правительственной тюрьме болтаю два года о будущем, и я же на
некой лесной поляне, где растут кустики с широкими зелеными
листьями и маленькими пурпурными цветками, и я срываю листья и
ем их и знаю, что буду это делать делал делаю... Я появляюсь
на свет и вижу застывшую картину своей жизни, цепь неизменных
событий, нарисованную на неподвижном и вечном холсте
времени...
Но я не просто в и ж у "картину". Я с а м картина" и я
же художник, и я же стою рядом и разглядываю ее, и я же никто
из них.
И я вижу неизменную область времени, которая определяет
все остальное - 4 марта 2060 года. Измените ее, и вся картина
растворится, а я стану жить во времени, как любой другой
человек, один благословенный момент за другим, свободный от
адского всезнания. Но само подобное изменение - тоже иллюзия.
4 марта 2060 года, лес неподалеку от того места, где
родился. Но даже знание о том ужасе, который этот день принес,
приносил и будет приносить, не меняет ничего. Я это делаю
делал буду делать, потому что делал буду делать делаю...
3 апреля 2040 года, и я рождаюсь,
младенец-ребенок-юноша-мужчина-старик, в правительстенной
тюрьме в психиатрической клинике умираю на чистых белых
простынях...
4 марта 2060 года. Мне двадцать лет. Я на лесной поляне.
Передо мной небольшое растение с широкими зелеными листьями и
маленькими пурпурными цветками - Темп, Сорняк Времени, что
преследовал, преследует и будет преследовать меня всю мою
бесконечную жизнь. Я знаю, что я делаю буду делать делал,
потому что буду делать делал и делаю.
Ну как я могу объяснить? Как дать вам понять, что этот
момент неизбежен, инвариантен, что хотя я знал, знаю и буду
знать о его жутких последствиях, тем не менее не сделаю
ничего, дабы изменить его.
Язык для этого не подходит. То, что я говорю вам -
неизбежная полуправда. Все действия, которые я совершаю за
свои сто десять лет, приосходят одновременно. Но даже это
утверждение лишь намекает на правду, потому что "одновременно"
означает "в одно и то же время", а "время", в том смысле как
вы сами понимаете это слово, в моей жизни неуместно. Но
давайте я объясню попроще.
Допустим, я говорю, что все действия, которые я когда-либо
совершал, буду совершать или совершаю, происходят
одновременно. Поэтому никакое знание, приобретенное на
конкретном отрезке времени, не может повлиять на любое другое
действие, совершаемое нв другом отрезке. Попробую объяснить
иначе. Допустим, для меня действия и ощущения полностью
независимы друг от друга. В момент своего рождения я сразу
совершаю все, что мне предстоит сделать в жизни, мгновенно,
слепо, в едином движении. И лишь в следующий "момент" я
начинаю сознавать результаты всех этих миллиардов действий и
тот ужас, который внесет в мою жизнь 4 марта 2060 года.
Или... говорят, что в момент смерти мгновенно пролетает
вся его жизнь. В момент рождения передо мной мгновенно
вспыхивает вся моя жизнь, но не перед глазами, а в реальности.
Я не могу изменить в ней ничего, потому что любое изменение -
это нечто, существующее лишь как функция взаимосвязи между
различными моментами времени, а для меня же жизнь - один
вечный момент длиной в сто десять лет...
И поэтому этот кошмарный момент неизменен, и выхода из
него нет.
4 марта 2060 года. Я наклоняюсь, срываю кустик Темпа.
Отрываю широкий зеленый лист и кладу его в рот. Вкус у него
горьковато-сладковатый, отдает древесиной, неприятный. Я жую
лист и проглатываю.
Темп попадает мне в желудок, переваривается, попадает в
кровь, достигает мозга. В нем происходят изменения, которые
даже куда более умные, чем я люди объяснить не в силах и будут
бессильны это сделать, по крайней мере до 2 декабря 2150 года,
за которым пустота. Мое тело остается в объективном потоке
времени, взрослеет, стареет, умирает. Но разум мой
абстрагируется от времени и начинает переживать все моменты
как один. Это похоже на "ложную память". Из-за того, что
случилось 4 марта 2060 года, я уже пережил все это за двадцать
лет, прошедшие с моего рождения. И одновременно это начальная
точка для моего Темп-сознания в объективном потоке времени. Но
объективный поток времени не имеет отношения к тому, что
происходит... Язык, сама основа мыслей, не адекватны. Еще одно
объяснение: в объективном потоке времени я был нормальным
человеком до того проклятого 4 марта, и проживал каждый момент
предыдущих двадцати лет последовательно, в должном порядке,
момент за моментом, момент за моментом...
Но 4 марта 2060 года мое сознание расширилось в двух
направлениях временного потока и заполнило весь мой жизненный
отрезок вперед ко 2 декабря 2150 года и моей смерти, назад к 3
апреля 2040 года и моему рождению. В этом пятне времени 4
марта "изменило" мое будущее, поэтому оно одновременно
"изменило" и мое прошлое, расширив мое Темп-сознание до обоих
крайних пределов моего жизненного отрезка.
Но едва прошлое изменилось, предыдущее прошлое перестало
существовать, и я появляюсь из материнского лона как
младенец-ребенок-юноша-мужчинастарик в правительственной
тюрьме в психиатрической клинике умирая на чистых белых
простынях... И...
Я, искра разума, которая является моим сознанием, обитаю
там, где не существует ни места, ни времени. Объективная
продолжительность моей жизни - сто десять лет, но судя по
моему сознанию, я бессмертен - ощущение того, что я себя
ощущаю, никогда не может прекратиться. Я и младенец, и
ребенок, и юноша, и очень дряхлый старик, умирающий на чистых
белых простынях. Я - все эти люди одновременно, всегда был ими
всегда буду ими в том месте, где обитает мой разум в вечном
моменте, отделенном от времени...
Норман Спинрад
Схватка
Рассказы - 0
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 July 2000
"Журнал "Если"":
Норман Спинрад
Схватка
В возрасте девяти лет Гарри Уинтергрин понял, что жизнь подарит тебе все, что
пожелаешь, если только подобрать к ней ключ. Именно в тот год в моду вошел бейсбол, и
парень, сумевший накопить наибольшее количество бейсбольных карточек, получал звание
парня что надо. И Генри решил стать им.
На сэкономленный доллар он купил сотню бейсбольных карточек, совершенно не
выбирая. Но ему повезло: среди них оказалась карточка с Йоги Беррой, очень редкая. Дальше, в
три приема, он обменял остальные девяносто девять на еще три с Йоги Беррой, - их больше не
было во всей округе. Хотя Гарри получил преимущество всего в четыре карточки, он целиком
завладел рынком в смысле этого игрока. Дальше Гарри взвинтил цену на Йоги Берру до
восьмидесяти карточек, что было неслыханно. Накопленный таким образом фонд помог ему
завладеть всеми имеющимися в хождении карточками с Мики Мэнтлом, Уитти Мейсом и Пи
Уи Рисом, словом, он стал Рокфеллером или Морганом среди фанатов бейсбола.
Гарри успешно переходил из класса в класс, овладев лишь одной наукой: умением
проходить тесты. В выпускном классе он уже мог объегорить любого преподавателя,
составлявшего тесты, и получил стипендию с такой легкостью, что самому стало смешно.
В колледже Гарри стал засматриваться на девочек. Имея вполне привлекательную
внешность, он, без сомнения, одержал бы свою долю побед, даже не очень утруждая себя, но
дело в том, что интересы Гарри Уинтергрина лежали совсем в другой плоскости.
Уже на втором курсе колледжа учеба смертельно надоела Гарри. Он понял, что самое
главное в жизни - стать отвратительно богатым - так он для себя это сформулировал. Целый
месяц он пристально изучал один сексуальный роман, а в следующие два месяца написал три
своих и моментально продал их по 1000 долларов за каждый.
Оказавшись владельцем 3000 долларов, он купил новенький сверкающий автомобиль.
Потом подъехал на нем к мексиканской границе, пересек ее и попал в ближайший город,
славящийся презрением к закону. Не теряя времени, Гарри познакомился с мальчишкой -
чистильщиком обуви и купил у него фунт марихуаны. Естественно, чистильщик донес на него
пограничникам, которые не преминули раздеть Гарри догола, когда он шел по мосту пешком,
назад в Соединенные Штаты. Ничего не найдя, солдаты спокойно пропустили его через
границу. Он не протащил из Мексики ничего запретного, поскольку выбросил марихуану, как
только ее купил.
Однако, воспользовавшись введенным в Мексике эмбарго на ввоз американских
автомобилей, он продал свой автомобиль за 15 тысяч долларов.
С 15 тысячами долларов в кармане Гарри махнул в Лас-Вегас, город игорных домов и
развлечений, где провел полтора месяца. Все это время он угощал вином новых знакомых,
ссужал деньги азартным игрокам и вообще вел себя как добрый Санта-Клаус. Потратив таким
образом 5 тысяч долларов, он вошел в доверие к нужным людям.
К концу этого "отпуска" Гарри Уинтергрин обладал секретной информацией по поводу
конъюнктуры, которая позволила ему обратить оставшиеся 10 тысяч долларов в 100 тысяч
всего за два месяца. Как ему это удалось?
Гарри Уинтергрин купил у правительственной организации джипы устаревшей модели за
10 тысяч долларов и тут же с ходу перепродал все джипы одному государству в Центральной
Америке (с весьма дурной репутацией) за 100 тысяч долларов.
На эти 100 тысяч он купил крошечный остров в Тихом океане, настолько бесплодный, что
ни одно правительство не шевельнулось, чтобы им завладеть. Здесь Гарри Уинтергрин
обосновался как глава суверенного государства, свободного от всяких налогов, после чего
начал продавать участки земли по 20 акров и всучил их двадцати миллионерам, клюнувшим на
эту безналоговость. Каждому из них участок обошелся в 100 тысяч долларов. Самый последний
кусок земли Уинтергрин сбыл с рук всего за три дня до того, как правительство Соединенных
Штатов при поддержке ООН наложило лапу на остров и передало его в ведение своего
налогового управления.
Из заработанных 2 миллионов Генри потратил значительную сумму на аренду
суперкомпьютера сроком на двенадцать часов. Компьютер составил программу, позволяющую
без риска заключать пари на разные суммы и по разным поводам. С его помощью 2 миллиона
выросли до 20, причем люди, делавшие ставки на английские футбольные команды, вложили в
это предприятие 18 миллионов.
Из этих денег Уинтергрин потратил пять миллионов следующим образом: у обедневшего
арабского султаната он купил огромный кусок песчаной пустыни, затем не пожалел еще двух
на создание некоей конторы по распространению слухов. Они сводились к тому, что под этой
пустыней - разливанное море нефти. Еще три ушло на организацию фиктивной корпорации
(под вывеской солидной нефтяной компании), которая объявила продажу этой пустыни за
жалкие 75 миллионов. После периода ожесточенной торговли одной американской компании
удалось вырвать у фиктивной конторы тысячу квадратных миль бесполезного песка за сто
миллионов.
В возрасте двадцати пяти лет Гарри Уинтергрин был, по собственному мнению,
отвратительно богат. И тут же потерял интерес к деньгам.
Теперь у него появилось желание делать Добро. И это занятие поглотило его. С помощью
денег Уинтергрина было свергнуто семь неугодных миру латиноамериканских правительств,
которые заменили шестью социал-демократиями и одной мягкой диктатурой. Потом он взялся
за племя жителей Борнео, охотников за черепами, и обратил их в розенкрейцеров . Уинтергрин
основал двенадцать пансионатов для проституток пенсионного возраста и претворил в жизнь
программу планирования семьи в Индии, в результате которой двенадцать миллионов здоровых
индийских женщин были стерилизованы. И ухитрился заработать на вышеуказанных проектах
еще сто миллионов.
К тридцати годам Гарри Уинтергрину осточертело делать Добро. У него появилась идея,
которую он сформулировал так: нужно оставить свои следы на Тропе Времени. И он
действительно их оставил: сначала написал роман о короле Фаруке, получивший
международное признание. Потом изобрел фильтр-мембрану, сквозь которую вода проходила
свободно, но очищалась от солей. Построенный на этом принципе завод, названный именем
Уинтергрина, пропускал через такие фильтры неограниченное количество влаги, причем
стоимость очистки каждого галлона была минимальна.
Гарри Уинтергрин написал картину, за которую ему сразу же предложили 200 тысяч, но
он бесплатно передал ее музею Современного искусства. Он вырастил вирус-мутант,
уничтожающий бактерию сифилиса; вирус распространялся так же, как и болезнь, - при
сексуальном контакте, и, кроме того, действовал как легкий сексуальный возбудитель. С его
помощью всего за полтора года с сифилисом было покончено раз и навсегда.
Потом он купил островок в океане, у берегов Калифорнии, который являл собой
торчащую из волн скалу. Он приказал высечь из этой скалы скульптуру, и с тех пор над водой
высится каменный Гарри Уинтергрин высотой в сто пятьдесят метров.
В тридцать восемь лет наш герой решил, что он достаточно наследил на Тропе Времени, и
это ему тоже надоело. Со свойственной ему энергией он принялся искать новые цели. Но в
сорок лет ему доложили, что организм его поражен неизлечимой болезнью. У вас рак, сказали
ему, он проник вглубь и разросся вширь, другими словами - дело безнадежное. Вам осталось
жить на свете всего год.
Первый месяц последнего года жизни Уинтергрин потратил на поиски способа лечения.
Он объездил всевозможные медицинские факультеты, больницы, клиники, лаборатории, он
побывал у всех знаменитостей, у знахарей, у чудом излечившихся пациентов, у хилеров, у
старушек-целительниц. Однако никто не сообщил ему, как лечить неизлечимый рак: надежного
способа не было. Все складывалось так, как он и предвидел: придется браться за дело самому.
Следующий месяц ушел на подготовку. По заказу Уинтергрина в центре пустыни штата
Аризона воздвигли виллу, окруженную высоченной стеной. Вилла была оборудована по
последнему слову техники. Кухню напичкали автоматами, кладовую заполнили годовым
запасом продуктов. В лаборатории, которая обошлась в пять миллионов, можно было вести
биологические и биохимические исследования. Библиотека стоимостью в три миллиона
содержала микрофильмы книг, из которых можно было узнать абсолютно все, написанное о
раке. Аптека превзошла по своим запасам все фармацевтики мира: здесь было любое лекарство,
существующее в природе. Здесь хранился большой запас химических веществ, в том числе
радиоактивных. Короче, в аптеке, которая обошлась в 20 миллионов, было все.
В кабинете Уинтергрина стоял суперкомпьютер. К тому времени, когда вилла была
оборудована, наличность нашего миллионера была почти на нуле.
Наконец Гарри Уинтергрин вошел в цитадель, где собирался достичь результата, не
достижимого с точки зрения медицинских светил всего мира. У него оставалось на это десять
месяцев.
Первые два месяца он пожирал книги, оставляя на сон всего три часа и поддерживая
бодрость бензидрином. В книгах он не нашел ничего, кроме сухой информации. Пропустив ее
через себя, Уинтергрин переселился в аптеку.
В следующем месяце он испробовал на себе ауромицин, бацитрацин, фторид с оловом,
гексидрезорцинол, кортизон, пенициллин, гексахлорофен, экстракт акульей печени и еще 7312
изобретений мировой фармакологии. Ничего не помогало; он начал чувствовать боли, которые
немедленно заглушил морфием.
Уинтергрин испробовал химию, радиоактивные и психотропные вещества, христианство,
йогу, молитву, клизму, патентованные средства, отвары из трав, питание одним йогуртом и
даже колдовство. Все это поглотило еще один месяц, а больной все худел. Ничто не помогало, а
времени осталось всего полгода.
Уинтергрин был на грани отчаяния. Но вместо того чтобы признать поражение, он
погрузился в созерцание своего внутреннего мира. Усевшись в кресло, он просидел сорок
восемь часов, созерцая собственный пуп. Результат этой медитации был двоякий: во-первых, у
него сильно заболели глаза, а во-вторых, в мозгу его всплыло понятие "спонтанная ремиссия".
В предыдущие два месяца исследований Уинтергрин столкнулся с несколькими случаями
неизлечимого рака, который неожиданно исчезал, и пациент, казалось бы, безнадежный,
выздоравливал. Никто не мог этого объяснить. Не в силах проанализировать это явление,
ученые назвали его "спонтанной ремиссией", где "ремиссия" означала исцеление, а
"спонтанная" - неизвестность причины.
Что не значило, однако, что причины не было.
Уинтергрина это заинтересовало. Можно даже сказать, что он загорелся. Он знал о
нескольких безнадежных больных, которых вылечили, значит, неизлечимый рак излечим.
Следовательно, проблему можно изъять из разряда неразрешимых и перевести в разряд
маловероятных.
Разгадывать же маловероятные вещи было любимым занятием нашего героя.
Теперь, когда ему осталось жить всего полгода, Уинтергрин радостно принялся за дело.
Из библиотеки, в которой содержалось описание любых видов рака, он выкопал все случаи
спонтанной ремиссии, потом заложил все известное о ней в компьютер: истории болезни, виды
лечения, возраст больных, пол, религию, расу, политические взгляды, цвет кожи,
национальность, темперамент, семейное положение, рейтинг по Дану и Бредстриту,
перенесенные неврозы и психозы и даже любимые сорта пива. Таким образом он запустил в
компьютер исчерпывающие данные о пациентах, когда-либо спасенных от рака.
Кроме того, Уинтергрин зарядил компьютер целыми сериями взаимозависимостей между
десятью тысячами отдельных, четких признаков, присущих пациентам, и спонтанной
ремиссией. Если даже единственный признак, - ну, скажем, возраст, кредитоспособность,
любимое блюдо, - можно было бы связать со спонтанной ремиссией, тогда это хоть что-то да
значило бы.
В свое время Уинтергрин заплатил за этот компьютер 100 миллионов, это был самый
лучший компьютер в мире. И он себя оправдал: за 2 минуты и 7,894 секунды он проделал всю
работу и выдал ответ:
- Связей не существует.
Это значило, что спонтанная ремиссия не зависит ни от одного внешнего признака.
Менее волевой человек был бы раздавлен. Более гибкий человек зашел бы в тупик. Гарри
Уинтергрина ответ компьютера не только не обескуражил - он его вдохновил.
Решительным жестом он исключил из понятия "спонтанная ремиссия" весь окружающий
мир, в том числе и всю Вселенную. Таким образом из факторов, имеющих к ней отношение,
остались только его собственное тело и психика, как бы парадоксально это ни звучало.
Теперь он восстал на борьбу с собственным миром, со Вселенной внутри себя. Он снова
засел в аптеке, где приготовил адское зелье, которым заполнил огромный шприц. В эту смесь
вошли: новокаин, морфий, кураре, влют
- редкий среднеазиатский яд, вызывающий временную слепоту, ольфакторкен -
чрезвычайно редкое снадобье, отбивающее запах (им пользуются на фермах, где выращивают
скунсов), тимпанолин, временно лишающий слуха (он помогает Сенаторам на некоторых
заседаниях); кроме того, в смесь вошла большая доля бензедрина, плюс еще семь
наркотических веществ, запрещенных законом, и Бог знает что еще. Кроме того, в зелье вошли
глаз тритона и палец собачьей лапы - истинное варево ведьмы!
Приготовив снадобье, Уинтергрин улегся на самую удобную тахту, протер спиртом кожу
над веной у левого локтя и всадил в себя содержимое шприца.
Сердце заработало, как поршень, кровь закипела, разнося всю эту химию по всему
организму. Новокаин убил чувствительность тончайшего нерва; морфий заглушил всякую боль,
влют ослепил пациента, ольфакторкен притупил обоняние, тимпанолин сделал его глухим, как
пень, яд кураре парализовал.
Уинтергрин стал заключенным внутри самого себя. В эту тюрьму не мог пробиться ни
один внешний раздражитель, для него наступило состояние, при котором все органы чувств
полностью отключены, осталось лишь страстное желание впасть в блаженный обморок. При
всей своей железной воле Уинтергрин не смог бы остаться в сознании без посторонней
помощи, - ее оказал бенз
Закладка в соц.сетях
