Жанр: Биография
Биография
...тый люк утилизатора. Подумал и отправил туда же
лазерный дальномер. Его луч не смертелен, но может ослепить.
По короткому и узкому коридору я пошел к своей каюте. Постоял
секунду, потом открыл дверь.
Дэниэль сидел на кровати. Он уже успел переодеться — на нем был
синий спортивный костюм, а мокрая куртка висела в шкафу. На столе лежали
тонкие книжки в разноцветных обложках. Я взял одну — это оказались
комиксы. Почувствовав тепло руки, жидкокристаллический рисунок ожил.
Обвешанный оружием космодесантник мужественно усмехнулся, вскинул
деструктор — армейскую модель, совершенно неподъемную. Ствол деструктора
слегка выступил над обложкой. Эффектно... Мальчишка молча смотрел на меня.
Я откинул вторую койку:
— Будешь спать здесь.
— Хорошо.
— Без моего разрешения ты не должен выходить из каюты. Желтая дверь
— туалет, голубая — душ.
— Я знаю. А мы долго будем лететь?
— Пока не прилетим.
Я взглянул на часы.
— Старт через полчаса, необходимо лечь и пристегнуться...
— Я знаю.
— Еще через полчаса — обед. Столовая направо, в конце коридора.
Дэниэль только кивнул в ответ. Похоже, он немного испугался моего
тона — его лицо побледнело. На секунду мне стало жаль этого мальчишку, не
понимающего, в чем его вина. Дэниэль смотрел на меня со слабой надеждой --
похоже, он ждал, что я улыбнусь или скажу ему что-нибудь ласковое. Я
заставил себя отвернуться и вышел из каюты. Категория "зет". Дэниэль Линк
представляет потенциальную угрозу для человечества.
Мы летели вдали от пассажирских трасс. Война с Лотаном в полном
разгаре, и вражеские патрули охотились за такими беззащитными скорлупками,
как наш "Антарес". Лишь безвыходная ситуация могла заставить офицеров
Службы безопасности Десантного Корпуса использовать нашу посудину для
пересылки арестованного. Дни тянулись за днями, неотличимые друг от друга.
Утром, когда Дэниэль еще спал, я выходил в оранжерею и пытался определить
наши координаты по рисунку созвездий. Отсюда, из двадцатиметрового
стеклянного купола, заросшего цветами и самой прозаической картошкой, был
прекрасный обзор. Потом мы завтракали, убирали посуду (само собой вышло
так, что мы начали делать это по очереди). До обеда я сидел в комнате
отдыха и листал старые номера "Космического вестника". Впрочем, после
обеда я делал то же самое... А Дэниэль сидел в каюте. Он вообще старался
не попадаться мне на глаза. Наводил порядок (а на "Антаресе", где два-три
раза в сутки отключалась гравитация, это непросто). Умело пользовался
душем, как опытный астронавт дежурил на кухне. Скоро я понял, что он
привык к жизни на кораблях. Привык настолько, что я даже боялся
предположить, сколько уже длится его путь к Земле. Да и не нужно мне этого
знать. Случай занес Дэниэля Линка в категорию "зет", случай привел на наш
корабль, случай сделал меня конвоиром. На Земле я передам его
красношевронникам и постараюсь забыть.
В тот день я опоздал на обед. Я плохо спал ночью, часто просыпался,
вслушивался в дыхание Дэниэля. Мне казалось, что он лишь притворяется
спящим... Ну не может же человек из категории "зет" вести себя как все!
Нормальность Дэниэля была подозрительной... Но ничего в ту ночь не
произошло. Зато я не выспался и ухитрился по-стариковски задремать в
кресле.
Дэниэль уже два раза опаздывал к обеду. И оба раза оставался голодным
— выждав положенные двадцать минут, я вываливал его порцию в утилизатор.
Теперь у него была возможность расквитаться...
Я вошел в столовую и сразу увидел Дэниэля. Он читал, сидя у стола.
Молча поднялся и стал доставать из термошкафа тарелки. Стараясь не
смотреть ему в глаза, я сел на свое место.
— Вы будете сок?
— Да, спасибо.
Я крутил в руках ложку, которой предстояло есть бифштекс. Вилки я
выбросил в первый день полета, о чем сейчас ужасно жалел. Дэниэль поставил
передо мной высокий стакан с густо-оранжевым апельсиновым соком...
В следующую секунду корабль тряхнуло, мальчишку бросило в угол.
Совершенно автоматически я ухватился за настенные фиксаторы. Пол медленно
вздыбился, превращаясь в стену, и снова встал на место. Грибной суп,
бифштекс и апельсиновый сок смешались на моей рубашке в невиданную
кулинарами кашу. Я попытался отряхнуться, потом посмотрел на Дэниэля. Он
сидел в углу, держа на весу правую ладонь. Рука у него была в крови.
— Дэнни!
В полной растерянности я наклонился над ним.
— Что случилось?
— Бокал разбился... — Он беззвучно плакал. — Этот чертов бокал
разбился. Я так и думал, когда падал, что порежусь...
— Но это невозможно... На корабле нет бьющейся посуды!
Он лишь всхлипнул, и я пришел в себя. Промыл ему руку, осмотрел
порезы — они оказались неглубокими, перебинтовал. Дэниэль как-то весь
обмяк, у него разболелась голова. Я помог ему дойти до каюты, затем
вернулся в столовую. На полу действительно лежали остатки бокала. Что за
чушь? Я взял один из осколков, подсунул под ножку стола, надавил... С
таким же успехом можно ломать кусок резины. Этот сорт стекла просто гнется
от удара.
Я постоял, глядя на суетящегося киберуборщика. Потом открыл
холодильник. Надо накормить Дэнни, да и мне хотелось есть...
К вечеру Дэниэль стал таким, как обычно. Хотя нет. Он стал таким, как
в первый день на "Антаресе". Робко улыбнулся мне и попросил сыграть с ним
в шахматы. Почему-то я не захотел отказываться. Наверное, мне стало его
жалко.
Играл он плохо. Похоже, основными его партнерами были киберпрограммы,
а это всегда накладывает отпечаток на манеру игры. Я легко выиграл первую
партию, а вторую, презирая себя за слюнтяйство, откровенно отдал. Но
Дэниэль этого не понял. Собирая фигуры, он прямо-таки светился от радости.
Глядя на него, и я начал улыбаться. И что в нем нашли люди Службы? Обычный
пацан, ничего примечательного... Зря я так жестко за него взялся...
Дэниэль убрал шахматы и нерешительно посмотрел на меня. Ему явно
хотелось что-то спросить.
— О чем задумался, Дэнни? — не выдержал я.
— Этот толчок... Отчего он случился?
Я пожал плечами:
— Здесь полно метеоритов. Корабль совершил маневр, вот и все.
— А это опасно?
— Ну, если даст по реактору... В лучшем случае потеряем ход, в
худшем...
— И это может случиться?
— В любой момент, — со вздохом сказал я. Разумеется, здорово
преувеличивая. Защитные поля в состоянии отклонить большую часть
метеоритов. Но Дэниэль принял мои слова всерьез. Он о чем-то задумался. А
я не удержался и спросил:
— Дэниэль, почему тебя отправили на Землю? Он скорчил смешную
гримасу:
— Я не знаю.
Наверное, это было правдой. Я не успел подумать. Мигнув, погасло
освещение, и одновременно на корабль обрушился удар, в сравнении с которым
дневной толчок был абсолютно безобидным. Меня подбросило, и что-то
огромное и плоское ударило по спине. Я еще успел сообразить, что это
потолок, и потерял сознание...
Лампы светили вполнакала — явно от аварийного генератора. Но даже в
таком свете лицо Дэниэля было белым как снег. Не представляю, как он сумел
подтащить меня к кондиционеру — хотя гравитация и упала наполовину, его
шатало при каждом шаге. Как бы там ни было, струя холодного воздуха
привела меня в чувство. Я попытался подмигнуть Дэнни и довольно легко
поднялся.
— Воздух есть, гравитация, свет тоже... Значит, ничего страшного. Не
реви!
Он действительно расплакался.
— Я боялся, что вы умерли...
— Не совсем.
Я толкнул дверь. В коридоре тоже горел аварийный свет. Что ж,
видеофон и терминал я уничтожил, как и полагается по инструкции "зет". Но
остался еще робот...
Он по-прежнему заслонял собой закрытый люк. Абсолютно невредимый, как
и положено такой машине.
— Стоять!
Без интонаций, без эмоций. Я понимал, что повиноваться мне он не
будет. Боевой робот выполняет свою программу, его не переспоришь. Но
все-таки...
— Связь с рубкой! Обеспечь связь!
Казалось, выставивший манипуляторы черный шар задумался.
— Невозможно. Связи нет.
— Почему?
— В связи с отсутствием рубки.
— Она разрушена?
— Нет, рубка катапультирована.
Таким же тоном робот мог сообщить температуру воздуха. Нет у роботов
эмоций. Но я-то не робот... Моя рука медленно легла на рукоять лайтинга.
Довольно оригинальный вид самоубийства — поднять оружие на боевого
робота. Но тут я увидел Дэнни. Через секунду я вспомнил и про свой долг.
Но остановили меня его глаза...
Пока мы шли к оранжерее, я еще на что-то надеялся. Чисто по привычке.
Мне слишком хорошо известно, в каких случаях катапультируют рубку.
Стеклянный купол был залит тусклым багровым светом, пробивающимся
откуда-то снаружи. Внутреннее освещение оранжереи не работало, и,
казалось, мы стоим в самом обыкновенном лесу и смотрим на заходящее
солнце. Только это было не солнце...
Двигательный блок "Антареса", ребристый двадцатиметровый цилиндр с
растопыренными стабилизаторами, раскалился уже докрасна.
Я вернулся к Дэниэлю и сел рядом. В куполе было прохладно, журчал
дистиллированной водичкой родничок. Дрожащие на листве деревьев красные
отсветы казались совсем не страшными. Я не испытывал даже обиды на
капитана и навигатора. Если они покинули корабль, значит, шансов заглушить
реактор уже не было. Судьба...
— Что это за свет? — вдруг спросил Дэниэль.
— Реактор, — не подумав ответил я.
Дэнни вскинул голову, лицо его напряглось.
— Мы взорвемся?
Я взял его за руку, уверенно заявил:
— Нет, что ты. Мы не взорвемся. Просто полет затягивается.
Не люблю врать. Но сейчас мне придется пробыть лжецом всего две-три
минуты. Дэнни, кажется, поверил, расслабился. Его тонкие пальцы доверчиво
замерли в моих ладонях. Я закрыл глаза... Лопнет, будто бумажный,
титановый кожух, и сжатая полем плазма вырвется наружу. Сейчас... Мною
вдруг овладела безумная жажда жизни. Где угодно, как угодно, но жить! Я
почувствовал, как люблю этот мир, Землю, звезду Антарес, где родился,
корабль "Антарес", на котором летал, девчонку с двенадцатой базы,
обещавшую подумать до моего возвращения, офицеров Службы, лотанских
солдат, Дэниэля Линка, категорию "зет"...
— Не хочу! Не надо!
Дэнни шарахнулся от моего крика и растянулся на клумбе с цветами. Я
открыл глаза, закрыл, открыл снова. В куполе было темно. Реактор заглох.
Корабль, вернее его остатки, продолжал лететь. Куда? Звезды медленно
проплывали в овале иллюминатора, сменяли друг друга созвездия — "Антарес"
беспорядочно вращался.
Потерял ориентацию не только корабль. Потерял ее и я. Я делал то, что
запрещено инструкцией "зет". Я думал.
Чем мог угрожать Земле Дэниэль Линк? Запретной информацией, которую
он случайно узнал? Нет. В таких случаях все кончается на месте. Он мог
шпионить в пользу Лотана... Чушь. В таких случаях тоже не церемонятся.
Я думал о Дэниэле, словно это было самым важным в нашей ситуации. Вот
уже девять дней, как "Антарес", лишенный хода и управления, дрейфовал в
космосе. И каждый день уменьшал наши шансы.
Свет в каюте был выключен. Лишь над кроватью Дэниэля горела лампа --
он, как обычно, читал какую-то книгу. Пользуясь тем, что вокруг меня
лежала полутьма, я внимательно разглядывал Дэниэля. Чем он мог угрожать
Земле?
Двенадцать лет. Жил на одной из дальних аграрных планет. Слабенького
здоровья — после катастрофы несколько дней провалялся в постели. Что в
нем могло привлечь внимание Службы? Что-нибудь абсолютно фантастическое.
Например, способность предсказывать будущее... С минуту я обдумывал эту
идею. Почему-то вспомнилась фраза Дэниэля: "Я так и думал, что порежусь".
Но, с другой стороны, он давно должен был обнаружить свои способности. А
Дэниэль ничем себя не выдает, словно бы и не знает о них... Я вдруг ощутил
какую-то, еще неясную, зацепку. В каких случаях человек может не замечать
своих собственных возможностей?
В случае, если проявления этих возможностей для человека вполне
обыденны, реальны. Так, например, как для Дэниэля, подогретого моей
болтовней, было реально попадание метеорита в реактор.
Я почувствовал, как на лице у меня выступает холодный пот. Дэниэль
Линк, категория "зет"... Вот в чем твоя вина и твоя опасность. Весь наш
мир, надежный и неизменный мир, бессилен перед тобой. Тебе достаточно лишь
поверить, и небьющееся стекло разобьется, защитное поле не сможет
отклонить метеорит, а пошедший вразнос реактор остановится... А где предел
твоей веры? Гаснущие звезды? Рассыпающиеся в пыль планеты?
Я потянулся к поясу. Но так и не взял лайтинг. Глупо, ведь сейчас мне
ничего не угрожает. Да и оружие врага сильнее. Дэниэль владел тем, против
чего пистолет бессилен. Он владел чудом. Но лишь чудо могло нас спасти...
— Дэнни!
Он вздрогнул, так ласково позвал я его.
— Завтра утром к нам прилетит спасательный корабль.
— Правда?
— Конечно. Робот наладил с ним связь.
— Здорово! — Дэниэль и вправду обрадовался.
— Завтра в двенадцать часов.
Я сказал это самым небрежным тоном. Дэниэль кивнул. Потер лоб и вдруг
отложил книгу. С минуту сидел, глядя перед собой, потом растянулся на
кровати.
— Дэнни... ты что?
— Я так... сейчас пройдет. У меня бывало и раньше. Его лицо
побледнело. Знакомая картина. Похоже, что чудеса даются ему не даром и
погасить звезду он может разве что ценой своей жизни...
Спасатели пришли ровно в двенадцать. Стоя в переходном тамбуре, я
видел, как проступает на стене огненно-алый круг — автоматы вырезали
отверстие для выхода. Я посмотрел на Дэниэля. Он улыбался. Я отвел глаза.
Мне не хотелось думать о том, что ждет его на Земле. Об исследовательских
лабораториях Службы ходили страшные легенды. Но, в конце концов, я просто
выполняю долг. С чавкающим звуком из стены вывалился круглый кусок. И
почти мгновенно в отверстие вошли двое в черных скафандрах.
— Лейтенант Харвей? Дэниэль Линк? Следуйте за нами.
В длинной трубе переходника была небольшая гравитация. Мягкие
гофрированные стены раскачивались от шагов, но идти было удобно. Один из
офицеров остановился, кивнул мне:
— Сюда.
Сбоку открылся люк. Второй офицер Службы, держа Дэниэля за руку,
продолжал идти. Дэниэль обернулся:
— До свидания!
В груди защемило. Я кивнул.
— Ты мне очень понравился, лейтенант! Ты добрый!
Я шагнул в люк, сомкнувшийся за спиной. И замер. Цветные пятна
поплыли в глазах, закружилась голова. Словно я падал с высоты, не ощущая
своего тела... Через секунду это прошло.
— Скажите, лейтенант, вы поняли, каковы... э-э... особенности
Дэниэля?
Офицер смотрел на меня не отрываясь. В его глазах плавало отражение
черного мундира Службы. Откуда оно? Впрочем, это мой мундир. Ведь я надел
форму Службы, согласившись стать тюремщиком.
— Если бы я не понял, вы никогда не стали бы искать нас в этом
районе.
— Да, решение было неожиданным. Мы считали, что корабль погиб.
Он рассматривал меня с интересом. Почти профессиональным...
— Мне бы очень хотелось знать, — растягивая губы в улыбке, сказал
я, — что будет с Дэниэлем?
— Его постараются убедить, что Лотанская федерация погибла, --
неожиданно охотно ответил он.
— Но Дэнни не сможет этого сделать! Он слабеет после каждого чуда!
Офицер посмотрел на меня с любопытством:
— Даже так? Дэнни? — Он сокрушенно покачал головой и отчеканил: --
Дэнни сможет. Его как раз хватит на звездную систему.
Так говорят о чем-то неодушевленном. О запасе топлива и патронов в
обойме. А офицер снова заговорил:
— Недаром мальчик так трогательно с вами прощался...
— Недаром, — оборвал я его. — А вы никогда не задумывались, что
все мы понимаем доброту по-разному?
Рука офицера метнулась к бедру. Слишком поздно. Заряд лайтинга
отбросил его в угол.
Я прыгнул назад. Люк не поддавался. Приставив ствол к пластине
электронного замка, я выстрелил еще раз, навалился плечом. Спасательный
корабль невелик, людей Службы здесь немного. Дэнни не могли увести далеко,
я догоню их и...
Его никуда не увели. Он лежал сразу за люком, на мягком коридорном
полу, и, увидев его лицо, я все понял. Растерянный офицер суетился вокруг,
даже не обратив на меня внимания. А я стоял, опустив оружие, и в мозгу
билось: "Как раз хватит на звездную систему" и "Ты добрый!"
Никогда не думал, что это действительно соизмеримо.
(C) Сергей Лукьяненко, 1997
ПРОВОДНИК ОТСЮДА
В этом городе нет ничего достойного ненависти. Я подумал об этом, но
мысль вышла вялой и неубедительной. Чушь. При чем здесь достоинство — я
ненавижу его.
Последний раз пройдя по квартире, я встал у окна. Ночь. Темнота.
Светящееся окно напротив — оно светится всегда. Каждую ночь, блуждая в
бетонной однокомнатной клетке, я вижу неяркий свет за плотно задернутыми
шторами. И никакого движения. Наверное, там просто живет человек, боящийся
темноты.
Я ее не боюсь.
Вещи были собраны еще с утра. Рюкзак — маленький, но тяжелый. И
спортивная сумка на ремне, набитая едой, одеждой и тем, что могло
понадобиться в первую очередь.
Присев на любимый стул, отреставрированный когда-то в порыве
энтузиазма, я оглядел квартиру. Стены, залепленные золотистыми обоями.
Бежевый ковер на полу. Маленький телевизор на столике у окна. Кровать,
книжные полки, гардероб. Знакомым у меня нравилось.
Говорят, очень уютно...
Я плюнул на пол. Пускай в этих восемнадцати квадратных метрах будет
уютно кому-нибудь другому. Молодой семье с парочкой детей, например.
Плевок на полу смотрелся по-идиотски. Я вдруг подумал, что ничего
более театрального совершить не мог, и торопливо затер плевок подошвой.
Тоже театрально...
Чушь. Что бы я сейчас ни делал, все станет глупым и фальшивым. И
кормление рыбок в маленьком аквариуме, и битье посуды на кухне... Рыбок,
честно говоря, стоило отдать соседям.
Вытянув ноги, я расположился поудобнее. Ждать можно долго — мне
сказали только, что Проводник придет ночью. Точное время в таких случаях
не переспрашивают.
Вспоминать, чего стоил мне выход на Проводника, не хотелось. Так не
вспоминают процесс получения бесплатной государственной квартиры. Гадко,
муторно и тяжко. Но я вынес то, что удается немногим. Я вышел на
Проводника. Настоящего, неподдельного Проводника Отсюда.
Вначале было двое фальшивых Проводников. Надо отдать им должное --
специалистов высокой квалификации... Увы, лишь в выколачивании денег из
клиента. Потом я вышел на самую настоящую цепочку — вернее, на конец ее.
Человек, чей родственник воспользовался услугами Проводника, рассказал мне
все, что знал. Бесплатно, может, просто из желания лишний раз поведать
занятную историю. Многие сочли бы ее бредом. Но я уже научился отличать
правду от лжи.
Есть в историях о Проводнике детали, которые выделяют их из массы
мистической чуши. Во-первых — они непохожи друг на друга. Летающие
тарелки никогда не принимают форму кастрюли, снежный человек не забредает
на равнины, экстрасенсы важно рассуждают о вампирах и донорах биополя.
Каждая устоявшаяся ложь боится нарушить свои рамки. О Проводнике можно
было услышать все что угодно. Имя, внешность, обстоятельства прихода, мир,
куда он уводил... Во-вторых, я никогда не встречал человека, верящего в
Проводника. Миллионы лечатся у экстрасенсов, тысячи наблюдают летающие
тарелки, сотни ловят йети. Никто из повторяющих истории о Проводнике в
него не верил. Говорили о друзьях и знакомых, которые — вот простаки --
верили в него. Я искал — но цепочка тянулась все дальше, пока не
кончалась на человеке, который, по всеобщему мнению, верил в Проводника --
но, вот беда, куда-то уехал.
Но в этот раз я ухватился за цепочку. Выявлял звенья: тех, кто видел
уход Отсюда, тех, кто знал окружение Проводника, тех, кто имел с ним
связь. И настал миг, когда Последнее Звено цепочки пересчитало купюры и
вялым голосом произнесло:
— Проводник придет к вам в ночь с понедельника на вторник. Его
любимая ночь, кстати...
— Я могу быть в этом уверен? — спросил я, цепенея от собственной
наглости. — Вы отвечаете за... сроки?
Последнее Звено в цепочке подняло на меня мутные глаза. И тихо
ответило:
— Можете быть абсолютно уверены. Я повторяю слова Проводника.
В мутных глазах был страх. Не передо мной — удачливым, но не более,
клиентом Проводника. Пара каменнолицых громил в соседней комнате
гарантировала мою вежливость.
— И что он обещал за обман? — поинтересовался я, чувствуя, что
останусь безнаказанным.
— Смерть, — очень спокойно ответило Последнее Звено. — Не
беспокойтесь, он придет к вам.
— Как он выглядит? — спросил я, стараясь не замечать появившуюся
охрану. Телепатически их вызвали, что ли?
— Как угодно, — без тени иронии ответило Последнее Звено. --
Проводите клиента, ребята. Все в порядке.
И я ушел из резиденции Последнего Звена в сопровождении вежливых,
воспитанных убийц...
То, каким оказался путь к Проводнику, меня не смущало. Самое темное
место — под светильником. Чем больше Храм, тем многочисленнее юродивые у
входа. То, что Проводник держит в страхе свое окружение, было куда важнее
повадок этого окружения.
Мне оставалось три дня — дни абсолютной свободы. То, кем я был и как
вел себя раньше, уже не имело значения. Безликие тени телохранителей
Последнего Звена следовали за мной в почтительном отдалении. Я мог
пьянствовать и устраивать оргии, делать долги и осквернять могилы.
Безликая охрана вытащила бы меня из любой передряги. Я должен был
присутствовать в своем доме в ночь с понедельника на вторник. Этого
потребовал Проводник — прощающий облепившей его дряни все, кроме прямого
обмана.
Я не пустился в загул. Полдня заняло писание прощальных писем --
всем, кто оставался мне дорог. Их оказалось на удивление много — вот
только рядом почему-то не было никого. Друзья исчезали из моей жизни и
моего города так постепенно, что я не смог этого осознать.
Сутки ушли на прощание с девушкой — той, что чаще других бывала в
моем доме. Полдня — торопливые, словно срок уже истекал, сборы. А потом я
просто валялся на кровати, курил, слушал старые магнитофонные записи...
Мне стало не по себе, и я всерьез задумался об отзыве заказа. Это
несложно, один телефонный звонок — и окружение Проводника начисто забудет
мое имя. Но повторно к ним лучше не обращаться.
Прогулка по городу и короткий просмотр теленовостей привели меня в
чувство. Теперь я просто ждал — ждал Проводника, который не мог не
явиться...
Темнота за окном сгустилась до предела и замерла, словно
остановленная тусклым звездным светом. Сегодня новолуние — случайно или
нет? Говорят, Проводник работает ежедневно... еженощно... Значит, на фазы
Луны и прочую астрологическую чушь ему... Проводнику... наплевать...
Я дернулся и поднялся со стула. Надо заварить кофе. Окунуть лицо в
холодную воду. И ждать дальше.
Звякнуло.
Обернувшись — сон исчез мгновенно. — я уставился в окно. Стекло
перечеркивала змеистая трещина. Со двора бросили камнем — несильно, но
прицельно.
Открывая окно, я чувствовал, как взмокли и похолодели ладони.
Смешно... Никогда не считал себя неврастеником.
Он стоял во дворе — на асфальтовом пятачке между черными квадратами
домов. Темный силуэт, запрокинувший голову, вглядывающийся в меня сквозь
ночь.
— Спускайся, — негромко сказал Проводник. В тишине голос был
отчетлив и равнодушен. И не вызывал никаких сомнений. Только Проводник мог
прийти в эту ночь.
— Сейчас, — так же тихо ответил я. — Минутку...
— Спускайся, — повторил Проводник. — Вниз. Никаких лестниц. Можешь
найти веревку. Даю тебе восемь минут.
Вот теперь мне стало страшно. Я понял, чего он хотел. Об этом
говорилось во всех историях — правдивых и лживых, без разницы. Преодолеть
страх, доказать, что действительно должен уйти... А я-то думал, что моим
испытанием станет ночь. Я не боюсь темноты! Не боюсь призрачных теней,
тень — это просто изнанка света.
Боюсь высоты.
— Спускайся, — равнодушно сказал Проводник. — Семь минут.
Веревка была скользкой и не могла быть иной. Нейлон. У меня не
нашлось времени навязывать на ней узлы... Я болтался на уровне второго
этажа, вцепившись в ненадежную раскачивающуюся нить. Второй этаж, чушь...
Кто не прыгал в детстве с балкона второго этажа, доказывая свою смелость
друзьям и себе самому?
Я, например, не прыгал...
Пальцы ослабли, и я заскользил вниз, обжигая ладони, тщетно пытаясь
затормозить. Асфальт радостно ударил по ногам, я присел, не выпуская
предательской веревки.
— Одна минута, — сказал Проводник. — Успел. Теперь успокойся, все
в порядке. Больше испытаний не будет.
Рюкзак оттягивал плечи, сумка валялась рядом. Хорошо, что я перелил
коньяк в солдатскую фляжку. Как чувствовал. Подняв сумку, я перекинул ее
через плечо. И посмотрел на Проводника — благо он стоял рядом.
Наверное, неподготовленный мог сойти с ума от этого зрелища.
Проводник менялся. Его лицо колебалось, словно лист под порывами ветра. Он
становился то выше, то ниже; одежда его за несколько секунд проскакивала
все цвета радуги и превращалась в зыбкую тень. Конечно, Проводник не был
человеком, я знал это. Но таких реальных доказательств не ожидал.
— Ты очень странный, — сказал Проводник. — Сам не понимаешь, что
тебе нужно. Закрой глаза и успокойся.
— Ты исчезнешь, — прошептал я. — Боюсь.
— Не исчезну, — почти ласково, голосом, пришедшим из детства,
ответил Проводник. — Ты ведь выдержал... почему-то. Закрой глаза.
Опустившись на колени, я закрыл глаза. Хорошо, Проводник. Как
прикажешь. Я слишком долго шел к тебе. Слишком долго учился верить в тебя.
Я ненавижу свой город. В нем нет никого, кого можно любить. Если ты
исчезнешь... я просто умру, наверное. В уюте бетонной квартиры. В
окружении любимых вещей — они не люди, они не могут любить в ответ. Пойми
меня. Проводник, даже если я сам себя не понимаю. Подскажи, что мне нужно.
Найди дорогу Отсюда... Ты можешь, я знаю. Я верю. Больше, чем Господу
Богу, больше, чем господину президенту. Больше, чем друзьям, которые
слишком далеко. Ты моя боль и радость, ты моя надежда и безверие. Я шел к
тебе через презрение и насмешки, вежливых подонков и злых неудачников.
Меня не пьянил спирт и не отрезвлял кофе. Я смеялся и плакал, был плохим и
хорошим. Я читал книги о потустороннем мире и разноцветные сборнички
фа
...Закладка в соц.сетях
