Жанр: Биография
Биография
...тых Гор...
— Увы. Капсула дается лишь при наличии веских причин. Или если ее
попросят не менее трех пассажиров...
Поединок кончался не в нашу пользу. Роддэров оскорбили и публично
продемонстрировали остальным пассажирам их беспомощность. Теперь речь шла
уже о том, чтобы спасти лицо. Игорь с надеждой посмотрел в салон. Но
никого, похожего на роддэра, не увидел. Лишь рядах в пяти от нас сидел
мальчишка. Но уж слишком ухоженный, домашний был у него вид... На всякий
случай я кивнул ему. Мальчишка кивнул в ответ и встал. Пошел по проходу,
касаясь рукой знака на груди, словно боялся, что тот может исчезнуть. Я
успел лишь заметить, что мальчишка рыжий и совсем маленький, не больше
одиннадцати лет.
— Я тоже желаю сойти с самолета здесь.
@
Проголодались мы лишь к вечеру: как раз перед тем, как Игорю пришла в
голову идея о капсуле, в самолете разносили обед. Весь день мы бодро шли
по степи, временами устраивая привалы, болтая, рассказывая разные смешные
истории. Говорили в основном мы с Игорем. Рыжик слушал и нерешительно
улыбался. Наконец он осмелел и рассказал историю про девчонку, решившую
обмануть тест-компьютер и пораньше получить знак самостоятельности.
История была с бородой, но мы сделали вид, что не слышали ее раньше.
Рыжику было сейчас тоскливо, это мы понимали.
Солнце уже коснулось горизонта, когда Рыжик взмолился:
— Ребята, давайте зайдем куда-нибудь, перекусим...
Игорь засмеялся:
— Куда?
Вокруг нас простиралось бесконечное степное море. Трава, мелкие синие
цветочки, редкие чахлые кустики. Воздух тихо звенел — какие-то
насекомые устроили вечерний концерт. Из-под ног иногда вспархивали птицы.
Здесь был настоящий рай для энтомологов или орнитологов, желающих изучить
степь в ее первозданном виде. Но кафе или бутербродной никто поблизости не
предусмотрел...
— А куда же мы тогда идем? Здесь что, нет ни одного дома?
Игорь взглянул на меня. Я — на нежно-розовые облака, дрейфующие в
потемневшем закатном небе. Откуда-то справа тянуло домом — теплым,
недавно испеченным хлебом, жарящимися котлетами, гидролем — горючим для
флаера. Но идти туда мне не хотелось. Какое-то шестое чувство
предостерегало от этого.
— Не знаю, — самым беззаботным тоном ответил я.
С сомнением хмыкнув, Игорь достал из кармана две маленькие плитки
шоколада. С одной хитро смотрел утенок Дональд с шоколадкой в клюве. На
другой обертке был изображен Микки-Маус. У него шоколад выглядывал из
плотно сжатого кулачка. Вид у мышонка был воинственный, отдавать сладости
он явно не собирался.
— Питайтесь, — тоном заботливого воспитателя в детском саду сказал
Игорь.
Мы с Рыжиком одновременно разорвали обертки шоколадок. Микки на моей
обертке зашевелился, разжал ладошку. Глаза у него засверкали, тоненький,
знакомый по тысячам мультфильмов голосок произнес:
— И я, и все мои друзья любим шоколад с орехами фирмы "Байлейс"!
Запись кончилась. Микки-Маус на картинке опять замер. Шоколадку мышонок
протягивал вперед. Даже на рисунке она выглядела аппетитно.
— А у меня молчит... — обиженно начал Рыжик. Но его прервал
пронзительный возглас Дональда:
— Микки прав, но шоколад "Медовый" фирма "Байлейс" поставляет даже
астронавтам Дальней Разведки!
Игорь задумчиво произнес:
— А ведь они упрятали в эти обертки не только динамик и синтезатор речи,
но еще и блок сопряжения! Будь у нас побольше шоколадок, рисунки
переругались бы, выясняя, какой шоколад вкуснее!
Рыжик рассмеялся: наверное, представил себе ругающиеся обертки. Игорь же
продолжал:
— Чтобы придумать и начать производить эту ерунду, десятки людей годами
возились с микросхемами, изобретали рисунки, движущиеся на обычной
бумаге...
— Это жидкокристаллический рисунок, — вставил Рыжик. — Я читал...
— Я тоже. Ты бы хотел два или три года просидеть в лаборатории, уча
Дональда раскрывать нарисованный клюв и ронять нарисованный шоколад?
— Нет.
— И я не хочу. И Мишка. Потому мы здесь, в степи. Потому мы роддэры, люди
дороги, бродяги и путешественники! Мы не занимаемся бесцельной работой, не
делаем вид, что нужны этому миру. Мы просто живем!
Игорь завелся, я это почувствовал. Сумрак, легкий ветерок, треплющий его
семицветные волосы, новый, ошеломленно внимающий слушатель...
— Потому люди снова и снова бросают дома и выходят на дорогу. А все
дороги сливаются в одну, имя которой — жизнь. Потому...
— Потому мы будем ночевать под открытым небом, — вставил я. Игорь
обиженно замолчал.
— И, кажется, под дождем, — уточнил Рыжик.
@
Обычно мы берем с собой палатку и еще что-нибудь из туристского
снаряжения. Но на этот раз оказались в дороге слишком неожиданно. Я
глядел, как Игорь пытается соорудить шалаш из ни в чем не повинных
кустиков. Потом взглянул на Рыжика. Разрекламированный Дональдом шоколад
его не утешил. А с севера и впрямь наступали тучи. Где-то далеко,
километров за пятьдесят от нас, дождь уже шел.
Я вздохнул.
— Игорь, в получасе ходьбы от нас чей-то дом.
— А?
— Там сейчас ужинают.
Игорь пнул ногой свое сооружение, и сплетенные верхушками кустики
распрямились.
— Так чего валял дурака? Большой Змей... Змея ты, а не Чингачгук. Еще мой
шоколад лопал...
Оправдываться я не стал. Даже сейчас мне не хотелось идти в этот дом.
К ужину мы опоздали. Окруженный маленьким садом каменный двухэтажный дом
возникал в степи как мираж. Среди деревьев тускло светилась короткая
сигара флаера. Несущие плоскости подрагивали, на бортах мигали сигнальные
огни, но в кабине никого не было. Наверное, компьютер проводил
тест-проверку машины.
На лужайке перед домом сгребал в кучу сухие листья рослый загорелый
мужчина в закатанных до колен джинсах. Игорь опасливо посмотрел на меня, и
я успокоенно улыбнулся: запах горящих листьев меня не раздражал. Мужчина
повернулся в нашу сторону, и на его лице появилось нечто вроде
удовлетворения. Он оперся на длинные пластиковые грабли и молча ждал, пока
мы приблизимся.
— Здравствуйте, — вежливо произнес Игорь. — У вас не найдется старой
палатки и пары банок консервов?
Мужчина улыбнулся.
— Нам можно говорить по-русски? — чуть смутился Игорь. — Или...
— Почему же нет, можно и по-русски, — очень чисто, но явно не на родном
языке, выговорил мужчина. — Палатки и консервов нет, но найдутся три
пустые кровати и не успевший остыть ужин.
— Что ж, спасибо и на этом, — вздохнул Игорь. — Хотя дырявая палатка...
— он взглянул на хмурящееся небо, — этой ночью была бы романтичнее.
Мужчина продолжал улыбаться:
— Я рад, что вы все-таки зашли ко мне. Тимми!
Из окна на втором этаже появилась мальчишеская голова. Еще через две
секунды Тим скатился по лестнице и остановился перед нами. Вид у него был
самый обычный: растрепанный, в шортах и футболке, не старше нас с Игорем.
Но что-то непонятное кольнуло меня. Я посмотрел на Игоря — глаза у него
сузились, словно он целился в кого-то... Черт, что он опять задумал?
— Тим, проводи ребят в столовую, — обыденным голосом сказал мужчина.
Можно подумать, что к ним ежедневно заходят роддэры!
— Пойдемте, — мотнул головой Тим. — Что вначале: ужин или душ?
— Ужин, — усмехнулся Игорь. — Веди нас, Кожаный Чулок.
— Тогда уж лучше Следопыт.
Мы с Игорем удивленно посмотрели друг на друга. Мало кто сейчас помнит
героев Купера. А Тимми уже вел нас по широкому, застланному мохнатым
синтетическим ковром коридору. Внутри дом казался гораздо больше, чем
снаружи. Мне нравятся такие дома, немножко под старину, ничем не
напоминающие "экологические дома" — эти уродливые полурастительные
монстры, или не менее мерзкие "модульные дома" — нелепые нагромождения
пластиковых пузырей.
Тим открыл тяжелую деревянную дверь. Именно открыл, потянув за массивную
бронзовую ручку, а не надавил кнопку встроенного в стену мотора. Похоже,
этой кнопки вообще тут не было.
Нас окатило волной запахов. Даже Игорь с Рыжиком потянули носами. А я на
секунду отключился.
Ваниль, сдобное тесто, шоколадный крем, цукаты... Жареная индейка,
фаршированная яблоками. Лимонное желе, апельсиновый мусс и мороженое с
орехами... Старые фильтры в кухонном кондиционере, впитавшие в себя аромат
пищи за несколько последних месяцев...
— Что с тобой, Миша? — Игорь схватил меня за плечи. Я покачал головой.
— Все... Все хорошо, даже слишком.
— Чинга... Все правда в порядке?
— Да.
Тим с недоумением смотрел на меня. Разглядывая кухню, я ощущал на себе его
растерянный взгляд.
Это была именно кухня — а я-то был уверен, что нас ведут в столовую, где
уже суетятся роботостюарды, а из стенного подъемника лифт выплевывает
подносы с пищей. Неяркий свет лился из притушенных светильников,
потемневшие окна закрывали оранжевые шторы. Темно-коричневые панели, такие
же шкафы и столики. Один стол побольше, возле него три стула с высокими
спинками. Лишь электронная плита сияла своей подчеркнутой белизной. Перед
ней стояла молодая женщина в длинном платье. "Сестра", — автоматически
отметил я.
— Мам, ты нас накормишь? Это те самые роддэры!
"Мам..." Ладно. Но почему те самые?
— Тимми, не роддэры, а роуддэры. — Женщина улыбнулась. — Ведь так,
ребята?
— Ваше обращение "ребята" мы принимаем по отношению к своему биовозрасту,
— с достоинством ответил Игорь. Женщина снова заулыбалась. — Правильнее
называть нас все-таки роддэрами — это название сложилось исторически в
начале века. Похоже, вы нас ждали?
— Нас вызвал по фону пилот стратолайнера, — с готовностью ответил Тим.
— Сказал, что трое упрямых роддэров решили высадиться в пустынном районе,
где ближайший дом — наш.
Тим выпалил это с явным восторгом. Даже наше упрямство прозвучало у него
как неслыханное достоинство. У Игоря опять недобро блеснули глаза.
— Тимми, принеси себе стул, — скомандовала женщина. И снова обратилась к
нам: — Вы можете звать меня миссис Эванс. Или, как это по-русски... тетя
Ли. Меня зовут Линда.
— Вы очень хорошо говорите по-русски, — быстро вставил я, увидев, что
Игорь уже собирается съязвить. — Вы жили в России?
— О нет. Я большая домоседка. Это... как произнести... увлечение моего
мужа. Он лингвист, работает по программе "конвергенция". Немножко учит
нас...
— Папа знает восемнадцать языков, — заявил Тим. Он притащил еще один
стул, держа его обеими руками перед собой. — А я — шесть.
Игорь усмехнулся. Для роддэра шесть языков — не повод для хвастовства.
— Вы начнете с пирога или подогреть что-нибудь посущественнее? --
осведомилась миссис Эванс.
— Сладкое мы сегодня уже ели, — садясь за стол, ответил Игорь.
@
Я проснулся резко, словно от толчка. Обычно такое случалось со мной в
минуты опасности. Сейчас опасностью и не пахло. Я улыбнулся понятному лишь
мне каламбуру, стараясь по-настоящему вслушаться в запах этого дома. Он не
был ни злым, ни жестоким, в нем не чувствовалось ни скрытой враждебности,
ни затаенной тревоги. Почему же я ощущаю какой-то холодок? Почему со
вчерашнего дня меня не оставляет беспокойство?
Повернувшись, я посмотрел на соседнюю кровать, где безмятежно спал Тимми.
Хороший мальчишка. Хоть и не роддэр, но явно не дурак, похоже, ему немного
осталось до знака самостоятельности... А у меня не проходит к нему
настороженность.
Вчера вечером, когда родители Тимми уже легли, а мы еще досматривали
развлекательную программу по молодежному каналу, Игорь поинтересовался:
— А где мы будем спать?
Не отрываясь от экрана, где герой в сверкающем белом плаще крошил
неизменным лазерным мечом исполинских тараканов, напевая при этом о цветах
для своей любимой, Тимми сказал:
— Кто-нибудь со мной, а двое — в соседней комнате.
Я поймал его взгляд.
— Отлично, — бодро воскликнул Игорь. — Поболтаем перед сном.
Я поймал его взгляд и сжал губы. Моему другу явно попала вожжа под хвост.
— Да, — подчеркивая каждое слово, произнес я. — Ты же собирался
рассказать Дэви про роддэрские обычаи...
Мы с Игорем напряженно посмотрели друг на друга. Это было ничем не хуже
разговора.
"Ты против, Чинга?"
"Конечно. Нечего дурить мальчишке голову".
"Ерунда. Он будет наш".
Обычно, если Игорь решал обратить кого-нибудь в нашу веру, это не занимало
много времени.
— Тимми, покажи, куда идти. Спать хочется... — Я зевнул.
— Тогда я тоже ложусь, — выбираясь из кресла, произнес Тим.
А Игорь усмехнулся и слышимым лишь мне шепотом сказал:
— Он станет роддэром.
Не знаю, почему я восстал против этого. Никогда раньше мне в голову не
приходило мешать Игорю вербовать новеньких. Может быть, опять вмешалось
ощущение непонятной опасности?
— Тимми... — тихонько позвал я.
Откуда-то из глубины набросанных на соседнюю кровать пледов (кондиционер
работал на полную мощность) вынырнула тонкая рука. Затем темноволосая
голова.
— Я ждал, пока ты проснешься, — с готовностью объявил Тим. — Вы же
вчера здорово устали.
Я усмехнулся. Спросил:
— Что, подъем?
Тимми поморщился.
— Холодно... Кто только придумал эту гадость — кондиционеры.
— Кто только включает их в дождь... — в тон ему ответил я.
Тимми заерзал в постели.
— Знать бы, что на завтрак. Решили бы, стоит ли вставать.
Я втянул в себя прохладный, профильтрованный кондиционером воздух. Еще,
еще... Мокрая трава и веточки мяты под окном, комочек клубничной жвачки на
тумбочке Тима... Подтекшие и плохо замытые следы вишневого варенья на
подоконнике... Сластена... Да куда этому малышу в роддэры?! Еще один
вдох... И слабая разноцветная струйка запахов из дверной щели.
— Оладьи. С апельсиновым джемом, — задумчиво сказал я. — И горячий
шоколад. Вставать будем?
Тимми взглянул на меня веселыми и удивленными глазами.
— Ты откуда знаешь?
— Запах, — откровенно ответил я. — У меня хорошее обоняние, не зря
прозвали Чингачгуком.
Спорить Тим не стал. Вряд ли он подумал о том, какое обоняние способно
различить запах пищи через два этажа и пять плотно закрытых дверей, в
вылизанной кондиционером комнате.
— А может, ты еще знаешь, сколько сейчас времени? — протянул он. Я
неопределенно кивнул головой на стол, где поблескивали экранчиком мои часы.
Вставать Тимми явно не хотелось. Он покосился на стол, потом медленно
вытянул к нему руку...
Часы с шуршанием поползли по стеклу. На секунду замерли у края, словно
набираясь сил, крутанулись и тускло-серой молнией прыгнули в Тиммину
ладошку.
— Полдевятого. Точно, пора вставать, — со вздохом признал Тим.
Через секунду, сбросив одеяла, я уже стоял у его постели.
— Тимми! Ты... психокинетик?
Он кивнул, похоже, даже смущенный произведенным эффектом. А впрочем, стоит
ли мне так удивляться? Да, психокинетиков во всем мире не более двухсот.
Но я, например, вообще единственный в своем роде.
— Пошли лопать оладьи, чудотворец. — Я со смехом взял его за руку. И
быстро глянул на ладошку.
Все верно, психокинетик. Трюк исключался начисто — кожу покрывала мелкая,
уже исчезающая ярко-алая сыпь. Даже несильное телекинетическое воздействие
не проходит для человека бесследно.
— Только при родителях не проговорись, — попросил Тимми, натягивая шорты
и футболку. — Ага? А то они не понимают, что мне нужна тренировка, и
ругаются...
Дверь беззвучно открылась, и мы увидели Игоря. С ослепительной улыбкой, с
торчащими во все стороны прядями волос. И со словами:
— Привет, роддэры, старые и молодые!
@
За завтраком миссис Эванс все пыталась нас развеселить. Подтрунивала над
Тимми, который совсем не обижался на это, тормошила грустного и
задумчивого Дэйва. Мы с Игорем понимали, почему Рыжик старается даже не
смотреть на миссис Эванс, особенно, когда та обнимает Тимми, и злились. Но
миссис Эванс не прекратила беспечного разговора и после того, как Рыжик
торопливо, давясь словами, сказал: "А у моей мамы оладьи никогда не
получались..." И Дэйв, к нашему удивлению, постепенно повеселел. В конце
концов они с Тимми и миссис Эванс отправились в сад — посмотреть пруд и,
может быть, искупаться. Мы остались — Игорь заявил, что нам нужно
заказать кое-какие вещи и еду по линии снабжения.
Разговор я начал, едва закрылась дверь, а Игорь ленивой походочкой подошел
к дисплею.
— Командир, пора сматываться.
— Что за новый чин? — удивленно-наигранно поинтересовался Игорь. — И в
чем причина спешки?
— Я не знаю, — честно ответил я. — Но не стоит тут оставаться.
— Чинга, — уже серьезно продолжил Игорь. — Как только я пойму, что
Тимми решил уйти в роддэры, мы отсюда слиняем.
— Что он тебе так сдался? Захочет и сам уйдет.
— Я его не пойму, Чинга. Обычно сразу видно, станет человек роддэром или
нет. А Тима я не пойму. Интересно побороться.
Мне вдруг стало все равно.
— Как знаешь, Игорь. Я тебя предупредил.
Игорь сосредоточенно сопел, нажимая кнопки на терминале доставки.
— Хочешь икру? — неожиданно спросил он. — Закажем пару коробок.
— Не люблю синтетику, — резко ответил я. Игорь, похоже, пытался
помириться.
— Какая синтетика? Это дом полноправных членов общества, их снабжение не
лимитировано.
— Нечестно, — упрямо возразил я.
— Тогда пошли искать хозяина. Поблагодарим за гостеприимство.
На какое-то мгновение я поверил, что Игорь все-таки согласился со мной и
хочет уйти.
— Пошли.
@
Свою ошибку я понял, едва мы ступили в кабинет. Великолепный кабинет --
кучи книг в шкафах, груды распечаток возле информационного терминала,
заваленный бумагами и дискетами стол. Красота! Сразу видно, что здесь
по-настоящему работают. Не потому, конечно, что вокруг был беспорядок.
Пустите нас с Игорем в любой приличный дом, мы за полдня устроим то же
самое. А вот атмосфера работы у нас не получится. Никогда...
— Вот как трудятся полноценные люди, — торжествующим шепотом произнес
Игорь. Я схватил его за руку, потянул к двери. Но Тиммин папа, сидевший к
нам спиной, уже обернулся.
— А, роддэры... Идите сюда.
Игорь с радостной улыбкой двинулся вперед. За ним, поневоле, я.
— Спасибо, — усаживаясь в свободное кресло и стараясь не слишком уж
привставать на цыпочки, ответил Игорь. Ну и кресла! Словно специально для
издевательства над роддэрами. Пытаясь утвердиться на необъятном кожаном
сидении, я особенно остро осознал, что росту во мне метр сорок девять, а
веса не хватает и для этих сантиметров.
— Мы вас на минутку оторвем от дел, если вы не очень заняты, — самым
вежливым из своих голосов сказал Игорь. — У нас вышел маленький спор с
Мишей. Помогите разобраться, пожалуйста.
Мистер Эванс кивнул, выключая мерцающий на столе дисплей. Давал понять,
что временем не ограничен.
— Один из нас, — продолжал Игорь, — считает неэтичным пользоваться за
ваш счет предметами роскоши. Ну, заказывать килограммами икру, приобретать
персональные гравитаторы, делать заказ на строительство такого же дома,
как ваш. А другой говорит, что вы такой же бездельник, как и любой роддэр.
Только прикрываетесь видимостью работы.
Меня передернуло. Да, эпатаж — это непременная черта любого роддэра. Но
зачем Игорь так построил фразу, что непосвященному в роддэрский сленг
человеку покажусь хамом именно я.
— Как я понял, бездельником меня считаешь ты.
С добродушной улыбкой мистер Эванс разглядывал Игоря.
— Резонируешь, — одобрительно кивнул Игорь.
— По пяти плоскостям, — немедленно отозвался мистер Эванс.
Этого я уже не понял. Сленг меня мало интересует. Но Игорь уважительно
развел руками.
— Я восхищен. Серьезно, вы отличный знаток. Но зачем ваши знания, а? Кому
они нужны, когда достаточно выучить три-четыре языка и общаться с любым,
любым человеком в мире?
— Можно неплохо прожить, зная лишь один язык, — подтвердил Эванс.
— Тогда зачем нужны вы? Кому поможет ваше знание арабского или, скажем,
диалекта гамбургских мафиози начала двадцать первого века?
— Не знаю. Скорее всего — никому.
Игорь вздохнул.
— Значит, прав... Мы живем — или доживаем? — в мире машин и
компьютеров. Они вытесняют людей отовсюду, и с этим ничего не поделаешь,
это прогресс. Настоящей работой занято меньше двадцати процентов
населения. Остальные либо уходят в роддэры, либо... — Игорь сделал паузу,
— имитируют бурную деятельность. В тех областях, конечно, где это
возможно — литературе, живописи, истории, археологии, филологии... Можно
размалевать синей краской полсотни фанерок, развесить их по стенам
специально выстроенной картинной галереи и считаться самобытным
художником. Общество позволит, оно богатое. Роддэры для общества опаснее,
но, в сущности, и они терпимы...
Мистер Эванс слушал его вполне серьезно. И внимательно.
— Ты молодец, дружок, — тихо сказал он. — Мыслишь вполне здраво. Одна
беда — с позиции одиночки.
— Это как? — заинтересовался Игорь. — Ваше обращение "дружок" я
принимаю...
— По поводу биовозраста, — без улыбки закончил мистер Эванс. — Ты прав,
мы живем в трудное время. Время беззаботности. Мир всегда двигали вперед
считанные проценты людей. Из звериных пещер к далеким звездам мир вытащили
гении. Те, кто придумали колесо и тормоз для колеса. Пенициллин и
многоступенчатые ракеты. Генную инженерию и компьютеры...
Меня словно холодной водой облили. Не надо про генную инженерию! Дискеты
компьютера ударили мне в лицо жесткой коричневой лентой запаха. Пузырек с
лекарством на столе — удушливым искрящимся облаком. Не надо!
А Тиммин отец, не замечая болезненной гримасы на моей физиономии,
продолжал:
— Раньше находилось занятие для всех. Но сейчас не нужны тысячи людей,
чтобы построить придуманный гением ракетоплан. И не нужны еще сотни, чтобы
прокормить гения и строителей. И десятки тех, кто лечил, развлекал сотни и
тысячи — тоже не слишком-то нужны...
— Киберюмористов пока не существует, — возразил вдруг Игорь.
— Да, но это мелочи. Так что в посылках ты прав. Выводы получились
неверные.
Мистер Эванс больше не смотрел на Игоря. Он вертел в руках авторучку и
негромко, словно самому себе, говорил:
— Таланты могут найтись у каждого, только пока это у нас не очень-то
получается. Но есть и другой выход. Заниматься своим делом, даже если
таланта в тебе — миллионная доля, а остальное — просто труд и терпение.
Заниматься, зная, что никогда не сотворишь чуда, что на всю жизнь
останешься одним из миллиона бесталанных, которые пользы-то принесут как
один-два настоящих гения.
— Вы имеете в виду себя? — жестко, не колеблясь, спросил Игорь.
— Да.
Мистер Эванс отложил в сторону несчастную авторучку, выгнувшуюся в его
пальцах затейливым вензелем.
— Я занимаюсь программой "Конвергенция". Это создание единого языка,
основанного не на смеси самых известных и простых языков, как эсперанто, а
на принципе логэм.
— Логэм?
— Да. Логэма — это логическая единица речи, звукосочетание, которое на
любом мировом языке имеет одинаковый смысл.
Игорь рассмеялся.
— Чушь. Этого не может быть.
— Может. Выделено уже шестьдесят три логэмы. Они понятны без перевода
любому человеку в мире. И каждая из этих логэм — на счету
лингвистов-гениев, лингвистов от природы, от бога. Возможно, даже
наверняка, что в их труде есть доля таких же, как я, есть и мой вклад. Но
вычислить его невозможно — настолько он мал.
Мистер Эванс кивнул на книжные шкафы, на дискеты с записями.
— Я изучаю эволюцию имен собственных и местоимений в латышском языке
двадцатого века. Чем и как это поможет Шарлю Дежуа или Чери Сайн, я не
знаю. Но, возможно, поможет.
— Шарль Дежуа — это тот, кто расшифровал сигналы Маяка Пилигримов? --
задумчиво спросил Игорь. Не дожидаясь ответа, попросил: — А вы не можете
произнести хоть одну логэму?
— Могу.
Мы с Игорем замерли. А отец Тимми скорчил какую-то гримасу, словно
разминая щеки, набрал воздуха и произнес... что-то короткое, отрывистое,
почти не запоминаемое. И абсолютно бессмысленное...
— Конечно, непонятно, — засмеялся Игорь. — Вот так логэма! На роддэров
не действует.
— Нет, не понял, — с некоторым сожалением ответил я. И тут до меня
дошло, что я отвечаю на словно бы и не произносившийся вопрос. Через
мгновение это понял и Игорь.
— Вот так, — улыбнулся мистер Эванс. — Я произнес вопросительную логэму
понимания. Она показалась вам бессмысленной, но содержащийся в ней вопрос
вы уловили.
— Хорошо, — после некоторой паузы признал Игорь. — Я беру назад свои
слова про бездельника. Но ведь и это не для всех. Многие, очень многие не
смогут работать, не видя результатов труда. Им-то что делать? Их будет все
больше и больше...
— А им надо держаться. Жить. Хоть роддэром, хоть
художником-абстракционистом. До тех пор, пока человек не сможет управлять
самой сложной на свете машиной.
— Какой это машиной?
— Самим собой. Пока обруганная и приевшаяся всем наука не даст каждому
возможность преобразиться.
— Телепаты-телекины... Люди-молнии, бессмертные, ясновидящие... Так, что
ли?
— Так. У человечества переходный возраст. А для него тоже есть свои
болезни: роддэрство, нелюбимый тобой авангардизм...
— Это мной-то? — Игорь рассмеялся, тряхнув семицветной гривой.
Они смотрели теперь друг на друга почти мирно. Но меня это не радовало. Во
мне клокотала ярость.
— Значит, преобразимся? — спросил я. — Расширение возможностей человека
— как лекарство от болезней человечества? А вы не слыхали, что есть
лекарства опаснее, чем сама болезнь?!
Мистер Эванс удивленно повернулся ко мне.
— Конечно, без случайностей не обходится... Ты имеешь в виду что-то
конкретное?
— Я имею в виду вашего сына.
У Игоря глаза полезли на лоб. Он-то ничего про Тимми не знал... У мистера
Эванса исказилось лицо.
— Да, Тим — психокинетик. И разрешение на генную операцию давал я. Но
ничего плохого ему эта способность не принесла.
— Вы видели взрослых психокинетиков? — тихо спросил я.
Он покачал головой.
— А я знал одного. Почти полная потеря зрения, руки в язвах до самых
локтей. Ему было двадцать семь, он выглядел на пятьдесят.
Мистер Эванс прикрыл глаза. Сейчас и он выглядел на пятьдесят, не меньше.
— Я знаю. Слышал... Да меня и предупредили врачи из Центра. Это бывает,
если очень сильно перегружаться. Очень... Но что я могу поделать? Вы же
теперь все взрослые... Не
...Закладка в соц.сетях
