Жанр: Биография
Биография
...ловек, - мне
нужно... я сам тенор.
- Проходи, проходи, тенор, - показывая на монтера, отвечал старик. - Вон
бас не возражает. И ты, тенор, не возражай тоже.
Женя, которой мальчишки сказали, что Ольга с аккордеоном прошла на сцену,
нетерпеливо ерзала на скамье.
Наконец вышли Георгий и Ольга. Жене стало страшно: ей показалось, что над
Ольгой сейчас начнут смеяться.
Но никто не смеялся.
Георгий и Ольга стояли на подмостках, такие простые, молодые и веселые,
что Жене захотелось обнять их обоих.
Но вот Ольга накинула ремень на плечо.
Глубокая морщина перерезала лоб Георгия, он ссутулился, наклонил голову.
Теперь это был старик, и низким звучным голосом он запел:
Я третью ночь не сплю Мне чудится все то же
Движенье тайное в угрюмой тишине
Винтовка руку жжет. Тревога сердце гложет,
Как двадцать лет назад ночами на войне.
Но если и сейчас я встречуся с тобою,
Наемных армий вражеский солдат,
То я, седой старик, готовый встану к бою,
Спокоен и суров, как двадцать лет назад.
- Ах, как хорошо! И как этого хромого смелого старика жалко! Молодец,
молодец... - бормотала Женя. - Так, так. Играй, Оля! Жаль только, что не
слышит тебя наш папа.
После концерта, дружно взявшись за руки, Георгий и Ольга шли по аллее.
- Все так, - говорила Ольга. - Но я не знаю, куда пропала Женя.
- Она стояла на скамье, - ответил Георгий, - и кричала: "Браво, браво!"
Потом к ней подошел... - тут Георгий запнулся, - какой-то мальчик, и они
исчезли.
- Какой мальчик? - встревожилась Ольга. - Георгий, вы старше, скажите,
что мне с ней делать? Смотрите! Утром я у нее нашла вот эту бумажку!
Георгий прочел записку. Теперь он и сам задумался и нахмурился.
- Не бойся - это значит не слушайся. Ох, и попадись мне этот мальчишка
под руку, то-то бы я с ним поговорила!
Ольга спрятала записку. Некоторое время они молчали. Но музыка играла
очень весело, кругом смеялись, и, опять взявшись за руки, они пошли по
аллее.
Вдруг на перекрестке в упор они столкнулись с другой парой, которая, так
же дружно держась за руки, шла им навстречу. Это были Тимур и Женя.
Растерявшись, обе пары вежливо на ходу раскланялись.
- Вот он! - дергая Георгия за руку, с отчаянием сказала Ольга. - Это и
есть тот самый мальчишка.
- Да, - смутился Георгий, - а главное, что это и есть Тимур - мой
отчаянный племянник.
- И ты вы знали! - рассердилась Ольга. - И вы мне ничего не говорили!
Откинув его руку, она побежала по аллее. Но ни Тимура, ни Жени уже видно
не было. Она свернула на узкую кривую тропку, и только тут она наткнулась на
Тимура, который стоял перед Фигурой и Квакиным.
- Послушай, - подходя к нему вплотную, сказала Ольга. - Мало вам того,
что вы облазили и обломали все сады, даже у старух, даже у осиротевшей
девчурки; мало тебе того, что от вас бегут даже собаки, - ты портишь и
настраиваешь против меня сестренку. У тебя на шее пионерский галстук, но ты
просто... негодяй.
Тимур был бледен.
- Это неправда, - сказал он. - Вы ничего не знаете.
Ольга махнула рукой и побежала разыскивать Женю.
Тимур стоял и молчал.
Молчали озадаченные Фигура и Квакин.
- Ну что, комиссар? - спросил Квакин. - Вот и тебе, я вижу, бывает
невесело?
- Да, атаман, - медленно поднимая глаза, ответил Тимур. - Мне сейчас
тяжело, мне невесело. И лучше бы вы меня поймали, исколотили, избили, чем
мне из-за вас слушать... вот это.
- Чего же ты молчал? - усмехнулся Квакин. - Ты бы сказал: это, мол, не я.
Это они. Мы тут стояли, рядом.
- Да! Ты бы сказал, а мы бы тебе за это наподдали, - вставил обрадованный
Фигура.
Но совсем не ожидавший такой поддержки Квакин молча и холодно посмотрел
на своего товарища. А Тимур, трогая рукой стволы деревьев, медленно пошел
прочь
- Гордый, - тихо сказал Квакин - Хочет плакать, а молчит
- Давай-ка сунем ему по разу, вот и заплачет, - сказал Фигура и запустил
вдогонку Тимуру еловой шишкой.
- Он... гордый, - хрипло повторил Квакин, - а ты... ты - сволочь! - И,
развернувшись, он ляпнул Фигуре кулаком по лбу.
Фигура опешил, потом взвыл и кинулся бежать. Дважды нагоняя его, давал
ему Квакин тычка в спину.
Наконец Квакин остановился, поднял оброненную фуражку; отряхивая, ударил
ее о колено, подошел к мороженщику, взял порцию, прислонился к дереву и,
тяжело дыша, жадно стал глотать мороженое большими кусками.
На поляне возле стрелкового тира Тимур нашел Гейку и Симу.
- Тимур! - предупредил его Сима. - Тебя ищет (он, кажется, очень сердит)
твой дядя.
- Да, иду, я знаю.
- Ты сюда вернешься?
- Не знаю.
- Тима! - неожиданно мягко сказал Гейка и взял товарища за руку. - Что
это? Ведь мы же ничего плохого никому не сделали. А ты знаешь, если человек
прав...
- Да, знаю... то он не боится ничего на свете. Но ему все равно больно.
Тимур ушел.
К Ольге, которая несла домой аккордеон, подошла Женя.
- Оля!
- Уйди! - не глядя на сестру, ответила Ольга. - Я с тобой больше не
разговариваю. Я сейчас уезжаю в Москву, и ты без меня можешь гулять с кем
хочешь, хоть до рассвета.
- Но, Оля...
- Я с тобой не разговариваю. Послезавтра МЫ переедем в Москву. А там
подождем папу.
- Да! Папа, а не ты - он все узнает! - в гневе и слезах крикнула Женя и
помчалась разыскивать Тимура.
Она разыскала Гейку, Симакова и спросила, где Тимур.
- Его позвали домой, - сказал Гейка. - На него за что-то из-за тебя очень
сердит дядя.
В бешенстве топнула Женя ногой и, сжимая кулаки, вскричала:
- Вот так... ни за что... и пропадают люди! Она обняла ствол березы, но
тут к ней подскочили Таня и Нюрка.
- Женька! - закричала Таня. - Что с тобой? Женя, бежим! Там пришел
баянист, там начались танцы - пляшут девчонки.
Они схватили ее, затормошили и подтащили к кругу, внутри которого
мелькали яркие, как цветы, платья, блузки и сарафаны.
- Женя, плакать не надо! - так же, как всегда, быстро и сквозь зубы
сказала Нюрка. - Меня когда бабка колотит, и то я не плачу! Девочки, давайте
лучше в круг!.. Прыгнули!
- "Пр-рыгнули"! - передразнила Нюрку Женя. И, прорвавшись через цепь, они
закружились, завертелись в отчаянно веселом танце.
Когда Тимур вернулся домой, его подозвал дядя.
- Мне надоели твои ночные похождения, - говорил Георгий. - Надоели
сигналы, звонки, веревки; Что это была за странная история с одеялом?
- Это была ошибка.
- Хороша ошибка! К этой девочке ты больше не лезь: тебя ее сестра не
любит.
- За что?
- Не знаю. Значит, заслужил. Что это у тебя за записки? Что это за
странные встречи в саду на рассвете? Ольга говорит, что ты учишь девочку
хулиганству.
- Она лжет, - возмутился Тимур, - а еще комсомолка! Если ей что
непонятно, она могла бы позвать меня, спросить. И я бы ей на все ответил.
- Хорошо. Но, пока ты ей еще ничего не ответил, я запрещаю тебе подходить
к их даче, и вообще, если ты будешь самовольничать, то я тебя тотчас же
отправлю домой к матери.
Он хотел уходить.
- Дядя, - остановил его Тимур, - а когда вы были мальчишкой, что вы
делали? Как играли?
- Мы?.. Мы бегали, скакали, лазили по крышам. бывало, что и дрались. Но
наши игры были просты и всем понятны.
Чтобы проучить Женю, к вечеру, так и не сказав сестренке ни слова,
Ольга уехала в Москву. В Москве никакого дела у нее не было. И поэтому,
не заезжая к себе, она отправилась к подруге, просиде ла у нее дотемна и
только часам к десяти пришла на свою квартиру. Она открыла дверь, зажгла
свет и тут же вздрогнула: к двери в квартиру была пришпилена телеграмма.
Ольга сорвала телеграмму и прочла ее. Телеграмма была от папы.
К вечеру, когда уже разъезжались из парка грузовики, Женя и Таня забежали
на дачу. Затевалась игра в волейбол, и Женя должна была сменить туфли на
тапки.
Она завязывала шнурок, когда в комнату вошла женщина - мать белокурой
девчурки. Девочка лежала у нее на руках и дремала.
Узнав, что Ольги нет дома, женщина опечалилась.
- Я хотела оставить у вас дочку, - сказала она. - Я не знала, что нет
сестры... Поезд приходит сегодня ночью, и мне надо в Москву - встретить
маму.
- Оставьте ее, - сказала Женя. - Что же Ольга... А я не человек, что ли?
Кладите ее на мою кровать, а я на другой лягу.
- Она спит спокойно и теперь проснется только утром, - обрадовалась мать.
- К ней только изредка нужно подходить и поправлять под ее головой подушку.
Девчурку раздели, уложили. Мать ушла. Женя отдернула занавеску, чтобы
видна была через окно кроватка, захлопнула дверь террасы, и они с Таней
убежали играть в волейбол, условившись после каждой игры прибегать по
очереди и смотреть, как спит девочка.
Только что они убежали, как на крыльцо вошел почтальон. Он стучал долго,
а так как ему не откликались, то он вернулся к калитке и спросил у соседа,
не уехали ли хозяева в город.
- Нет, - отвечал сосед, - девчонку я сейчас тут видел. Давай я приму
телеграмму.
Сосед расписался, сунул телеграмму в карман, сел на скамью и закурил
трубку. Он ожидал Женю долго.
Прошло часа полтора. Опять к соседу подошел почтальон.
- Вот, - сказал он. - И что за пожар, спешка? Прими, друг, и вторую
телеграмму.
Сосед расписался. Было уже совсем темно. Он прошел через калитку,
поднялся по ступенькам террасы и заглянул в окно. Маленькая девочка спала.
Возле ее головы на подушке лежал рыжий котенок. Значит,
хозяева были где-то около дома. Сосед открыл форточку и опустил через нее
обе телеграммы. Они аккуратно легли на подоконник, и вернувшаяся Женя должна
была бы заметить их сразу.
Но Женя их не заметила. Придя домой, при свете луны она поправила
сползшую с подушки девчурку, турнула котенка, разделась и легла спать.
Она лежала долго, раздумывая о том: вот она какая бывает, жизнь! И она не
виновата, и Ольга как будто бы тоже. А вот впервые они с Ольгой всерьез
поссорились.
Было очень обидно. Спать не спалось, и Жене захотелось булки с вареньем.
Она спрыгнула, подошла к шкафу, включила свет и тут увидела на подоконнике
телеграммы.
Ей стало страшно. Дрожащими руками она оборвала заклейку и прочла.
В первой было:
"Буду сегодня проездом от двенадцати ночи до трех утра тчк Ждите на
городской квартире папа".
Во второй:
"Приезжай немедленно ночью папа будет в городе Ольга".
С ужасом глянула на часы. Было без четверти двенадцать. Накинув платье и
схватив сонного ребенка, Женя, как полоумная, бросилась к крыльцу Одумалась.
Положила ребенка на кровать. Выскочила на улицу и помчалась к дому старухи
молочницы. Она грохала в дверь кулаком и ногой до тех пор, пока не
показалась в окне голова соседки.
- Чего стучишь? - сонным голосом спросила она. - Чего озоруешь?
- Я не озорую, - умоляюще заговорила Женя. - Мне нужно молочницу, тетю
Машу. Я хотела ей оставить ребенка
- И что городишь? - захлопывая окно, ответила соседка. - Хозяйка еще с
утра уехала в деревню гостить к брату.
Со стороны вокзала донесся гудок приближающегося поезда. Женя выбежала на
улицу и столкнулась с седым джентльменом, доктором.
- Простите! - пробормотала она. - Вы не знаете, какой это гудит поезд?
Джентльмен вынул часы.
- Двадцать три пятьдесят пять, - ответил он. - Это сегодня на Москву
последний.
- Как - последний? - глотая слезы, прошептала Женя. - А когда следующий?
- Следующий пойдет утром, в три сорок. Девочка, что с тобой? - хватая за
плечо покачнувшуюся Женю, участливо спросил старик. - Ты плачешь? Может
быть, я тебе чем-нибудь смогу помочь?
- Ах нет! - сдерживая рыдания и убегая, ответила Женя. - Теперь уже мне
не может помочь никто на свете.
Дома уткнулась головой в подушку, но тотчас же вскочила и гневно
посмотрела на спящую девчурку. Опомнилась, одернула одеяло, столкнула с
подушки рыжего котенка.
Она зажгла свет на террасе, в кухне, в комнате, села на диван и покачала
головой. Так сидела она долго и, кажется, ни о чем не думала. Нечаянно она
задела валявшийся тут же аккордеон. Машинально подняла его и стала
перебирать клавиши. Зазвучала мелодия, торжественная и печальная. Женя грубо
оборвала игру и подошла к окну. Плечи ее вздрагивали.
Нет! Оставаться одной и терпеть такую муку сил у нее больше нет. Она
зажгла свечку и, спотыкаясь, через сад пошла к сараю.
Вот и чердак. Веревка, карта, мешки, флаги. Она зажгла фонарь, подошла к
штурвальному колесу, нашла нужный ей провод, зацепила его за крюк и резко
повернула колесо.
Тимур спал, когда Рита тронула его за плечо лапой. Толчка он не
почувствовал. И, схватив зубами одеяло, Рита стащила его на пол.
Тимур вскочил.
- Ты что? - спросил он, не понимая. - Что-нибудь случилось?
Собака смотрела ему в глаза, шевелила хвостом, мотала мордой. Тут Тимур
услыхал звон бронзового колокольчика.
Недоумевая, кому он мог понадобиться глухой ночью, он вышел на террасу и
взял трубку телефона.
- Да, я, Тимур, у аппарата. Это кто? Это ты... Ты, Женя?
Сначала Тимур слушал спокойно. Но вот губы его зашевелились, по липу
пошли красноватые пятна. Он задышал часто и отрывисто. ,
- И только на три часа? - волнуясь, спросил он. - Женя, ты плачешь? Я
слышу... Ты плачешь. Не смей! Не надо! Я приду скоро...
Он повесил трубку и схватил с полки расписание поездов.
- Да, вот он, последний, в двадцать три пятьдесят пять. Следующий пойдет
только в три сорок. - Он стоит и кусает губы. - Поздно! Неужели ничего
нельзя сделать? Нет! Поздно!
Но красная звезда днем и ночью горит над воротами Жениного дома. Он зажег
ее сам, своей рукой, и ее лучи, прямые, острые, блестят и мерцают перед его
глазами.
Дочь командира в беде! Дочь командира нечаянно попала в засаду.
Он быстро оделся, выскочил на улицу, и через несколько минут он уже стоял
перед крыльцом дачи седого джентльмена. В кабинете доктора еще горел свет.
Тимур постучался. Ему открыли.
- Ты к кому? - сухо и удивленно спросил его джентльмен.
- К вам, - ответил Тимур.
- Ко мне? - Джентльмен подумал, потом широким жестом распахнул дверь и
сказал: - Тогда... прощу пожаловать!..
Они говорили недолго.
- Вот и все, что мы делаем, - поблескивая глазами, закончил свой рассказ
Тимур. - Вот и все, что мы делаем, как играем, и вот зачем мне нужен сейчас
ваш Коля.
Молча старик встал. Резким движением он взял Тимура за подбородок, поднял
его голову, заглянул ему в глаза и вышел.
Он прошел в комнату, где спал Коля, и подергал его за плечо.
- Вставай, - сказал он, - тебя зовут.
- Но я ничего не знаю, - испуганно тараща глаза, заговорил Коля. - Я,
дедушка, право, ничего не знаю.
- Вставай, - сухо повторил ему джентльмен. - За тобой пришел твой
товарищ.
На чердаке на охапке соломы, охватив колени руками, сидела Женя. Она
ждала Тимура. Но вместо него в отверстие окна просунулась взъерошенная
голова Коли Колокольчикова.
- Это ты? - удивилась Женя. - Что тебе надо?
- Я не знаю, - тихо и испуганно отвечал Коля. - Я спал. Он пришел. Я
встал. Он послал. Он велел, чтобы мы с тобой спустились вниз, к калитке.
- Зачем?
- Я не знаю. У меня у самого в голове какой-то стук, гудение. Я, Женя, и
сам ничего не понимаю.
Спрашивать позволения было не у кого. Дядя ночевал в Москве. Тимур зажег
фонарь, взял топор, крикнул собаку Риту и вышел в сад. Он остановился перед
закрытой дверью сарая. Он перевел взгляд с топора на замок. Да! Он знал -
так делать было нельзя, но другого выхода не было. Сильным ударом он сшиб
замок и вывел мотоцикл из сарая.
- Рита! - горько сказал он, становясь на колено и целуя собаку в морду. -
Ты не сердись! Я не мог поступить иначе.
Женя и Коля стояли у калитки. Издалека показался быстро приближающийся
огонь. Огонь летел прямо на них, послышался треск мотора. Ослепленные, они
зажмурились, попятились к забору, как вдруг огонь погас, мотор заглох и
перед ними очутился Тимур.
- Коля, - сказал он, не здороваясь и ничего не спрашивая, - ты останешься
здесь и будешь охранять спящую девчонку. Ты отвечаешь за нее перед всей
нашей командой. Женя, садись. Вперед! В Москву!
Женя вскрикнула, что было у нее силы обняла Тимура и поцеловала.
- Садись, Женя. садись! - стараясь казаться суровым, кричал Тимур. -
Держись крепче! Ну, вперед! Вперед, двигаем!
Мотор затрещал, гудок рявкнул, и вскоре красный огонек скрылся из глаз
растерявшегося Коли.
Он постоял, поднял палку и, держа ее наперевес, как ружье, обошел вокруг
ярко освещенной дачи.
- Да, - важно шагая, бормотал он. - Эх, и тяжела ты, солдатская служба!
Нет тебе покоя днем, нет и ночью!
Время подходило к трем ночи. Полковник Александров сидел у стола, на
котором стоял остывший чайник и лежали обрезки колбасы, сыра и булки.
- Через полчаса я уеду, - сказал он Ольге. - Жаль, что так и не пришлось
мне повидать Женьку. Оля, ты плачешь?
- Я не знаю, почему она не приехала. Мне ее так жалко, она тебя так
ждала. Теперь она совсем сойдет с ума. А она и так сумасшедшая.
- Оля, - вставая, сказал отец, - я не знаю, я не верю, чтобы Женька могла
попасть в плохую компанию, чтобы ее испортили, чтобы ею командовали. Нет! Не
такой у нее характер.
- Ну вот! - огорчилась Ольга. - Ты ей только об этом скажи. Она и так
заладила, что характер у нее такой же, как у тебя. А чего там такой! Она
залезла на крышу, спустила через трубу веревку. Я хочу взять утюг, а он
прыгает кверху. Папа, когда ты уезжал, у нее было четыре платья. Два - уже
тряпки. Из третьего она выросла, одно я ей носить пока не даю. А три новых я
ей сама сшила. Но все на ней так и горит. Вечно она в синяках, в царапинах.
А она, конечно, подойдет, губы бантиком сложит, глаза голубые вытаращит. Ну
конечно, все думают - цветок, а не девочка. А пойди-ка. Ого! Цветок! Тронешь
и обожжешься. Папа, ты не выдумывай, что у нее такой же, как у тебя,
характер. Ей только об этом сказки! Она три дня на трубе плясать будет.
- Ладно, - обнимая Ольгу, согласился отец. - Я ей скажу. Я ей напишу. Ну
и ты, Оля, не жми на нее очень. Ты скажи ей, что я ее люблю и помню, что мы
вернемся скоро и что ей обо мне нельзя плакать, потому что она дочь
командира.
- Все равно будет, - прижимаясь к отцу, сказала Ольга. - И я дочь
командира. И я буду тоже.
Отец посмотрел на часы, подошел к зеркалу, надел ремень и стал одергивать
гимнастерку. Вдруг наружная дверь хлопнула. Раздвинулась портьера. И, как-то
угловато сдвинув плечи, точно приготовившись к прыжку, появилась Женя.
Но, вместо того чтобы вскрикнуть, подбежать, прыгнуть, она бесшумно,
быстро подошла и молча спрятала лицо на груди отца. Лоб ее был забрызган
грязью, помятое платье в пятнах. И Ольга в страхе спросила:
- Женя, ты откуда? Как ты сюда попала?
Не поворачивая головы, Женя отмахнулась кистью руки, и это означало:
"Погоди!.. Отстань!.. Не спрашивай!.."
Отец взял Женю на руки, сел на диван, посадил ее к себе на колени. Он
заглянул ей в лицо и вытер ладонью ее запачканный лоб.
- Да, хорошо! Ты молодец человек, Женя!
- Но ты вся в грязи, лицо черное! Как ты сюда попала? - опять спросила
Ольга.
Женя показала ей на портьеру, и Ольга увидела Тимура.
Он снимал кожаные автомобильные краги. Висок его был измазан желтым
маслом. У него было влажное, усталое лицо честно выполнившего свое дело
рабочего человека. Здороваясь со всеми, он наклонил голову.
- Папа! - вскакивая с колен отца и подбегая к Тимуру, сказала Женя. - Ты
никому не верь! Они ничего не знают. Это Тимур - мой очень хороший товарищ.
Отец встал и, не раздумывая, пожал Тимуру руку. Быстрая и торжествующая
улыбка скользнула по лицу Жени - одно мгновение испытующе глядела она на
Ольгу. И та, растерявшаяся, все еще недоумевающая, подошла к Тимуру:
- Ну... тогда здравствуй...
Вскоре часы пробили три.
- Папа, - испугалась Женя, - ты уже встаешь? Наши часы спешат.
- Нет, Женя, это точно.
- Папа, и твои часы спешат тоже. - Она подбежала к телефону, набрала
"время", и из трубки донесся ровный металлический голос:
- Три часа четыре минуты!
Женя взглянула на стену и со вздохом сказала:
- Наши спешат, но только на одну минуту. Папа, возьми нас с собой на
вокзал, мы тебя проводим до поезда!
- Нет, Женя, нельзя. Мне там будет некогда.
- Почему? Папа, ведь у тебя билет уже есть?
- Есть.
- В мягком?
- В мягком.
- Ох, как и я хотела бы с тобой поехать далеко-далеко в мягком!..
И вот не вокзал, а какая-то станция, похожая на подмосковную товарную,
пожалуй, на Сортировочную. Пути, стрелки, составы, вагоны. Людей не видно.
На линии стоит бронепоезд. Приоткрылось железное окно, мелькнуло и скрылось
озаренное пламенем лицо машиниста. На платформе в кожаном пальто стоит отец
Жени - полковник Александров. Подходит лейтенант, козыряет и спрашивает:
- Товарищ командир, разрешите отправляться?
- Да! - Полковник смотрит на часы: три часа пятьдесят три минуты. -
Приказано отправляться в три часа пятьдесят три минуты.
Полковник Александров подходит к вагону и смотрит. Светает, но в тучах
небо. Он берется за влажные поручни. Перед ним открывается тяжелая дверь. И,
поставив ногу на ступеньку, улыбнувшись, он сам себя спрашивает:
- В мягком?
- Да! В мягком...
Тяжелая стальная дверь с грохотом захлопывается за ним. Ровно, без
толчков, без лязга вся эта броневая громада трогается и плавно набирает
скорость. Проходит паровоз. Плывут орудийные башни. Москва остается позади.
Туман. Звезды гаснут. Светает.
...Утром, не найдя дома ни Тимура, ни мотоцикла, вернувшийся с работы
Георгий тут же решил отправить Тимура домой к матери. Он сел писать письмо,
но через окно увидел идущего по дорожке красноармейца.
Красноармеец вынул пакет и спросил:
- Товарищ Гараев?
- Да.
- Георгий Алексеевич?
- Да.
- Примите пакет и распишитесь.
Красноармеец ушел. Георгий посмотрел на пакет и понимающе свистнул. Да!
Вот и оно, то самое, чего он уже давно ждал. Он вскрыл пакет, прочел и
скомкал начатое письмо. Теперь надо было не отсылать Тимура, а вызывать его
мать телеграммой сюда, на дачу.
В комнату вошел Тимур - и разгневанный Георгий стукнул кулаком по столу.
Но следом за Тимуром вошли Ольга и Женя.
- Тише! - сказала Ольга. - Ни кричать, ни стучать не надо. Тимур не
виноват. Виноваты вы, да и я тоже.
- Да, - подхватила Женя, - вы на него не кричите. Оля, ты до стола не
дотрагивайся. Вон этот револьвер у них очень громко стреляет.
Георгий посмотрел на Женю, потом на револьвер, на отбитую ручку глиняной
пепельницы. Он что-то начинает понимать, он догадывается, и он спрашивает:
- Так это тогда ночью здесь была ты, Женя?
- Да, это была я. Оля, расскажи человеку все толком, а мы возьмем
керосин, тряпку и пойдем чистить машину.
На следующий день, когда Ольга сидела на террасе, через калитку прошел
командир. Он шагал твердо, уверенно, как будто бы шел к себе домой, и
удивленная Ольга поднялась ему навстречу. Перед ней в форме капитана
танковых войск стоял Георгий.
- Это что же? - тихо спросила Ольга. - Это опять... новая роль оперы?
- Нет, - отвечал Георгий. - Я на минуту зашел проститься. Это не новая
роль, а просто новая форма.
- Это, - показывая на петлицы и чуть покраснев, спросила Ольга, - то
самое?.. "Мы бьем через железо и бетон прямо в сердце"?
- Да, то самое. Спойте мне и сыграйте, Оля, что-нибудь на дальнюю
путь-дорогу. Он сел. Ольга взяла аккордеон:
...Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы!
Вот и улетели в дальний путь.
Вы когда вернетесь?
Я не знаю, скоро ли,
Только возвращайтесь. . хоть когда-нибудь.
Гей! Да где б вы ни были,
На земле, на небе ли,
Над чужими ль странами -
Два крыла,
Крылья краснозвездные,
Милые и грозные,
Жду я вас по-прежнему,
Как ждала.
Вот, - сказала она. - Но это все про летчиков, а о танкистах я такой
хорошей песни не знаю.
- Ничего, - попросил Георгий. - А вы найдите мне и без песни хорошее
слово.
Ольга задумалась, и, отыскивая нужное хорошее слово, она притихла,
внимательно поглядывая на его серые и уже не смеющиеся глаза.
Женя, Тимур и Таня были в саду.
- Слушайте, - предложила Женя. - Георгий сейчас уезжает. Давайте соберем
ему на проводы всю команду. Давайте грохнем по форме номер один позывной
сигнал общий. То-то будет переполоху!
- Не надо, - отказался Тимур.
- Почему?
- Не надо! Мы других так никого не провожали.
- Ну, не надо так не надо, - согласилась Женя. - Вы тут посидите, я пойду
воды напиться. Она ушла, а Таня рассмеялась.
- Ты чего? - не понял Тимур. Таня рассмеялась еще громче.
- Ну и молодец, ну и хитра у нас Женька! "Я пойду воды напиться"!
- Внимание! - раздался с чердака звонкий, торжествующий голос Жени. -
Подаю по форме номер один позывной сигнал общий.
- Сумасшедшая! - подскочил Тимур. - Да сейчас сюда примчится сто человек!
Что ты делаешь?
Но уже закрутилось, заскрипело тяжелое колесо, вздрогнули, задергались
провода: "Три - стоп", "три - стоп", остановка! И загремели под крышами
сараев, в чуланах, в курятниках сигнальные звонки, трещотки, бутылки,
жестянки. Сто не сто, а не меньше пятидесяти ребят быстро мчались на зов
знакомого сигнала.
- Оля, - ворвалась Женя на террасу, - мы пойдем провожать тоже! Нас
много. Выгляни в окошко.
- Эге, - отдергивая занавеску, удивился Георгий. - Да у вас команда
большая. Ее можно погрузить в эшелон и отправить на фронт.
- Нельзя! - вздохнула, повторяя слова Тимура, Женя. - Крепко-накрепко
всем начальникам и командирам приказано гнать оттуда нашего брата по шее. А
жаль! Я бы и то куда-нибудь там... в бой, в атаку. Пулеметы на линию огня!..
Пер-р-вая!
- Пер-р-вая... ты на свете хвастунишка и атаман! - передразнила ее Ольга,
и, перекидывая через плечо
...Закладка в соц.сетях
