Жанр: Приключения
История Сэмюела Титмарша и знаменитого бриллианта Хогга
...Хочешь подарок на память, Даэмон? Держи...
И бросил мне свою белую перчатку.
- Она навек будет у моего сердца...
- Вот иногда послушаешь тебя, и так противно становится. А все потому, что
злоупотребляешь то шутовством, то пафосом ненужным. Ты же должен это
чувствовать.
- Ты действительно не знаешь, что я чувствую.
- И слава Богу!
Он задумался на мгновение.
- На самом деле я могу читать мысли, но великая власть состоит в
способности ей не пользоваться. Ты сам подумаешь еще об этом, когда взвоешь
от своей магии. Я могу читать твои мысли, но не желаю. Ты понял?
- Мне плохо здесь. Не оставляй меня.
На минуту он сел совсем рядом, напротив, и посмотрел на меня с сожалением и
болью, казалось.
- Я сам не знаю куда теперь иду, - сказал он неожиданно мрачно. - Если я
уже ввязал тебя в эту игру, то тем более не стану ввязывать в новую. Мой
совет, Даэмон: просто забудь. Может, еще не поздно.
- Но ведь мы с тобой на самом деле...
- Ну и что?
Джордж подошел к светлому окну.
- Чудеса, подумаешь... У меня отнята любовь, и я не плачу. Никто меня не
любит... А чудесам место... в цирке.
- Я люблю тебя, монсеньер...
Он обернулся:
- Не валяй голубого дурака...
- Ты меня не так понял, монсеньер!
- Я тебя вообще не желаю понимать... Ни-как. Привет мрачным романтикам, -
он слегка поклонился старику хранителю, все еще ползающему по полу. Потом
встал в оконный проем, из которого бил свет, и расстаял.
И расстаял.
Я сидел за столом молча уже с полчаса. Старик пришел в себя сразу с
исчезновением Моего Лорда, смотрел на меня с сожалением и тоже молчал.
- Я понимаю, ты хочешь отречься. Подожди хотя бы день, не решай сразу,
прошу тебя.
- Оставь меня.
Одна лишь загадка - почему все так нелепо получилось? Или он продолжал
играть все еще, он ведь не отрекся ни словом, только тумана напустил...
Возможно ли, что это совращение в лучших традициях Люцифера? Или он
действительно все бросил?
Я решил не отрекаться и ждать. Ждать непонятно чего.
- Объясни мне, что произошло.
Старик задернул шторы, без света ему было лучше.
- Он закрыл аватару, ушел из мира. Он может это, ты - еще нет.
- Наши действия?
- Он остался тем, кем был. Тираном. Он прекрасен, спору нет. Я тоже терял
дух в его присутствии. Но сейчас его нет здесь, и мы можем рассуждать
здраво. Во-первых, власть его не абсолютна. Во-вторых, мы не выбираем себе
судьбу. Если ты рожден червем, тебе не летать. Если ты рожден зайцем,
должен есть капусту. Но ты рожден Черным Властелином, хочешь ты этого или
не хочешь, все равно.
- Что же мне делать?
- Оправдать свое предназначение. Будь тем, кем рожден.
Мой Лорд сказал: власть - в способности не пользоваться ею. Он смог, я -
нет. Я не мог уже отвлечься от того, что читаю чужие мысли. Я не вызывал
этот дар, он просто владел мной. Я видел мир иначе, и как ни старался, не
мог даже представить его таким, каким видел раньше. Я мог летать, но не мог
не летать. Я пытался разбиться... только пытался. Теперь я оказывался богом
из той легенды, смешным и нелепым. И даже любовь здесь была не при чем. Он
посмеялся над моими удачами с земной красотой (Кэтти...), но в его глазах
была красота неземная. Он и сам такой... Да, ему ничего не нужно. Любовь
показалась мне ненужным развлечением теперь, а хотелось красоты жеста. Вот
так уйти, например. Во имя неясного всплеска в небе от твоего падения.
Я думал только о нем. Он назначил дом мой там, и стало быть, смерть вернет
меня туда. Но смерть бежала меня, как тень, если обернуться. Моя смерть -
только в победе, взломе неба. Я не могу отказаться, ибо так останусь здесь
навсегда. Я должен поднять их (я взглянул в окно на своих сорванцов) и
погубить их, дабы погибнуть самому, стать Сожженной Звездой. С его именем
на губах. Вот она, ирония Дьявола. Он хочет смерти, чтобы магнит перестал
отталкивать его инородное тело. А они... они ведь и так обречены, он сам
сказал.
Жестоко. Но у меня нет сил делать не так. Мой Лорд, ты слышишь меня? Я
пойду на эту жертву, чтобы увидеть тебя еще раз, даже если ты просто
проклянешь меня и сбросишь к ним вниз.
Ну вот и все. Я принял бой. Лист из книги лег мне в руки нежной обреченной
голубкой, я написал на нем:
СЕГОДНЯ Я КНЯЗЬ МИРА СЕГО...
Они спустились с неба и короновали меня. Свершилось. ДАЭМОН ВЛАСТИТЕЛЬ
ТЕМНЫЙ В СИЛЕ, мир прах у ног моих. Я боле не обреченный призрак, но
Господин по праву. Кто бросит вызов мне?
12. ...
Так и не доехал до Питера...
2. ЗИМА НАЧНЕТСЯ В РОССИИ
Свеча в руке плавится,
Не плачь, красавица
Может станется
Станцевать с тобой...
1. БЕЗ ЧЕТВЕРТИ ПЯТЬ
Лондон - не Москва, а со мною совсем не Катя, а юная особа семнадцати лет
Синтия Линда Лауренс, по ирландски - Син, то есть по английски - грех. Вот
уже год предаюсь я развлечениям праздных идиотов; утром - лошади, вечером -
наркотики где-нибудь в Taberne, толпы титулованной мрази вокруг, но со мной
лучший наркотик - фотомодельная девушка из далекого Топа (где это? сказал
бы кто...) - милая и догадливая. Иногда вечерами мы садимся в ее
темно-синий "Порш" и несемся куда-глаза-глядят эдак до четырех утра на
скорости двести с лишним, чтобы проснуться поутру где-нибудь на обочине в
деревенском Сассексе или на родине собаки Баскервилей. Я все мечтаю
добраться до Эдинбурга, но никак не выходит - засыпаю.
Мы живем в районе Стрэнд в особняке, который скорее сон, чем особняк; зато
близко от центра. К нам приходят странные гости, ведут странные беседы, а
Син садится на ковер в углу и сверкает преданными глазами - девушка в
зеленом плаще, свет очей моих, смертельное проклятие церковной падали. Они
приходят смотреть меня, им сказали будто я великий маг и diamond, сиречь
брильянт оккультного мира, что-то типа дьявола - а может, впрочем, и сам
дьявол. Со мною рядом постоянно два охранника, не помню их имен впрочем, и
две собаки страшной неизвестной породы. Только я умею усмирять их
непомерный пыл и иногда ношу им еду, благо они не воняют. Ходят к нам и
всяческие друиды, внимательно меня разглядывающие и обзывающие именами
своих давешних подзабытых богов. Один из них как-то попросил меня написать
ему что-нибудь, я и написал какую-то лабуду набекрень, как в детстве. Это ж
древнекельтский, обрадовался он. Дорогой сэр!.. славно и то, что не
древнекитайский.
Иногда я скучаю и тогда Син молча (она все понимает...) зажигает много
много свечей на полу и медленно расставляет их по комнате, в самых
неожиданных местах. Да, она молится мне, я знаю.
Я люблю высокие скорости, Син, быстрых белок неслышных в ее загородном
парке. Я люблю дорогие сводящие с ума запахи, что так напоминают мне небо,
сюрреалистические картины, висящие у нас в доме и клавесин, на котором она
мне играет по вечерам, чтобы я не умер ненароком от тоски. Ветер поет на
мансардах, сердце ноет по-вчерашнему; как много надо вдохнуть, чтобы
чувствовать всю их боль, всю надежду, всю страсть, с которой они выдыхают
три слога моего имени... Дети, наивные. А когда мне совсем дурно, я пишу
письма Моему Лорду, улетевшему на небо. От него все по-прежнему нет
вестей...
Мой Лорд! Воля твоя - не отвечать, но кажется мне, ты немногим возвеличишь
себя таким молчанием. Если есть за что - накажи меня, но только не прячься
невидимым котенком в углу. Мне помнится, ты был решительнее - раньше. Они
говорят мне, что взять мир - значит отнять его у тебя. Но ведь ты ушел сам
- а для чего тогда приходил?.. И верю я, что ты вернешься очень скоро,
пусть глупый и наивный Даэмон падет первой твоей жертвой, но только приди,
descend on me... Весь этот мир и знать о тебе не знает, какой ты есть на
самом деле, только глупый Даэмон это знает. В том его проклятие, в том его
вера...
Сны иногда напоминают мне истории с моим участием - очень древние.
Возможно, им тысячи лет и больше даже. Я вижу давно пролетевшие сражения,
самые смелые планы, рожденные мною верно что в бреду, свои падения и
падения тех, кто падал ради меня. Там все - истории древних, уже и
легендами позабытые, картины недавнего прошлого, возникновение каких-то
непонятных религий, отсюда я вижу все это и мне смешно. Син читает мне
сказки про меня, сказки на гэльском. Это ее родной, и она произносит слова
с неподражаемой нежностью, что даже зеркала светятся от ее присутствия.
Так - целый год, но заклинания прочитаны и они летят из дальних краев ко
мне, собирают свои силы, готовясь к войне. Соседи шарахаются при виде
Даэмона, им кажется, будто он окружен привидениями. Кругом и вправду что-то
неправильное, в воздухе - нездешние сны, окна в подъездах светятся тусклым
синеватым светом по ночам, когда лампы выключены. Они рядом, я чувствую
это. Я уже могу говорить с ними на их языке, впрочем, теперь-то я знаю, он
и мне - родной.
Иногда так трудно уснуть, они окружают меня и шепчут. Я не скажу, что, но
мне странно на душе от их слов и я поднимаюсь на крышу. Передо мной
какое-то красное мелькание, их много, они рядом. Один жест рукой - и они
признают Хозяина. Тогда я рисую им знак, от которого замедляется мое
дыхание. Я чувствую разряд в воздухе, словно мир качнулся. И тут - новое
чувство, будто не чувствуешь, где верх, где низ, где "направо", где
"налево". "Ты смог, ты сделал это" - слышу я и понимаю, что достиг
настоящей невидимости - даже магическим зеркалам. И тогда вспомнил все,
открыв двери в свой потайной мир, куда даже им нет дороги. "Явись миру" -
сказали они вослед. Но фиг. Синтия Линда Лауренс вчера предложила мне нечто
более интересное, чем пришествие Люцифера.
Например, день рождения лунного зайца какого-нибудь отпраздновать...
2. ЛЕТИ СО МНОЙ...
А поутру приперся Дэн Родмен, голландская балаболка. С собою он привел
"молодого многообещающего" режиссера - Ангуса Айрема. Припоминаю последний
фильм этого Ангуса, триумфальная получилась херня, нет слов. (Вообще, кино
не люблю - но фильм его увидел совершенно случайно, это верно судьба, опять
судьба...)
Только посмотреть на него было забавно (на Родмена я не смотрел вовсе) -
старомодные очки типа "не забуду Джона Леннона", козлиная такая бородка,
придающая всему остальному лицу принципиально идиотическое выражение - но
эта ирония в глазах, черт побери, она стоила всего остального! Айрем похож
был на огненно-рыжего призрака, и гэльская внешность только прибавляла ему
этакого нечаянного очарования пофигиста. О внешности своей такие люди
обыкновенно не заботятся, здраво рассуждая, что безнадежно некрасивы. Но
было в нем небрежное притягательное не знаю что. К тому же Айрем одет был
как беглый душевнобольной, чем окончательно расположил меня к себе - ибо я
психов люблю, и сам такой, каюсь.
- Мистер Дэймон, мисс Лауренс, позвольте вам представить вершителя судеб
мирового кинематографа - вот он...
- Рад-то как, - я сел, а они все еще стояли, - мистер Родмен, а вам я с
безнадежностью повешенного напоминаю, что я зовусь и пишусь Даэмон и никак
иначе. Сожалею, но ежели вы и впредь будете меня обижать вот так ни за что,
я выкину вас в окно с данного четвертого этажа.
И выпил шампанского. Все молчали, привыкая к разговорам Даэмона.
- Вы аристократ, верно? - спросил Айрем с усилием: он еще не освоился в
логове Зверя.
- Что изменит мой ответ?
- Видимо, будет означать невозможность моего предложения вам, ведь
сословная лестница...
- О, здесь все просто. У меня ведь есть много ответов. Вам как несомненному
простолюдину да будет прелюбопытно узнать, что я разумеется имею титул, но,
слава Богу (именно Ему) - не английский. Оттого не робейте при мне, ведь по
правде говоря на их английскую аристократию мне... (я задумался над
глаголом).
- А как ты сама его зовешь? - бесцеремонно спросил он Син.
- "Милый..."
- Да... это, конечно, снимает проблемы в общении.
- А вы с ней знакомы? - удивился я.
- В том-то и дело, что я к вам приехал по настоятельной рекомендации этой
молодой леди, она ведь говорила со мной недели две назад - говорила о вас.
Я, впрочем, так и не разобрался с вашим титулом...
- "Князь мира сего"...
- Вы Антихрист?
- Что-то вроде.
- Как интересно, - сказал он с выражением полнейшего безразличия.
- А какая, собственно, разница? Ну да, я презабавная зверушка 666, а будь
перед вами хотя бы дистанционный гном с аэрокосмическим модулем заместо
чего-нибудь жизненно важного - и что тогда?!
- Тогда бы его внесли бы в книгу рекордов Гиннеса, - Айрем спокойно взял со
стола круассан, - а так я просто хотел предложить вам некий бизнес на
несколько миллионов долларов.
- Нет, меня не интересуют деньги.
- Неважно. Отдадите бедным. Меня интересует эта девочка, она в перспективе
великая актриса, она нужна мне для нового проекта.
Я откинулся в кресле и закурил, получая удовольствие от его бормотания и
еще от того, что видел - он совершенно не ориентируется куда попал, почему
эта богиня красоты со мной (а не с ним, к примеру). Но это же здорово -
впервые за год я могу поговорить с кем-то как раньше, до этого.
- Третий раз: ну и? - мне пришлось изобразить некое нетерпение.
- Мисс Лауренс сказала мне да, только уточнила, что ей надобно ваше
благословение.
Я посмотрел на нее, она зарделась и смущенно бесстрашно посмотрела мне в
глаза. Совсем маленькая еще, подумал я, обнимая ее и запуская руку ей под
юбку.
Многообещающий только что режиссер передумал жевать свой круассан и с видом
неожиданно заинтересованным смотрел на все это дело - но недолго; Синтия
исчезла под столом и он перестал видеть. Мистер Родмен высокочастотно
проверещал, будто торопится на какой-то показ мод и без него там никак, но
этот предсмертный свист донеслись уже далеко из коридора. Все-таки ему
почти шестьдесят - пуританское воспитание; а может, просто в туалет
захотелось.
Айрем же не двинулся с места.
- Здорово, - сказал он спокойно, - шляпу бы снял, если б имел. Простите за
американскую прямоту, но я с самого начала неверно оценил вас, сэр Дэй.
- И чего теперь? - мы с ней совсем свалились под стол, но я продолжал
пытаться вести разговор с ним оттуда.
- Разрешите ей, - требовательно сказал Айрем, - я-то вижу ее сумасшедшее
будущее, я сделаю ее культовой звездой, и сотни, нет - тысячи, сотни тысяч
сексуально озабоченных идиотов отныне будут грезить о ней и засыпая,
надеяться встретить ее хотя бы во сне, если уж наяву не суждено. Это будет
вожделение века, поверьте... Ведь вам забавно смотреть, как мир вокруг
становится безумным, не так ли?
- Абсолютно нет, - ответил я ему, - ты же - просто неразумный человек, ни с
того ни с сего взявшийся говорить со мной едва ли не на равных. Но я
сегодня добрый. Давай выпьем еще, а потом - пошел вон.
- Мистер Дэй, вы не поняли меня. Современники считают меня гением, мои
фильмы продаются дороже всех остальных, вместе взятых. Если я говорю, что
готовлю событие, я говорю правду, нет вам основания сомневаться в моих
словах...
- Помолчи немного, - я взял милую за руку и повел к окну:
- Не бойся... Ведь если ты и вправду поверила в меня - ты отныне все
сможешь. Сейчас мы сделаем одну вещь, Син. О ней написано в сотне книг, ты
видела это по телевизору - не раз, поручусь. И думала, наверно это неплохо.
Тебе снилось это, волновало, как непристойные девические сны. Но только не
бойся.
- Я прыгну, - решительно сказала Син. Умная девочка, она все поняла.
- Мне не страшно... или да, но я люблю тебя больше.
(Она впервые сказала мне об этом...)
- Руку... - сказал я властно, - и не бойся ничего.
- Эй, вы чего? - спросил американец с голубыми глазами, - это что за
издевательство?
- Вот ты сидишь здесь и думаешь, что представляешь из себя что-то ценное
для космоса. А на самом деле... Смотри сюда - это высшая сила. Кто делает
так, того не держит земля. Кого же она держит - как он решится держать ее
сам? Объясню тебе, неглупый Ангус Айрем: прежде чем грезить о власти над
миром, освободись сперва сам от его власти над собой. Не то я обижу тебя,
перешагнувшего мой порог без должного почтения. До встречи, - я толкнул
ногой раму, обнял юную леди и шагнул вперед.
Земля полетела под нами, а ветер обнял нежно. Я поцеловал Синтию,
восхищенный ее бесстрашием, и посмотрел вниз. Мы летели высоко над крышами
домов, и вечер уже зажигал над городом первые фонари.
Ангус Айрем высунув голову смотрел с балкона, как мы летали над этажами. Ни
слова не произнес он, встречая нас, только приоткрыл балконную дверь и
налил по чашке чая.
- Что вы хотели сказать о сценарии? - спросил я громче, чтобы он услышал в
этой тишине. Айрем ожил:
- Да, сэр. Сценарий, сэр. Вы... вы имеете идеи о сценарии?
- У меня их в голове великое множество, Айрем. Я постоянно присутствую не
только здесь, но и в множестве историй, проносящихся перед моим взором -
там... Потому я иногда отвлекаюсь и не могу понять, о чем вы таком
говорите.
- Даже сейчас вы что-то такое видите? - спросил он недоверчиво.
- Даже сейчас.
Нас вдруг прервал дворецкий, объявивший, что "имеет сообщить мне нечто
весьма важное". Айрем поспешно откланялся, пригласив меня назавтра посетить
его awards и, быть может, даже выступить.
- Зачем ты приехал, почтенный мой друг?..
Я вышел в соседнюю комнату, оставив мою леди, как только мне доложили, что
внизу меня ждет гость из Москвы.
Мой старый знакомый - хранитель стоял внизу смешной и наивный здесь в своей
шапке-ушанке, печально уставившись на статую, изображающую Афину, утром
однажды проснувшуюся в Свинодрищеве (о ужас, незабываемая сцена). Он отер
пот со лба, падая в кресло без моего разрешения. Первый гость из России за
целый год - и такой застреманый оказался, надо же.
- Год я ждал твоего ответа, - напомнил он мне, - ты хочешь владеть миром?
Не так, как здесь. Зачем ты сидишь здесь в обществе пресыщенных
извращенцев, зачем, черный принц?
- Я хочу... Но мне проще взорвать стакан воды прямо на столе или заставить
девчонку быть без ума от меня, все забыть; а вот играть в политические игры
мне совсем не хочется. Вернее, я не умею. Но я поверил тебе - я буду тем,
кем рожден, тебе не придется просить дважды. Что я должен делать, чтобы
столкнуть камень?
- Вернуться.
- Вернуться... Хорошо. Распорядись о билетах - скажи, это от моего имени.
Мы можем выехать через неделю.
Он высокопарно неслышно низко склонился передо мной.
Я поднялся наверх, понимая, что предстоит прощаться со всем, что вокруг. И
с ней - в первую очередь. Я не возьму ее с собой, этого нельзя даже
представить. Мне осталось только ходить по огромному залу, полному
дурманящих ароматов темноты, медленно, из стороны в сторону. Год проведен
здесь, бессмысленный прекрасный год. Время псу под хвост, но это не зря. Не
зря, потому что я перестал теперь отличать день от ночи, явь от сна, себя -
от того, кто я на самом деле есть. Я стал забывать ту жизнь, которая была
раньше, понимая, что она не вернется уже - никогда. Только и осталось мне
сидеть у роскошного камина и сжигать письма, которые никто не прочтет...
Думаю, Синтия понимала, что со мной, только не решалась сказать. Она взяла
меня за руку.
- А что ты видел? - спросила она.
- Тогда?..
- Мне так нравится слушать тебя, Даэмон. Поверь, твои сказки волнуют не
меньше, чем даже полет в холодном осеннем безоблачном небе, что впервые...
3. ВЕЧЕР 6 НОЯБРЯ
Им зажгли фонари на крышах... И стало светло, как в сказке. Впрочем, они и
были там, но не догадывались еще. Шаг навстречу... кто ты, прекрасная
принцесса? Она засмеялась:
- Нет, ты ошибся. Я совсем не такая, нет...
- Для меня - да, - отвечал он. - Я вроде видел тебя во вчерашнем сне, ты
там еще со зверями была.
Это не я была, сказала она. Подожди минуту, я помогу тебе... И протянула
руки к его лицу, снимая дурацкие репейники. Тебе не больно? Нет... но
скажи, разве не ты? А кто же тогда ты?
- Я - бред шестого ноября...
- То есть сегодня?
- То есть вчера...
Милая! - прошептали его губы. Беззвучно, он не хотел, чтобы она услышала.
Она и не услышала, просто повела его на чердак и там поцеловала. А вокруг
гуляли карнавальные люди, искусственные, бессмысленные. Дважды они задевали
его, и он отстреливался. Бах, бах. Двоих нету. А ее поцелуй... его еще
чувствовали губы и сено в волосах тоже... Как там, на чердаке. Эта
таинственная барышня, нездешняя, ненастоящая. Она была или как? Видимо,
нет; просто эта странность опять - которая в голове, когда будто уходишь из
А в В и возвращаешься в С... Другой мир, да? Громкие сигналы это машины
машины...
Он обернулся на середине улицы. Движение остановилось и они сигналили ему,
сигналили. Fuck you all... - сказал Дардаэдан и медленными шагами пошел на
тротуар. Разноцветные железки поехали себе дальше. В небе летал чей-то
ужин, сзади лаяли.
23.28. Кажется, мир пуст. Вау.
А тогда... тогда мы поднялась на чердак какой-то и ты дала себя целовать и
не... Когда ты в этом красном платье оказалась на столе, такая
грациозная... хотя откуда здесь стол...
- Высоко, - почти небо.
Да, это она сказала. А можно еще?
Наверно, я задохнусь от твоих золотистых волос, нежных как ветер...
Совсем ведь не сентиментальный был. Только ночью, редко, иногда. Плакал
себе в подушку, вспоминая сны, но наяву ее не было. Впрочем, кто бы мог
подумать. Такой загадочный чувак в черном плаще с подведенными глазами,
чуть что - и стреляет. Или того хуже. На супермена он, однако, явно не
тянул. Дардаэдан никого не хотел, ни с кем не общался, только иногда у него
всякие приключения случались... Но девочки любили его, наверное за то, что
он никого не любил, даже себя.
...Наверное, в этом какой-то шарм особенный. А еще у него был вид такой,
будто он только вчера прилетел с Альфа-центавры или откуда там... Иногда
ему снилась всякая ерунда, и когда ее не было, он спокойно просыпался в
девять часов, пил горячий кофе без сахара и перся слоняться на стрит, фигея
от собственной многозначительно обманчивой внешности. Да, конечно, ведь
когда она не приходила, все было пусто и он ничего не чувствовал, как
отключенный кипятильник. И все делал инерциально, даже подружек себе клеил
так же бес... чувственно. Но иногда... иногда она приходила, и город вокруг
превращался в пепел, а она открывала окно и вниз летели цветы. Почему-то
последний раз, когда он ее увидел (говорят, это было наяву, да он и сам так
думал...), случился в городе какой-то идиотский карнавал и оттого было
шумно и неправильно. Сны в обратном времени приходили к нему все чаще, он
уже привык воспринимать их зазеркальства и смирился, если только мог. И
вдруг - на самом деле она; то ли новый, необыкновенно яркий сон, то ли на
самом деле было... Ведь он и вправду ощущал, что был на том чердаке, и
травинки сена оставшиеся на его плаще говорили да, но с другой стороны -
как необычно все это кончилось - просто очнулся идущим на незнакомой улице
в центре безжалостном, и все.
А на самом деле она сказала ему:
- Никогда не смотри мне вслед, так нельзя...
- И не прощайся со мной, не надо, - сказала она.
- Я приду еще, - сказала она совсем-совсем тихо, - мне сейчас пора.
И лишила его памяти, когда они спустились вниз. Иначе бы он не забыл, как
они шли по старой винтовой лестнице и принцесса повернула чуть направо,
расстаяв в ночном свете фонарей переулка Зимнего тумана...
...Но еще она рассказала Дардаэдану красивую историю любви - как ветер в
зимнюю ночь, как следы Единственной на новогоднем снегу... Был на свете
молодой человек со вкусом ко всему милому и таинственному, и была еще дева
с алой лентой в волосах. Говорят, он любил ее, она не знала. И общалась с
ним исключительно загадками. Например, никогда не назначала точно времени
свиданий, и даже места не называла. Просто говорила : есть красивое место,
там лебеди летали. Он понимал... Она и телефонов не писала, только что-то
вроде 38265829:88652257 / 35786: 26895... Это первые две цифры, наверное...
Однажды он спросил ее, может ли надеяться. А она была честная девушка и
сказала не знаю. И что же, спросил он, впервые в растерянности. Я подумаю,
сказала она и улыбнулась. Я положу тебе на окошко ранним утром что-нибудь
радостное, это будет значить да. Или что-нибудь печальное, это будет
значить нет...
"Любовь моя, ты знаешь, мне не найти тебя. Я даже не могу знать твой
почтовый адрес, и поэтому оставлю тебе письмо прямо здесь - на витрине
кондитерской на старой городской улице. Я просто положу его осторожно на
окно - если судьба все благоволит ко мне, письмо мое и так найдет тебя.
Тебе кажется это странным, а мне уже ничего не кажется.
Когда ты ушла вчера (улетела? расстаяла в воздухе...), я долго ходил по
центру, пытаясь догадаться, куда ты могла уйти. Естественно, я ничего не
понял. Но когда назад? Скажи, ты вернешься еще? Если да, оставь на этом
самом месте какой-нибудь радостный знак. Если нет - оставь какой-нибудь
символ зимы. Пожалуйста, мне так плохо..."
Спустя два дня он вернулся туда. Он чувствовал, она ответила. Даже подходя
к магазину, он издалека разглядел на витрине... Там одиноко лежала
новогодняя елочная игрушка.
4. ДАЭМОН НАДЕВАЕТ КОРОНУ
Зал замолчал, уставившись на меня, софиты нестерпимо больно обожгли
глаза...
- Я нынче бесцельно очарован беспощадностью мира, жизнью, которая всегда
обязательно = смерти... Неспокойствие, испытываемое ежесекундно, должно
найти выход в бессмысленной агрессии - ведь осмысленная была бы
непозволительной роскошью, а так получается эстетически выверенный ответ.
Трагедия маленького заброшенного в пустоту террориста единственно достойна
хотя бы заинтересованности - он бредит ответным ударом. Он думает, если мир
способен нанести удар ему, отнять запросто и дыхание его и все что он
любит, то сам он с неизбежностью найдет свое оружие, подобрав одну из
неудачно выпущенных в него стрел... Сегодня он еще младенец и тянется
ходить по выложенному бордюру, завтра кто-то толкнет его на опасные
прогулки по карнизу. Не для того, чтобы девушка влюбилась, нет. Подходя же
к пропасти на последнем этаже небоскреба, он каждый раз обнаруживал, как
притягивает его эта искривленная перспектива, и волнующий запах, разлитый в
воздухе на высоте 600, и собственное отражение, возникшее там на миг в
турбулентном потоке ветра... А потом выход на крышу завалили хламом - опять
же эстетика: чем еще завалишь
...Закладка в соц.сетях
