Жанр: Приключения
Ловец орлов
...ах.
Здоровенный рыжебородый мужик чувствовал себя смущенным, как мальчик.
Он впервые в жизни видел советского офицера и не знал, как себя с ним
вести. Он понимал, что здесь неуместно то подобострастие, которое он
выказывал, разговаривая с обер-лейтенантом Крафтом, понимал, что здесь
нужен какой-то совсем простой человеческий тон, каким обычно говорит
равный с равным. Но именно это и сбивало его с толку, именно это и
смущало, потому что он не представлял себе, каким должен быть этот тон:
дружески-сердечный или по-военному сухой и строгий?
А гость продолжал расспрашивать:
- Иван Кожин у вас?
- Так точно, у меня. Но сейчас, поди, спит.
- Пусть пока спит. До него мне нужно поговорить с другим человеком. Вам
передавали, с кем я хочу встретиться?
- Так точно, я знаю. Вам нужен доктор Коринта.
- Правильно. Где же он, этот доктор Коринта?
- Обещал быть в три.
- Хорошо, мы подождем.
Наступило короткое молчание. Наконец Влах набрался храбрости и сказал:
- Вы ведь с дороги, товарищ командир. Может, подкрепитесь пока чем бог
послал?
Локтев улыбнулся и поскреб обросшую щетиной щеку.
- Не откажемся, товарищ Влах. Прошлись мы действительно здорово, а
значит, и проголодались.
Пока гости ели холодное кабанье мясо, запивая его черничным соком,
лесник рассказывал о том, как немцы в его лесу искали какой-то снаряд и
даже ему, Влаху, обещали богатую премию, если он поможет в поисках. Локтев
слушал внимательно и порой задавал короткие вопросы. Через полчаса гости
покончили с едой, а к тому времени подоспел и доктор Коринта. О его
приходе возвестил лаем все тот же бдительный Тарзан.
Лесник вышел и вскоре вернулся в сопровождении доктора Коринты.
Майор внимательно осмотрел пожилого человека в шляпе и шагнул ему
навстречу:
- Доктор Коринта?
- Да, я Коринта. С кем имею честь?
- Я майор Красной Армии. Извините, что не называю своей фамилии. В
теперешней обстановке не имею права.
- Понятно. Вы хотели со мной поговорить? - Да, я побеспокоил вас по
очень важному делу. - Локтев обернулся к леснику: - Товарищ Влах, не
обижайтесь, мне нужно остаться с доктором наедине. Вы можете побыть
где-нибудь с моим товарищем?
- Конечно, товарищ командир! Айда, парень, на воздух. Покурим:
Лесник и провожатый вышли из сторожки.
22
Майор пригласил Коринту к столу, предложил ему папиросу. Закурили.
Майор сказал:
- Мне известно, доктор, что вы и ваши друзья нашли в здешнем лесу
раненого бойца из моей части, сержанта Ивана Кожина. Вы укрыли его и
оказали ему медицинскую помощь. Позвольте мне от имени командования
Красной Армии выразить вам самую горячую благодарность, а от себя лично -
искреннее восхищение вашим мужеством.
- Ну что вы, майор! Это был простой человеческий долг, - смущенно
ответил Коринта.
- К сожалению, далеко не каждый понимает,, в чем состоит сейчас его
человеческий долг. Вы поступили как настоящий патриот. Но не ради этого я
потревожил вас в такую пору. Появление сержанта Кожина в здешних лесах не
поддается никакому объяснению. Вы можете, доктор, внести в это дело хоть
какую-нибудь ясность?
Коринта пожал плечами:
- Вряд ли мне удастся помочь вам в этом:
- Почему?
- Должен признаться, майор, что я немало ломал голову. Быть может,
формально меня это и не касается. Нашел, помог, вылечил - и до свиданья.
Но в истории Кожина так много загадочного, что не задуматься над ней
невозможно. Кроме того, элементарные соображения безопасности требовали
полной ясности. Однако ни информация, которую мне удалось собрать, ни
рассказ Кожина не пролили на это дело ни малейшего света. Кожин, кстати, и
сам не представляет, как сюда попал:
Задумчиво глядя на огонь лампы, Локтев машинально катал по столу
хлебные шарики.
Сообщение Коринты он принял совершенно спокойно. Интуиция подсказывала
ему, что доктору есть о чем рассказать. Надо лишь помочь ему в этом.
- Ну хорошо, не можете, - значит, ничего не поделаешь. Но если вам не
трудно, доктор, расскажите, как все_ это произошло. В общих чертах мне эта
история известна по донесениям разведки. Но мне нужны подробности.
- Пожалуйста, майор. Я с удовольствием расскажу, как я впервые в жизни
нарушил свой принцип никогда не вмешиваться в политические события и к
чему это привело.
Коринта рассказывал долго и обстоятельно. Увлеченный изложением
деталей, особенно обстоятельств, связанных со слухами о загадочном
бесшумном снаряде, он, сам того не заметив, изложил майору и свои
невероятные предположения, подтвержденные, впрочем, строгим логическим
анализом и точным математическим расчетом. Локтев слушал доктора, не
перебивая, но к концу рассказа в его серьезных, внимательных глазах
появилось выражение иронии. Нервный Коринта тотчас же уловил перемену в
настроении собеседника и, оборвав свою речь, обиженно умолк. С минуту в
сторожке слышалось лишь тиканье ходиков.
- Это все? - спросил Локтев.
- Пожалуй, все: Вы ведь все равно мне не верите. Во всяком случае,
моему предположению не верите.
- Я верю, что построить столь невероятное предположение вас толкнули
самые добрые и самые честные побуждения. Верю и тому, что найти
естественное объяснение всей этой истории очень трудно, почти невозможно.
В вашей версии все связано и закончено, в любой иной - сплошные логические
разрывы и неувязки. И тем не менее, доктор, летать Кожин не мог. Не бывает
такого.
Коринта рассердился:
- Надеюсь, вы не считаете это настолько веским аргументом, что любые
факты должны ему подчиниться?
- Это не аргумент, доктор, это мое личное мнение.
- Основанное на здравом смысле?
- Если хотите, да.
- Но может ли вам здравый смысл подсказать хоть мало-мальски приемлемое
предположение о том, что произошло с Кожиным между двадцатью тремя и семью
часами, иными словами, - за тот короткий промежуток времени, который
прошел с момента его прыжка с самолета до того, как я нашел его в нашем
лесу?
- Это восемь часов. Мало ли что могло произойти за такое время.
- Позвольте! Он всю ночь пролежал под сосной, долго был без сознания.
Уж в этом-то я как врач не ошибаюсь!
Майор встал и прошелся по комнате. Потом остановился перед Коринтой:
- Я не медик, доктор, я военный по профессии. Не сердитесь на меня и не
удивляйтесь моему упорному нежеланию поверить в возможность вашего
предположения. Я не вижу в этом ничего, кроме чудовищной абсурдности.
- Абсурдности? Зачем так сплеча, майор! Мы очень мало знаем о человеке.
А ведь человек не просто один из зоологических видов, как мы привыкли его
рассматривать. Человек - бесконечная загадка. Мы не знаем и сотой доли его
скрытых способностей. То, с чем мы свыклись, нам не кажется ни
фантастическим, ни абсурдным. Но почему? Если вдуматься, то такие
человеческие способности, как речь, мышление, творчество, неизмеримо более
удивительны и фантастичны, чем свободный полет по воздуху. Летают многие
живые существа.
- Но у них есть для этого соответствующие органы.
- Согласен. Однако, если бы ту или иную способность определяло только
наличие органов, то все млекопитающие, у которых есть и мозг, и нервная
система, должны были бы обладать речью, мышлением, сознанием и прочими
способностями, свойственными человеку. Организм человека лишь внешне похож
на организмы животных. Качественно он стоит неизмеримо выше их. Если ни
одно животное без специального органа летать не способно, то утверждать то
же самое о человеке по меньшей мере преждевременно.
- Скажите, доктор, вы можете хоть как-нибудь объяснить эту способность
летать?
- Пока не могу. Я хочу заняться Кожиным до его выздоровления. Может
быть, мне удастся обнаружить, на чем основано это удивительное свойство
его организма.
- Ладно, доктор, ищите. В этом, как я вижу, нам с вами сейчас не
разобраться.
Времени у меня мало, а нужно еще поговорить с Кожиным. Можете меня
проводить к нему?
- Могу, но он спит. Кроме того, там девушка, медсестра, которая за ним
ухаживает.
- Ничего. Кожина разбудим, а медсестру попросите на полчасика перейти
сюда.
Коринта вышел и вскоре вернулся с Иветой. Девушка испуганно уставилась
на странно одетого человека. Зябко кутаясь в шаль, на которой остались
стебельки сена, она присела на край лавки.
Локтев извинился перед ней и вышел вслед за Коринтой в сени. Доктор
зажег свечу и повел майора на чердак.
Кожин не спал. Разбуженный лаем собаки, он давно уж; тревожно
прислушивался к голосам и движению в сторожке, Когда доктор в полной
темноте разбудил и увел Ивету, Кожин ни единым звуком не выдал себя. Он
понял, что происходит что-то очень серьезное, и на всякий случай
приготовился: вынул пистолет и лег поудобнее.
Когда появился Коринта со свечой, а за ним незнакомый мужчина, Кожин
направил на них пистолет и тихо спросил - В чем дело? Что вам нужно?
- Успокойтесь, пан Кожин. Я привел к вам не простого гостя: - смущенно
улыбнулся врач.
Но в заросшем черной щетиной и одетом в засаленное пальто человеке
Кожину трудно было узнать своего всегда подтянутого командира. И только
голос незнакомца заставил сержанта вздрогнуть и опустить пистолет.
Локтев сказал:
- Спасибо, доктор. Это действительно Кожин. А теперь будьте добры,
оставьте нас одних. Свечу можете унести, мы и в темноте отлично поговорим!
Коринта со свечой ушел вниз. На чердаке вновь воцарилась тьма. Но
сержант уже узнал своего ночного гостя.
- Товарищ майор, вы?! - воскликнул он по-русски.
- Да, Кожин, это я. Не ожидал?
- Честно говоря, не ожидал:
- Ну ладно, здравствуй! Как самочувствие? Локтев ощупью нашел постель
Кожина и присел у него в ногах.
- Спасибо, товарищ майор. Самочувствие отличное. Вот только гипс с ноги
снимут - и снова в отряд! - взволнованно проговорил Кожин.
- Так, так: Дешево ты отделался: ну, а теперь расскажи, как ты,
собственно, сюда попал.
Кожин смутился и ответил не сразу. А Локтев уловил его замешательство и
насторожился. Когда сержант заговорил, в голосе его звучало искреннее
огорчение.
- Честно вам скажу, товарищ майор, я и сам не знаю, как здесь очутился.
Помню, в парашюте что-то заело. Падал на костры и думал: все, отвоевался.
А что потом получилось, и объяснить не берусь. Как меня в этот лес
занесло, как я вообще жив остался, понятия не имею. Уж я по-всякому
прикидывал, да так ничего и не придумал. Слишком большое расстояние,
товарищ майор! По-простому тут ничего не объяснишь:
- А если не по-простому?.
Кожин снова замялся, потом вздохнул и тихо произнес:
- Доктор говорит, что я летел:
- Летел? На чем же ты летел, сержант?
В голосе майора появились жесткие иронические нотки. Кожин залился
краской.
Хорошо, что темнота скрыла его смущение: Ему не верят! Как же быть?!.
- Не знаю, товарищ майор: - через силу проговорил он. - Должно быть,
так летел, своим ходом:
Кожин понимал, что слова его звучат, как наивный детский лепет. Он уже
раскаивался, что заговорил о фантастическом предположении доктора Коринты.
Но было поздно - оказанное не вернешь.
Локтев насмешливо спросил:
- А может, тебя ангел-хранитель принес сюда на своих белых крылышках?
Кожин не ответил, только подумал: "Дался им этот ангел-хранитель! То
Коринта про него говорил, теперь майор:"
- Вот что, сержант, - сурово заговорил Локтев, - кончай волынку! Ни
тебе, ни мне она пользы не принесет. Выкладывай лучше начистоту, что и как
с тобой произошло.
- Я вам правду сказал, товарищ майор. Честное слово, одну только
правду! Я сам не верю, что летел. Сказал, потому что в этом уверен доктор.
А еще потому, что и не представляю себе, как все это можно объяснить
по-другому.
- Как объяснить по-другому? - тихо повторил майор. - А вот как,
например. Ты благополучно приземляешься с парашютом, заранее направляешь
его так, чтобы опуститься подальше от сигнальных костров, собираешь
парашют и уходишь к немцам.
Они доставляют тебя сюда и устраивают всю эту инсценировку твоего
падения на сосну с нераскрывшимся парашютом. Просто и понятно. И лететь
тебе было не нужно, потому что времени у тебя на все на это было
предостаточно: Хотелось бы только знать, с какой целью все это сделано и
какое задание обязался ты выполнить для фашистов. И еще хотелось бы знать,
почему ты пошел на такое черное дело.
- Товарищ майор!.. - Кожин задохнулся от возмущения. - Товарищ майор!
Вы можете отдать меня под суд, можете пристрелить на месте, если считаете
предателем, но не смейте мне говорить такое! Не имеете права!
Несколько минут длилось напряженное, тяжелое молчание. В темноте было
слышно, как порывисто дышит разволновавшийся Кожин.
Майор беспокойно задвигался, шурша сеном, сдержанно прокашлялся. Потом
заговорил уже значительно мягче и душевнее:
- Ладно, Иван. Твое предательство, пожалуй, такая же фантастика, как и
версия Коринты о твоем полете по воздуху. Мы внимательно осмотрели твой
парашют. Он действительно не раскрывался. Нашли и причину, по которой он
не раскрылся.
Нарочно так не подстроишь. Твой парашют действительно не вышел из сумки.
- Вам передали ее?
- Да, передали.
- А рацию?
- И рацию передали.
- Она в порядке?
- В порядке, работает: Так вот, Иван, похоже, что с тобой в самом деле
произошло что-то из ряда вон выходящее. Мы искали тебя в ту ночь в радиусе
целого километра вокруг сигнальных костров, но все напрасно. Сколь ни
чудовищно было предположение о твоем предательстве, оно было единственным
разумным объяснением твоего загадочного исчезновения. Да и сейчас у нас
нет ничего, кроме этого: Ты говоришь - не имею права. О каких правах может
быть речь? Мы находимся в тылу врага. У отряда ответственное задание. Я
обязан отчетливо видеть последствия каждого своего решения. Иначе я сам
стану предателем. Понятно?
- Понятно, товарищ майор: Но что же мне делать? - упавшим голосом
спросил Кожин.
- Что делать? Тебе - выздоравливать. А мы, когда подлечишься, отправим
тебя на Большую землю. Там разберутся, что к чему.
- Значит, обратно как несправившегося? Как человека, которому нельзя
доверять?
- Да, Иван, как человека, которому я не имею права доверять. Ты
комсомолец, ты должен понять, что и тебе на моем месте не оставалось бы
ничего другого. На этом давай закончим. Мне пора. Я еще приду, когда
поправишься.
- А как быть с доктором Коринтой, товарищ майор? Он упорно настаивает
на своем предположении, говорит, что это будет великое открытие:
- Одержимый человек! Все они такие, эти ученые. Видно, по-другому им
нельзя.
Только Коринта твой зря горит. Он вынул пустой билет. Впрочем, пусть
себе занимается своей идеей, лишь бы тебя при этом лечил. Ну, будь здоров,
Иван!
- До свиданья, товарищ майор!
Похлопав Кожина по руке, в которой все еще был судорожно зажат
пистолет, Локтев поднялся и осторожно прошел к чердачной лестнице. Крикнул
по-чешски:
- Доктор Коринта, будьте добры, посветите мне!
Черные тучи сгустились над головой Кожина.
Сержант знал - время суровое, Родина не простит того, на кого упала
зловещая тень подозрения в предательстве.
Несправедливо?
Как ни горько это было, но Кожин должен был признать, что в этом есть
высшая справедливость, продиктованная военным временем. Несправедливо было
бы в том случае, если бы у него была правда, настоящая, точная, ясная
правда, а кто-то не поверил бы этой правде, отказался бы ее признать. Но у
Кожина не было такой настоящей правды.
Кожин не знает, что с ним случилось. Летел?.. Об этом он твердо решил
никогда больше не говорить. Стыдно и унизительно говорить такое!
Он не предатель! Он готов кричать об этом всему миру! Он не задумываясь
пойдет на смерть, лишь бы доказать это!.. Но разве ему дадут такую
возможность?
Конечно, нет. Он не смеет мечтать даже о штрафном батальоне!.. Его
будут допрашивать, от него будут требовать признания, а потом будут судить
и:
Чем больше он думал о своем положении, тем глубже проникало в его
сознание чувство полной безысходности. Это было не отчаяние, когда хочется
куда-то бежать, кричать, плакать, доказывать, умолять, требовать
справедливости:
Отчаяние - удел слабых. А Кожин к ним не принадлежал.
Еще не до конца сформировавшийся, Кожин тем не менее был человеком
самолюбивым, волевым, мужественным. Чувство глубокой безысходности вызвало
в нем странное спокойствие. Внешне оно походило на полное равнодушие к
своей судьбе. А на самом деле было героическим примирением с
неизбежностью. Люди такого склада способны перед расстрелом спокойно
вырыть себе могилу, заровнять ее края и стать перед дулами ружей с
открытыми глазами. Таких смертью не испугаешь:
Легкой тенью скользнула мысль о самоубийстве. Скользнула и ушла.
Самоубийство - тоже удел слабых, Кожин отверг его. Но какой удивительной и
достойной восхищения была причина, побудившая его прогнать мысль о
самоубийстве! Не жажда жизни (хотя он и любил жизнь), не желание оправдать
и очистить себя (он уже знал, что это невозможно) заставили его отказаться
от добровольной смерти. Этой причиной был стыд. Стыд перед людьми, которые
пошли на огромный риск, чтобы спасти его, которые не жалели для него ни
жизни своей, ни трудов, ни времени. Он считал, что это будет грубой,
бесчеловечной неблагодарностью, если он возьмет и перечеркнет все их
старания, обратит в ничто их прекрасный подвиг:
Он не спал до самого рассвета и все думал, думал, думал.
Утром Ивета не узнала его. Не потому, что он осунулся и побледнел и что
в глазах у него появилась печаль, а потому, что он весь изменился за эту
ночь, словно вместо прежнего Ивана Кожина кто-то положил сюда совершенно
другого человека.
- Иван, что с вами? Что случилось?
- Ничего, Ивета. Все в порядке. Я просто плохо спал эту ночь: Не
обращайте на меня внимания!
Он произнес это спокойным, ничего не выражающим голосом и посмотрел на
девушку с такой холодной отрешенностью, что у той болезненно сжалось
сердце.
Весь день после этого он молчал. Если Ивета за чем-нибудь обращалась к
нему, он закрывал глаза и притворялся спящим. Ел машинально, вяло, словно
ему было все равно, ест он или не ест.
На вопрос Иветы:
- Ну, как суп, Иван? Вкусный? Не пересолила я его? Кожин невнятно
бормотал:
- Не знаю: Ничего: Вкусный: Когда снова наступила ночь, Ивета долго
слышала, как ворочается и шуршит сеном ее подопечный. Потом он сполз с
постели, добрался до слухового окна и, замерев возле него, пристально
смотрел в темное, с редкими звездами небо, на черную, дремотно застывшую
стену недалекого леса.
Девушке было страшно за него, но вместе с тем она боялась его
окликнуть, боялась нарушить его одиночество, его печальные мысли, его
глухую ночную тоску.
Так они и прободрствовали до рассвета в глубокой тишине, каждый на
своем месте, каждый со своими чувствами.
Утром Ивета пораньше спустилась вниз, чтобы встретить доктора до того,
как он поднимется на чердак, и поделиться с ним своими тревогами.
Коринта пришел бодрый, жизнерадостный, полный новых интересных идей.
Знакомство и беседа с русским майором произвели на доктора самое
благоприятное впечатление и, что самое главное, полностью рассеяли его
скрытые опасения относительно Кожина. Доктор очень боялся, что у него
отнимут этого исключительно интересного пациента. Но Кожина не увезли.
Почему не увезли, Коринту не волновало. Он считал, что так надо, это
"надо" его вполне устраивало, а все остальное было для него пустяками,
которыми не стоило заниматься.
Но когда Ивета встретила его вместе с Влахом у калитки и рассказала,
какая странная перемена произошла с Кожиным после той ночи, Коринта сразу
понял, что это значит, и мысленно обозвал себя старым эгоистичным болваном.
Ведь Кожина черт знает в чем могут обвинить, если он не представит
толкового объяснения своей истории! Его могут обвинить в измене, а за это
- расстрел!
Майор, по-видимому, не скрыл от своего подчиненного всю сложность и
опасность его положения. Этот прямой и честный офицер не стал играть в
фальшивую игру со своим сержантом. Отсюда и резкая перемена в настроении
Кожина. Шутка ли сказать:
подозрение в измене! Такой удар по психике кого угодно может свалить!..
Сообщение Иветы потрясло и Коринту и Влаха.
В тусклом сером свете едва занявшегося осеннего утра трое людей молча
стояли у калитки и смотрели друг на друга с немым вопросом в глазах: "Что
же теперь делать?"
Чуткий Тарзан уловил настроение людей и тоже, навострив уши, тревожно
смотрел на них, словно и он задавал им вопрос: "Что же теперь делать?"
Затянувшееся молчание нарушил Влах. Он поскреб свою рыжую бороду и
спросил:
- Что же теперь делать? Ведь этак совсем пропадет парень!..
Никто ему не ответил. Только Тарзан переступил передними лапами и
несколько раз вильнул хвостом.
Коринта сунул леснику лукошко с грибами и пошел к сторожке. Влах и
Ивета последовали за ним.
Взявшись за ручку двери, Коринта обернулся и сказал:
- Я поговорю с ним: А вы, Ивета, готовьте пока завтрак. И вообще,
постарайтесь вести себя так, словно ничего не случилось.
- Хорошо, пан доктор. Я постараюсь:
Коринта поднялся на чердак, а Влах и Ивета вошли в единственную комнату
сторожки.
Прошло около часа. Завтрак был уже готов, но Ивета не решалась нести
его Кожину - боялась помешать беседе врача с пациентом.
Наконец послышались медленные шаги, и в комнату вошел Коринта. По его
мрачному лицу и опущенным плечам Ивета и Влах догадались, что разговор с
Кожиным был неудачным.
Доктор опустился на скамью и окинул своих друзей грустным взглядом.
- Мне ничего не удалось сделать, - заговорил он со вздохом. - Он слушал
меня, но не поверил ни одному моему слову. Если бы он хоть возражал мне,
спорил! Так нет, он просто не реагировал на мои доводы. У него явно
появилась навязчивая идея о полной безвыходности его положения. Бороться с
такой навязчивой идеей трудно.
Если бы Кожин не был так молод, я вообще бы считал это бесполезным
занятием. Его может выручить только нетронутый запас оптимизма, которым
обладает каждый молодой организм. Но с ним нужно заниматься каждый день по
нескольку часов. Мне самому заниматься:
- Самому: А как же твоя больница? - проворчал Влах.
- Знаю: Я уже там, наверху, думал об этом. Выход один: придется мне
взять отпуск и заменить здесь на месяц Ивету.
- А я вернусь в К-ов? - дрогнувшим голосом воскликнула Ивета.
- Да, сестра Ивета, вам придется вернуться в больницу: Девушка опустила
голову.
- Я понимаю ваши опасения, - продолжал Коринта, - но согласитесь, что
ваше положение в тысячу раз менее рискованное, чем положение Кожина. К
тому же у вас есть выход. Я еще не говорил Майеру о вашем отказе принять
его помощь. Вы еще можете ею воспользоваться:
- И не подумаю! - воскликнула Ивета с неожиданной яростью и так
посмотрела на Коринту, что тот вздрогнул и поднялся со скамьи.
Смутная догадка мелькнула у него в голове. Подойдя к Ивете, доктор взял
ее за руку и тихо сказал:
- Мы не можем здесь оставаться оба, Ивета. Поймите, это опасно.
- Я понимаю, пан доктор, и сделаю все, как вы прикажете. Но Майеру
скажите, что я передумала. Авось и так все обойдется.
Ивета схватила поднос с завтраком и поспешно убежала па чердак.
Коринте тоже было пора уходить. Попрощавшись с Влахом, он с тяжелым
сердцем покинул сторожку.
Положение осложнялось чем дальше, тем больше. Но сдаваться Коринта не
думал. Ему стало ясно, что не ради научного открытия он должен в
кратчайший срок доказать правильность своей гипотезы о свободном полете, а
ради спасения жизни и доброго имени этого отличного русского парня. С этой
мыслью он и вернулся в больницу.
В кабинет главврача доктор Майер всегда входил с каким-то благоговейным
трепетом, словно это был не кабинет, а священный алтарь. Вызванный
Коринтой по срочному делу, Манер присел на краешек дивана и смотрел на
своего начальника с угодливой улыбкой.
- У меня для вас две новости, дорогой коллега, - сказал Коринта.
Майер улыбнулся еще шире.
- Надеюсь, они приятные?
- Одна, мне кажется, будет для вас приятной, а другая не очень. Начнем
с той, которая приятна. Я передал сестре Сатрановой о вашем согласии
оказать ей дружескую услугу. Она была очень тронута вашей добротой, но
почему-то решила не воспользоваться ею. Короче говоря, она избавила вас от
этого ответственного бремени.
Улыбка мигом исчезла с лица доктора Майера.
- Очень жаль, - промямлил он обескураженно. - Жаль, потому что я уже
многим своим друзьям и родственникам сообщил о том, что женюсь на Ивете
Сатрановой.
Своим отказом эта капризная девушка поставила меня по меньшей мере в
смешное положение: Но позвольте спросить, пан доктор, она что, уже
вернулась из отпуска?
Вы виделись с ней?
- Да: то есть что я говорю: Конечно, нет! Мы обменялись с нею письмами
по этому вопросу, вот и все. Но завтра она приедет, и вы сможете
поговорить с ней лично:.
А теперь вторая новость, дорогой коллега. Новость, которая вас
наверняка огорчит. Мне нужно срочно выехать в Прагу. Недели на три, а
может быть, и на весь месяц. По семейным делам. Они у меня настолько
усложнились, что требуют моего немедленного вмешательства. На это время
управление больницей перейдет в ваши руки. Вы не возражаете?
На лицо Майера вернулась сияющая улыбка. По-видимому, новости доктора
Коринты он воспринимал и расценивал совсем не так, как сам главврач. Не
скрывая своей радости, Майер воскликнул:
- У меня нет ни малейших возражений, пан доктор! Я готов выполнять ваши
обязанности, сколько бы вам ни понадобилось. Мне будет приятно оказать вам
услугу. Когда вы думаете выехать в Прагу?
- Сегодня вечером.
- Так скоро?!
Коринта сокрушенно развел руками:
- Что делать, дорогой коллега. Мы - рабы наших жизненных обстоятельств.
Срочное известие, срочный отъезд:
- Понимаю, понимаю: Своя пражский адрес на всякий случай оставите, пан
доктор?
- Я еще не знаю, в какой гостинице остановлюсь. Адрес сообщу потом.
Впрочем, я уверен, что вы справитесь с работой и что консультироваться со
мной вам не понадобится. Тяжелых случаев сейчас в больнице нет, и будем
надеяться, что до моего возвращения они не появятся.
- Хорошо, пан доктор. Когда мне передадите дела?
- Немед
...Поділитися у соцмережах
