Жанр: Боевик
Русский рэмбо для бизнес-леди
...ной дороге из Ботивки в Белокоровичи вовремя успели заметить
летящий в сторону объекта камуфлированный вертолет "Ми-8". На лесных дорогах в
Полесье деревья смыкаются вплотную. С воздуха их, похоже, не заметили.
Но под утро этот вертолет снова появился над дорогой и битый час низко кружил,
ощупывая мощными фарами лесной массив.
Глава 36
Долго ехали молча, зная наперед, что скоро произойдет встреча с роковой
неизбежностью. Ника спала, уткнувшись носиком в плечо отца. Старый Ворон до сих пор не
приходил в себя. Его уложили на раскрытое сиденье сзади. Лопа выжимал из машины все без
остатка, чтобы, используя малейшую долю вероятности, довезти старика до больницы в
Овруче.
Но вероятность была слишком мала...
Еще в глухом лесу, на просеке, Засечный, держащий руку деда Ворона, следя за еле
ощутимыми ударами пульса, услышал прерывистые, булькающие звуки. Губы старика чуть
зашевелились.
- Жил... - явно послышалось из уст умирающего, - не по-людски...
Бульканье в горле переходило в клокотанье:
- Умер... no-чел...веч...ск...
- Не довезли, - сказал будто про себя Скиф.
Слева неожиданно нарисовалась в свете фар деревушка из пяти домов. Лопа резко
затормозил и стремглав вылетел из машины, забыв даже захлопнуть за собой дверь.
Было слышно, как он барабанил в двери спящих бревенчатых хат. На стук откликались
перепуганные заспанные люди. Это были старообрядцы. Они не стали расспрашивать, где
покойный старик получил пулю в живот, но от денег не отказались.
Староверы в этих краях селились еще со времен Великого раскола. Их тут называют и
по сей день - "москали" или "московськи", причем всегда отделяя от "русских" людей. Скиф
записал им большими буквами на бумажке из школьной тетрадки в крупную клеточку:
"Григорий Прохорович Варакушкин..." и даты жизни, насколько помнил...
- Куда едем-то? - спросил Лопа после получаса прыжков по лесным ухабам.
- В Киев, куда же еще, - ответил Скиф. - Машину нужно вернуть.
- Покойный Ворон за нее уже расплатился сполна с экологами, - сказал Лопа. - Я к
чему разговор веду - девочка, получается, ничья.
- Как это ничья? - спросил Скиф.
- У кого она в паспорте записана? Ты, Луковкин Василий Петрович, по паспорту
холостяк. Хохлы на любой границе тебя цапанут и спросят, чей ребенок и откуда... Мы с
тобой еще не знаем, что за вертолет над нами пролетал. Так тебе и похищение собственной
дочки пришьют. Ехать лучше в Белоруссию: здесь по лесу без погран-перехода и потом на
вокзале или в поезде тебя никто про Нику не спросит.
- В Белоруссии у меня никого нет, - сказал Скиф.
- Делать там нечего - одна бульба, как в Брянске! - возмутился Засечный. - Я в Киеве
гульнуть хочу. Все ж мать городов русских.
- Тебе дадут там прогуляться после того, как мы на той военной площадке наследили, -
огрызнулся Лопа, не отрываясь взглядом от дороги.
- Ладно, поворачивай оглобли в Белоруссию, - согласился Скиф.
- А что ты с ребенком будешь делать? Не котенок все-таки.
- В школу отдам, портфель куплю, как все родители. Буду на классные собрания
ходить.
- В Москве? Ты теперь после расправы с той троицей и недели там не продержишься.
- К тебе на Дон под защиту казаков отправлю.
- Казаки преданы и проданы, они себя отстоять не могут. Нужно отдать ее бабке в
Москве или деду в Швейцарию.
- Я с ней теперь ни на день не расстанусь.
- Тогда жить тебе с ней и Аней только в Белоруссии. Тут русских в обиду не дадут. У
тебя ее свидетельство о рождении с собой, что мать перед гибелью Ане передала?
- Спрашиваешь...
- Вот и все. Купи домик поскромней...
- Хочу на русскай тройка... Циган па-ет, - неожиданно для всех произнесла Ника.
Мужики в салоне разом повернулись к ней. Девочка, еще закутанная в одеяла, весело
оглядывалась по сторонам. Потом что-то вспомнила, закрыла лицо руками, зашлась в
безутешном плаче, бормоча сквозь всхлипы по-немецки:
- Фрау Марта... Фрау Марта...
- Да-а-а, - озабоченно протянул Лопа, останавливая машину. - Фрау Марте капут. Они,
гады, ее, раздетую, на морозе в сарае к козлам привязали.
- Никушка, доченька, тебе уже легче? - привлек ее к себе Скиф.
- Гут, - ответила девочка и бойко посыпала по-немецки слабым голоском.
- Ника, а ты по-русски что-то понимаешь? Ну - мама, папа, люблю...
- В крас-най рупашоночке... Циган па-ет! - выдала Ника весь свой запас русских слов.
- Весело тебе придется, - отреагировал Засечный.
Когда ее напоили еще раз молоком и немножко подкормили, девочка разомлела и
только жалась к Скифу, на которого была удивительно похожа.
Дальше по темной дороге ехали молча.
- Вот тебе и ответ, Скиф, - сказал Лопа, когда уже вел машину по белорусской земле. -
Куда ты с безъязыкой иностранкой в России спрячешься? Только в Белоруссии или, как
советовал Романов, в сибирской глухомани с ней место.
- Мы здесь, Аня там!.. А с Баксиком этим, которого Ворон пригрел, что будет? - зло
ответил Скиф.
- Баксик пущай тебя не заботит, я его на Дон возьму. Казака сделаю. У меня двое -
третий лишним не будет. А с Аней еще проще - женись, и все дела.
Засечный даже хохотнул от удовольствия.
Хитрый казак не зря распевал про прелести Белоруссии.
У него в Луннице жила замужняя сестра, с которой он не виделся уже лет десять. Ему,
как и всем, хотелось повстречаться с родными людьми, выспаться, смыть грязь и отдохнуть в
домашней обстановке.
О том, что его сестра работает в школе учителем немецкого языка, он сказал в самый
последний момент.
Глухой промозглой ночью к одноэтажному ветхому зданию на задворках одной из
больниц Житомира подъехала с приглушенными фарами иномарка. При ее приближении
захлопали спросонья вороны на березах, а от стены отделилась высокая фигура человека. Он
шагнул к вышедшему из иномарки Кострову и отрекомендовался: ; - Гнат Стецюк, товарищ
генерал. Поступаю на десять дней в ваше подчинение.
- Про вас сказали, что вы - профессионал, а проворонили убийц, Стецюк, - вцепился в
него Костров.
- Мы опоздали и потеряли трех преданных людей...
- Плевать мне на ваших "преданных"!.. Я потерял единственного сына.
- Соболезную...
- Кто?.. - отрывисто спросил Костров. - Опросили по деревням?
- Так точно. Четверо их было. Один - неустановленный пока донской казак, но трое,
судя по описаниям, - Скиф с сербскими подельниками. Один - рыжий, со шрамом на лице.
Лица другого не запомнили, но говорят: чахоточный, сильно кашлял...
- Чахоточный - монах Алексеев, - выдохнул Костров. - Он же сербский поручик
Олекса - душегуб и международный преступник.
- "Феникс" готовил ликвидацию Скифа еще в Сербии, - напомнил Стецюк. - Акция
тогда почему-то была отменена в последнюю минуту...
- Знали бы, где упасть, соломки бы подстелили, - ; оборвал Костров и кивнул на дверь
морга. - Могу войти к сыну?
- Можете. Милиционер и сторож морга после двух бутылок водки с клофелином до
утра будут спать как убитые.
В убогой покойницкой Костров уронил на пол пальто со шляпой и походкой лунатика
подошел к лежащему на скамье мертвому Тото. Дрожащей рукой откинул окровавленную
простыню с его лица и, всмотревшись в искаженные смертью черты сына, простонал:
- Тотоша-а-а.1!! Мальчи-и-ик мо-о-ой!!! Сыночкаа-а, мо-о-ой еди-й-инстве-е-енный!!!
Упав на колени, он бессильно уронил седую плешивую голову на холодное тело
покойника. Спина его содрогнулась от безутешных рыданий.
До Гната Стецюка, оставшегося на улице, долетел из окон морга тоскливый и
протяжный вой. Испуганные этим воем вороны с заполошным шумом снялись со, своих
гнезд на березах и с тревожным карканьем закружились в ночном небе над убогой обителью
смерти.
А вой из окон все рвался и рвался, и Гнату казалось, что не человек это воет таким
воем, а смертельно раненное животное.
Так в Афгане заходился туркменский волкодав над трупом старика - погонщика
верблюдов, которого ему пришлось пристрелить, потому что тот слишком интересовался
грузом в тюках, и еще пришло ему в голову: тот груз чаре предназначался на границе тоже
какому-то Кострову... Может, однофамильцы, а может... "Стоп, стоп!.. Даже большую
нужду не ходи справлять на минное поле", - вспомнил Гнат старое солдатское правило.
А вой из окон морга уже перешел в надсадный захлебывающийся крик.
Гнату не было жалко этого кричащего над телом сына человека. Он считал все эмоции
непозволительной роскошью в своей профессии ликвидатора, хотя его больше устраивало ее
жаргонное название - чистильщик.
"Я вычищаю без пощады тех, кто противостоит единству, и считаю это смыслом моей
жизни, - размышлял Гнат. - Но теперь я должен выполнить задание, которое перечеркнет
этот смысл и всю мою жизнь... Какое мне дело до воплей этого генерала над трупом
сына-бандита?.," - без злости думал он.
Когда крик стал постепенно стихать, Гнат вошел в дверь.
Костров сидел на полу и, подвывая, как пес, с нежностью гладил руки и голову сына.
От раны на голове Тото одна его рука была в крови.
- Выгрите руку, - протянул Гнат платок.
Костров со злобой посмотрел на платок.
- Кровь смывается кровью! - давясь слезами, выкрикнул он - Око за око!..
Гнат открыл висевшую у него на плече черную дорожную сумку.
- Костюм вашего сына, - сказал он. - Его нашли в джипе в стогу сена, в трех
километрах от ракетной шахты. Надо обрядить покойника.
- Да, да, - поднялся с пола Костров. - Я хочу одеть своего мальчика . Да, да, я сам. Я
всегда сам одевал его в детский садик, в школу.
- Я помогу вам.
- Не прикасайся к нему! Я сам, сам, только сам!
Гнат кивнул и отошел к окну.
Через раскрытую дверь в комнату, уставленную бутылями с формалином, были видны
спящие за столом старик сторож и милицейский сержант, приставленный к охране
криминального трупа. Сержант внезапно зашевелился и попытался было подняться со стула.
Гнат направил на него пистолет с глушителем. Но сержант, пробормотав что-то
нечленораздельное, сполз на пол и захрапел богатырским храпом.
К удивлению Гната, Костров, протерев мокрым полотенцем тело сына, быстро облачил
покойника в костюм и даже приладил на его шее галстук-бабочку.
"Часто раздевал и одевал, когда отпрыск лыка не вязал от наркоты", - подумал Гнат,
заметив синие гематомы на венах рук покойника.
Костров наконец справился с рыданиями и теперь в глубокой печали всматривался в
лицо сына.
"Это Инквизитор, - обреченно думал он. - Руками "сербских волкодавов"
Тотошеньку... Его жизнью расквитался со мной за жизнь своего Шведова".
Он бросил затравленный взгляд на Стецюка.
"Кого напоминает этот тип, приставленный ко мне Коробовым? - пронеслось в его
голове. - Ну, конечно же, его - Инквизитора Тот же холодный, непроницаемый взгляд, то же
бесстрастное лицо кастрата Фигура и рост - те же... Может, его сын или брат?.."
Но Костров точно знал, что детей и братьев у Инквизитора не было.
Гнат протянул пачку документов:
- Мы нашли в джипе и документы вашего сына.
А в кармане костюма занятную бумажку, прочитайте.
Костров подошел к свисающей с потолка лампочке и расправил смятую бумагу.
Написанные корявым почерком сына буквы червяками замельтешили перед глазами:
"Расписка: Я, Тото Костров, взял в долг под проценты у Симы Мучника сто тридцать
три тыщи долларов (США), чтоб отдать хохлам карточный долг..."
Перед глазами бывшего генерала закружились красные круги, тисками сдавило грудь.
- Мучник, гнида! - заскрипел он зубами. - Мальчик проиграл каким-то
уголовникам-хохлам. Гнойный пидор дока такие пакости подстраивать Яснее ясного!.. Он
расплатился за Тото с уголовниками и подбил его от безысходности пойти на захват
девчонки. Ну да!.. Лишь один Мучник знал день ее приезда..
Значит, Косоротая блядь рассчитывал получить с Ольгиных денег свою уплывшую к
Скифу долю?..
Следующая мысль буквально подбросила Кострова, красные круги перед глазами
разлетелись на мелкие осколки.
- Знал еще Инквизитор! - прошептал он. - Лубянка зафиксировала мой звонок из
офиса в Цюрих.
Без сомнения, его люди нашпиговали дворец Мучника "жучками" подслушки. Обычное
дело - муж подозревается в покушении на жену. День и ночь слушают мразь Косоротую: в
машине, в туалете, даже в сауне.
Слухачи не могли не доложить Инквизитору о готовящемся киднеппинге. Он знал, но
не стал останавливать молокососов. "Сербские волкодавы" еще с Белграда у него под
колпаком, но Инквизитор не стал останавливать и их... Знал ведь, что "волкодавы" возьмут
след, потому что знал о ясновидении Скифа. А может, ясновидение тут ни при чем, люди
Инквизитора сами навели "волкодавов" на ту глухомань.. Так вот что означал твой странный
взгляд. Инквизитор, там, в ресторане "Президент-отеля"! - запоздало понял Костров. - Я все
гадал, почему он дал мне спокойно улететь из Москвы... Ты, как компьютер, все
просчитал!.. Просчитал, изверг, что без Ольги и сына моя жизнь в любой стране будет сущим
адом. Ах ты, зверь лютый!
Последний раз поцеловав Того, Костров закрыл его лицо простыней и как лунатик
вышел из обители смерти.
Над березами все еще заполошно галдело воронье, а в голых корявых ветках выводил
зимнюю тоскливую мелодию ветер.
"Ветер оплакивает моего Тотошу", - подумалось Кострову, и он повернулся к
появившемуся в дверном проеме Гнату:
- Вы сказали, Стецюк, что поступаете в мое полное распоряжение?..
- Так точно. В полное... На десять дней. Готов выполнить любой ваш приказ.
- Любой?
- Так точно.
- Сколько стоит ликвидация всех причастных к убийству моего мальчика?
- Все причастные уже оплачены.
- Коробовым? - вскинул глаза Костров.
- Вам не надо знать кем, - отрезал Стецюк.
- Приказываю тебе, Гнат Стецюк, ликвидировать Мучника и Скифа - лично. Засечного
и Алексеева - можешь нанять бандитов...
- Есть лично Скифа и Мучника. Товарищ генерал, мне кажется, кроме известного
казака, вы забыли еще одного - лично.
- Кого я забыл?
- Вы не считаете, что история смерти вашего сына написана почерком Инквизитора?
"Этот странный человек умеет читать мыло!'" - с мистическим страхом подумал
Костров и хрипло выдохнул:
- Ты тоже так думаешь и можешь самого его... Инквизитора?
Десять лет назад Гнат Стецюк, закончив Институт военных переводчиков, получил
назначение в КГБ.
И, к его гордости, не переводчиком, а настоящим оперативным сотрудником. В мечтах
он уже видел на своих плечах погоны с большими звездами. После семи лет безупречной
службы в Управлении КГБ во Львове его откомандировали на спецзадание в Афганистан. На
месте выяснилось, что задание состояло в сопровождении верблюжьих караванов от
Гиндукуша до Памира. Гнат быстро понял, что в тюках, болтающихся на верблюжьих
горбах, был опиум, по-пуштунски - чаре. Он искренне считал, что участвует в тайной
операции КГБ, необходимой для чего-то его стране, и даже гордился этим. Но когда
Инквизитор перекрыл верблюжьи тропы, выяснилось, что Гнат, сам того не ведая, помогал
делать грязные "наркодоллары" каким-то высокопоставленным проходимцам.
Кому именно, он не знал и по сей день. Инквизитор тогда лично сорвал с него
капитанские погоны. С тех пор год за годом Гнат копил ненависть к Инквизитору и
готовился к расправе над ним.
- Так ты можешь Инквизитора? - повторил вопрос Костров. - Отвечай, Стецюк!
- Десять суток я в вашем подчинении, - сухо ответил Гнат. - Приказывайте.
- Приказываю, - выдохнул Костров. - Адресами фигурантов тебя снабдит в Москве
полковник Романов.
- Я знаком с полковником Романовым.
- Он же снабдит тебя оружием югославского производства.
- Предпочитаю работать своим оружием.
- Югославским, Стецюк!.. Акции должны создать иллюзию расправы хорватских
секретных агентов над сербскими военными преступниками. Операция будет называться
"Сербский след".
- Понимаю... Есть оружием югославского производства!
- Как я узнаю о твоих делах?
- Из газет.
- Больше не задерживаю тебя, Стецюк!
"Ужас, как он похож на Инквизитора! - подумал Костров, включая двигатель. - Будто
зеркальное отражение изверга. Интересно: от бога или от дьявола они оба?" - подумал он и
не нашел ответа.
- Кто в эту жизнь послан богом, а кто сатаной, какое до этого дело мне, несчастному
старику, потерявшему единственного сына? - горестно вздохнул он. - Главное, чтобы мой
мальчик был отомщен!
Мирослав проснулся в то утро в холодном поту. Он заглянул за перегородку, за
которой метался у теплого бока русской печи стонущий во сне Алексеев, потом попил
смородинового отвару и сел на краю постели.
Дотронулась до его мокрой спины проснувшаяся супруга:
- Уж не хворость ли к тебе подобралась, Мирослав?
- Сон мой проклятый опять вязался ко мне.
- Чай страшный сон - рубаху хоть отжимай?
- Страшный... И опять самый конец не досмотрел, проснулся.
Перекрестив жену и закрыв глаза, Мирослав стал пересказывать ей свой сон:
- Будто бы в стародавние времена татаро-монгольских набегов построил я свою
Златоглавую. А татаровья все лезут и лезут, в каждый набег разор ей великий творят. А в
один-то из набегов... Из своих Каин выискался и провел врагов к Златоглавой тропами
лесными, тайными.
К ночи враги совсем близко подобрались к Златоглавой, пустили тучей стрелы
огненные, и огонь-полыхалище объял красавицу мою. И обратился я к господу за
помощью... Горели уже золотые купола, а помощи от господа все не было и не было мне.
Видно, в те времена грешник я был великий...
Вплотную уже подступили поганые, - стараясь не смотреть на попадью, продолжал
Мирослав. - Уже перед папертью крутятся на лохматых лошадях, вот-вот ворвутся в храм
божий, и силы уже покидают меня. А тут вдруг земля задрожала, и небо будто разверзлось.
Откуда ни возьмись двое ратников на конях белых и один ратник - на коне черном... Латы и
кольчуги на ратниках огонь отражают, на шеломах золотых бунчуки из конского волоса по
ветру вьются.
У одного - шрам страшный по разбойному его лику, другой вроде болезный, но духом
силен. А тот, что на вороном коне, - борода в проседи, а в глазах мука неизбывная, прямо
волчья какая-то мука...
Кричу им: "От кого вы мне посланы?.." А они в ответ: "Воители мы славянские, с полей
кровавых сербских на Русь путь держим и тебя, Мирослав преподобный, в беде не оставим".
Кричу: "Владыко ли небесный вас послал или князь тьмы окаянный?"
Двое-то отвечают: владыко, мол, небесный, а третий, что на черном коне, молчит.
По его почину бросились они все трое на поганых.
Мечами харалужными сечь их стали, гнать от храма божьего. В разгар сечи оглянулся я
и вижу: огонь-полыхалище внутрь храма дорогу уже проторил, вот-вот к ликам святым
подберется. Бросился в храм иконы спасать, а за мной тот, что телом слаб, но силен духом...
- Господи, Мирослав, ты ж того описал, который по осени у нас гостил, и того, со
шрамом по лику, с которым он в наш дом с собакой страшной приезжал! - воскликнула в
изумлении матушка.
- Они, как есть, - кивнул Мирослав. - А тот, что за мной в горящий храм поспешил,
стал быть, болезный наш послушник Олександр. Сон этот в первый раз еще летом ко мне
явился. Но за делами мирскими забыл я его вскорости. А по осени, когда их троих на
перроне одесском увидел, подумал, что пора мне, матушка, от наваждения дьявольского в
московскую Кащенку проситься.
- Так лики-то спас ты с болезным нашим?
- Не помню я... Каждый раз дохожу до этого места и просыпаюсь .
- Ох, не к добру твой сон, Мирослав! - воскликнула Марья Тимофеевна, инстинктивно
живот руками оградив - Поберег бы ты себя, родненький...
- Да что мне сделается? - отмахнулся Мирослав и прислушался к стонам Алексеева за
перегородкой - А Олександра-войника в больницу ноне свезу в Калугу, а то не ровен час до
весны не доживет, - добавил он.
- Дело божеское, свези, Мирослав, а я вам в дорожку пирогов напеку, - перекрестилась
матушка и принялась заводить тесто в дежке.
К бывшему зданию райкома КПСС, а ныне резиденции администрации подъехал на
своем "мерее" юный заместитель главы администрации. Снаружи по промерзшей улице
гуляла поземка, а в машине уютно, тепло, из колонок льется музыка "Роллинг-стоунз".
Юный зам закрыл глаза и сладко потянулся на сиденье.
В окно машины постучал высокий мужчина в облезлом китайском пуховике.
- На улице прием народонаселения не веду! - раздраженно распахнул дверь юный зам.
- Я нэ народонасэлэния, Лэонид Гхригорович - бесцеремонно опустившись на сиденье
рядом с ним, жестко отрезал мужчина с западноукраинским выговором. - Опять синоптики
набрэхалы с погодой? - спросил он.
Юный зам вздрогнул и, оглянувшись по сторонам, будто в машине кто-то мог его
услышать, пробормотал.
- У природы не бывает плохой погоды - бывает плохая одежда...
- Правильно. - кивнул мужчина, кинув на юного зама насмешливый взгляд жестких
карих глаз. - Чуешь пароль, нэ обевъязково зыркать по сторонам.
- Пройдемте в мой кабинет, простите, не знаю, как вас звать? - покраснев, заторопился
юный зам.
Мужчина покачал головой.
- Гнат меня клычуть, Лэонид Гхригорович, - сказал он. - А разговор у нас будэ
короткий. Приказ з Центру передам, и у разни стороны, як тараканы - Какой приказ? -
почувствовав под ребрами неприятный холодок, спросил юный зам.
- От Центру "Феникс", який устроил тоби у собственность мясокомбинат та цемэнтный
завод, чув про цэ? - насмешливо спросил Гнат.
- Чув, - кивнул юный зам. - Я так, для проверки.
Разговор и в самом деле занял не более пяти минут.
Перед тем как покинуть уютный салон "Мерседеса", Гнат протянул юному заму
пластиковый пакет.
- Тут десять кускив "зелени" и югославски машинки. Робыть треба сегодни ночью, и
тильки имы, потим залишыть их на мисци, вразумив приказ, Лэонид Гхригорович?
- Вразумив, - хмуро кивнул тот и с мольбой посмофел на украинца:
- А может, вы сами, а?.. Сверху столько же кину, а?
- Ни, ни! - покачал головой Гнат. - Цэ справа - москальска. Моя праця у Львови.
Взглянув на съежившегося юного зама, он скривил в злой усмешке губы и бросил:
- Очко грае - наймы блатнююв. Тэбэ предупрэждалы: "Феникс", вин нэ говеннэ
"Славянскэ братство". Сегодня ночью, вразумив, Лэонид Гхригорович, або в Центре нэ
поймуть тэбэ.
- Да, да, я усек! - поспешно закивал юный зам.
В своем кабинете он сразу бросился к телефону и набрал по кодовой связи Тамбов.
- Гундосый, это я. Ленчик.. Дело есть этой ночью... Да, да, о чем ты, френд?!
"Зеленью", без базара, конечно. Да, и прихвати с собой какого-нибудь "быка" понадежней, -
торопливым шепотом сказал он в трубку.
Уже в сумерках Иван Васильевич Косицын, бывший начальник районного утро, а ныне,
по преклонному возрасту, обыкновенный участковый инспектор, возвращался домой из
городской бани. Подходя к двухэтажке из серого силикатного кирпича, на фронтоне
которого нахально красовалась неоновая вывеска: "Супермаркет. Бизюкина и компания", он
совсем кстати вспомнил слова не то Петра Первого, не то Суворова: "После бани продай
подштанники, но выпей". "Не прихватить ли домой бутылочку?" - подумал он и повернул к
двери "супермаркета", который на самом-то деле был заурядным окраинным магазином, где
навалены грудой вьщветшие ткани, пахнущая плесенью одежда местного коммунального
производства, запчасти к мотоциклам, школьные тетради, засохшие сыры, серая колбаса и
"самопальная" захолустная водка.
Кинув взгляд на прилавок, Иван Васильевич сразу направился в хозяйский кабинет:
- Ты уж, Ксюша, сгоноши менту поганому бутылочку казенной, - сказал он дебелой
крашеной блондинке неопределенных лет, Ксении Бизюкиной, зазнобе Ленчика и
полноправной хозяйке заведения. - То, что у тебя на витрине, бомжи и то поперхнутся...
- Найдется, найдется бутылочка московской кристалловской. Привезла из столицы для
себя, но по ста-, рой дружбе, - засмеялась Бизюкина и упорхнула в подсобку.
Оставшись один, по неистребимой привычке опера, Иван Васильевич заглянул через
окно во двор магазина, скрытый от улицы высоким деревянным забором. Во дворе стоял с
погашенными фарами знакомый "Мерседес" и рядом с ним черный джип "Чероки".
В освещенном салоне джипа сидели трое, разговаривали. Один - понятно, Ленчик,
заместитель главы администрации, а те кто?.. Никак тамбовские "быки":
Гундосый, а тот, кажись, Мерин? Точно, и номер на джипе тамбовский. "Компашка у
нынешней власти! - усмехнулся Иван Васильевич и без озлобленности подумал:
- Вот ты, старый хрен, бандюками из-за угла стрелянный, их нафтами не раз резанный,
за всю твою поганую ментовскую жизнь на паршивый "жигуль" не заработал. А Гундосый -
год после отсидки, и уже на американском "Чероки" разъезжает".
Между тем юный зам передал "быкам" полиэтиленовый пакет. Те что-то достали из
него... "Мать честная! - сделал стойку Иван Васильевич. - Кажись, стволы!.." Его
ментовские "страдания" прервала вошедшая с бутылкой "Кубанской" хозяйка
"супермаркета". Расплачиваясь с ней, Иван Васильевич краем глаза успел заметить, что джип
со всеми тремя пассажирами выехал из ворот магазинного двора. Проходя мимо ворот, он по
привычке машинально отметил по свежему следу: резина фирменная, с шипами, а
сходразвал передних колес не отрегулирован. Протекторы стесаны снаружи.
К вечеру Алексееву стало совсем худо.
- Огнем внутри все горит, будто стакан неразведенного шила выпил, - слабым голосом
сказал он Мирославу.
- На "Скорую" позвонить и в нашу больницу его свезти? - закрестилась матушка.
- Какую "Скорую", в какую больницу? - укорил ее Мирослав. - У них в больнице даже
анальгина нет.
Ловить попутку и в Калугу болезного надо.
- На ночь глядя! - всплеснула руками супруга.
- Заладила! - одернул ее Мирослав и повернулся к Алексееву. - Давай, войник, одевай
тулуп и пошли на остановку машину ловить. Свет не без добрых людей, кто-нибудь да
подбросит нас до Калуги.
Автобусная остановка находилась неподалеку от избы, и, доведя до нее закутанного в
поярковый тулуп Алексеева, Мирослав принялся голосовать попутным машинам. Но те или
проносились мимо, или их хозяева заламывали такую цену, что от такого безбожия
Мирославу оставалось только в ужасе отмахиваться двумя руками и креститься...
Джип "Чероки" съехал с трассы и по заметенному большаку подъехал к мо
...Закладка в соц.сетях
