Жанр: Боевик
Улыбка бультерьера (час дракона)
...вгляделся в свое отражение. Как всегда по утрам, мое
новое лицо показалось чужим и незнакомым. Первый камень, самый мелкий из
бриллиантов, я реализовал по неправдоподобно низкой цене, однако денег вполне
хватило на пластическую операцию и девственно-чистые документы. Теперь я зовусь
Виктором Борисовичем Твороговым. Я ношу длинные волосы, собранные на затылке в
косичку, у меня идеально ровные белоснежные зубы, нос с непривычной для него
горбинкой и усики щеточкой. При этом я заметно помолодел - подтяжка сгладила
морщины и чуть изменила форму глаз.
Если честно, видок у меня достаточно идиотский, под стать фамилии. Да и
поведение мое, с точки зрения окружающих, форменный идиотизм. Так, как это делаю
я, бизнесом никто не занимается. Меня постоянно кидают, и я вечно в убытке. Клара
рассказывала, что за глаза ее муженек называет мою фирму "Простоквашино", а меня
почтальоном Печкиным. Я не обижаюсь. Я сам этого хотел, сам к этому стремился.
По моим намеренно заниженным расчетам, денежный эквивалент буквально
свалившихся мне под ноги камешков составляет астрономическую сумму. Мне на
жизнь (и не на одну) хватило бы с лихвой двух-трех процентов того, чем я сейчас
располагаю. Так что в средствах я не стеснен, и дело за малым - сохранить их (хотя
бы часть, о приумножении не может быть и речи) и сохранить себя.
Богатому человеку сегодня в России ох как несладко живется, почти так же, как
носорогу в Африке. На носорогов охотятся старателе всех мастей, и на нашего брата,
"нового русского", открыта постоянная охота. Собственно, сам носорог никого, кроме
зоологов, не интересует, однако всем интересен его рог, из которого якобы можно
приготовить чудодейственное зелье, излечивающее импотенцию. "Новый русский" как
личность тоже мало кому интересен, кроме юмористов, однако на его неизвестно
каким образом нажитые капиталы постоянно присутствует прямо-таки ажиотажный
спрос.
Общеизвестная народная мудрость гласит: "Если ты такой умный, то почему ты
такой бедный?" Умных у нас в отчизне пруд пруди, и они денно и нощно размышляют
на предмет личного финансового благополучия (вместо того чтобы работать).
Разбогатеть хотят все, причем быстро и желательно непомерно. Некоторые
ограничиваются мечтами, лежа на диване, а иные берутся за дело. Дела последних
приумножают на столах у прокуроров папки с надписями: "Дело №653. О
вымогательстве", "Дело №1356. О заказном убийстве", "Дело № 16567. О похищении"
и т. д. и т. п.
Обретя солидный финансовый капитал, я прекрасно понимал, что запросто могу
стать одним из главных действующих лиц очередного "Дела". Моя новая фамилия
удивительно органично вписывалась в графу "потерпевший". К чести своей, я вовремя
вспомнил короткий и однозначный афоризм: "Делиться надо!" И я стал делиться. Со
всеми желающими, невзирая на ранги и должности.
Не знаю, можно ли доить носорога, но меня доили все кому не лень. Сначала
мелкие рэкетиры и чиновники, потом дельцы покруче, и, наконец, я был зачислен во
вполне приличное стадо, мне отвели удобное стойло под надежной крышей и
установили фиксированную ежемесячную норму удоя.
Все произошло гораздо быстрее, чем я ожидал. Пара месяцев после легализации, и
я уже спокойно пасусь на вполне комфортабельной лужайке под охраной и
присмотром бдительных пастухов. Я спокоен и уверен в себе, я знаю, что, пока
процесс дойки проистекает исправно и без задержек, меня не пустят на колбасу и с
меня не спустят шкуру. Благодать!
Классно устроился: получил наследство от одного крупного мафиози и малую его
долю медленно раздаю другим мафиози, рангом ниже моего благодетеля.
Как всегда, метафорически все просто, понятно и красиво, а на практике коряво,
путано и замысловато. Если бы я начал подробно описывать процесс превращения
пассажира общего вагона поезда Москва - Владивосток по фамилии Козловский в
президента торгово-закупочной фирмы "Титаник" господина Творогова, боюсь, на это
ушло бы вдвое больше бумаги, чем на рассказ об истории приватизации в России.
Посему ограничусь кратким итоговым отчетом о своем нынешнем благополучии.
Живу я теперь в городе Санкт-Петербурге. Владею фирмой, квартирой и машиной.
Новая биография у меня "железная". Я теперь выходец из сибирских недр,
поднявшийся в годы перестройки на торговле цветными металлами и в дальнейшем
сумевший провернуть пару-тройку удачных сделок с японцами на ниве спекуляции
подержанными автомобилями. В Северную столицу меня занесло якобы случайно.
Наивный, я попался на крючок акул бизнеса и теперь, по их мнению, медленно; но
верно разоряюсь, и поэтому меня все любят и холят. Я желанный гость в любом офисе,
привилегированный клиент, охотно позволяющий себя грабить вследствие
врожденного скудоумия. В общем, все хорошо.
Да, все было бы хорошо, не повстречай я Клару. Каким-то неведомым женским
чутьем эта женщина поняла, что под маской шута Творогова скрывается совершенно
другой человек. Отчасти я сам виноват. С Кларой я просто не в силах лицедействовать,
изображать из себя увальня-провинциала с дурным вкусом, медвежьими манерами и
тремя мозговыми извилинами. Мой столь долгожданный, только-только обретенный
покой снова под угрозой. Двойственность наших отношений, мимолетность встреч и
постоянная конспиративность долго продолжаться не могут. В конце концов, я мужик,
я должен что-то окончательно решить для себя и действовать. Тысяча чертей, я хочу
эту женщину! Я хочу видеть ее постоянно рядом с собой, я не могу без нее!
Отражение в зеркале скорчило неприятную, тоскливую рожу. Я показал ему язык,
тряхнул головой, прогоняя прочь щемящие грудь проблемы, и приступил к бритью.
Брился я электробритвой такой же модели, что и та, в корпусе которой были спрятаны
обогатившие меня бриллианты, - маленький каприз счастливчика, перемигивания с
Судьбой.
Не скрою, фантастическое везение в моем годичной давности приключении, в
финале которого я обрел свободу и богатство, изрядно меня настораживало. Как-то уж
удивительно гладко все получилось, как в плохом вестерне. Почти никаких усилий с
моей стороны - плыл себе по течению и плыл, а в результате вышел сухим из воды.
Так в жизни не бывает. Или бывает очень редко. Жизнь имеет одну крайне неприятную
особенность - за все рано или поздно приходится расплачиваться, возмездие
неизбежно. Мне самому довелось быть орудием возмездия, и я знаю, что говорю,
поверьте! Все имеет свою цену: удача, счастье, везение. Комедия в любой момент
легко и непринужденно может обратиться в драму, а драма в трагедию. Вот сейчас,
например, все в моей жизни непросто, но понятно. Сложилась определенная колючая
ситуация, в которой замешана женщина, в голове давно созрело несколько конкретных
планов, как разрубить гордиев узел мучающих мою душу проблем, и все вроде бы
должно получиться хорошо и складно, а почему-то меня последнее время постоянно
преследует предчувствие скорой катастрофы. Ощущение такое, будто рядом тикает
часовая мина замедленного действия. Я строю планы, просчитываю варианты, а мина
тик-так, тик-так...
В одной из многочисленных комнат зазвонил телефон. Я прислушался. У меня
несколько сотовых телефонов, и все звонки настроены на определенный тембр.
Каждый телефон имеет свой номер. Одни номера я даю деловым партнерам, по другим
мне звонят друзья. В данную минуту звонил общий, городской телефонный аппарат. Я
бросил бриться и побежал в спальню. Не успел. Мелодичная трель оборвалась, как
только я схватил трубку. На жидкокристаллическом экранчике определителя
высветился иногородний номер. Московский. Ясно! Звонил Толик, мой личный
секретарь.
Талика я подобрал возле кабака. Подобрал в буквальном смысле. Бедняга
схлопотал в челюсть от вышибалы злачного заведения и валялся на тротуаре
абсолютно бесчувственной грудой мускулов. Толика побили за благородство.
Вышибала пытался выставить из ресторации залетную, не "прописанную" в
подвластной ему клоаке проститутку. Действовал страж ресторанной справедливости
довольно грубо - схватил деваху за волосы и волоком транспортировал за порог.
Талик имел несчастье (или счастье?) проходить мимо ресторации, девушку пожалел,
вступился, все-таки женщина, и заработал цки чулан - незамысловатый, но
эффективный удар из арсенала карате. Мне стало жалко этого простоватого,
никчемного парня, борца за права женщин, я его подобрал и вскоре сделал своим
секретарем.
Секретарь Толик идеально подходил для предпринимателя Творогова. Толик был
прост и непосредствен, как новорожденный котенок, и при этом силен, как зрелый
орангутанг. Ничего, кроме культуризма или, грамотно выражаясь, бодибилдинга, его
не интересовало. Он готов был качаться с утра до вечера и непременно качался бы,
если бы при этом не нужно было еще и деньги на жизнь зарабатывать. До меня
промышлял Толик на Витебском вокзале носильщиком, слыл там белой вороной, ибо
водки не пил и тяжеленные чемоданы таскал не торгуясь, с видимым удовольствием.
Специально для Толика я оборудовал в одной из комнат качалку - расставил вдоль
стен столько тренажеров, сколько поместилось. Каждое утро, ровно в десять, Толик
приходил ко мне домой "на работу" и исчезал в качалке. Бывало, он проводил там весь
рабочий день, но иногда я его выдергивал и отправлял с каким-либо поручением в
другой город, в командировку.
Сам того не подозревая, Толик работал у меня Дедом Морозом. Раздавал под
разными предлогами крупные денежные суммы моим друзьям, родственникам и
коллегам из прошлой жизни. Выдумаете, это просто - облагодетельствовать человека
и при этом остаться инкогнито? Ох как это трудно! Став богатым, я прежде всего
захотел помочь некогда близким людям и столкнулся с кучей проблем. Ну, в самом
деле, не пересылать же почтовым переводом престарелой двоюродной тетушке в
Харьков десять тысяч долларов от имени неизвестного ей Виктора Творогова? Если
тетку и не хватит удар на радостях, то город Харьков она точно взбаламутит. Каждый
второй харьковчанин завтра же будет знать и про деньги, и про благодетеля Творогова,
а мне это ни к чему. Вот и приходится выдумывать замысловатые истории, как,
например, в данном случае, когда Толик поехал в Москву поправлять материальное
положение моего старинного приятеля и коллеги по работе в спортивнооздоровительном
клубе "Дао" Николая Малышева.
Я знал о том, что Малышев много лет подряд безуспешно пытается издать
написанные им учебники по самообороне.
Еще я знал, что это теоретически невозможно. Тренером Николай был хорошим,
мог объяснить все хитрости борьбы просто и доходчиво, но, как только Малышев брал
в руку авторучку и садился описывать любимые приемчики, получалась полная чушь.
Его сочинения пестрели терминами типа "передняя рука" и "задняя нога",
словосочетаниями "верхняя часть кулака" и советами "стоять расслабленнонапряженно".
Однако Малышев, несмотря ни на что, даже на откровенные советы
близких друзей бросить это дело, продолжал писать учебные пособия про то, как себя
защитить от хулиганов, бандитов и гангстеров. С упорством, достойным восхищения,
Николай носил свои труды по многочисленным издательствам и везде получал
вежливый (в лучшем случае) отказ.
Толик, в соответствии с моей задумкой, должен был предстать перед Малышевым
в качестве курьера одной петербургской книгопечатной фирмы, забрать на читку
Колины труды и вернуться с ними в Питер. Потом я переведу Малышеву крупную
сумму денег в качестве гонорара, а его творения издам за свой счет. Приятно
осознавать, что ты реализуешь заветную мечту своего старого друга, чертовски
приятно!
Снова зазвонил телефон. Я снял трубку.
- Але, шеф, это я, Анатолий.
- Ну как? Все в порядке? Рукописи забрал?
- Нет, шеф. Николай Павлович Малышев в больнице, в тяжёлом состоянии.
- Что с ним?
- У него проникающее ранение в брюшную полость, так, кажется, называется...
Я быстро взглянул на часы. 11.02. Так... сегодня четверг... Успею!
- Толя, слушай внимательно. Я сейчас выезжаю в Москву на ЭР-200. Без двадцати
пять жди меня на Ленинградском вокзале, в центре зала. Понял?
- Да, шеф.
- Тогда все, отбой!
Я оделся за несколько минут, наскоро покидал в чемодан все, что под руку
попалось, плюс энную сумму в валюте, сунул за пазуху паспорт, пухлый бумажник и
ринулся к дверям.
Возясь с замком, немного замешкался. Чего я еще не сделал? Ничего не забыл?
Кажется, нет, хотя точно! Я не позвонил Кларе. Ее супруг сейчас за границей, дела
делает, и у нас вроде как медовый месяц, договорились встречаться каждый день.
Нужно позвонить, предупредить... Но что я ей скажу? Как смогу объяснить второпях
причину отъезда?.. Ладно, позвоню вечером из Москвы, глядишь, в поезде что-нибудь
придумаю, сочиню... О великий Будда, как мне осточертело это постоянное
вынужденное вранье!
В поезде ничего не придумалось. Всю дорогу просидел, бездумно глядя в окно.
Постоянно мучила навязчивая, мерзопакостная мыслишка - а что было бы, если бы я
нечаянно не стал богачом-меценатом? Просто залег бы где-нибудь, тихо жил и лишь
изредка вспоминал старых друзей. Может быть, лет через десять, будучи случайно в
Москве, набрал знакомый малышевский телефонный номер и, услышав незнакомый
голос, решил, что Николай переехал, сменил адрес, на том бы и успокоился. С другой
стороны, неизвестно, что лучше: пребывать в счастливом неведении или пытаться
помочь, не зная сути проблемы. То, что я сейчас мчусь в столицу к раненому другу,
может еще больше усложнить жизнь и ему, и другим близким мне некогда людям.
Прошло без малого два года после моих кровавых московских разборок с
террористами и всего год с небольшим со дня смерти мафиозного босса по кличке
Папа. Уверен, в златоглавой меня еще не забыли. Ищут - вряд ли, но помнят хорошо.
На Ленинградском вокзале, как всегда, было людно и суетно. Я уверенно шагал по
перрону, украдкой осматриваясь по сторонам. Почти ничего не изменилось. Знакомые
стены, знакомый гомон, знакомые... О Будда! Знакомые лица! Бородатого грязного
нищего я узнал мгновенно. Да это же Борода! Мой друг и соратник в скитаниях по
подвалам и помойкам! Жив, курилка!
Я было дернулся в сторону Бороды, но вовремя взял себя в руки и чинно вошел в
здание вокзала. Как и было условлено, в центре зала меня ждал Толик.
- Здравствуй, Толик...
- Здра...
- Не перебивай меня! Давай пройдемся не спеша к платформам, по дороге
коротенечко расскажешь все, что тебе известно о ранении Малышева. Понял?
- Понял, шеф... В общем, так, я ему позвонил, подошла женщина, спросила, кто я
и чего мне надо. Я сказал, она говорит - приезжай. Я приехал, она мне открыла и дала
эти, каких, ну...
- Рукописи.
- Точно. Сказала, что Коля будет очень рад, и расплакалась. Я тогда спросил:
"Чего плачете?" Она и говорит: "Коля в больнице". Я говорю: "Что с ним?" Она
говорит: "Ножевое проникающее ранение в брюшную полость". Ну, думаю я, надо вам
позвонить. Попрощался с ней культурно и поехал на телеграф...
Толик продолжал рассказывать, как он добирался до телеграфа, пока мы не вышли
из здания вокзала к платформам. Борода был еще тут, деловито обследовал
переполненную мусором урну.
- ...В общем, шеф, дозвонился я вам не сразу...
- Все, Толик, хватит, молчи. Видишь, там, возле урны, бородатого оборванца?
- Вижу.
- Сейчас я дам тебе денег. Много. Я хочу, чтобы ты устроил этого нищего в
больницу. На лечение. Понял?
- А чем он болен?
- То, что алкоголизмом, это точно, но, наверное, еще чем-нибудь, я не знаю, я не
врач. Врачам хорошо заплати, не жадничай. Можешь припугнуть эскулапов...
- Кого?
- Врачей! Намекни прозрачно: мол, за пациента головой отвечаете. Придется
давать взятки ментам, не скупись. На все про все отпускаю тебе шесть часов. Ровно в
полночь жди меня здесь, на этом самом месте. Все понял?
- Все, шеф!
- Тогда действуй!
Вот за что я люблю Толика, так это за послушание и полное, патологическое
отсутствие любопытства. Сказано ему - занимайся бомжем, он занимается бомжем, а
скажи ему, к примеру: будешь весь день кататься по Кольцевой линии Московского
метрополитена и записывать в блокнотик, сколько лысых мужиков сядет в твой вагон,
он будет кататься и записывать. Идеальный секретарь, незаменимый.
Оставив Толика разбираться с бомжем, я быстрым шагом, не оглядываясь, пошел в
сторону метро, спеша слиться с пестрой толпой зевак - гостей столицы - и
деловитых, хмурых москвичей.
Вечер, конец рабочего дня. Для одних наступает время отдыха, для других - самая
работа. Притомившиеся на службе граждане в большинстве своем спешат по домам, но
некоторая, незначительная, часть народонаселения только сейчас и начинает активную
жизнь. Я не имею в виду любителей выпить и потанцевать, я говорю о людях,
имеющих так называемое хобби. Их мало, однако они есть - актеры самодеятельных
театров, коллекционеры оловянных солдатиков, активисты клубов восточных
единоборств.
Помнится, родной спортклуб "Дао" по-настоящему оживал часам к девятнадцати.
К этому времени заканчивались занятия в детских и юношеских группах, им на смену
приходил чуть-чуть уставший телом, но бодрый душой вполне зрелый возрастной
контингент - от двадцати до сорока, и директор клуба, мой хороший приятель
Михаил Валерьевич Коробов, занимал свое кресло начальника в крохотном кабинете с
табличкой на двери "Администрация". Формально присутствие Коробова было совсем
не обязательно, однако он страшно любил потусоваться в среде единомышленников,
больных нездоровым интересом к разного рода китайско-японско-русским боевым
системам, охотно вмешивался в чужие тренировки, всегда был готов заменить
заболевшего или сачкующего инструктора.
Я ехал в клуб "Дао" с надеждой застать там Коробова. Кто еще, кроме него, сможет
мне рассказать о беде, постигшей его коллегу, сотрудника и друга Николая Малышева?
(Жена? Нет, не хочу я видеть женских слез, мне нужна конкретная скупая
информация.) Я понимал, что придется себя раскрыть, назваться полузабытым именем
из позапрошлой жизни. Я отдавал себе отчет в том, что в принципе этого можно
избежать и по большому счету я сейчас делаю глупость, но я плюнул на все логические
умозаключения. Слишком долго я действовал холодно-логично, могу раз в жизни
позволить себе дурь, и гори оно все ярким пламенем - мой друг в беде, нужно его
спасать, некогда заботиться о своей горячо любимой персоне, хватит эгоцентризма,
сыт по горло!
Прости, дедушка, ты учил меня другому. Сам не знаю почему, я сейчас нарушаю
все правила твоей науки. Чувствую, что нужно поступить именно так, чувствую
смерть, нависшую над людьми, которые мне небезразличны, и чувствую свою
непосредственную причастность к этой угрозе.
В другое время, совершая экскурсию в прошлое, я бы непременно мучился
ностальгией и необратимостью реки времени. Сейчас же я просто быстро шел
знакомыми дворами к приземистому зданию, в полуподвале которого размещался клуб
"Дао". Путешествуя по лабиринтам московского метро и толкаясь в переполненном
троллейбусе четвертого маршрута, я успел передумать всякое. Вспоминал свою жизнь
сначала в образе Семена Ступина, затем под маской Стального Кулака, после этого
краткий период существования с паспортом на имя гражданина Козловского и,
наконец, недолгий отрезок благоденствия Виктора Творогова. Прощай, братишка
Стальной Кулак, счастливо и вам, товарищ Козловский, до свидания, надеюсь,
скорого, господин Творогов. Сегодня я снова Семен Андреевич Ступин, пропавший
без вести два года назад на исходе осени. Снова осень, правда, на этот раз ранняя, и
снова Ступин идет в клуб "Дао", дабы спутать все карты и поломать все сценарии.
История повторяется, зараза!
Подхожу к знакомой двери (за два года она совсем не изменилась), спускаюсь по
памятным ступенькам. Просторный предбанник. Прямо - открытая дверь в спортзал.
Там ведет тренировку неизвестный мне парень лет тридцати. Опытным взглядом сразу
определяю - паренек (в белом кимоно и просторных черных шароварах) обучает
желающих айкидо. По левую руку раздевалки, мужская и женская, по правую -
кабинет Коробова. Иду к кабинету, открываю дверь без стука, захожу внутрь. Коробов
сидит за столом, колдует над кучей бумаг.
- Здравствуй, Миша.
Он взглянул на меня снизу вверх. Не узнал. Сутулый мужчина в роговых очках.
Раньше Михаил очков не носил. Стареет.
- Вы ко мне?
- К тебе.
- По какому вопросу?
- Ступина Семена Андреевича помнишь?
Коробов пружинисто вскочил с места. Я думал, от избытка чувств, думал - он
меня узнал. Ничего подобного! Миша выпрыгнул из-за стола для того, чтобы половчее
меня ударить. Хороший, полновесный тычок кулаком в глаз я пропустил совершенно
неожиданно для себя. Впервые в жизни подвели инстинкты. Ко всему я был готов,
только не к драке.
Я вылетел из кабинета директора, как мешок с дерьмом, больно ударился спиной
об пол и по инерции проехал еще метра два. Отменный удар, браво!
Миша выбежал из кабинета следом за мной, занес ногу для того, чтобы добить
меня ударом в пах.
Ну, друг, извини, этого я тебе позволить никак не могу. Бью старого приятеля
стопой в колено опорной ноги. Он теряет равновесие, падает прямо на меня.
Останавливаю его падение встречным ударом - пяткой, пардон - каблуком в живот
и отправляю взбесившегося администратора обратно в кабинет, как футбольный мяч в
ворота.
Слева топот босых ног по полу. Поворачиваю голову. Ага! Мастер айкидо спешит
на помощь начальнику. Прыжком встаю на ноги. Ну, давай, парень, покажи, чему тебя
учили? Айкидошник притормаживает, замирает в метре от меня. В айкидо количество
канонизированных стоек сведено к минимуму - фактически к одной, и заимствована
она из кен-дзютцу - искусства фехтования на мечах. В целом вся боевая система
айкидо порочна, да простят меня айкидоисты всех полов, возрастов и цветов кожи.
Путь Соединения Энергий (так звучит в одном из переводов термин "айкидо") суть
результат творческого подхода основателя айкидо по имени Уэсиба по фамилии
Морихей к древнему искусству айки-дзютцу - искусству "айки". Термин "айки"
обозначает воздействие сильного духом человека на противника с более грубой
духовной организацией с целью его (противника) контроля и доведения до состояния
полной неподвижности. В начале двадцатого века юноша Уэсиба нанялся в услужение
к мастеру айки-дзютцу, господину Сокаку...
наставнику школы древнего самурайского клана Такеда. За свои уроки алчный
Сокаку драл с учеников три шкуры. Помимо того, что Морихей выполнял в доме
наставника всю грязную работу, он еще платил за каждый показанный прием от 300 до
500 иен. Немудрено, что за пять лет Уэсиба освоил всего 15 базовых захватов айкидзютцу.
Полученные знания смышленый Морихей объединил с тем, что он уже умел.
(Папаша будущего отца-основателя с девяти лет обучал своего отпрыска искусству
меча кен-дзютцу и искусству копья со-дзютцу.) Айкидо Уэсибы Морихея было
ориентировано не столько на подготовку бойцов, сколько на гармонизацию личности с
законами Вселенной. По сути, техническая сторона вопроса самого Уэсибу мало
волновала. Будучи личностью, безусловно, уникальной, Морихей Уэсиба мог
буквально движением пальца опрокинуть множество более физически сильных
опытных бойцов. Может быть, как никто и никогда в мире, он единственный овладел
скрытыми возможностями человеческого естества, неведомой многими внутренней
энергией. Существуют документальные кадры, запечатлевшие, как на немощного
старика Морихея нападают несколько здоровенных молодых дзюдоистов. Они его
окружили, и он... исчез. Да! Исчез, точнее, телепортировался. Если рассматривать
пленку по кадрику, то видно - кадр, где Великий Мастер в центре татами, сразу же,
без пауз, сменяет кадр, в котором бесстрастная кинопленка запечатлела дедушку
Морихея в нескольких метрах от того места, где он только что находился.
Парадоксально, но факт! Мастер избежал поражения одному ему известным способом
перемещения в пространстве. Достойно поклонения и восхищения! Однако, если
посмотреть на эту однозначно правдивую кинохронику под другим углом, можно
прийти к следующему умозаключению: арсенал приемов айкидо в данной, конкретной
ситуации оказался бесполезным и О-Сенсей Уэсиба Морихей вынужден был
задействовать свои экстраординарные способности, дабы не проиграть схватку. Вывод:
айкидо - система самосовершенствования, где техника борьбы играет вторичную
роль, роль тестирования уровня "продвинутости" ученика. А говоря просто и грубо -
дерутся айкидошники на тройку с минусом, и, несмотря на весь их гонор, ни одного
адепта Пути Соединения Энергий на боях без правил я лично не видел.
Парнишка-айкидошник ждал моих решительных действий. И он их дождался.
Наивный, думал, сейчас эффектно поймает меня за кисть, поднырнет под руку и
красиво подбросит мое послушное тело высоко в воздух. Не тут-то было!
Бью его кулаком в лицо. Широкоамплитудное, максимально удобное для него
движение. Он ловко перехватывает своей "мягкой" рукой мое запястье, ныряет под
бьющую руку, и тут я резво переступаю ножками. Вместо того чтобы попасть в зону
недосягаемости, ко мне за спину, парень оказывается точно спиной ко мне. Шлепаю
его свободной ладошкой по почке, освобождаю блокированную кисть от захвата. Ему
больно: почки - нежный орган. Пользуюсь неожиданным дискомфортом противника,
несколько быстрых уверенных движений, и готово - я закрутил ему ручонку за
спинку, подтянул ее повыше к лопатке, заставил встать на цыпочки (иначе сломался
бы сустав) и параллельно прихватил последователя Уэсибы Морихея за волосы на
макушке, запрокинул его буйную головушку - пусть полюбуется трещинами на давно
требующем ремонта потолке.
Как раз из кабинета выбрался Коробов. Растрепанный, злой, с бейсбольной битой в
руках. В общем, вооруженный и готовый меня убить непонятно за что. Всего я ожидал,
но чтобы старый приятель встречал воскресшего Сему Ступина побоями да еще с
дубиной, это для меня сюрприз!
Коробов замахнулся было битой, но в последний момент перед ударом замер,
постоял чуть-чуть в живописной позе молотобойца и вдруг расслабился, опустил свое
оружие.
- Оставь его, Сеня. Я тебя узнал... по повадкам, - сказал Миша, как-то особенн
...Закладка в соц.сетях
