Жанр: Боевик
Час ворона
...ые бутылки, выцветшие обрывки
газет, куски целлофановых пакетов, пробки, окурки и прочий антиэкологический хлам. Точно
по центру лесной лысины валяются четыре бревна, внутри бревенчатого четырехугольника
земля черна от золы и пепла. И сейчас там горит костерок. На одном из бревнышек разложены
газеты, на газетах шампуры с сырым мясом. Не обманул Агиевский, прогорит костер - и будут
шашлычки.
Сам Агиевский (Антон, помнится, называл его просто - Сам) сидит на бревне, свободном
от шашлычных заготовок. С ним рядом оседлал бревнышко китаец - Мастер стиля Журавля.
Миша одет в приличный летний костюм. Светлые брюки, светлый же пиджак поверх легкой
рубахи. Китаец в том же цивильном наряде, что и вчера. И та же бейсболка на скуластой голове
с узкими глазами.
Подле китайца у бревнышка лежит на земле экзотический меч. Да-да! Самый настоящий
средневековый меч! Кажется, такие прямые длинные мечи по-китайски называются дзянь.
Вообще-то экзотические в этом мече только гарда и рукоятка. На конце рукоятки - шишечка,
напоминающая трилистник, и гарда тоже чем-то отдаленно смахивает на эмблему фирмы
"Адидас". В остальном меч вполне стандартен. Прямая, обоюдоострая полоска металла,
заостренная на конце.
Надумай я кинуться на Мишу, китайский Мастер защитит соседа по бревну надежнее, чем
колючая проволока, раскаленная от напряжения в пару-тройку тысяч вольт.
Миша с китайцем сидели, меч лежал, остальные участники пикника находились на ногах.
Кроме тех мужиков, что привезли меня, все прочие обрядились в камуфляжную форму. Двое,
вооружившись лопатами, роют яму подальше от кострища, еще двое занимаются костром и
шашлыками, остальные двенадцать вооружены автоматами для "пейнтбола", слоняются по
поляне в ожидании, разумеется, меня.
Едва я ступил на вытоптанную ногами дачников землю, броуновское движение мужиков
со "спортивным" оружием приобрело осмысленные формы. Меня окружили, взяли в кольцо
диаметром примерно с цирковую арену. С боков, сзади, со всех сторон мужики в камуфляже с
автоматами, стреляющими сернокислотными шариками, и только прямо передо мной кольцо
окружения прервано бревнышком, на коем сидит сладкая парочка: бледнолицый со шрамом на
щеке и желтокожий с холодными узкими глазами.
Шофер иномарки, что привезла меня на полянку, остался возле машин. Двое мужиков,
тискавших мои бока по дороге к месту экзекуции, и Антон встали за спиной Миши Агиевского.
В воздухе повисла гнетущая тишина ожидания. Лишь трещал задорно костер да стучали о грунт
лопаты землекопов. Люди молчали.
Тишину нарушил Миша Агиевский. Повернул голову, спросил у мужиков-шашлычников:
- Не пора ли мясцо жарить? А то я обещал сытно накормить Станислава Сергеевича,
неудобно его обманывать.
Шашлычники засуетились, принялись сбивать пламя, сгребать угольки в кучку.
- Антон! Ты не находишь, что у Станислава Сергеевича руки должны быть за спиной,
как у всех нормальных арестантов? - строго спросил Агиевский.
Антон поспешил напомнить:
- Так я же объяснял по телефону - плечо у него не гнется, ушибся, орет, когда до плеча
дотрагиваешься.
- А-а... - помягчел Михаил Александрович. - Тогда понятно. Тогда ты правильно
поступил, Антоша, что не стал насиловать больное место Станислава Сергеевича. Проявление
милосердия я всячески поощряю и поддерживаю.
Кто-то из мужиков в камуфляже рассмеялся. Миша Агиевский сделал нарочито серьезное
лицо, смешно надул губы, сдвинул брови и, продолжая ерничать, погрозил смешливому
мужику пальцем:
- Отставить смешки! Попрошу всех сохранять соответствующую моменту суровость на
лицах. Станиславу Сергеевичу сейчас предстоит сделать серьезный выбор, и не нужно
превращать трагедию в фарс... Станислав Сергеевич, давайте-ка, покуда жарится мясо,
поговорим о вашем ближайшем будущем. Я хочу предложить вам три, на выбор, варианта
дальнейшей судьбы. Вариант первый - некоторым образом плагиат из кинофильма "Белое
солнце пустыни". Вас кормят шашлыком, на сытый желудок связывают, испачканный
бараньим жиром рот заклеивают пластырем. Затем по горло закапывают в землю и торчащую,
как арбуз на бахче, голову маскируют еловыми ветвями от случайных взглядов. Как вы уже,
наверное, успели заметить, эта поляна популярна у обитающих поблизости любителей отдыха
на свежем воздухе. Вероятность, что вас обнаружат, вопреки маскировке и логике, еще живым,
мала, не скрою, но таковая возможность не исключается... Ну так что? Как вам вариант номер
один?
- Не проще ли меня сразу убить? - Я сохранял полное спокойствие. Чего-то подобного,
вроде "варианта номер раз", я и ожидал.
- Просто умереть вам не удастся! - прищурился, словно прицелился, Агиевский. - У
вас была такая возможность, вы ею пренебрегли. Пеняйте теперь на себя.
- А как же милиция? Как же операция по захвату вымогателя?
- Уладить шероховатости с милиционерами - моя, не ваша, забота. Не о том думаете,
Станислав Сергеевич! Ваше дело сейчас выбирать варианты финала жизненного пути,
искрящегося надеждой на чудесное спасение.
- Можно узнать полный ассортимент возможных судеб?
- Хм... "Ассортимент судеб"... Ах-ха-ха-ха... Смешно! Экий вы, Станислав Сергеевич,
балагур. Просил же всех сохранять суровую серьезность и сам же первый, по вашей милости,
опошлил неуместным смехом мрачную атмосферу судьбоносных минут... Что ж! Пожелали
знать все - извольте! Итак - вариант номер два под кодовым названием "игра в пейнтбол"...
Детали можно и не объяснять. Вы - мужчина сообразительный, из одного названия способны
уяснить суть второго варианта. Охота на человека. Стрельба по живой мишени. Погоня по
пересеченной местности с форой три минуты для беглеца в наручниках. Одно непременное
условие - если в начале игры вы споткнетесь, упадете, то после первого же в вас попадания
неподвижную мишень оставят в покое, лишь израсходовав весь боезапас шариков с кислотой у
всех охотников. Велик шанс окочуриться в лужице серной кислоты, но есть шанс и убежать...
Ну? Один против двадцати! Как вам вариант два?
- Ничего вариантик. Соблазнительный. Жаль, коленку расшиб. - Я нагнулся, схватился
руками за штанину, задрал джинсуру, демонстрируя посиневшую опухоль на голени. -
Видите? Гематома заставляет хромать, а хромота мешает быстро бегать.
- Жаль! Я, признаюсь, предполагал, что именно этот вариант вам придется по вкусу...
Ладно уж, расскажу о третьем варианте, вы выслушаете, подумаете и, возможно, согласитесь
поиграть в казаки-разбойники, пересилив боль в травмированной ноге... Вникайте, Станислав
Сергеевич, в суть третьего варианта. Наш китайский друг, - Агиевский панибратски хлопнул
китайца по плечу, - вооружившись вот этим мечом, - Миша пнул носком полуботинка
лежащий на земле меч, - спаррингует с вами, имея задание сделать из вас "свинью". Знаете,
что такое "свинья"?
- Домашнее хрюкающее животное с пятачком.
- Ах-ха-ха... Правильно! С пятачком и коротенькими ножками. Самураи отсекали мечом
ноги и руки пленным ниндзя и называли сей процесс - "делать свинью". Уловили юмор?
Большое тело и маленькие ножки-обрубки. Пленный ниндзя умирал от потери крови долго и
весело. В случае выбора вами третьего варианта с вас снимут наручники, и снова вы обретете
шансик на победу. Кто вас знает, а вдруг одолеете китайца с древнекитайской саблей? Итак,
Станислав Сергеевич, который из трех сценариев вы выбираете?
СЧАС! Ща я выдам тебе сценарий номер четыре, сволочь! Сценарий-сюрприз, плод
буйной фантазии загнанного в угол профессионала.
- Станислав Сергеевич? Ну так как? Закопать вас? Расстрелять кислотой? Или порубать
антикварным холодным оружием?
- Забодай меня рогами.
- Не понял? - Изуродованная шрамом щека Михаила Александровича нервно
передернулась. На долю секунды его слащаво-издевательская улыбочка преобразилась в
злобный оскал полярного волка. Однако Миша быстро взял себя в руки и "сохранил лицо".
Очень ему хотелось сохранить имидж экзекутора-насмешника. Мило хихикающий садист
гораздо страшнее извергающего проклятия монстра, а Миша хотел казаться страшным, хотел,
чтобы я его боялся, трепетал, гадил под себя от ужаса.
- Не понял юмора, Станислав Сергеевич. На что вы намекаете?
- Да так, пустяки. Анекдот вспомнил по теме, про выбор способа смертоубийства. Муж
орет на неверную жену: "Убью суку! Выбирай, как тебя убить: зарезать, сжечь, отравить?" А
она ему в ответ: "Забодай меня рогами".
- Ах-ха-ха... - рассмеялся Агиевский. Искусственно и фальшиво прозвучал его
смешок. - Ха-ха... К чему эти надуманные оговорки про тему выбора жертвой варианта казни?
Всем понятно - вы намекаете на то"чего не было, на то, что совершили насильственные
развратные действия с моей супругой, когда она была в полной вашей власти в качестве
заложницы. Стараетесь меня побольнее уколоть. Что ж! Желание в вашем положении вполне
естественное. Любовь Игнатьевна рассказала мне о том, как вы взяли ее в заложницы и какая
глупость с ее стороны предшествовала этому печальному событию. Женщина пожалела вас,
хотела спасти, а вы ответили черной неблагодарностью и даже сейчас пытаетесь опорочить,
осквернить ее!.. Стыдно, милый мой Станислав Сергеевич!
- Чтоб вы знали: рогатым принято называть обманутого мужа в том случае, если жена
изменяет ему без принуждения, по собственной воле. И еще одно маленькое лингвистическое
изыскание: в старину, если женщина говорила "я его жалею", это означало "я его люблю".
Так-то вот, уважаемый Михаил Александрович! - Я впервые произнес вслух имя-отчество
своего меченного шрамом врага и добился ожидаемого эффекта.
- Как? Как вы меня назвали?! - Улыбка слетела с губ Миши Агиевского, лицо его
вытянулось, исказилось гримасой крайнего удивления.
- По имени-отчеству, - ответил я совершено спокойно.
- Кто? - Миша крутанул головой вправо, влево, прошелся колючим, сканирующим
взглядом по лицам мужиков, слуг в камуфляже. - Кто проболтался? Кто произнес вслух мое
имя? Я всем велел молчать! Кто посмел нарушить приказ?! Кто сболтнул?!
Мужики с автоматами для игры в "пейнтбол" напряглись. Оно и понятно, служба под
началом клинического психа, наверное, выгодная, но рискованная авантюра. Вона, как
скукожился Антошка за спиной у хозяина. Общий нервный напряг ощущался почти
физиологически. Даже в узких глазницах китайца загорелась живая искорка любопытства.
- Как вас зовут, господин Агиевский, мне сообщила Любовь Игнатьевна, - произнес я и
позволил себе улыбнуться.
- Врешь! - Глаза Агиевского, глаза Медузы Горгоны, встретились с моими
смеющимися зрачками. - Врешь! Говори правду или...
Миша многозначительно замолчал, давая понять, что если я не скажу правду, то меня
ожидает нечто более ужасное, чем душ из серной кислоты вкупе с четвертованием и
погребением заживо.
- Хорошо, если вам так будет спокойнее, Михаил Александрович, будем считать, что
ваше имя я узнал давным-давно, когда приезжал проводить семинары по ушу в захолустный
северный городишко. Узнал и запомнил.
- Вранье! - Бледная Мишина морда побагровела, а шрам, напротив, побелел. - Тогда
меня звали по-другому!
- А как вы думаете, мог капитан милиции Верховский по описанию, по словесному
портрету, с особыми приметами, выяснить ваше нынешнее имя?
- Нет! Исключено! Говори, откуда узнал, как меня звать, или я прикажу...
- Прикажи!!! Ха-ха-а-ха! - рассмеялся я, пристально вглядываясь в помутневшие глаза
сумасшедшего со шрамом. Настала моя очередь смеяться! - Приказать ты можешь, трус, а сам
ведь меня боишься! Смотри - мои руки скованы наручниками! Видишь? Моя правая нога едва
гнется! Иди сюда! Подойди ко мне, трус! Один раз я уже набил тебе морду много лет назад,
отметелю и сейчас даже со скованными руками и на одной ноге! Помнишь то лето?!! Помнишь,
как мы тебя, горе-ушуиста, метелили на глазах твоих же учеников?! Отличное было лето! Я
трахал девушку Свету, а за мной собачкой бегала Светкина сестренка. Девочка - гадкий
утенок на ножках-спичках, по имени Люба, влюбилась в меня по уши! А я взял ее за розовые
ушки и научил брать за щеку! Тебе Любочка не рассказывала, как делала мне отсос?! Ей,
девчонке, нравилось! Поэтому и повзрослевшей Любови Игнатьевне понравился мой клип про
Монику и Билла! Смекаешь?! Старая любовь не ржавеет! Знал бы ты, Миша, до чего меня бабы
любят! Запомни - бабам не нравятся контуженые уроды, которых в Австралии ждут не
дождутся профессора-психиатры, которые разучились зарабатывать и только тратят, свалив
заботы о бизнесе на хрупкие плечи красивых жен! Бабы любят сильных, способных драться
собственными кулаками, а нанять китайца-бойца сможет и старушка, были в деньги! И деньги
бабы умеют зарабатывать не хуже, а лучше психически больных типов вроде тебя. И еще...
Я говорил и говорил. Тараторил скороговоркой, стараясь как можно быстрее и как можно
больше выплеснуть словесных помоев на больную голову Миши Агиевского. Очевидно,
Любовь Игнатьевна не стала пересказывать сумасшедшему супругу во всех подробностях наш с
ней задушевный разговор, предшествовавший стрельбе и похищению. Для Миши оказалось
сюрпризом, что я знаю о его контузии, о предстоящей поездке в австралийскую психушку и о
прочих пикантных фактах и фактиках из его личной жизни. Я искусно перемешивал ложь с
правдой и щедро сдабривал эту адскую смесь острой эмоциональной приправой. Не уверен,
что, даже будучи сумасшедшим, Миша поверил хотя бы в половину того бреда, который я нес,
но я добился главного - Агиевский перестал видеть во мне лишь непокорную игрушку для
садистских игр, неудачника-вымогателя и неуклюжего мстителя. Помутневшими от гнева
глазами он узрел во мне соперника! Я бросил Агиевскому перчатку, не подобрать которую он
не мог!
Я рассчитывал, что распаленный моими горячими речами Агиевский взбесится и
накинется на меня диким зверем, потеряв остатки разума, впав в состояние истеричной
безумной ярости. Так и произошло.
Я все говорил и говорил. Агиевский сидел на бревнышке, краснел, бледнел, потел,
дрожал, как больной малярией, слушал меня, слушал и вдруг подхватил с земли китайский меч,
что лежал у него под ногами, вскочил и рванул ко мне, подняв мечугу над головой.
А вот то, что Миша нападет вооруженным, признаюсь, оказалось для меня полной
неожиданностью. Нет, я не боялся смерти. Я боялся не успеть. Если не убью Агиевского в
первые секунды контакта, а лишь покалечу, в схватку непременно вмешаются камуфляжные
мужики, которые пока что опасаются встревать в личные разборки потерявшего голову,
брызжущего слюной хозяина. И китаец, не зная, как реагировать, пока сидит и смотрит
заинтересованно. Его не проинструктировали, что делать, ежели наниматель сам пожелает
помахать мечом. Однако китайцу велено оберегать Мишу, и добивать хозяина он не позволит.
Миша с поднятым над головой мечом обезумел и шел на таран, как взбесившийся бык.
Когда нас разделяло не более двух шагов, я, припав на одно колено, выбросил навстречу
смертоносной стали руки, скованные наручниками.
Клинок ударил в звенья цепочки, соединяющей стальные браслеты. Если бы Агиевский
был вооружен тяжелым топором - звенья цепи наручников вряд ли бы выдержали. Но в руках
у Миши, на мое счастье, был сравнительно легкий клинок, и цепочка остановила удар. Только
браслеты впились в запястье.
Не в меру разгневавшийся Агиевский споткнулся о мое коленопреклоненное тело,
навалился сверху, в падении разжав пальцы и выпустив рукоятку меча.
Опрокидываясь на спину, я сумел зажать между ладоней лезвие меча и отшвырнуть
клинок подальше, чтоб не мешал работать в партере. Пока я отбрасывал прочь средневековый
китайский меч, Миша успел вцепиться сильными пальцами в мое горло. Он душил меня,
припечатал мои лопатки к земле и душил. Причем грамотно душил, сволочь! Не старался
перекрыть кислород, а силился сдавить покрепче вены и артерии по бокам шеи. Его лицо было
совсем близко, в каких-то десяти-пятнадцати сантиметрах от моего лица. Глаза навыкате, белый
шрам на пунцовой щеке, розовые десны, желтые зубы. Его пахнущий дорогим одеколоном
подбородок оказался напротив моего рта.
А у меня руки закинуты за голову, так что цепочка наручников касается макушки. И очень
хочется треснуть Агиевского по лбу. Стальные браслеты усилят удар, сработают, как кромки
двух кастетов. Миша вырубится, и я смогу вздохнуть. Так хочется вздохнуть! Я уже теряю
сознание, черты Мишиного лица помутнели, в ушах зазвенело. Но, если я сейчас всего лишь
вырублю Мишу, отключу, убить его не успею. Сквозь звон в ушах слышу топот десятка ног,
холуи в камуфляже спешат поближе к хозяйскому телу, чтоб в случае чего защитить его, это
сильное здоровое тело с больными мозгами и душонкой садиста.
Перебрасываю сомкнутые запястья Мише на затылок, обнимаю его скованными руками и,
резко дернув, заставляю нагнуться, притягиваю к себе, как будто хочу поцеловать его перед
смертью в шею страстным, долгим поцелуем.
Одновременно с рывками рук дергаю бедрами, насколько возможно, склоняю голову к
плечу, широко открываю рот и впиваюсь зубами в горбинку Мишиного кадыка.
Я все же теряю сознание. Но прежде я ощутил вкус его крови на своих губах.
Солоноватый, пьянящий аромат теплой вражеской крови, вкус, о котором я так долго мечтал!..
...Сначала я услышал голос...
- Да, Любовь Игнатьевна, все сделал, как вы велели... Нет, ребята попинали его ногами,
он до сих пор без сознания... Да, лежит на заднем сиденье в моей машине, связанный... Почему?
Потому что, как только он перекусил горло Михаилу Александровичу, я сразу бросился на
помощь... да, пытались спасти Михаила Александровича. Да, и китаец тоже. Поэтому и
позвонил вам не сразу... Нет, когда я вам позвонил, еще оставалась надежда, что с Михаилом
Александровичем все обойдется, когда я вам первый раз звонил, Михаил Александрович был
еще жив...
Я открыл глаза. Точнее, один глаз, правый. Левый лишь приоткрылся щелочкой. Я лежал
на заднем сиденье в автомобиле Антона. Руки в наручниках за спиной. Ноги связаны. Во рту
кляп.
Кроме меня, в машине были еще шофер, что естественно, и Антон на сиденье рядом с
шофером. Антон разговаривал по мобильному телефону, как я понял, с Любовью Игнатьевной.
Странно - рядом нет охраны. Я попробовал пошевелиться. Что я могу? Смогу
изловчиться и ударить связанными ногами по затылку Антона, раз уж лежу здесь без
присмотра? Нет, не смогу. Щиколотки связаны веревкой, которая опутала все тело и
заканчивается петлей на шее. Господи, как хорошо!
Как хорошо, как здорово, когда ты связан, обездвижен, рот заткнут, и ничего невозможно
сделать. Можно расслабиться и отдохнуть. Основная задача выполнена, и что будет дальше,
уже неважно. Я прикрыл глаза и стал слушать телефонный треп Антона.
Из сказанного Антоном я выяснил, что, потеряв сознание, сумел еще несколько раз
укусить Агиевского за шею. Я, находясь практически в обмороке, продолжал рвать зубами
Мишине горло. Пока подоспевшие на помощь хозяину мужики не оттащили меня подальше от
истекающего кровью Агиевского. Потом они сгоряча попинали меня ногами. Били
преимущественно по голове, и легкий обморок от удушья плавно перешел в глубокую и долгую
отключку. Удивительно, что нет сотрясения мозга. Но меня не тошнит, а значит, если и
сотряслись мозги, то не особо, без последствий.
Покуда меня били, Антон и китаец пытались оказать неотложную помощь Михаилу
Александровичу Агиевскому. Медицина оказалась бессильна. И восточная, и европейская. Сей
радостный для меня диагноз Антон поспешил сообщить Любови Игнатьевне, воспользовавшись
услугами и преимуществами мобильной связи. Их первая телефонная беседа была
исключительно короткой. Любовь Игнатьевна разрыдалась и повелела всем срочно
возвращаться на дачу. Меня велела привезти живьем. И вот теперь, по дороге на дачу, Антон
позвонил хозяйке второй раз и подробно рассказывал, как чего приключилось.
Смерть Михаила Александровича означала, что Любочка из правительницы де-факто
становится властительницей де-юро. Она теперь не просто распоряжается Мишиными
деньгами, она их наследует, и капиталы Агиевского отныне целиком и полностью принадлежат
ей. И в бизнесе, в делах она теперь не замещает больного супруга, а командует. И Мишины
незаконченные разборки завершать ей. А значит, судьба моя отныне целиком и полностью в
нежных руках женщины, которую я заставлял держать во рту пистолетный ствол...
Кавалькада машин добралась до дачного поселка за полчаса. Не знаю, каким образом
Любовь Игнатьевна или ее приближенный Антон уладили дела с милицией, но ни по пути, ни
на даче ментов не наблюдалось. Может, где-нибудь в дачном домике и пряталась пара
милицейских полковников, однако омоновский автобус на маршруте я не заметил. Или просто
плохо смотрел? Лежа с подбитым глазом на заднем сиденье автомобиля, много ли увидишь?
Машины заглушили моторы, въехав в подземный дачный гараж. Трое мужиков выволокли
меня на бетонный пол и потащили подвальными коридорами. Связанные ноги скребли по полу,
и я ощущал себя рыбой, попавшей на крючок. Меня впихнули в ту комнатушку-камеру, где я
уже побывал вчера днем. Тогда в камере нас было трое - я, Лешка и Толик. Теперь я остался
один-единственный живой заключенный дачи-тюрьмы.
Я валялся на холодном полу, и все мне было по фигу. Дело сделано - человек со шрамом
мертв. Скоро последую за ним. Даст бог - помру без затей. Откроется железная дверь в мое
последнее прибежище на этом свете, мощная дверь частной камеры смертников, на пороге
возникнет Антон или один из камуфляжных мужиков, грянет выстрел, и все, я труп.
Отмучился.
Как я думал, Любовь Игнатьевна велела привезти меня живьем лишь для того, чтобы
ускорить приезд похоронной процессии от места гибели Агиевского до арендованной за его
деньги дачи. Взялись бы мужики кончать пленника в лесу, пришлось бы ждать, пока мертвого
Стаса Лунева закопают, замаскируют место погребения и т.д. и т.п. Любочку оглушило
известие о смерти мужа, и она приказала сгоряча - езжайте быстрей, Антон спросил, чего
делать с Луневым, и Любочка, рыдая, машинально ответила, дескать, ничего, главное -
приезжайте быстрее. Вот так я объяснял себе то, что жив до сих пор.
А ближайшее будущее представлялось мне приблизительно следующим образом: пару
часов я буду валяться здесь, в камере, ибо сейчас не до меня, с появлением покойника в доме у
его хозяйки и челяди появляется масса неотложных забот и вопросов, потом обо мне вспомнят,
откроется тяжелая дверь, и далее понятно - пиф-паф, ой-ей-ей, плюс контрольный выстрел в
висок.
У меня в запасе есть несколько часов. Что делать? Спать! Я постоянно недосыпал, мотаясь
в бурных волнах жизни. Всю жизнь мечтал двое суток кряду не вылезать из постели, и ни разу
не получилось отоспаться от пуза. Прошлую ночь я вообще не спал. И позапрошлой ночью не
выспался. Спать хочется ужасно. Вот только избитое тело болит и электрический свет мешает.
А, ну и черт с ним со всем! Буду спать назло всему и всем. Повезет - расстреляют во сне.
Мистики убеждены, что без всяких мытарств по загробному миру, сразу в верхние астральные
слои божественной атмосферы попадают счастливцы, которых смерть настигла либо в
состоянии оргазма, либо сна. Первое мне не грозит, на второе можно рассчитывать и надеяться.
Засыпая, я лениво сокрушался, что так и не снял свое "хорошее кино". Не сложилось, не
вошло. И дерево не посадил, и дом не построил, и ребенка не родил. Хотя кто знает, быть
может, бегает где-то сейчас белобрысый малец. По молодости я любил путешествовать и
отчаянно любил женщин. И они меня любили. А через пару часов одна повзрослевшая
влюбленная в меня девчонка отдаст короткий приказ: "Кончайте его!" Секс и тлен всегда будут
сосуществовать рядышком, веками шли, идут и будут идти рука об руку, пока светит солнце,
пока мерцают звезды...
...Меня разбудил скрип открывающейся двери. Первым в камеру вошел Антон. За ним -
Любовь Игнатьевна.
Она переоделась в длинное закрытое черное платье. На голове черная газовая косынка. На
ногах черные туфли. Глаза покраснели от слез.
- Антон, выйди! Оставь нас, - велела Любовь Игнатьевна.
Антон вышел без всяких возражений, плотно прикрыл за собой дверь. Мы остались
вдвоем. Я и она. Я на полу, связанный, с кляпом во рту. Она - в шаге от меня, прямая, гордая,
уверенная в себе.
- Сейчас принесут ваши вещи, Станислав, и я отпущу вас на все четыре стороны, -
произнесла Любовь Игнатьевна твердо, сверху вниз пристально посмотрела в мои слезящиеся
со сна глаза. - Вы негодяй. Стас! Вы воспользовались чисто женской слабостью и
сентиментальностью. Вы переиначили все, о чем я вам доверительно рассказала о себе и о
муже, спровоцировали Михаила на безумный поступок, и... он поплатился жизнью...
Окружающие могут решить, что не вы, а я вашими руками убила своего супруга! Вы лишили
меня родного человека и поставили в несуразное положение. Прикажи я сейчас вас застрелить,
это будет понято превратно. Злые языки скажут, что я просто-напросто уничтожила бешеного
пса, которого сама же научила, как ловчее подобраться к горлу своего супруга... Я вас
отпускаю, поскольку у меня нет иного выхода из создавшегося положения. Пусть все думают,
что я действительно до сих пор в вас влюблена. В мужском мире, где мне приходится жить и
работать, единственное, что будет прощено женщине, - ее чисто женские, сердечные
слабости... С милицией у вас проблем не возникнет. Я еще не давала описания
похитителя-вымогателя. Я опишу милиционерам внешность Захара Смирнова. За покойным
уголовником запишут и гибель Михаила. Пусть ищут Захара. Его не найдут. И вы, Стас,
забудьте обо всем, что произошло за прошедшие два дня. Я не спрашиваю вас, откуда вы
узнали имя, отчество и фамилию моего мужа, откуда узнали то, о чем я умолчала. Но я
догадываюсь, кто и как выяснил это для вас. И еще я догадываюсь, что вы примерно
представляете себе мой авторитет и возможности. Запомните, Стас, ослушаетесь, начнете
болтать лишнее, и я претворю в жизнь угрозы мужа касательно матери Алексея Митрохина и
семьи Анатолия Иванова. Живите как жили. Ничего не было. Прощайте!
Сказать, что я удивился, означает ничего не сказать. Да, удивился я, ко
...Закладка в соц.сетях
