Жанр: Боевик
Час ворона
...ными волосами. Злые Кешины глазенки шарили
по мне, будто обыскивали. Кителек распахнулся, и кобура кокетливо выпирала на поясе, словно
уродливая коричневая грыжа.
- А в чем дело, Кеша? - спросил я дружелюбно.
- Кому Кеша, а кому Иннокентий Иванович, - отрезал мент, давая понять, что
вчерашние наши с ним добрые отношения сегодня неуместны. - Паспорт покажь!
- У меня нету с собой документов, извини.
- Тогда поедешь со мной. - Кеша схватил меня за локоть и подтолкнул к мотоциклу. -
Залазь давай в люльку, поехали разбираться с твоей личностью.
"Неужели пенсионер-сердечник все-таки меня заложил?" - подумал я, мягко и
ненавязчиво убирая Кешину пятерню со своего локтя.
- Руку отпустите, пожалуйста, Иннокентий Иванович! Объясните, в чем дело, тогда и
полезу в люльку.
- Ах, ты так! - Кеша разжал пальцы, оставляя в покое мой локоть, отступил на шаг и
потянулся к кобуре. - Сопротивление властям при задержании, да?
- Сдаюсь! - Я вскинул руки вверх, сцепил пальцы на затылке. - Объясните, в чем меня
обвиняют, и поехали в отделение.
- Не обвиняют, а подозревают... пока... - помягчел Кеша, между делом извлекая все же
из кобуры табельное оружие. - Я с утреца в районную больничку заезжал. В приемный покой
вчерась к ночи доставили двух избитых, мужа с женой из Кондратьева. Муж доложил - на
него напал волосатый субъект по имени Станислав. По приметам ты похож на преступника и
сам вчерась мне сообщил, что в Кондратьево спешишь, а раз у тебя нету документов и доказать,
что тебя зовут по-другому, на месте ты не можешь, то поедем разбираться в отделение, понял?
Ах, вот так, значит... Час от часу не легче! Ревнивый супруг оттраханной мною Ангелины
не выдержал - наябедничал властям. Страшная штука - ревность.
Опа!!! Есть! Эврика!!! Придумал! Ревность - вот она, отравленная стрела, которая
способна изрядно попортить кровушку человеку со шрамом и занести в его без того больной
мозг смертоносный вирус безумного и бездумного яростного гнева!!!
Впервые увидев Любовь Игнатьевну, я вспомнил о чем-то похожей на нее красивой
женщине с умными глазами. Та умница-красавица, едва не ставшая моей законной супругой, по
образованию была психологом, и именно от нее я нахватался кое-каких забавных сведений о
разнообразных нервных болезнях. Однажды она поведала, что патологическая ревность -
первый признак параноидальной шизофрении. Если Михаил Александрович болен
шизофренией в начальной стадии, то... То теперь я знаю, как его победить!!! Покажите
алкоголику бутылку, наркоману шприц, шизику соперника, и больной человек сорвется,
потеряет самоконтроль!
Шизик и дурак отнюдь не синонимы, шизофреники склонны умничать, выстраивать
сложные логические построения и это... это замечательно! Я сумею вклиниться в его больную
логику, сумею пробудить болезненные эмоции. У меня получится! Я ведь в конце концов
профессионал...
- Ишь заулыбался! Чего лыбишься, волосатый? - Кеша направил на меня пистолетный
ствол. - Лыбишься чего, я спрашиваю? Че я такого смешного сказал, а?
- Дурак ты, Кеша, честное слово! Ну подумай ты сам: разве тому избитому мужику, у
которого ты снимал показания, отметеливший его преступник паспорт показывал? А если
преступник соврал? Представился Станиславом, а по паспорту он какой-нибудь Эммануил или
вообще твой тезка - Иннокентий? Что тогда?
- Ты на что намекаешь, а? - Кеша наморщил лоб. Мое высказанное вслух
предположение смутило его милицейские мозги, и Кеша разозлился: - Кончай умничать, ты!
Полезай в люльку!
Кеша угрожающе вытянул руку с пистолетом. Ну что за придурок! Стоит в шаге от меня,
тычет пушкой в живот. Идиот, честное слово!
- А если не полезу? Стрельнешь?
- Стрельну!
- А пистолет-то ты с предохранителя снял, дурилка картонная?
Осуществив штурм подпольной порновидеостудии, я накрепко усвоил два правила
касательно хранения и применения огнестрельного оружия: первое - пистолет, который лежит
под подушкой или в кобуре, скорее всего находится на предохранителе, второе - пока
пистолет на предохранителе, он представляет из себя всего лишь неудобную и тяжелую
железную загогулину.
Кеша пребывал в заблуждении, что волосатая личность на мушке его застрахованного от
нечаянного выстрела "Макарова" непременно должна испугаться одного вида вооруженного
милиционера. Безусловно, позавчера я бы наделал в штаны, направь на меня пушку
какой-нибудь мент, испугался бы если и не самой пушки, то неприятностей, которые может
устроить любому обыкновенному гражданину разгневанный милиционер. Но позавчера была
пятница, а сегодня - воскресенье, и за последние не полные сорок восемь часов много воды
утекло. Поменялся мир вокруг меня, изменился и я сам.
Обозвав Иннокентия "дурилкой картонной", я расцепил пальцы на затылке, и две
руки-крыла хлестко ударили милиционера по шее. Я даже не стал выбивать пистолет из
Кешиного кулака, он сам его выронил, когда ребра моих ладоней синхронно ударили по
сонным артериям. Бил я быстро, но не сильно, намеренно расслабил кисти в момент контакта с
Кешиной шеей.
Кто знает, как бы я себя повел, будь на шоссе оживленное движение. Но во время наших с
милиционером препирательств, словно нарочно, подстрекая меня к решительным действиям,
дорога оказалась пуста и молчалива. Не видно машин на горизонте, не слышно гула моторов за
спиной. Впрочем, я в моем настоящем положении все равно отказался бы ехать с Иннокентием
в отделение, даже арестуй он меня на Садовом кольце в "час пик". Другое дело - на
оживленной магистрали я бы отказывался менее решительно и однозначно. Иными словами -
будь рядом свидетели, я бы предпринял что-нибудь не столь радикальное, как сдвоенный удар
по шее под названием "взлетающая цапля".
Шоссе пустынно, однако в любую секунду сзади или спереди может возникнуть
автомобиль с дальнозорким водителем за рулем. Завалив мента, я поспешил присесть на
корточки, ухватил бесчувственного Кешу за ремень и, волоча его за собой, сполз в кювет.
Кювет, то бишь канава, прорытая вдоль шоссе на всем его протяжении, оказался
достаточно глубоким и, слава богу, сухим. Нельзя оставлять Кешу прямо здесь, на дне
поросшего высокой травой придорожного рва. Придется затащить его в лес, подальше от
дороги, и сделать так, чтоб, очнувшись, Иннокентий еще какое-то время поскучал в тени
деревьев, а уж потом побежал трубить тревогу.
Тоже мне - милиционер, называется. Даже наручников у него нету. В карманах двадцать
рублей с мелочью, перочинный нож и хлебные крошки. Хорошо, хоть ремень есть. Я связал
Иннокентию ремешком руки за спиной, предварительно усадив его вплотную к березовому
стволу. Заведенные назад Кешины руки обхватили березку, а петля ремня обхватила их в
области запястий.
Когда Иннокентий сумеет освободиться - не берусь строить прогнозы, а вот очнется он
совсем скоро. Едва я успел привязать милиционера к березовому стволу, как он замычал,
замотал головой. Я не стал затыкать рот Иннокентию кляпом. Пусть орет, зовет на помощь.
Памятуя о не слишком оживленном движении на шоссе, орать придется долго и громко.
Когда тащил Кешу в кювет, прихватил и его табельный "Макаров", сунул пистолет в
расстегнутую кобуру. Возвращаясь из леса на шоссе, я все еще сомневался - а не слишком ли
опрометчиво поступил. Быть может, стоило присвоить оружие? Нет! Я правильно сделал, что
не взял пистолет. Холуи Агиевского, один черт, отнимут пушку, когда будут обыскивать. А
шмонать меня будут пренепременно, Агиевский боится сюрпризов. Пусть шмонают! Мой
специальный сюрприз для Михаила Александровича все равно не найдут, ибо он нематериален.
Но он есть, есть сюрпризец, да еще какой, любо-дорого! Спасибо менту Кеше - встретился на
пути, натолкнул на интересную мысль, на базе которой моментально выстроился четкий план
дальнейших действий. Я все же, черт возьми, режиссер-постановщик и по профессии, и по
призванию. И я сумею правильно поставить, разыграть и срежиссировать грядущую драму,
спектакль для двух актеров в окружении кучи статистов. Что есть театр и кино? Искусство
обмана, притворства и имитации реальной жизни! А кто такой режиссер? Искусный,
профессиональный обманщик и имитатор, вот кто!
Вырвавшись из леса, я почтил своим вниманием милицейский мотоцикл - выдернул
ключики из замка зажигания и, размахнувшись, зашвырнул их подальше. А предварительно
завел мотоциклетный мотор. Нехай тарахтит на холостом ходу. Во-первых, шум мотора будет
заглушать Кешины крики о помощи, а, во-вторых, у проезжающих мимо водителей пустой
тарахтящий мотоцикл вызовет меньше подозрений. Эка невидаль - хозяин тарахтелки
тормознул и отлучился в лесок пописать, с кем не бывает? Все, с мотоциклом разобрался.
Теперь вперед и быстро, подальше от места преступления. Бегом вдоль шоссе, трусцой, не
обращая внимания на боль в ушибленной коленке.
Я бежал, и каждая клеточка уставшего тела вибрировала от радости, ибо на бегу я
обдумывал свой план мести мракобесу Агиевскому, а чем тщательнее я его обдумывал, тем
больше он мне нравился. Да, я понимаю, это должно казаться странным, однако я
действительно радовался! Ведь я нашел все же, черт побери, выход из безвыходного
положения! Решил задачу, не имеющую решения! И пусть, в конце концов, я погибну,
проиграю, однако не всухую! Меня распирало то же радостное чувство, что и Лешку
Митрохина, после того как он зарезал мастера стиля Дракона. Ощущать себя марионеткой,
этакой куклой на веревочках, Буратино в театре Карабаса Барабаса, поверьте мне - хуже
всего! И великое счастье, когда марионетка находит возможность не дергаться, а дергать за
веревочки! Честное слово - великое счастье!
Я пробежал порядка полутора километров вдоль кромки асфальта, когда впереди
показались две машины-иномарки. Одна из автомашин-иностранок затормозила возле меня,
вторая обогнула блестящую подругу и проехала дальше, наверное, проверить наличие или
отсутствие "хвоста".
Из машины, остановившейся рядом со мной, запыхавшимся и взмокшим, вылез Антон.
Голова у Антона оказалась перебинтована, смотрел он неласково, заговорил грубо.
- Здорово, супермен, - процедил Антон сквозь зубы. - Не притомился в бегах,
болезный? Вона, как потом от тебя разит, за версту слышно.
- Спасибо за интерес к моему здоровьицу, - ответил я вежливо и поспешил справиться
в свою очередь о самочувствии собеседника: - А у тебя как, Антоша: головушка не болит? Не
сильно я тебя зашиб, а?
- Ах ты, паскуда! - Антон шагнул ко мне, сжал кулаки, размахнулся, но не ударил,
сдержался.
- Чего ж ты? - улыбнулся я ехидно. - Замахнулся, так бей, не стесняйся. Или боишься,
хозяину твоему нажалуюсь? Или хозяйку ссышь прогневать? Ведь был же, конечно, приказ
меня не трогать. Слабо хозяйские приказы тебе, холую, нарушать. Сейчас плюну в рожу, и ты,
падла, утрешься!
Антон побагровел, но поспешил отступить на пару шагов. Вот кретин! Действительно
поверил, что я стану плеваться. Однако я угадал - приказ беречь и холить Станислава
Сергеевича существует. Приговоренный к казни по замыслу устроителя экзекуции должен
взойти на плаху собственными ножками, без посторонней помощи. Это хорошо, значит, прежде
чем начнется дробление костей и вытягивание жил, запланирован душевный разговор. Он-то
как раз, разговорчик по душам с Мишей Агиевским, мне и нужен, ибо вовремя сказанное
меткое слово способно оказать разрушительное действие, сопоставимое с ударом серпом по
яйцам, и я уже заготовил добрый десяток словечек-серпов, продумал тактику и стратегию
ментальной атаки, готов к словесной перепалке с уродом Агиевским, впрочем, так же готов и к
рукопашной схватке, которую, я надеюсь, спровоцируют мои острые словечки.
- Обыщите его! - приказал Антон.
Так я и знал! Все пока идет согласно прогнозам! Из машины вылезают двое мужиков,
кажется, тех же самых, что везли меня вчера на дачу, перехватив подле отделения милиции, где
служит капитан Верховский, и начинается обыск. Капитальный шмон, ощупывание и
сглаживание каждого сантиметра тела, скрытого одеждой.
- Ничего нет, кроме трубки мобильника в штанах, - доложил один из мужиков Антону,
обследовав меня с ног до головы.
Я не сопротивлялся, только дважды застонал. Когда он дотянулся до ушибленного колена,
я застонал вполне естественно, когда коснулся плеча правой руки, я притворился, что его
прикосновение отозвалось в плече резким болевым импульсом.
- Наденьте на него наручники, - распорядился Антон. - Погодите! Сейчас вон та
"волжанка" мимо проедет, тогда и окольцуем этого орла.
Молча дождались, пока "Волга" цвета баклажан прошуршала колесами мимо
остановившейся у обочины иномарки и умчалась за горизонт.
- Руки за спину! - гаркнул мужик, что стоял чуть левее, мужик справа жестом
фокусника извлек из заднего кармана своих синих джинсов никелированные наручники.
- Ни фига не получится, мужики, - сказал я, потирая левой ладонью правое плечо. -
Не смогу я правую руку убрать за спину. Шибко навернулся, пока к вам на встречу спешил, на
коленке здоровенная гематома и крыло выбито, пошевелить больно.
- Больно? А ты потерпи! - нехорошо улыбнулся Антон. - Ребятки, помогите мальцу
засунуть палец в жопу!
"Ребятки" не заставили начальника повторять просьбу о помощи. Один вцепился в левую
руку и умело заломил конечность. Второй сжал в кулаке запястье правой и надавил на локоть. Я
заорал. Истошно и дико. Ноги мои подкосились, лицо исказила гримаса нестерпимой боли.
Мужик, выкручивающий правую руку, усилил давление на локтевой сустав. Я ответил
безумным воем.
- Антон, может, не надо? - Давление на правый локоть ослабло. - Заверну ему граблю,
а он сознания лишится, потом отвечай. Ну его, защелкнем браслеты впереди, пописать захочет,
пущай сам штаны расстегивает.
- Ладно, хрен с ним, - подумав секунду, согласился Антон. - Не ори, больной! Вытяни
руки вперед!
Фу! Слава богу! Маленькая, но все же победа! Наколол ребятишек и добился своего. С
руками за спиной особенно не повоюешь, а я настроился на серьезную драку. И если
дальнейшие события будут происходить согласно моему сценарию, то перед драчкой никто не
позаботится снять наручники и освободить запястья. Красиво, слов нет, киношные супермены
подтягивают ноги к животу и, малость поцарапав задницу, перебрасывают скованные
наручниками руки из положения "за спиной" в положение "перед грудью". На самом деле
подобный трюк в состоянии исполнить только урод с очень длинными руками и недоразвитым
торсом. Наручники проектировали отнюдь не дебилы. Проектировщики предусмотрели и то,
что арестованным может оказаться артист цирка, и массу иных вариантов, связанных с
экстраординарными возможностями хорошо тренированного человека. Разве что арест
орангутанга выпал из сферы исследований разработчиков стальных браслетов, но моя
конституция, к сожалению или к счастью, отличается от строения тела длиннорукой обезьяны.
Как только стальные браслеты украсили запястья, Антон распахнул дверь иномарки, и я
понятливо забрался на заднее сиденье. Далее стандартно - слева сел один мужик, справа -
другой, Антон устроился в кресле подле шофера. Посидели молча, поскучали, подождали, пока
вернется иномарка, что поехала проверять наличие или отсутствие "хвостов".
Иномарка-разведчица вернулась спустя десять минут скуки в душном автомобильном салоне,
припарковалась рядышком, из окошка выглянул мужик в бейсболке с эмблемой-закорючиной
"Найк" и коротко доложил:
- Мотоцикл без мотоциклиста бухтит на обочине, воздух портит. Больше ничего
подозрительного не видать.
- Засранец мотоциклист в кустики отошел лопухом подтереться - ничего
необычного, - сделал вывод Антон и повелительно махнул рукой. - Как говорил Юрий
Гагарин - поехали!
Поехали. Машина, в которой сидел я, первой развернулась багажником к райцентру и
понеслась по шоссе, иномарка номер два пристроилась сзади. Едва тронулись, Антон взялся за
телефон, за отобранную у меня трубку мобильника. Номер Антон набрал почти не глядя,
прижал трубку к щеке и, дождавшись соединения с абонентом, заговорил вежливо:
- Все в порядке, Станислав Сергеевич с нами, у него ушиб колена и вывих плеча, но мы
ни при чем. Он объясняет травмы тем, что неудачно упал сегодня утром... Нет, ничего
подозрительного, дорога чистая... Да, проверили... Хорошо, передаю ему трубку. - Антон
протянул мне мобильник и настоятельно попросил: - Возьми трубку. Сам с тобой поговорить
желает.
Еще один плюс от наручников, скованных перед грудью, а не за спиной: можно взять
телефонную трубку самому, вместо того чтобы прижиматься лицом к переговорному
устройству в чужой вонючей лапе.
- Алло.
- Станислав Сергеевич?
- Здравствуйте, давно не слышал вас.
- И не видели давненько! Соскучились? Ах-ха-ха-ха... - обрадовался возможности
начать беседу неуклюжей потугой на шутку Михаил Александрович Агиевский. - Но не
расстраивайтесь, Станислав Сергеевич. Скоро увидимся, теперь уже скоро. Выгляните,
пожалуйста, в окошко, мимо чего вы сейчас проезжаете?
- Мимо леса.
- Лес с левой стороны дороги, а с правой?
- С правой стороны поле... Нет, вру. Уже лес, только что начался. Скоро доедем до
левого поворота в сторону вашей дачки. Вы приглашали меня на обед. Не обманете? Покормите
гостя?
- Вы удивительно спокойны, Станислав Сергеевич.
- А к чему нервничать раньше времени?
- Хотите, угадаю причину вашего спокойствия?
- Не получится.
- А я все же попробую! Как только мне сообщили, что вы, Станислав Сергеич, убежали,
взяв в заложницы Любовь Игнатьевну, я в первую очередь связался с подмосковными
милиционерами, организовал облаву, учредил крупную премию сотрудникам, которые выкажут
рвение и сообразительность, затем распорядился разыскать в Москве вашего знакомца капитана
Верховского. Любовь Игнатьевна была обнаружена и спасена, а Виктора Верховского так и не
нашли. У капитана Верховского сегодня выходной, и ни дома, ни на работе его нет. Я не знаю
повадок и привычек товарища Верховского, вам же, как мне кажется, знакомы те места, где
капитан Виктор коротает досуг. Смею утверждать - вы встретились с милиционером
Верховским, пока шли поиски Любови Игнатьевны. Требуя выкуп, вы попросту морочили мне
голову, а сами спрятали заложницу и бросились просить помощи у знакомого и понятливого
мента. А где еще, у кого вам искать сочувствия?
- У бандитов, - перебил я Агиевского нагло.
- Ах-ха-ха-ха... Рассмешили, Станислав Сергеевич, потешили! Люди искусства
интересны в общении, и, конечно, у вас есть знакомые бандиты, но, Станислав Сергеевич, вы, к
сожалению, не всемирно известный кинорежиссер, вы - мелочь пузатая, и ваши корчащие из
себя бандитов криминальные приятели - тоже мелочь. За те несколько часов, что прошли
между нашими двумя телефонными разговорами, между первой беседой, когда вы потребовали
выкуп, и второй, когда я пригласил вас к обеду, за те жалкие часы вам бы ни за что не удалось
выйти на кого бы то ни было круче бригадира наперсточников!
Вообще-то Миша Агиевский был абсолютно прав. Не ошибись Большой Папа в свое
время, переключая телевизионные каналы, фиг бы меня до него допустили. Мой номер -
шестой. Сей очевидный факт Большой Папа объяснил еще проще и доходчивей, чем это сейчас
делает господин Агиевский.
- Вы слушаете, Станислав Сергеевич? Алло-о! Откликнитесь!
- Да, я вас слушаю.
- Посмотрите еще разик, пожалуйста, за окошко. Далеко ли до левого поворота к дачам?
Я вытянул шею. Впереди, метрах в двухстах, торчал указатель левого поворота. Машина
ехала быстро, и дорожный знак подле развилки стремительно приближался. Я удивился -
шофер не озаботился сбросить скорость перед поворотом. Еще больше я удивился, когда
машина промчалась мимо дорожного указателя. Шофер и не думал сворачивать в сторону
дачного поселка, гнал автомобиль, как и прежде, вперед по основной трассе.
- Алло-о! Станислав Сергеевич! Что же вы молчите? Свернули к дачам?
- Нет, проехали мимо.
- Озадачены, Станислав Сергеевич?
- Да, более чем.
- Раздосадованы?
- С чего бы мне досадовать?
- Бросьте, Станислав Сергеевич! Конечно же, раздосадованы! Опять вы проиграли, а я
выиграл! Я снова вас перехитрил! Вы приехали один, без "хвостов", но вы объяснили товарищу
Верховскому, где находится моя дача, и надеялись на его помощь, я угадал? Ну же, угадал?
Я промолчал. Миша Агиевский расценил молчание как знак согласия и продолжил
трепаться:
- Представляю, как сидите вы, Станислав Сергеевич, и капитан милиции Верховский. Вы
уже успели рассказать товарищу капитану о своих злоключениях, Виктор Верховский стер со
щеки скупую мужскую слезу, сжал кулаки, и тут звонит телефон - это я вам звоню,
приглашаю на обед. Вы, Станислав Сергеевич, соглашаетесь, а закончив разговор, сообщаете
его содержание другу-милиционеру. Виктор выслушал вас внимательно и говорит: "Езжай,
Стас! Где находится дача этого гада, я знаю. Сейчас соберу верных людей, правильных ментов,
и мы тебя выручим. Возьмем штурмом дачу. Постарайся продержаться до нашего прихода.
Стас!" Пожав друг другу руки и сурово, по-мужски, обнявшись, вы расходитесь в разные
стороны. Герой Стас спешит в логово к негодяю, к злодею со шрамом на лице, а
милиционер-герой бежит собирать команду крутых оперов. Вот удивится капитан Верховский
со товарищи, когда, нагрянув ко мне на дачу, застанет там подмосковных ментов, снимающих
показания у Любови Игнатьевны. И начнет тогда товарищ Верховский спрашивать: "А где же
друг Стас и злодей со шрамом?" А ему ответят: "Господин со шрамом поехал в лес, в указанное
шантажистом место, передавать выкуп - полтора миллиона долларов в обмен на похищенную
жену. Два гектара леса оцеплено, операция по захвату вымогателя разработана лично
товарищем генералом, отвечающим за порядок в столичных окрестностях!" Ну? Как вам?
Понравилась моя драматургия? А? Станислав Сергеевич?
- Очень, - ответил я вполне искренне.
А ведь, в общем и целом, Агиевский многое предугадал! Заменить в его истории капитана
милиции на мафиозного Большого Папу, крутых оперов на бандитских "быков", переиначить
сцену прощания Стаса Лунева с представителем сильных мира сего, и Михаила
Александровича Агиевского можно смело называть провидцем-ясновидцем!
Выходит, везли меня сейчас в лес. Там меня по-быстрому, но с затеями угробят, причем
Миша позаботится, чтоб при разборках никто не помешал, ни один случайный
грибник-натуралист или турист не забрел в обложенный ментами лесной участок. Михаил
Александрович оттягивается на полную катушку под сенью родимых лип, развлекается, не
жалея денег, перед поездкой в Австралию, где с ним будут цацкаться тамошние англоязычные
психиатры. Однако хватит рассуждений о тихих радостях сумасшедшего миллионера.
Порассуждаю лучше о бурной радости режиссера-халтурщика Стаса Лунева.
Честное слово, я искренне обрадовался, когда выяснилось, что лесную экзекуцию не
почтит своим присутствием Любовь Игнатьевна Агиевская. В драматургию Миши Агиевского
вполне органично вписывался придуманный мною совсем недавно неординарный
"режиссерский ход".
- Алло, Станислав Сергеевич, машина уже свернула с шоссе на неприметную лесную
дорожку?
- Еще нет.
- Скоро свернет, будьте уверены. Минут пятнадцать потрясетесь на ухабах и окажетесь
на уютной лесной полянке, где я вас с нетерпением дожидаюсь... Ладненько, отдыхайте пока, а
я тем временем займусь шашлыками. Покушаем на пленэре?.. Угощу вас прощальным обедом,
как обещал. На том свете, согласно свидетельствам поэта Данте, вас шашлычком не угостят,
разве что раскаленные угольки от кострища предложат на завтрак! Ах-ха-ха...
Телефонный разговор закончился. Антон отобрал у меня мобильник, одарив гаденькой
улыбочкой, врубился, мол, Стасик, чего тебе предстоит? В ответ я подмигнул Антону, дескать,
врубился и мне не страшно.
Порядка пяти минут после окончания телефонного трепа две иномарки, одна за другой,
шуршали колесами по асфальту. Затем "наша" головная машина свернула на действительно
неприметную и ухабистую лесную дорожку. Второй автомобиль остановился на обочине у
поворота с шоссе в лес рядом с омоновским автобусом.
Да, у поворота стоял знакомый мне автобус, битком набитый бравыми омоновцами, как
раз теми, что арестовали вчера утром меня. Толика и Захара. Черт его знает, может, и наврал по
обыкновению Миша Агиевский про грандиозное оцепление двух гектаров леса, но
подкормленные гостем с Севера омоновцы были тут как тут. И их вполне достаточно, чтоб не
позволить случайному грибнику свернуть с залитого солнцем асфальта в тень деревьев на
достаточно протяженном участке дороги - межи, разрезающей лес на две неравные части.
Насколько я помню карту местности, по левую сторону от шоссе в гуще зеленых насаждений
спряталось несколько дачных поселков, справа, там, куда мы свернули, на карте сплошная
зеленая клякса.
Я порадовался за милиционера Иннокентия. Поедут омоновцы в райцентр, непременно
обратят внимание на сироту-мотоцикл, пошукают вокруг и освободят Кешу, ежели он раньше
не сумеет перетереть узлы ремня, стянувшего Кешины запястья.
Дорога-разгильдяйка посреди леса нещадно швыряла иномарку. Мужики справа и слева
матерились, то и дело наваливаясь на меня одновременно с двух сторон. Антон пристегнул себя
к креслу ремнем безопасности. Шофер клял избалованных хорошими дорогами иностранных
автомобилестроителей. Короче, ехали весело, но не долго. Как и обещал Агиевский, через
пятнадцать минут машина выкатила на просторную лесную поляну.
Поляна. Плешь среди деревьев. Не такая огромная, как та, на которой вчера остановился
омоновский автобус, дожидаясь покупателей живого товара, однако тоже ничего себе полянка
- размером с хоккейное поле.
На краю поляны мнут траву четыре автомобиля, не считая иномарки со мною на заднем
сиденье. Четыре на четыре - шестнадцать. И во вновь прибывшей машине еще четверо
людишек Агиевского. Всего - двадцать рыл. А я один, я двадцать первый.
Посреди поляна вытоптана ногами дачников, пришельцев с другой стороны шоссе. Не
иначе местные дачники облюбовали это местечко для пикников с обещанными мне
шашлыками.
Вокруг полно сопутствующего пикникам мусора. Пуст
...Закладка в соц.сетях
