Жанр: Боевик
Час ворона
...ому (по-японски, разумеется): "Эти
русские такие все одинаковые". (Дословно фразу я могу переврать, но смысл ее запомнился
навсегда.)
Китайский Мастер стиля Леопарда отличался от прочих китайцев более узкой талией и
покатыми плечами. Я забыл сказать, что все китайцы имели наголо бритые головы. Так вот, у
Мастера-Леопарда весь череп покрывали маленькие белесые отметины. Скорее всего когда-то
он здорово получил по голове железной цепью. Между прочим, истинные Мастера
предпочитают цепь всем прочим видам "гибкого" холодного оружия.
Дойдя до середины зала. Мастер остановился, принял "кошачью стойку" со сжатыми
перед грудью кулаками и застыл статуей. Мне даже почудилось, что он перестал дышать.
Мастер стоял и ждал, а из другого конца солярия двое волоком тащили Серегу Контимирова.
Серега упирался, скулил и ныл во весь голос:
- Отпусти, бля!.. Отпустите, а?.. Ну чего я вам сделал, ну не надо, а, мужики, ну вы че
ваще-е... Не буду я драться, не буду! Я болен, бля, больной я! Отпусти, заразишься, у меня
сифон, бля... А ну пусти, я заразный! Сифилис у меня!.. Ну прошу, отпустите... пожалуйста...
Серега упирался и хныкал, а мужики тащили его, ухватив за свитер. Потасканный,
побитый молью Серегин свитер сползал с тела и собирался складками на шее. Поразительно, но
бомж Контимиров совершенно не вспотел в свитере, хотя температура в солярии была не
меньше тридцати градусов. Меня всегда поражала эта особенность бомжей не потеть на жаре.
Еще меня поразило отсутствие у бомжа Контимирова бороды, но я вспомнил, что его "взяли" в
ночлежке, и понял - Серега успел побриться в благотворительном ночном приюте... А вообще,
вид его был жалок и, бог меня прости, отвратителен.
Шагах в семи-восьми от Мастера-статуи мужики, тащившие Серегу, поднапряглись и
резко, дружно ухнув, толкнули упирающегося пленника навстречу китайцу. Серега пролетел
несколько метров и упал на колени. Вставать он не спешил. Затравленно вертел головой по
сторонам и явно не собирался драться с кем бы то ни было.
Щелчок пальцев человека со шрамом, Антон произносит гортанную фразу по-китайски, и
статуя китайца оживает.
...Стиль Леопарда символизирует упругость и силу. Китайские патриархи гунфу считают,
что конечности леопарда сильнее конечностей тигра и леопард благодаря присущей ему
молниеносной реакции - самый опасный из четвероногих хищников. Практикующие стиль
Леопарда бойцы перемещаются по прямой короткими прыжками, их атаки имеют взрывной
характер, им не чужды подкаты, подсечки и прыжки. Прыжки подчас очень высоки и
позволяют человеку-леопарду обрушиваться на противника-жертву, словно животное, прообраз
стиля, прыгнуло вниз с ветки дерева на подкарауленную добычу. Адепты стиля часто атакуют
"лапой леопарда" - ударом кисти с плотно прижатыми к ладони пальцами. Удар-тычок
наносится средними фалангами, словно кошка бьет лапой, не выпуская когтей...
Стиль Леопарда один из немногих звериных стилей, который я узнал больше от Вана, чем
от Биня. А поскольку китаец Ван имел склонность к гимнастическим элементам, в отличие от
практика Биня, то, как ни противоестественно, я, затаив дыхание, с огромным интересом следил
за движениями Мастера-бойца, который приближался мягкими прыжками к
коленопреклоненному бомжу Сереге. Впервые мне довелось увидеть реального представителя
боевой школы Леопарда, который не старался приукрасить свои движения излишней
показушной красивостью. Помимо собственной воли я восторгался его грацией. Я должен был
его ненавидеть, но я им восхищался и ничего не мог с собой поделать!
Китайский Мастер трижды прыгнул, не меняя стойки, и, когда между ним и его жертвой
оставался всего один шаг, невероятно быстро атаковал. Стремительное движение, размазанное
пятно в воздухе цвета человеческого тела. Я отчетливо услышал возглас "хэй" - характерный
для стиля Леопарда звук, произносимый на выдохе во время атаки. Единственное, что я сумел
зафиксировать глазом, - кисть руки, собранная в позицию "лапа леопарда", и то, как эта кисть
метнулась к лицу Сережи Контимирова.
Нанеся один-единственный удар, человек-леопард отскочил назад с грацией играющей
кошки. Все было кончено! Серега опрокинулся навзничь все с тем же плаксивым выражением
на живом еще секунду назад лице. Правая половина его лица совсем не изменилась, а вот
левая... как бы выразиться поточнее, левая половина лица провалилась, как будто и не лицо это
вовсе, а резиновая маска, поддающаяся изломам... На щеке под открытым мутным глазом с
остекленевшим хрусталиком, появилась глубокая вмятина. Китаец проломил Сергею череп.
- Великолепно! - Человек со шрамом захлопал в ладоши. - Убедительная победа
китайского профессионала над отечественным любителем! Все видели? Сачкануть не удастся,
господа, и не надейтесь. Христианская философия непротивления злу насилием с китайцами не
проходит... А каков Мастер! Каков Леопард! Загляденье!.. В массе своей узкоглазые не
впечатляют, но отдельные экземпляры поражают воображение! Мои восточные друзья
вразумили, откуда берутся Мастера, такие, как этот... Все вы слышали о монастыре Шаолинь,
куда из Индии пришел двадцать восьмой буддийский патриарх Бодхидхарма... Помните
песенку Гребенщикова: "Иван Бодхидхарма движется к югу, ля-ля-ля"... Бодхидхарма зачал в
Шаолине религию "чань" и завещал монахам изучать кулачный бой, подтверждая силой тела
силу духа. Но, господа, сила духа, порождающая чрезмерное рвение к занятиям физкультурой,
частенько заводит духоборца-силача в могилу, вы - спортсмены, это знаете. Человеческого
материала в Китае всегда хватало, а потому шаолиньские Мастера, не мудрствуя лукаво,
нагружали учеников сверх всякой меры, и те, кто выживал, волею самой матушки-природы
становились непобедимыми бойцами. Элементарнейшая селекция, господа. Мастер стиля
Леопарда, только что продемонстрировавший свое искусство убивать, - штучная работа
знаменитейших китайских инструкторов. Мне рассказывали, что его тренер отобрал для
обучения двадцать семь мальчиков. До зрелых лет дожил только один, вот этот. Остальные
погибли, фигурально выражаясь, кто в младших классах школы Леопарда, кто в студенчестве,
кто в аспирантуре. Этот выжил... И, поверьте мне, остальные Мастера-звери под стать, а то и
превосходят коллегу Леопарда... Но все равно, я в вас верю, господа! Я мечтаю, чтоб хотя бы
один из вас, господа, накостылял китайскому Мастеру, всыпал ему по первое число... Сергей
Контимиров, первым сваливший меня на пол энное количество лет тому назад, к сожалению, не
оправдал моих смелых надежд. Вторым тогда, давным-давно, в восьмидесятые, со мной
спарринговал Стас Лунев... Что ж, повернем колесо истории еще на один оборот и попросим
тряхнуть стариной Станислава Сергеевича... Журавли-журавушки, на выход и к бою!
- Хэцюань! - выкрикнул Антон китайское слово, одно из немногих, которое я мог
перевести на русский. "Хэцюань" означает "кулак Журавля", или попросту "стиль Журавля".
Убийца Сережи Контимирова вернулся на свое прежнее место у стенки с водяным
гротиком. Вместо него в центр залитого ярким солнцем помещения вышел самый рослый из
китайцев. Мастер стиля Журавль. Соперник, предопределенный мне судьбой (судьбой в образе
сумасшедшего со шрамом), имел широкие плечи и прекрасно развитые мышцы плечевого
пояса. Тело его походило на гладкую нефритовую скульптуру. Кроме жгутов-бицепсов,
никакого "мышечного корсета" особо не заметно, пока тело находится в состоянии покоя, но
стоило китайцу сделать первый шаг, как заиграли под кожей узлы и узелки тугих
тренированных мышц. Судьба выставила против меня девяносто килограммов тренированной
плоти. Биоробота с организмом, различающим пищу и питье не по критериям "вкусно -
невкусно", а руководствуясь лишь понятиями "полезно - неполезно". Мне предстоял бой с
существом, имевшим от рождения талант к искусству убийства голыми руками и положившим
жизнь на то, чтобы этот природный талант развить и преумножить. И по вселенской пустоте
черных зрачков можно догадаться, что не только его жизнь принесена в жертву искусству
Смерти. Которым по счету станет мое холодеющее сердце на алтаре его побед? Пятнадцатым?
Двадцать пятым? Сотым? Есть ли у меня шансы его одолеть? Дерзну сказать, что есть.
Ничтожно малый шанс, тысячные доли процента. Я слишком хорошо знаю, что такое стиль
Журавля, и я объективно себя оцениваю, но все равно - шанс у меня есть! Вдруг сейчас
начнется землетрясение, разобьется стекло под потолком, и град острых осколков обрушится на
Мастера-Журавля, а один из осколков, самый острый, попадет ему точно в шею и перережет
яремную вену! Вот он, один из немногих моих шансов! Только чудо способно меня спасти,
только божественное вмешательство или... вмешательство человека со шрамом. Но даже если
бы я решился просить о пощаде, я не мог этого сделать! Пластырь залепил рот и не позволял
говорить, кричать, орать, умолять...
Я прикрыл глаза. Услышал торопливые приближающиеся шаги, тихий голос Антона,
спрашивающего, где ключ от моих наручников, услышал, как ему ответили "лови",
почувствовал руку на плече, Антон произнес: "Повернись, Лунев, браслеты отомкну". Однако
повернуться я не успел.
- Господа! - воскликнул человек со шрамом с наигранно удивленной интонацией. -
Как же так, господа?! Вы все, здесь собравшиеся, чуть было не поставили меня в неловкое
положение! Совсем недавно я обещал Станиславу Сергеевичу, что ему зачтется его отменная
память на лица, и чуть было не нарушил своего обещания!.. Стыдно, господа. И мне, и вам всем
должно быть стыдно!.. Антошка, оставь в покое месье Лунева, отправь его вместе с Анатолием
Ивановичем и Алексеем Владимировичем отдохнуть, а Захара Семеновича проведи в мой
кабинет. Хочется мне с ним поиметь беседу тет-а-тет... Да, и еще - товарищей китайцев
распусти пока, Антоша, спроси, чего им надобно, обеспечь... Проголодался я что-то. Любовь
моя Игнатьевна, не пора ли нам отобедать, а?
Следующие минуты жизни я помню плохо, как черно-белые предутренние сны, они
остались в памяти на грани восприятия. Вроде бы и помню все, что было в общих чертах, но
детально восстановить не смогу. Меня, Толика и Леху погнали вниз, через ту же дверь, откуда я
пришел. Наручники не сняли, и пластырь по-прежнему закрывал рот. Я спотыкался на
деревянных ступеньках и лихорадочно соображал, что делать. Драться с элитарным китайским
бойцом все равно что с Каспаровым играть в шахматы. Вопрос лишь в том, на сколько ходов
хватит моих силушек, прежде чем будет объявлен неизбежный мат. Так, быть может,
воспользоваться моментом и попытаться бежать? Вопрос - куда? Если бы я увидел рядом
окно, я бы пренепременно начал лягаться и попытался сигануть, пусть даже и с третьего этажа.
Но окон рядом не было. А где-то в глубине дома отчетливо слышался собачий лай. Лаяла
Альфа или, быть может, другая собака крупных размеров, и ствол плюющегося кислотой
автомата упирался в затылок. Я представил, как, не оборачиваясь, бью автоматчика у себя за
спиной каблуком в пах, он успевает выстрелить, и серная кислота разъедает кожу на затылке.
Автоматчик, идущий далеко впереди, разворачивается в мою сторону, давит на спуск, и кислота
разъедает глаза... Я представил эту картину настолько живо, что меня передернуло. Однако
совершенно неожиданно в мозгу родилась мысль, поразившая до глубины души, будто это и не
моя мысль вовсе, а кого-то другого, до поры дремавшего в нашем с ним общем теле: "Ну и что?
Пальнут в лицо кислотой, прикроешь один глаз обеими руками так, чтобы гарантированно
сохранить хотя бы одно око, и убьешь стрелка, а там видно будет... Правда, одним глазом, но
видно". Что-то во мне перегорало, что-то отдаленно знакомое, но до конца неизведанное,
рождалось внутри меня. Я чуть было не бросился на охрану, однако вовремя понял, что руки
скованы за спиной и глаза прикрыть нечем... Я испугался, что начал сходить с ума, но довольно
быстро сообразил - нет, я не схожу с ума, просто я начинаю мыслить по-другому, новыми
категориями, с иными, не как у нормальных людей, оценками основополагающих понятий
Жизни и Смерти...
Лестница кончилась. Нас троих провели через гараж в освещенный тусклой лампочкой
подвальный коридор с одинокой железной дверью в конце, в тупичке. Открыли дверь, резанув
по ушам надрывным скрежетом, втолкнули в тесную квадратную комнатушку сплошь из
бетона. Каменный мешок.
- Митрохин! - позвал один из мужиков-конвоиров. - Лови пиджак толстого и ключи
от их браслеток.
Лешка не поймал. Пиджак Толика и пара ключиков упали на бетонный пол. Скрипучая
дверь закрылась, и я утонул в кромешной, непроглядной тьме, но не надолго. Под потолком
вспыхнула ослепительно яркая лампочка. Я зажмурился.
- Стас! - Леха потрепал меня по плечу. - Погоди чуточку. Я сейчас Толику помогу и
тобой займусь.
Леха встал на колени, отыскал на полу ключики от наручников, кинул в угол дорогой
пиджак Анатолия и занялся замком на его браслетах.
Толик, похоже, впал в ступор. Как вошел и встал, так и стоял глыбой. Лешка повозился с
замком, чертыхаясь, наручники упали с глухим стуком, и Толик ожил. Сорвал с себя галстук,
рванул рубаху на животе, застонал. Пока Лешка помогал Толику отдирать пластырь от губ, я
тупо разглядывал огромный живот Анатолия Ивановича. Кислотные шарики оставили на коже
ужасающе уродливые кляксы-отметины. Раны кровоточили и напоминали открытые язвы. Меня
едва не вырвало. Пластырь помешал.
- Толя, приляг вон туда на пиджак, а я Стаса освобожу.
Лешка помог Толику улечься на спину и исчез у меня за спиной. Я попытался
закрепостить руки, чтобы ему было проще попасть ключом в дырочку замка. Леха, чертыхаясь,
искал ключиком скважину, а я слушал, как стонет Толик, как он бормочет что-то про то, какой
он дурак, купился, приехал в санаторий один, шофера отпустил на субботу, дурак.
Замок наручников открылся. Я с наслаждением вытянул руки вперед, повел плечами,
согнул локти. Ощущать возможность свободно двигать затекшими руками оказалось настолько
приятно, что, клянусь, я забыл про пластырь на лице.
- Стас, прижми рукой волосы, а не то я начну разматывать пластырь и клочья
повыдираю... - Лешка дернул за конец липкой ленты на затылке, и я схватился ладошкой за
свалявшиеся волосы, сморщившись, как от зубной боли. Особенно неприятно пластырь
отдирался от кожи на щеках. Слава богу, процедура разматывания закончилась быстро, я обрел
возможность дышать ртом и говорить.
- Леха, ты здесь со вчерашнего вечера?
- С ночи. Повязали в двадцать три часа с копейками...
- Не знаешь, куда Захара повели?
- Знаю. На допрос.
- На допрос?
- Угу. Давай сядем, Стас, я устал.
Митрохин присел на корточки, облокотившись на бетонную стенку, вытащил из заднего
кармашка паршивеньких джинсиков носовой платок и занялся протиранием стекол своих
очков.
Я не мог сидеть. Мне требовалось движение. Камера... Да, именно "камера" - так про
себя я обозвал комнату, где нас заперли. Камера имела площадь не более шести квадратных
метров. Три мелких шага от двери до стенки и три - обратно. Я ходил по камере взад-вперед и
вдруг вспомнил, что зэки про товарищей по камере, которые так же, как я, ходят-мечутся в
застенках, говорят - "он тусуется". Ха! И здесь я тусуюсь, тусовщик хренов. Всю жизнь
тусуюсь. Сначала с единоборцами в спортзалах, потом с киношниками, с педрилами и
шлюхами в ночных клубах, с заказчиками рекламы и безголосыми попсовиками-музыкантами,
а теперь вот тусуюсь в частной тюряге, ха!
- Стас, ты чего смеешься? - Леха, подслеповато щурясь, озабоченно посмотрел на меня
снизу вверх. - С тобой все в порядке?
- Ха!.. Ага! Со мной полный порядок! Мне только что отсрочил смертную казнь
судья-шизофреник! Я в порядке! В полном! Все - о'кей!
- Не мельтеши. Стас. Толику вон хуже, чем тебе, боль приходится терпеть, а он не
истерит, держит себя в руках.
- Толик уже закатил истерику... Прости, Толя, не хотел тебя обидеть.
- Ничего... проехали... - простонал Толик. - Ты прав, я сорвался... дурак!
- Ты не дурак. Толя! Дурак взял нас в плен! Шизик, блин, маньяк! У-у-у! Как я его
ненавижу!!!
- Стас, успокойся, пожалуйста. - Леха надел очки, вытер платком вспотевшее лицо. -
Он не шизик, он притворяется, чтоб казаться страшным, а охрана и Любка эта ему
подыгрывают. На самом деле у них все скрупулезно продумано, все схвачено.
- А я думаю иначе! Блин! Какой бред, ребята, какой бред!
- Возьми себя в руки. Стас, соберись... - продолжил увещевать Леха, но я его перебил:
- Я собран, Леха! Я, как никогда, собран! Я просто злюсь, понял?! Мохаммед Али перед
боями специально себя заводил, а мне не нужно заводиться, я сейчас и так заведен дальше
некуда!
- Перед боями?.. - Лешка грустно улыбнулся. - Надеешься урыть китайца? Серьезно?
- Я что? Похож на сумасшедшего?
- Если откровенно, то похож.
- Иди ты, знаешь, куда?! Линять нужно, ребята! Не знаю, как, не знаю, куда, но нужно
хотя бы попробовать сдернуть отсюда! А то, честное слово, как козлы на скотобойне...
Я захлебнулся словами. Слишком многое хотелось сказать, и все равно я бы не смог
передать ту холодную, бешеную ярость, которая охватила меня внезапно. Нечто похожее, но
менее острое я пережил черт-те сколько лет назад, когда пришел на тренировку в "свой зал", а
там тренируется секция карате, куча учеников и четыре черных пояса.
- Куда линять, проблем нет, - спокойно отреагировал на мой призыв восстать Леха. -
Помнишь Витьку Верховского? Ну того, который "Длинным кулаком" занимался, моего
одноклассника. Я вас знакомил, и к нему на тренировки мы заходили размяться. Вспомнил?
Я порылся в памяти:
- Горбоносый такой, да?
- Да. Шнобель у Витьки - будь здоров. - Леха чуть посветлел лицом, вспоминая о
друге. - Витек в девяносто третьем в ментуру подался. Сейчас капитан уже. Работает в нашем
районе, рядом со школой, где вместе учились. Ты там был. В той школе. На Витькиной
тренировке по "Длинному кулаку".
- А мне-то что до твоего Витьки, Леха?
- Если прийти к Витьке и рассказать обо всем, он поверит.
- Любой мент поверит! - Толик, лежа на пиджаке, приподнялся, посмотрел на свой
живот. - Сволочи! Прямо как в гестапо...
- Лешка прав, Толик! - Мне надоело тусоваться по камере. Я остановился и стал
разминать все еще затекшие запястья. - Забыл сегодняшних омоновцев? Забыл, как Серегу
замели в ночлежке? Кто его мог, бомжару, повязать? Только гнилые мусора, никто другой!
Единственное, чего я не понял, Леха, какая разница, поверит твой Витек в шизика-гестаповца
или нет? Чтоб Верховскому наябедничать, нужно сначала сдернуть отсюда, поговорим лучше о
побеге!
- Убежать не проблема, - вздохнул Леха. - Когда меня вчера ночью сюда привезли, у
них дверь гаража заклинило. Вывели, протащили через двор, там у них прямо под окном стог
стоит. Под тем окном, мимо которого водят на допросы.
- Лех, я никак не врубаюсь, что за допросы?
- Ты уже спрашивал. Стас. Про Захара. Куда его повели.
Я ответил - на допрос, наверное... Меня вчера, по приезде, допрашивал основной с
драной рожей. Добивался - кто из нас тогда придумал ему наподдать там, на Севере... Я сказал
"никто", попробовал объяснить, бесполезно. У него заклин найти зачинщика... Ну вот, а до того
меня прогнали по двору. Двор такой, в деревенском стиле. Стог стоит. Большой, пушистый.
Поленница дров, то да се... Бассейн тоже есть, с подсветкой. И все такое прочее, модное, тоже
есть... Но стиль деревенский. Забор вокруг дома - плетень, метра в полтора. Перепрыгнул и не
заметил. Лес недалеко... Когда шел с допроса, вели через коридор в этот... как его... в зимний
сад... Ну туда, где мы только что были, в "зал". Через "зал" провели и тем же путем, что и
сейчас, сюда же, на ночевку, в подвал. Ну вот, тот, второй вход в зал соединен с кабинетом для
допросов коридором. В коридоре есть окно. Под окном стог. Я накрепко запомнил, когда по
двору гнали, - над стогом окно, высоко так...
- Леша, а ты не мог перепутать? - заинтересовался Толик, не переставая слабо
постанывать. - Окна ты не мог перепутать, а? Что, если над стогом совсем другое окно, не то,
возле которого тебя вели по коридору с допроса?
- Тогда абзац! - Я шлепнул для наглядности кулаком по ладони. - Прыгнешь и ноги
переломаешь!
- Не-а, я не перепутал. Хотя... леший его знает...
- Лех! А чего сам не прыгнул? Двор видел, стог приметил, с шизиком пообщался.
Говоришь - убежать не проблема, и к кому бежать знаешь. Руки были, как у нас, закованы?
Или еще чего?
Мы все храбрецы, когда дело касается других. В ту минуту я, каюсь, забыл, как трясся,
убегая из электрички, как боялся загреметь в ментуру. И как позже едва не обмочился, попав в
крепкие объятия омоновцев. В ту минуту яростный гнев превратил меня в героя, в этакого
Рэмбо, которому с третьего этажа в окно сигануть - как два пальца обоссать...
- Руки были свободны. Стас. Из-за мамы не прыгнул.
- Из-за мамы?!
- Угу. Основной, с драной рожей, когда меня допрашивал, вертел в руках мамину
фотографию. Ничего про маму не говорил, не пугал, не намекал, только фото ее вертел в
руках... Но я и без намеков допер - выкину какой фокус, они маму... - Лешка закрыл лицо
ладошкой, всхлипнул. - Скоты! Они знают мой адрес, там мама... У нее давление, волнуется,
как я там, в командировке. Меня ведь на вокзале замели. Я только-только маме из таксофона
позвонил, сказал - не волнуйся, доеду до места, дам телеграмму, что добрался...
- Сволочи! Вот сволочи! А я, дурак, все думаю, зачем мне пиджак вернули! - Толик,
матерясь, сполз с пиджака-подстилки, заметно дрожащей рукой полез во внутренний карман
двубортной перепачканной одежды.
Из кармана Анатолий извлек бумажник натуральной кожи, раскрыл его, как книжку, и
моментально лицо его покраснело, сделалось багрово-пунцовым, а руки задрожали еще
сильнее.
- Сволочи!!! - заорал Толик во все горло. - Ненавижу!!!
Огромный, в расстегнутой, мятой, перепачканной рубахе, с язвами-ранами на обнаженном
животе, Толик прыжком вскочил на ноги и бросился тараном на железную дверь камеры. Дверь
содрогнулась и, честное слово, едва не сорвалась с петель. Буквально секунд двадцать назад
Толик стонал от боли, и вот вместо стона - крик, вместо измученного тела - живой таран.
Толик молотил в дверь пудовым кулаком и выл по-звериному. Я хотел его успокоить, спросить,
что случилось, но не решился к нему приблизиться.
Анатолий бился об дверь и кричал минуты две, без всяких перерывов и пауз. Потом,
совершенно неожиданно вдруг дверь широко распахнулась. Почему "неожиданно"? Да разве
можно расслышать шаги за дверью и поворот ключа в замке, когда в ушах вой и грохот железа?
Толик "провалился" в проем внезапно открывшейся двери, и она сразу же захлопнулась,
и... Наступила тишина! Дверь была толстой, массивной, однако звукопроницаемой. Мы с Лехой
услышали чужой равнодушный голос, скомандовавший: "хватай его", услышали беззлобный
мат в ответ и удаляющееся шуршание волочащегося по полу тяжелого неодушевленного
предмета под звуки шагов нескольких пар ног.
- Стас! Они его убили! - Леха взъерошил остатки волос на голове и побледнел. -
Открыли дверь, он вылетел в коридор, и его убили!
- Не факт. - Я решил соврать Лешке. Я и сам думал, что Толика убили. - Выстрела не
было. Ты слышал выстрел?
- При чем тут выстрел?! Он так орал и раз... замолчал, как отрезало... Стас! Его зарезали!
- Или вырубили. Оглушили или... или по-другому. Леша, давай-ка лучше попробуем
понять, с чего это он вдруг... так себя повел?..
Сначала я хотел сказать "с чего это он вдруг разбушевался", но слово "разбушевался"
какое-то не совсем серьезное, с налетом иронии, и оно застряло у меня колом в горле.
- А чего тут понимать? Смотри... - Леха на коленях подполз к измятому пиджаку,
подобрал раскрытый бумажник Анатолия, протянул мне: - Смотри!
С внутренней стороны обложка бумажника имела прозрачную оболочку для фотографий.
И Толик запихнул туда фотографию - цветное полароидное фото, запечатлевшее семью
Ивановых на южном пляже под пальмами. Вот тебе и раз! А я и не знал, что Толик женат. Вот
тебе и два! У него, оказывается, есть дочка! Девочка лет пяти. Безусловно, его ребенок -
крупная девчонка, и носик совсем как у папы, а глаза мамины. Фотограф щелкнул Ивановых
неожиданно. Ни Толик, ни его супруга, ни девочка не позировали, от этого получились на фото
хорошо, естественно. Фотоаппарат, выдав листок с изображением, проштамповал и дату внизу
снимка - пятнадцатое число прошлого месяца. Странно, Толик отдыхал на далеком юге, а уж
очень загорелым не выглядит...
Чьи-то поганые руки разрисовали семейное фото фломастером. На животе Толика
намазаны кляксы, очевидно, изображены язвы-раны от шариков с кислотой. Женщине коряво
пририсовали петлю на шее. А девочке... На теле ребенка написали похабное матерное слово,
обозначающее то, что будет сделано с девочкой, если... Если Толик откажется лизать пятки
сумасшедшему со шрамом? Если он не пожелает сражаться с китайским убийцей в полную
силу? Если он не скажет, кто зачинщик стародавней хохмы в далеком северном городе?
- Лешка, послушай... - Я бросил бумажник на пол и принялся обстоятельно разминать
суставы пальцев. - Когда этот гребаный Монте-Кристо еще раз спросит о зачинщике, будь
любезен, скажи, что зачинщик я!
- Стас, кончай геройствовать, у тебя отец...
- Папа умер в прошлом году. Инсульт.
- Я не знал.
- Теперь знаешь. Я один как перст, Леха. Да и не геройствую я ни фига! Надо мной
просто труднее издеваться, чем над остальными. Можно поиздеваться над моим телом, а вот
нервишки мне помотать посложнее, чем тебе или Толику... Впрочем, думаю, и твоему телу и
моему - всем достанется, никто не будет обойден вниманием... Вот чего, Лешка, черт меня
побери, терять нечего!
- Прыгнешь в окно?
- Прыгну, гадом буду!
- Стас, меня под охраной вели, учти. Видел, как здешний охранник грамотно Толика там,
наверху, сделал?.. И только что, здесь, внизу, они его быстро... утихомирили.
- До того как убили Сергея, я, честно тебе признаюсь, ожидал хреновых раскладов, по
типу, каждому из нас на фейсе шрамы на
...Закладка в соц.сетях
