Жанр: Боевик
ЗА СВОИ СЛОВА ОТВЕТИШЬ серия: (Комбат)
...х, прижимая
к боку сломанную руку.
И тут началось что-то невообразимое. Психи, почуяв, что им сейчас все позволено, осознав, что они больше не
беззащитные, перед лицом санитаров, одиночки, а хищная, безжалостная стая, ринулись на Рублева. Он отбивался налево и
направо, не ощущая своих ударов, хотя и наносил их в полную силу. Действовал как автомат: удар, блок, вновь удар, наклон,
удар снизу. И тут же, чтобы успеть, наотмашь бил в сторону, на звук.
Пока еще никто не смог достать его по-настоящему, Рублев лишь в кровь сбил кулаки.
Толян же, до этого глядевший на битву со стороны, сообразил, что долго так продолжаться не может: полминуты, не
больше, и натравленные им на противника психи скоро все будут корчиться на земле. Он рванулся к одному из санитаров и
выхватил у него из-за пояса длинную дубинку-электрошокер.
- Подсади, - шепнул он санитару и побежал на другую сторону трансформаторной будки.
Санитар не сразу понял, что задумал Толян, но подсадить - это куда безопаснее, чем получить удар в лоб.
И он с радостью бросился вслед за Толяном, лишь бы оказаться подальше от Комбата, раздающего удары налево и
направо.
И сам Толян, и другие санитары были людьми тренированными. Все пошло как по маслу. Санитар соединил руки в замок,
Толян легко поставил на них правую ногу, придержался рукой за стену, левую поставил санитару на плечо и забрался на
крышу трансформаторной будки. Снизу неслись крики, треск раздираемой материи, стоны. Но уже чувствовалось: драка
понемногу затихает и перевес на стороне Комбата.
Подобравшись к самому краю крыши, Толян лег и, сжав в руке дубинку, опустил руку. Он видел под собой
короткостриженую голову Рублева, фактурную, с надутыми от напряжения жилами шею. С третьей попытки он дотянулсятаки
концом дубинки до затылка Рублева и нажал кнопку электрошокера. Рублев дернулся, еще успел обернуться, увидел над
собой искрящийся миниатюрной молнией наконечник дубинки и рухнул лицом в траву.
- Пошли вон отсюда!
- На хрен!
- Козлы дурные, - кричали санитары, отгоняя сумасшедших от неподвижно лежавшего Комбата.
Толян с облегчением вздохнул и спрыгнул с невысокой крыши.
"Если бы я не снял его с крыши, хрен бы мы его взяли", - подумал он.
Но даже сейчас подойти близко к Рублеву он побоялся, ему казалось, все сейчас повторится. Он уже на собственной
шкуре испытал, какая большая жизненная сила, какая колоссальная энергия заложена в этом человеке.
Николай вырвал у него из руки электрошоке? и еще несколько раз ткнул им в поверженного Комбата, как бы мстя ему за
страх и унижения, которые только что нежданно-негаданно пережил.
- Да... - сказал Толян и присел на корточки.
Страшно хотелось курить. Он вставил в зубы сигарету, но никак не мог попасть ее кончиком в скачущий язычок пламени.
- Мудаки! - раздалось у него за спиной.
Толян и Николай тут же оглянулись. Они не заметили, как подошел Грязнов. Валерий стоял, широко расставив ноги, в
длинном черном пальто, руки держал в карманах.
Во взгляде его было лишь презрение, ни капли сочувствия к своим бездарным помощникам.
- Я же говорил". - тихо произнес он.
Толян вскочил как ошпаренный.
- Кто ж знал, - оправдывался он, - так получилось.
Вы же понимаете...
- Ни хрена я не понимаю! Вас много, а он один.
- Завалили же, - выдавил из себя Николай, но неуверенно, словно еще не верил, что все кончилось.
- Засветились, - наконец все так же тихо произнес Грязнов.
- Здоровый мужик попался. Я думал, мы его уже на тот свет отправили.
Валерий Грязнов задумчиво присматривался к лежащему на животе Комбату, и с каждой секундой его лицо становилось
серьезнее. Он сам еще не верил в то, что такое могло случиться, что человек, сломавший его жизнь, окажется у него в руках.
"Нет, - подумал Грязнов, - я слишком сильно этого хотел, чтобы оно оказалось правдой."
Но тем не менее сказал:
- Переверните его.
С опаской Толян с Коляном перевернули Рублева на спину. Он лежал, высоко задрав подбородок, к кровоточащей щеке
приклеился желтый кленовый лист. Грязнов нагнулся и снял его двумя пальцами. Теперь сомнения не оставалось: перед ним
был Борис Иванович Рублев - тот, которого он тихо ненавидел вот уже около десяти лет.
Недобрая улыбка появилась на губах Грязнова.
- Вы его знаете? - спросил Толян.
- А ты как думаешь? - вопросом на вопрос ответил Грязнев.
- Наверное, да...
- Теперь и он меня узнает получше, - загадочно проговорил Валерий Грязнов, вертя в пальцах за тонкую ножку
окровавленный кленовый лист, так похожий на детскую ладонь с растопыренными пальцами.
- И что теперь с ним делать? - шепотом поинтересовался Толян, поняв, что первоначальный план отменяется, хотя, чем
именно Грязнов решил заменить смерть, он представить себе пока еще не мог. Как донор для пересадки органов Рублев не
подходил, людей старше сорока здесь браковали всех без исключений.
- Связать его и под землю.
- Куда? - сперва Толян подумал, что речь идет о том, что бы закопать пленника живьем.
- В одну из палат.., под землю.
- Но там же. - Толян хотел сказать: "Шнайдер", но не знал точно, в курсе ли происходящего некоторые из санитаров.
- Я сказал - в клинику. И мешок на голову.
Дальше спорить Толян не решился, пусть потом Грязнов сам разбирается с главврачом Хазаровым.
Грязнов уже шагал, насвистывая, к административному корпусу. Он знал, впереди его ждет неприятный разговор, но знал
и то, что сможет отстоять свое решение.
"Вот ты и попался, Комбат!" - подумал он, открывая дверь ногой.
Воздух в помещении после улицы казался затхлым и лишенным жизни. На смену запаху прелой листвы пришел запах
лекарств. Впятером - Толян, три санитара и Николай - быстро связали Комбата. В ход пошло все - наручники, куски халата,
веревка.
Сумасшедшие издали наблюдали за происходящим, на время о их существовании забыли.
- Эй, уроды, - крикнул Толян, - а ну, понесли его!
Но даже к связанному, оглушенному электрошокером Комбату психи подходили с опаской, памятуя о сокрушительных
ударах.
- Он уже не опасен, - усмехнулся Толян.
Где держа на весу, а где волоча по земле, сумасшедшие доставили Рублева к административному корпусу и снесли по
крутой лестнице к железной двери подземной клиники. Завертелось колесо маховика, заскрипела тяжелая сварная,
засыпанная внутри песком дверь, способная выдержать ударную волну недалекого ядерного взрыва.
- Где тут его пристроить? - шепотом спрашивал Николай у Толяна.
К сдержанности в общении обязывала сама обстановка: полная стерильность, мягкий и в то же время яркий свет
галогенных ламп.
- В предоперационной, - так же шепотом ответил Толян, - на столе пристегнем, ремни там крепкие.
- Мне что-то не хочется, чтобы он снова в себя пришел. А может, уже прочухался и только притворяется, ждет, когда мы
его развяжем?
Колян плечом открыл дверь в предоперационный зал и помог сумасшедшим уложить тяжелого Комбата на стол,
застланный простыней.
- Пошли на хрен отсюда, - зло прошептал он, толкая сумасшедших в спины.
Взволнованный хирург забежал в зал и нос к носу столкнулся с психами.
- Какого черта! Кто разрешил? Вы сюда инфекцию занесете!
- Прокварцуешь, - недовольно отозвался Толян. - Грязнов распорядился его сюда принести, понял?
- Не он за нашего пациента отвечает.
Хирург тут же включил кварцевые лампы, покосился на связанного Комбата, который почти не подавал признаков жизни.
- Кто такой?
- Не твое дело.
- Как это не мое? - хирург постепенно повышал голос. - Вы у себя там наверху командуйте, а здесь мое хозяйство.
- Придет Грязнов, с ним и разговаривай, а я умываю руки.
Спеша, боясь, что Рублев скоро придет в сознание, Николай с Толяном распутывали веревку, халаты, туго завязанные на
два узла. Крепкие кожаные ремни надежно приковали Рублева к столу.
Толян прислушался.
- Дышит, зараза. Я бы сам уже раза три сдох.
- Может, ему рот лейкопластырем залепить?
- Нет, Грязнов по-другому распорядился, - и, застегнув пряжку на последнем кожаном ремне, Толян завернул Комбату
голову простыней - так, чтобы, очнувшись, тот ничего не мог увидеть.
- Покурить бы, - мечтательно сказал Николай, но это уже было бы полным нарушением правил.
Вновь появился хирург.
- Вот уже и господин Шнайдер спрашивает, что здесь происходит. Что ему ответить? Он же нам деньги платит.
- Не знаю, - честно признался Толян.
- Но должен же я ему что-то сказать!
- Должен, так и отвечай.
- Я ему сказал, что пойду узнаю. Он ждет толкового ответа.
- Знаешь что, - Толян доверительно положил руку на плечо хирургу, - я сам еще ни в чем не разобрался и вряд ли уже
разберусь. Придет Грязнов, к нему и все вопросы.
- Так не получится. Господину Шнайдеру нельзя волноваться, я за его жизнь отвечаю.
- Я же сказал, что умываю руки, - чеканя слова, проговорил Толян и, стараясь не смотреть на сияющие кварцевые лампы,
щурясь, склонился над умывальником. Мыл он руки как заправский хирург, регулируя подачу воды локтем.
Глава 11
В подземной клинике сделалось довольно шумно. Хирург никак не хотел успокаиваться. Его можно было понять: в
помещение, где стерильность удавалось поддерживать с трудом, нанесли грязь, и, как он понимал, никто убирать ее не
собирается. Даже желтые осенние листья и те оказались на кафельном полу. Единственное, чего не рисковали делать здесь
Толян с Коляном, так это курить.
Комбат еще не пришел в себя, а Валерий Грязнов стоял возле стола, к которому тот был привязан крепкими кожаными
ремнями, и зло ухмылялся.
- Я главврачу буду жаловаться!
- На кого? - сквозь зубы, не оборачиваясь, поинтересовался Грязнов и распрямил спину.
Этот еле заметный жест не ускользнул от глаз хирурга.
Он сразу же почувствовал угрозу, еще пара слов, и ему ответят ударом. Грязнов не любил дискуссий, предпочитая им
грубую силу.
- Что такое? - послышался немного ленивый, но все-таки взволнованный женский голос.
В коридоре клиники появилась Анна, жена недавно прооперированного Шнайдера, сам-то он еще был прикован к
постели, конечно, не так надежно, как Борис Рублев, но иногда проводок, тянущийся к телу от стимулятора, держит больного
на койке куда надежнее, чем веревка или кожаный ремень.
Грязнов пристально посмотрел на хирурга, мол, если не успокоишь сейчас эту дуру, тебе не жить.
- Все хорошо, - с фальшивой лаской в голосе хирург обратился к женщине.
- Но я же вижу, - лень в голосе Анны звучала всегда.
Одни называли это томностью, другие стервозностью, но это была именно лень. Лень что-то делать, лень жить за свой
счет.
- Почему эти уроды без халатов? - поинтересовалась она, склонив голову набок и нагло рассматривая Толяна с Коляном.
Сама она была в идеально белом новеньком, ни разу не стиранным халате, наброшенном на плечи, под ним контрастно
поблескивали черный свитер и лощеная кожаная юбка, чуть прикрывавшая верхнее обрамление чулок, тоже черных в
сеточку. В такой юбке ни присесть, ни нагнуться, только прохаживаться с гордо поднятой головой.
- Вот и я говорю. Почему? - несмело произнес хирург, покосившись на Грязнова.
- В конце концов, мы деньги платим не за то, чтобы нас беспокоили, - напомнила Анна.
Грязнев облизнул и без того влажные губы, подошел к женщине и взял ее за локоть. Он сильно сжал пальцы, хотя, глядя
со стороны, можно было подумать, что он лишь прикоснулся к чужой жене, а затем, улыбнувшись, наклонился я прошептал
ей в самое ухо:
- Стерва, не ты платишь деньги, а твой боров.
Анна даже не вздрогнула, не покраснела от таких слов, продолжала смотреть холодно и не возражала.
- Дальше, - бесстрастно произнесла она.
- А дальше, сучка, вот что: если еще раз гавкнешь, голову отверну! Здесь я главный, а не твой визгливый пидор в белом
халате.
- Пугаешь?
- Нет, предупреждаю.
- Скажи своим кобелям, чтобы выметались отсюда имеете с грязью.
- Тебе не нравятся мои ребята? Я-то, конечно, мог бы сказать тебе, что, если ты не утихомиришься, я моргну им, я они
отдерут тебя во все дырки. Но ты, стерва, об этом только и мечтаешь.
- Понятливый, - сквозь зубы процедила Анна, у нее уже просто темнело в глазах от боли, ей казалось, надави Грязнов чуть
посильнее, и хрустнет кость предплечья. - Руки убери!
- Не убери, а уберите, - поправил ее Валерий.
- Убе...
Обратиться к нему на "вы" значило со всем согласиться. Анна чуть помедлила, прикидывая свои возможности, и поняла,
лучше не дергаться, муж ей теперь не защита.
Во-первых, на воле никто не знает, где он сейчас находится, во-вторых, их отношения не безоблачны, в-третьих, по
большому счету, она соучастница преступления, знала ведь, откуда берутся доноры для пересадки.
- Отпустите, - прошептала она.
- И добавь "пожалуйста", - напомнил ей Грязнов.
Закрыв глаза и сжав зубы, она прошептала:
- Пожалуйста... - легкий румянец выступил у нее на щеках.
- Вот так-то. И не надо со мной спорить. Ребята, за дело! Время не ждет, - кивнул Грязнов, заходя в предоперационный
зал.
Он был возбужден, как рыбак, понявший, что ему на крючок попалась огромная рыба, о которой он мечтал не первый год.
В такие моменты к человеку лучше не подходить, не становиться у него на дороге, он делается в какой-то мере
сумасшедшим. Анна это почувствовала быстро, профессия проститутки научила ее разбираться в тонкостях мужских
настроений.
Если бы в прошлом к ней на улице подошел Грязнов, с таким же, как сейчас, сумасшедшим блеском в глазах, она бы ни за
что не пошла вместе с ним, пусть бы он и сулил ей золотые горы.
- Одержимый, - пробормотала она наконец-то, подобрав подходящее слово, которое само собой всплыло у нее в голове,
довольно мудреное для ее лексикона, почерпнутое из школьной программы.
- Другая бы сказала - "козел".
- Но не я.
Молодая женщина нутром чувствовала: место, казавшееся ей до этого абсолютно безопасным, из укрытия может
превратиться в тюрьму. До этого ей казалось, что всем в клинике заправляет главврач - Хазаров, а теперь же она поняла, что
ошибалась, главный тут все-таки Грязнов.
И неважно, кто в конце концов контролирует деньги, на чье имя оформлены документы владения, главный всегда тот, кто
сильнее, кто может произнести простые слова и его невозможно будет ослушаться.
Такие люди в последние годы Кате встречались редко, особенно после того, как она сошлась со Шнайдером. Среди
бизнесменов, людей, в общем-то, волевых, редко высказывали вслух свои истинные мысли, желания. Там вес человека
определялся толщиной его кошелька, суммой на банковских счетах. Там тоже жили далеко не ангелы, но то был
цивилизованный мир, а здесь, в России, еще царил каменный век, когда люди выясняли отношения с помощью каменных
топоров и дубин, когда сила, наглость и жестокость вполне могли справиться с законом.
"Нет, вмешиваться я не стану", - подумала женщина.
Но любопытство - великая сила. Она не ушла, а осталась стоять в коридоре, заглядывая через круглое стеклянное окошко
в предоперационный зал.
Грязнов прямо в пальто присел на блестящий, сделанный из нержавеющей стали стол и смотрел на Комбата.
- Рублев... - губы его растянулись в улыбке, вроде бы и сентиментальной, какая появляется, стоит человеку вспомнить о
далеком прошлом, но в то же время предельно жестокой. - Случайных встреч на этой земле не бывает, Борис Иванович.
Грязнов говорил вслух, к немалому удивлению своих подручных Коляна и Толяна. Обычно своими рассуждениями с ними
шеф никогда не делился, предпочитая произносить лишь приказы, теперь же он даже чем-то напоминал размечтавшегося
старика, который вспоминает времена собственной молодости, когда и небо было более синим, и вода более мокрой, а
женщины помоложе и покрасивее.
- Рублев... Вот же, кто бы мог подумать!
Комбат все еще не пришел в себя, хотя уже и подавал признаки жизни.
- Врачей позвать? - предложил Колян, поняв, что Грязнову важно оставить пленника в живых.
- Нет, - коротко хохотнув, ответил Грязнов, продолжая неотрывно смотреть на Комбата.
- Сдохнет же!
- Этот не сдохнет, в нем девять жизней, а то и больше, скрыто. Дает же Бог некоторым!
А в это время хирург бегал по корпусу, пытаясь отыскать главного врача, чтобы пожаловаться на действия Грязнова,
нарушившего порядок в святая святых лечебницы - в подземной клинике. Но, как назло, никто его не видел, никому Марат
Иванович Хазаров не попадался на глаза вот уже в течение пары часов, хотя его машина и стояла у крыльца, а на выезде
сказали, что он не покидал территорию лечебницы.
- Черт знает что такое! - ругался хирург, привыкший к идеальному порядку в клинике. - В клинике бойня, чужие, а он и
ухом не поведет, словно вокруг тишина да благодать!
В помещение ему возвращаться не хотелось, в память врезался пристальный взгляд Грязнова. И хоть его помощь могла
потребоваться внизу, хирург уселся в приемной, решив ждать до победного конца. Руки его тряслись, мысли путались, не
помогли их собрать и иллюстрированные журналы.
Хирург листал одну страницу за другой, и если картинки он еще как-то воспринимал, то текст проходил мимо его
сознания. Временами по коридору кто-то проходил, но каждый раз - мимо, и с каждой минутой ожидания хирург казался
самому себе никчемнее и никчемнее.
Он, классный специалист, наверное, один из сотни ведущих во всем мире, конечно по своей специальности, не мог
восстановить порядок, не мог обеспечить своему пациенту покой и стерильность.
- Гориллы! Громилы! - шептал он, вспоминая Грязнова и его подручных.
И если Колян с Толяном годились еще на роль обезьян, то Грязнов, хирург это чувствовал, из другой породы. Этот
человек умел не только бить и крушить, но умел и думать - довольно редкое сочетание. Обычно Бог дает или ум, или силу, а
если уж человеку дано и то и другое, да к этому прибавилась уже собственная беспринципность и полное отсутствие страха,
то лучше всего не попадаться у него на пути.
Главврач Хазаров в это время находился в так называемом "детском корпусе", небольшом двухэтажном здании на самой
окраине городка. Когда-то тут размещался караул, потому территория возле него была обнесена забором и хорошо
просматривалась.
Рядом имелась небольшая спортивная площадка, где раньше проводили развод, сохранились и толстые деревянные щиты,
возле которых солдаты заряжали автоматы. Кое-где, замазанные толстым слоем краски, виднелись пулевые отверстия,
уставшие бойцы иногда машинально передергивали затвор и осуществляли контрольный спуск заряженного автомата.
Входить сюда имели право только люди из обслуги детского корпуса, Грязнов да сам главврач. Ни одного из сумасшедших
сюда на пушечный выстрел не подпускали.
Территория детского корпуса была словно островком из другого мира: идеальная ухоженность, даже какая-то
домашность. Несмотря на позднюю осень, повсюду виднелись цветы.
Марат Иванович в белом халате, надетом поверх тонкого суконного пальто, прошел по узкой дорожке мимо
благоухающих кустов шиповника и оказался у невысокой железной калитки, сваренной из арматурных прутьев и
покрашенной блестящим битумным лаком. Выход и вход тут жестко контролировались, хотя охранника и не было видно, он
наблюдал за дорожкой из деревянной беседки, стоявшей чуть подальше, на горке.
Щелкнул электрический замок, и главврач легко распахнул калитку. Уже когда он шел по парку, то почувствовал
тревожную атмосферу, царившую в лечебнице. Душевнобольных ищи - не найдешь, санитаров тоже, лишь бродячая собака,
непонятно как попавшая на территорию через высокий забор, рыла лапами яму под старым развесистым деревом.
"Случилось что?" - подумал главврач, ускоряя шаг.
То, что происходило в последние дни в клинике, его, естественно, беспокоило. Срывы следовали один за другим, к
счастью пока не фатальные, ситуацию удавалось удерживать под контролем. Но там, где случаются проколы, непременно
что-то прогнило, а прогнившее судно рискует в ближайшее время пойти на дно.
"То ли охрану нужно усилить, то ли сменить тактику?
А может, на время лучше вообще затаиться, законсервировать подземную клинику? Вот только Шнайдер пойдет на
поправку, тогда и приостановимся. Черт с ними, с деньгами, свобода и жизнь дороже. И Грязнов стал нервным в последние
дни..."
Хазаров вошел в здание с черного хода, с загрузочной рампы. Повсюду следы грязных ног, валялись обрывки травы,
вырванной с корнем.
"Черт знает что такое!"
Он поднялся на второй этаж и тут же в приемной обнаружил задремавшего с журналом в руках хирурга.
- Долго ждали? - спросил он, тронув медика за плечо.
Тот сразу дернулся, будто ему в затылок ткнулся ствол холодного пистолета.
- А, это вы, - облегченно вздохнул хирург и тут же воровато огляделся. - Безобразие какое-то! Представляете, спускаюсь я
к Шнайдеру, а там грязь, листья...
-В чем дело?
- Грязнов ваш. Беспредел творится. Его мордовороты мужика какого-то скрутили, вниз снесли и в предоперационной к
столу пристегнули.
- Вы сказали Грязнову, чтобы его люди убрались из клиники?
Хирург заметно погрустнел.
- Конечно говорил, только он и слушать меня не хочет.
- Неужели?
И тут хирург мстительно добавил:
- Говорит, не вы, а он здесь главный. Вы уж попробуйте порядок навести.
Главврач Хазаров особо не подал виду, что происшествие его взволновало, он не любил выносить внутренние дрязги на
суд посторонних. С Грязновым, если тот позволял себе лишнее, предпочитал разбираться с глазу на глаз.
- Сейчас узнаю, трудно так сразу сказать, - и он шагнул за дверь.
Хирург двинулся за ним.
- Я все понимаю, у него свои сложности, но есть же элементарные правила! - слышал главврач за собой бессвязное
бормотание хирурга, словно оправдывавшегося перед самим собой от бессилия. - Стерильность, реабилитационный период."
Я не могу так работать.
- Я же сказал, разберусь, - зло бросил главврач, сбегая по крутой лестнице вниз.
Ему редко приходилось собственноручно открывать тяжелую металлическую дверь, рассчитанную на то, чтобы удержать
ударную волну ядерного взрыва, обычно он спускался вниз с кем-то из персонала. От волнения Марат Иванович даже не
сразу сообразил, в какую сторону следует крутить маховик. Хорошо смазанные петли не скрипнули.
Беспорядок тут же бросился в глаза: грязь, листья, следы рифленых подошв, которые вели к предоперационной.
- Я же говорил вам, черт знает что!
- Подождите здесь.
- Да и Анна, жена Шнайдера, волновалась, - добавил хирург шепотом.
- С ней я тоже поговорю, - как можно спокойнее сказал главврач и зашагал вдоль цепочки следов, ведущих к застекленной
двери.
Он увидел странную картину: одетый в пальто, хоть тут и было тепло, Грязнов сидел на столе и, хищно улыбаясь, смотрел
на пристегнутого кожаными ремнями могучего мужчину, лежавшего без сознания. Чуть поодаль стояли Николай с Толяном.
При появлении главного врача они немного смутились, Николай попытался правым чистым ботинком прикрыть
перепачканный глиной левый, Толян же заложил за спину грязные, в кровяных подтеках руки.
- Валерий, что такое?
Грязнов лишь посмотрел на вошедшего и вновь перевел взгляд на Рублева.
- Ты можешь объяснить?
- Друга встретил, - внезапно расхохотался Грязнов.
Его смех показался главврачу несколько сумасшедшим, у него даже мелькнула мысль, не пьян ли Грязнов. Еще эхом
отдавался смех в лишенном мягкой мебели помещении, а Валерий уже соскочил со стола и предупредительно вскинул руку:
- Я все понимаю, не идиот, слава Богу. Но есть случаи, когда тяжело отказать себе в удовольствии.
- Ты хоть понимаешь, Валерий, что наделал?
- Мне начхать на вашего Шнайдера и на его похотливую сучку!
- Я с ней еще не говорил, - не стал возражать против такого определения Анны главврач, он сам ее недолюбливал.
Хазаров обернулся, ища поддержки, но хирурга рядом не оказалось.
"Вести разговор одному против троих - это проигрыш", - подумал он.
- Разобраться надо, - главврач покосился на Николая с Толяном, те и сами были бы рады убраться отсюда.
- Идите, я вас найду, - бросил Грязнов, - дело вы свое сделали и, надо сказать, чисто, - он специально произнес это
неуместное в данной ситуации слово.
Оставляя грязные следы, мужчины двинулись к выходу.
- Ты что-нибудь понял? - спросил Толян.
- Хрен его знает, - пожал плечами Николай, - но кажется, Грязнов знал этого мужика раньше.
- Догадливый, - съязвил Толян, - я это и без тебя понял. А что он с ним собирается делать? Может, как донора предложить
Хазарову хочет?
- Для донора он староват.
- Мало ли чего, мужик здоровый, наверное, и печень не отпита...
- Не наше это с тобой дело, нам не за это деньги платят.
- А ты хоть знаешь, за что мы деньги получаем?
- За то, что молчим.
- Вот, правильно сказал.
Мужчины выбрались на свежий воздух и с удовольствием закурили.
Анна прогуливалась неподалеку в наброшенной на плечи шубке, халатик она оставила внизу.
- Красивая баба, - мечтательно произнес Николай, - но стерва такая, что пробы ставить негде. И как только Шнайдер этого
не видит?
- А ему, наверное, такие и нравятся, - сделал вывод Толян. - Женщины, они всегда так: чем красивее, тем стервознее.
- Не обязательно, - сказал Николай, отличавшийся большим жизненным опытом. - Но я гляжу на нее и думаю, ни мне, ни
тебе переспать с ней не светит.
- Это еще почему?
- Денег не хватит.
- Не думаю, чтобы она больше двух сотен стоила.
- А ты их заплатишь?
Толян искренне задумался, словно бы ему прямо сейчас предстояло выложить две сотни за сомнительное удовольствие
переспать с Анной.
- Деньги-то есть, не вопрос, но, наверное, ничего не получилось бы. У меня из головы эти две сотни не выходили бы, хрен
не поднялся бы.
- Правильно рассуждаешь, - Николай глубоко затянулся, он курил жадно, как любой человек после долгого перерыва,
ощущая вкус и запах табачного дыма. - Я бы другое хотел тебе сказать: нравится всегда недоступное. Это для нас с тобой она
предел мечтаний, а небось Шнайдеру сидит уже вот здесь, - и он провел ладонью по шее.
- Тогда уж и не знаю, что его может возбуждать.
- Его сейчас уже ни хрена не возбуждает. Прорезали бы тебе дырку в боку, ты бы тоже о бабах не думал.
- Нет, не могу, я всегда о них думаю.
А фрау Шнайде
...Закладка в соц.сетях
