Жанр: Боевик
Комбат. серия: (Комбат 1)
...авидовал Чеснокову.
Деньги внесли в дом. Уставшие подручные Червонца тяжело дышали, но общее
настроение все равно было приподнятым. Как-никак, дела налаживались, теперь можно было
отдать долг.
- Мешки в кабинет! - скомандовал Червонец, дождался, пока Дулеб с Тхором поставят
мешки у письменного стола, и строго посмотрел на них.
Те и без слов поняли, Червонец хочет остаться один. Главарь еще никогда не подводил
их, но теперь сумма могла ввести в искушение.
Поэтому Дулеб и Тхор далеко не уходили. Они устроились в коридоре на ковровой
дорожке, сели, прислонившись к стене, закурили. Из-за толстой двери кабинета до них не
доносилось ни звука. Но они спокойно могли представить себе, чем сейчас занят Червонец,
могли представить себе выражение его глаз.
А он, оставшись один, взял нож, срезал пломбы и заглянул внутрь мешков. Он брал в
руки мокрые пачки денег, подносил их к лицу, зажмуривал глаза. Даже влажные они пахли
незабываемым ароматом, который иногда приходил Червонцу во сне, когда ему снились
горы денег, новых, хрустящих. Он принялся считать пачки, раскладывая их прямо на
паркете. Не без сожаления отодвинул в сторону двадцать пачек стодолларовыми купюрами
по десять тысяч в каждой. Затем, еще раз тяжело вздохнув, бросил их на дно мокрого мешка,
а после этого, зло скривив губы, отодвинул ногой к креслу два штабеля - долг московской
группировке.
"Вот так всегда, - вздохнул он, - сперва кажется много, а потом начнешь делить и
деньги тают - как песок проскальзывают сквозь пальцы. Но такова уж жизнь, ничего не
поделаешь" Он включил калорифер и разложил на стульях возле него мокрые пачки. Затем
позвал Дулеба:
- Сбегай за Пружиной!
Червонец нервно курил, даже забывая сбивать пепел с сигареты. Тот нарос кривым
серым столбиком и упал на паркет как раз тогда, когда отворилась дверь и Пружина вместе с
Дулебом шагнули в кабинет.
- Ребята, - неискренне улыбаясь, проговорил Червонец, - вот в этом мешке двести
тысяч.
Это не наши деньги: ни мои, ни твои, Пружина, ни твои, Дулеб. Это деньги нашего
парня - того, что сидит в сарае.
Пружина понимающе заулыбался и закивал головой.
- Ясно.
- Ни черта тебе не ясно, Пружина.
- На хрена ему деньги? - изумился Дулеб и, не удержавшись, цокнул языком.
- Вы эти деньги, - не обратив никакого внимания на замечание Дулеба, - продолжал
Червонец, - высушите и завезете ему на квартиру. Спрячьте там, только не очень
основательно.
- Двести тысяч? - не веря своим ушам, переспросил Дулеб. - Спрятать так, чтобы их
могли найти при поверхностном обыске?
- Именно.
Пружина хотел что-то вставить, но Дулеб толкнул его локтем в бок. А Червонец уже
успел прочесть мысли своих подручных.
- Только, ребята, осторожно - вы меня знаете, но и я вас знаю. Если хоть одна пачка из
этих денег окажется у вас в карманах, то лучше не попадайтесь мне на глаза.
- Сделаем, - пообещал Пружина.
- У вас максимум два дня.
- Хватит, - на лице Дулеба появилась извилистая улыбка, - хватит, чтобы просушить и
подбросить. А как насчет собственных карманов, что ты, Червонец, никогда раньше такого
не было и теперь не будет.
- Деньги-то немалые.
- Конечно, - пожал плечами Пружина, - но и ты платишь немало.
- Надеюсь, вы не идиоты, - Червонец протянул Пружине мешок с деньгами и
пристально посмотрел в глаза. - Смотри, хоть одну бумажку украдешь... - и он покачала
головой, что было выразительнее всяких слов.
Двое бандитов покинули кабинет своего предводителя.
Они шли по коридору на плохо гнущихся ногах. Да, большие деньги, хоть и мало весят,
но тяжесть они - огромная.
Глава 15
Все хорошее, даже радость встречи со старинным другом, имеет одну неприятную
особенность - кончаться. Раньше или позже понимаешь, что нужно уходить.
Так произошло и с Борисом Ивановичем Рублевым, которого его друг Подберезский
называл по старинке не иначе, как комбат. А то и батяня. Борису и самому нравилась эта
кличка, вернее, ласковое прозвище, которым его наградили скупые на похвалу и чуткие на
справедливость солдаты и офицеры. Но перед расставанием непременно хотелось получить
что-нибудь на память, лучше всего фотографию.
- Комбат, - сказал Подберезский, открывая холодильник и не глядя, нашел там банку с
пивом, - у вас какие-нибудь фотографии с тех пор остались? А то я.., переезды...
- Что ж ты так? Думал, не понадобятся больше, не захочется вспомнить?
- Думал, новая жизнь у меня начинается.
- Жизнь только одна бывает.
По глазам Подберезского Борис Рублев понял, фотографий с тех времен у того почти
не осталось, скорее всего, раздарил, растерял при переездах. И теперь разноцветные альбомы
с шуршащими целлофановыми страницами, в которых покоились одинаково красивые
ядовито-яркие фотографии с заграничных курортов и пышных празднеств, навевали на
хозяина квартиры только скуку. В них существовала видимость жизни, а не сама жизнь,
которая исходила от старых черно-белых фотографий, сложенных в картонке в его
собственной неказистой на вид квартире.
- Конечно есть, - ответил Борис и тут же поднял руку, - отказываюсь от пива.
Хорошего понемногу, Подберезский. Больше я не пью.
- Я же не водку предлагаю.
- Не пью, хватит.
- Даже пива?
- Даже его. Если хочешь, - сказал комбат, возвращаясь к теме фотографий, - я тебе
негативы кое-какие могу отдать. Пленок-то у меня много, а вот времени напечатать все не
хватало.
- Я даже не знаю, где теперь мой фотоувеличитель, - пожал плечами Подберезский,
запрокидывая голову и вытряхивая в открытый рот последние капли пива из жестянки. Затем
он рукой легко смял крепкую банку, словно этим мог выдавить из нее еще несколько капель.
- У тебя же, Андрюха, этих банок полный холодильник! Открой еще одну. А то, как
алкаш последний, капли считаешь - не досчитаешься.
- Да нет, я, как и вы, решил больше не пить, - проговорил бывший сержант,
промакивая губы тыльной стороной ладони, снимая с них белую пивную пену.
- Справа еще пена осталась, - машинально подсказал Рублев.
- Да, со стороны всегда виднее, - отвечал Андрюха Подберезский.
И только теперь, когда в голове немного просветлело, он сообразил, какое богатство
предлагает ему комбат - старые пленки, благодаря которым можно вернуться в прошлое,
увидеть то, из-за чего так щемило последние годы душу, особенно в моменты неудач.
- Поехали! - воскликнул Подберезский.
- Куда?
- К вам за пленками.
- Я сказал, что могу дать, но не сказал, что дам, - рассмеялся комбат.
И Подберезский, не выдержав, тоже захохотал:
- Вы как и раньше, подколоть умеете, сразу дураком себя почувствовал.
- Случается иногда, - ответил Борис Рублев, - поднимаясь из-за стола и, ступая
вразвалочку, направился в прихожую.
Там он без лишних слов набросил на плечи свою мешковатую кожанку и, даже не
оглядываясь, следует ли за ним Подберезский, стал спускаться по лестнице.
Борис Рублев никогда не старался задаваться вопросом, как он будет добираться, если
куда-то собрался ехать. Он знал, или у приятеля машина стоит под окном, а если ее нет, то
остановят такси. Нет денег на такси - не беда, поедут троллейбусом, автобусом, в метро. На
худой конец дойдут пешком.
"Пленки нужны сержанту, пусть он и думает", - решил Борис Рублев, выходя на улицу.
Подберезскому стало страшно за дверную ручку, которая мгновенно исчезла в мощной
ладони комбата. Тот ненароком мог и оторвать ее.
Но дверь осталась целой, и мужчины зашагали рядом.
- До сих пор не могу поверить, комбат, что мы с вами встретились.
- Хочешь - верь, хочешь - не верь, - лицо Бориса Рублева изображало полное
отсутствие чувств. Он мерно шагал, почти не размахивая руками, лишь поскрипывала
толстая кожа куртки.
- Хочется верить, что наша встреча не зря... Подберезский опомнился и, завидев
желтый фонарь свободного такси, махнул рукой.
- Теперь не то, что раньше, комбат, - смеялся Подберезский, глядя, как таксомотор
шарахнулся из третьего ряда, чтобы побыстрее подъехать к клиенту, - раньше мы за ними
бегали. А теперь они, суки, за каждой тысячей охотятся. Скоро станут из-за руля
выскакивать, да дверку открывать.
- Тебя это радует? - чуть приподнял неприглаженные брови комбат.
- Да нет, мерзко как-то на душе становится, когда здоровый мужик тебе в глаза
заглядывает, как какой-нибудь нищий в подземном переходе, чтобы ты ему бумажку
лишнюю бросил.
- Настоящий мужик в глаза заглядывать не станет, он свое и так получит - за дело.
- Я же не про себя.
- И я не про тебя, я про нас всех.
Борис Рублев с Подберезским забрались в машину. Сперва та резко качнулась на левый
бок, пока устраивался комбат, затем осела и на правое колесо, когда Подберезский,
согнувшись, чуть ли не коснувшись подбородком собственных колен, сел рядом со своим
бывшим командиром на заднее сиденье.
- Куда ехать? - осведомился таксист.
Комбат назвал адрес.
- Далековато будет, - проговорил таксист, подобострастно усмехаясь, - у меня заказ
выгодный был, да вас увидел, подъехал, дождь, думаю, мужики мокнут - помогу.
- Если по заказу, - мрачно ответил комбат, - то фонарь выключать надо.
- Тысяч пять набросите - и по рукам.
- Тысяч пять?
- Это же не деньги, командир!
Подберезский хотел было уже сказать "нет проблем", но, ощущая рядом с собой
присутствие Бориса, посчитал за лучшее промолчать.
- По счетчику заплатим и ни рубля больше, - сказал комбат таким тоном, будто
отдавал приказ в армии. За невыполнение - в лучшем случае гауптвахта, в худшем -
расстрел.
И самое странное, на таксиста, привыкшего ко многому, не так подействовал грозный
вид комбата и его спутника, как этот приказной тон, которого нельзя было ослушаться.
Скажи Рублев "довезешь бесплатно", тот бы, наверное, еще и ладонь к козырьку своей
форменной таксистской фуражки приложил бы. Все-таки в каждом из мужчин, хочет он
этого или нет, сидит военный. В одних - готовый отдавать приказы, в других - готовый их
выполнять.
Такси помчалось по мокрому асфальту. Комбат заворочался, удобнее устраиваясь, и
прикрыл глаза, намереваясь уснуть. Он не любил попусту тратить время и, если выдавалась
минутка, обязательно засыпал, зная, что дома дело найдет себе всегда, пусть даже делом
окажется поднятие и опускание гантелей. А вот Подберезский испытывал неловкость
богатого человека, которому внезапно не хватило денег расплатиться по пустячному счету.
Наконец машина остановилась у подъезда.
Подберезский подал купюру, и хоть на лице у него прямо-таки светилась, будто
сделанная неоновой трубкой, рекламная надпись "сдачи не надо", таксист отсчитал всю
сдачу, до единого рубля, хотя практиковал такое в своей работе нечасто, да и то в
доисторические времена.
- Балуешь ты их, - проговорил комбат, когда машина отъехала.
- Как-то не всегда удобно о деньгах заговаривать.
Почему бы и сверху немного не дать, если у меня они не последние?
- Дурак ты, Подберезский! - комбат придержал дверь и подтолкнул приятеля в спину. -
Проходи один, не строем же сейчас идем.
- С вами рядом тяжело не в ногу идти.
- Проходи и зубы мне не заговаривай.
Когда они поднимались по лестнице, то их ботинки опускались на ступеньки
синхронно, будто они и впрямь шли строем, чеканя шаг.
"Левой, левой!", - неотвязно зазвучала в голове Подберезского полузабытая команда.
Головка ключа исчезла между широких пальцев комбата, и он словно ввинчивал
штопор в пробку, ввел ключ в замочную скважину.
Дверь с жалобным писком отворилась, и мужчины оказались в прихожей небольшой
квартиры.
Подберезский с удивлением ловил себя на мысли, что его сейчас приводит в умиление
все то, от чего он старался убежать последние годы.
Обыкновенный панельный дом, ободранные стены подъезда, маленькая квартира,
разношерстная, купленная по случаю мебель. И беспорядок, от которого веяло жизнью. И
ему даже немного противными стали стерильная чистота и лоск, царившие в его собственной
обширной квартире.
Подберезский уселся на стул и как на диковинку уставился на самый обыкновенный,
десятилетней давности вэфовский телефонный аппарат с дисковым набором. За последние
годы его пальцы привыкли к еле ощутимым кнопкам, к невесомым трубкам, снабженным
антенной. И только теперь он понял, что по-настоящему ничего-то не добился в жизни.
"Как были люди богаче меня, так и есть такие теперь. Их так много, что не сосчитать".
Он понял, что ничего не решают ни суперсовременные телефонные аппараты, ни
шикарная мебель, ни престижная квартира. Мужчину делают мужчиной честность, умение
держать слово, физическая сила и ум. И.., больше ничего.
Все остальное - это только красочная обертка, в которую можно завернуть и дерьмо.
Рублев поставил хлипкий стул, взгромоздился на него и принялся переставлять на
шкафу обувные коробки. Затем, даже не протерев от пыли, бросил Андрею Подберезскому
одну из них.
- Держи!
Тот поймал тяжелую, как кирпич, картонку и принялся развязывать замысловатый
двойной узел на мохнатой пеньковой веревке.
- Тут у меня много всего, - объяснял комбат, - карточки, которые когда-то не
получились... Жаль было выбрасывать. Половина темных, половина нерезких, можешь
отобрать, что хочешь. А вот с пленками дело другое. Отбери, что хочешь, а я потом
посмотрю. Может, какую и из них получишь.
Подберезский, наконец, потеряв терпение, бросил развязывать узел, стянул веревку,
немного подмяв картонку, и стал рассматривать старые, с загнутыми краями карточки -
нерезкие, передержанные, недодержанные, надорванные, когда их снимали с глянцевателя. И
на его пухлых губах появилась довольная улыбка.
- Так это же я, комбат! Когда вы меня сняли? Ей богу, не помню.
- Хрен его знает! - ответил Борис Иванович и направился на кухню. - Я чайку
поставлю.
- Ага... - рассеянно ответил Подберезский, абсолютно не вникнув в смысл
предложения.
Послышался шум наливаемой из крана в чайник воды, чиркнула спичка.
Подберезский откладывал одну карточку за другой, желая взять с собой все. Но в то же
время понимал, следует остановиться. Если тебя пригласили угощаться, не съедай всего.
- Вам, комбат, небось, бабы прохода не дают.
- С чего ты взял?
- Неженатому мужику жить в этом мире трудно, - отвечал Подберезский, разглядывая
фотографию, запечатлевшую тесное нутро вагончика-времянки, в котором вместилось
человек десять за праздничным столом.
- Не жалуюсь, - уклончиво ответил Борис Иванович Рублев.
- Небось, они мозоли себе на пальцах натерли, вам названивая, а вы у меня пропадали.
- Глупости говоришь, сержант.
Комбат появился в двери с двумя чашками.
Одну, с отбитой ручкой, поставил рядом с телефоном, вторую отдал прямо в руки
Подберезскому.
- Сахара тебе две ложки кинул. Хватит?
- А себе сколько?
- Себе три, как всегда.
И хоть чашки были из разных сервизов и к тому же блюдечки Борис Иванович
перепутал, все равно чай показался Подберезскому таким вкусным, какого он никогда не пил
в жизни.
Вернее, пил когда-то, но это было давно, еще во время войны в Афганистане. Только
комбат умел заваривать такой душистый и ароматный чай. А на вопрос, как ему удается,
всегда отвечал с неизменной ухмылкой: "По еврейскому рецепту - главное, заварки не
жалеть".
Подберезский пил чай мелкими глотками - так, как привык пить в последние годы
коньяк или шампанское, набирая в рот ровно столько, чтобы растеклось по горлу, но до
желудка не дошло.
- Странно я себя чувствую у вас, комбат, в доме.
- А чего странного?
- Как будто время остановилось, - Андрей Подберезский бросил взгляд на замерший
медный диск маятника стенных часов.
- А ты хотел, чтобы они без завода шли?
- Да нет... Как-то привык к своим. Они никогда не останавливаются.
- Твои электронные - ерунда. В них души нет, - ответил комбат.
- А ваши не идут.
- Если хочешь знать, я время умею в голове определять лучше любых часов.
- Не может быть!
- Забыл?
- Ну-ка, давайте проверим! - Андрей сдвинул манжету с запястья и посмотрел на
циферблат. - Ну-ка, который сейчас час?
Комбат, даже не задумавшись, ответил.
- Черт! - растерянно проговорил Подберезский. - Минута в минуту!
- Ты бы еще про секунды спросил, - рассмеялся Рублев, отставляя пустую чашку.
Затем он взял в руки гантели и, не снимая даже рубашку, принялся поднимать и
опускать их. Лицо его вскоре налилось румянцем, плечи распрямились, дыхание сделалось
шумным. Но гантели мелькали с завидной равномерностью, словно бы ими орудовал не
человек, а их предоставили какому-то удивительной надежности механизму. На время
Подберезский забыл даже о фотоснимках.
- А я свои гантели недавно из встроенного шкафа достал, так они ржавчиной
покрылись.
- Не занимаешься, что ли?
- Да нет, бассейн, спортивный зал, тренажеры... Этой хренотени хватает. А вот так,
чтобы дома с железками... Отвык.
- Ух! - выдохнул комбат, кладя гантели на вытертый ковер и тут же начиная
приседания сперва на одной ноге, потом на второй, затем на двух сразу.
И снова не чувствовалось в нем усталости.
Казалось, он может так приседать до самого утра, а если никто его не остановит, то и
неделю подряд.
Мелко зазвонил телефон, дребезжанием отозвалась посуда в буфете. Подберезский
взглянул на комбата. Тот даже ухом не повел.
- Звонят, - напомнил Андрей.
- Так возьми трубку, а не сиди истуканом, - ответил ему комбат.
Подберезский аккуратно, как и положено обходиться с чужой вещью, приложил трубку
к уху и отчетливо произнес:
- Слушаю!
Но вместо ответа пока до него долетали лишь трели междугородной телефонной
станции, обрывки чьих-то разговоров. Затем вдруг все это исчезло и послышался
взволнованный женский голос:
- Алло! Алло!
- Слушаю! - повторил Подберезский.
- Вы меня слышите? - спросили на другом конце провода и вновь запричитали. - Алло!
Алло!
- Да слышу, - Подберезский подмигнул комбату, который продолжал приседать прямо
под люстрой. Когда он вставал, то чуть ли не касался макушкой дешевых пластмассовых
подвесок.
- Алло! Вы Борис Иванович Рублев?
- Нет.
- Но это квартира Рублева?
- В общем-то да.
- Тогда хозяина позовите, Бориса Ивановича.
- Вас, девушка, - произнес Подберезский, прикрыв микрофон пухлой ладонью.
- Какого хрена ей надо? - спросил комбат, не прерывая физических упражнений.
- Не знаю... - пожал плечами Андрей, - наверное, хочет чего-то.
- Алло! Алло! - послышался тихий голос из наушника.
- Вы меня слышите? Трубку не бросайте.
Комбат вздохнул и махнул рукой Подберезскому:
- Поднеси аппарат.
Он взял трубку, соединенную с телефонным аппаратом витым шнуром, и, продолжая
приседать, строго поинтересовался:
- Вы кто?
- Мы не знакомы, но вы Борис Иванович?
- Он самый.
- Я Наташа, из Питера...
- Не знаю тебя.
- Я тоже вас не знаю. Хотя нет, видела один раз на фотографии.
- Какая фотография?
- Послушайте, я вам сейчас все объясню.
- Только потолковее.
- Вы заняты?
- Ты мне сначала объясни, откуда у тебя взялся мой номер?
- Из записной книжки вашего брата Андрея.
- А, так ты его девушка?
- Один раз виделись.
- Негусто.
Наташа, испугавшись, что брат Андрея Рублева может бросить трубку, заподозрив ее в
попытке выйти на Андрея через него, тут же принялась объяснять:
- По-моему, с вашим братом случилась неприятность. Я хотела вас предупредить.
Комбат оставил приседания и уселся на диван.
- Значит так, все по порядку. Что за неприятность? И когда она случилась.
- Его ОМОН забрал.
- Когда?
- Еще в пятницу.
- До сих пор не выпустили?
- Не знаю. Боюсь, что - да, его до сих пор нет дома. Представляете себе.
- Он что, ключи тебе от своей квартиры дал? Ты живешь у него?
- Нет, но я заходила к нему.
- Может, он просто не открывает?
- Это долго объяснять, но я была в его квартире - внутри. А потом туда влез какой-то
странный человек, по-моему, грабитель. Но я сумела убежать, а потом он поджидал меня
возле моего дома. Я теперь у подруги живу. А ваш брат Андрей до сих пор так и не
появился. - Выпалив это, Наташа наконец-то вздохнула.
- Хреновина какая-то... Ты на службу к нему звонила? К друзьям?
- Не знаю я его друзей, вернее, одного знала, но и его забрали.
- ОМОН, говоришь, забрал? За что?
- Сама понять не могу. Мы с ним в баре и познакомились. Сидели, еще друг его один
был...
- Кто?
- Кажется, Александр Чесноков.
- Есть у него такой, - комбат уже проникся доверием к тому, что ему сообщила
Наташа.
- А потом вдруг облава. ОМОН в масках, с автоматами... Подошли к ним и забрали.
- Слушай, девонька, - комбат постарался придать своему голосу максимально
ласковый тон и от старательности даже прищурил глаза, от чего он стал похож на
добродушного, только что проснувшегося медведя, - ты мне телефон свой дай и адрес.
Завтра я буду в Питере, там и разберемся.
Наташа, путаясь в цифрах, назвала ему телефон своей подруги, ее адрес. Он не отстал
от нее, пока она дважды подряд не назвала и то и другое без разночтений.
- Завтра жди с утра, - комбат повесил трубку и, чуть приоткрыв рот склонив голову на
бок, посмотрел на Подберезского.
- Что-то не так? - спросил Андрей.
- В жизни всегда что-то не так случается, - Борис Рублев вновь взял в руки
телефонную трубку, быстро набрал справочную аэропорта. - Когда сегодня самолет на
Питер? - спросил он.
- На сегодня рейсов больше нет, - ответил ему бесстрастный голос.
- А первый завтра?
- В четырнадцать двадцать.
- Уже не надо.
Насчет поездов Борис Рублев и спрашивать не стал.
- Андрюша, - сказал он, - машина-то у тебя ходовая есть?
- Комбат, вы в Питер собрались? Случилось что-то? С братом?
- Я спрашиваю, машина у тебя есть?
- Конечно.
- Дай, - комбат протянул руку ладонью вверх.
- Не понял.
- Ключи давай.
Андрей Подберезский относился к своей машине, как другие мужчины относятся к
жене.
Он и допустить не мог, чтобы кто-то чужой сел за ее руль даже с его разрешения. Но
бывают в жизни ситуации, когда отказать невозможно, вернее, существуют такие люди в
таких ситуациях.
- Я сейчас, - Андрюша принялся хлопать себя по карманам, прислушиваясь, где
отзовутся звоном ключи.
- Понимаешь, спешить надо.
- Понимаю... Сейчас...
Его хмурое лицо внезапно прояснилось:
- Вы прямо сейчас в Питер собрались или до утра подождете?
- Сейчас.
- Есть у меня еще одна машина, если хотите, подарить даже могу.
- Нет, ты это брось. Мне она денька на три-четыре нужна. Приеду - верну в целости и
сохранности.
- Нет, Борис Иванович, комбат, батяня, у меня в самом деле лишняя машина есть.
Слова "лишняя машина" явно не укладывались в голове комбата. Он мог понять, когда
у человека есть квартира или нет ее, есть машина или он ходит пешком. Но чтобы квартиры
или машины были лишними, к такому он еще не привык, особенно если дело касалось его
друзей.
- Мне по хрен какая она у тебя - лишняя или последняя - давай и все тут!
- В гараже ключи, и дома, - торопился объяснить Андрюша, уже в прихожей втискивая
свое грузное тело в кожаную куртку.
И будь рядом с ним кто-нибудь более слабонервный, чем комбат, наверняка испугался
бы, что тонкая, хорошо выделанная лайка тут же треснет. - Отличная машина, комбат,
только видеть я ее не могу!
- Почему? - изумился Борис Иванович, сбегая по лестнице вниз.
- Помните, вы о жене спрашивали? Так вот это ее машина.
- Если ее, так чего же ты ей не отдал?
- Не заслужила, - ив его голосе почувствовалась смертельная обида, какую может
испытывать мужчина только к предавшей его женщине. - Вот ей, а не машина! -
Подберезский на секунду приостановился, скрутил фигу и показал ее собственному
отражению в пыльном стекле подъездного окна.
- Как знаешь, - отвечал комбат.
Когда они уже садились в такси, Подберезский назвал совсем другой адрес,
незнакомый еще Борису Ивановичу, подальше от центра.
- Гараж у тебя там, что ли?
- И гараж тоже. Все думал продать, да как-то руки не доходили.
- Наверное, ждал что жена вернется, - не без ехидства заметил комбат.
- Может, и ждал, - внезапно упавшим голосом отозвался Подберезский. - Машину-то я
вам дам, а как же документы?
- Не бойся, я выпутаюсь.
Андрюша задумался.
- Давайте я уж вам, комбат, все чин-чинарем сделаю и документы выправлю.
- Не успеешь.
- Но это не проблема.
Ничего больше не объясняя, Андрюха попросил таксиста притормозить возле
ближайшего таксофона и выбежал на улицу. Комбат уже плохо слушал его разговор.
- Что значит занят? - кричал Подберезский. - Забыл, как я тебя вытаскивал? Ну так
вот, через десять минут будешь возле Томкиного дома со всеми причиндалами. И бланки не
забудь, понял!?
Затем он зло повесил трубку на рычаг и вновь прыгнул в машину.
- Поехали!
- Кому звонил?
- Сказал бы - приятелю, да язык не поворачивается, - пробурчал Подберезский и
объяснил. - Нотариусу.
- Зачем?
- Пока мы с тобой машину в порядок приведем, он тебе доверенность оформит.
- Лихо ты устроился.
- Не очень-то, но не жалуюсь.
Такси завернуло во двор мрачной бетонной пятиэтажки, объехало кусты и замерло у
длинной череды гаражей, на железных дверях которых белели не очень ясно выведенные
цифры.
- Посвети пока фарами, - попросил Подберезский, расплачиваясь.
- Это запросто.
Он подошел к гаражу номер 35 и взял в руки порядком заржавевший навесной замок.
Ключ со скрежетом провернулся в нем, и толстая скоба отворилась. Затем еще немного
поколдовав над двумя другими, уже врезными замками, Подберезский сумел-таки отворить
толстую металлическую дверь гаража. Щелкнул выключателем, махнул рукой таксисту, мол,
уезжай.
В гараже оказалось полно всякой всячины.
Забит он был под завязку. Всю заднюю стенку занимали книжные стеллажи с
разбитыми стеклами, поставленные вертикально диваны, нагроможденные друг на друга
кресла, стулья, книги, связанные в пачки. Вдоль боковой стены тянулся штабель картонных
коробок с надписями - аппаратура, выпивка, компьютерные приставки.
- Ну, Томка, сволочь! - пробормотал Подберезский.
- Обещала все свое барахло забрать.
- С бабой своей потом разберешься.
Комбат еле пробрался между штабелями картонных ящиков и сверкающим боком
легкового "форда".
- Смотрите, комбат, я машину в порядке оставлял. Может, эта сучка что-нибудь
сделала? - Подберезский стоял, широко расставив ноги, п
...Закладка в соц.сетях
