Жанр: Боевик
Утраченная реликвия серия: (Инкассатор 6)
...н был совершенно
деморализован. - Что же теперь делать?
- Снять штаны и бегать, - презрительно ответил Аверкин. Он вынул из кобуры
пистолет, достал из кармана куртки
глушитель и стал неторопливо навинчивать его на ствол. Ремизов наблюдал за этой
нехитрой процедурой расширенными от
ужаса глазами. - В каждой игре свои правила, Витек, - продолжал Аверкин,
привычным жестом оттягивая затвор, - и, когда
вступаешь в игру, эти правила надо бы знать, чтобы потом не пришлось удивляться
и плакаться соседу по нарам: мол, я же не
знал!.. А ты, толстый боров, не послушал меня, влез в чужую весовую категорию, а
теперь меня же и спрашиваешь, что
делать. Что ж, если хочешь, я отвечу, но учти, это будет последний бесплатный
совет, который я тебе дам. Так вот. Ты
можешь выбирать из двух вариантов: либо сразу застрелиться, не дожидаясь, пока
тебе помогут, либо обратиться за
помощью к квалифицированному специалисту - то есть ко мне. Но тогда тебе,
дружок, придется платить не торгуясь и делать
все, как я скажу. А если ты думаешь, что сумеешь выкрутиться, просто вернув
икону и сдав меня ментам, я должен сразу тебя
предупредить: даже и не мечтай. Пристрелю как собаку. Ну, так как? Если у тебя
кишка тонка пустить себе пулю в висок, я с
удовольствием помогу. Решай, только поскорее.
С этими словами он поднял пистолет и направил удлиненное глушителем дуло
Ремизову в лоб. Лицо его было, как всегда,
спокойно и бесстрастно, и одного взгляда на это лицо было достаточно, чтобы
понять: бывший майор спецназа не думает
шутить.
Ремизов достаточно хорошо знал своего старинного приятеля, чтобы
разобраться во всех этих тонкостях. Он испуганно
шарахнулся в сторону, прикрывая голову скрещенными руками, и придушенно пискнул,
как крыса, угодившая в зубы
терьеру.
- Я так понимаю, что умирать ты не хочешь, - с хорошо разыгранным
удивлением констатировал Аверкин и, согнув руку в
локте, направил пистолет в потолок. - Странно... А чего ж ты тогда хочешь-то,
родной?
Ремизов молча моргал на него панически выпученным глазом, видневшимся
сквозь прижатые к лицу растопыренные
пальцы.
- Чем это здесь так воняет? - брезгливо морща нос, осведомился Саныч. - Ты
обгадился, что ли? Ну-ну, не надо так
драматизировать. Все далеко не так страшно, как тебе, может быть,
представляется. Ситуацию еще можно выправить.
Хочешь, чтобы я этим занялся?
Ремизов часто-часто закивал, продолжая прижимать к лицу ладони с
растопыренными пальцами.
" - Это будет стоить денег, - сказал Аверкин. - Живых, осязаемых, зеленых
американских рублей, и притом в изрядном
количестве.
- Сколько? - невнятно послышалось из-за прижатых к лицу жирных волосатых
ладоней.
- Триста, - сказал Аверкин и, не глядя, наступил на хребет журналисту,
который опять пытался подняться на карачки, -
наступил и прижал, снова распластав этого умника по давно нуждавшемуся в
циклевке паркету.
- Сколько?! - Ремизов отнял ладони от лица и посмотрел на Саныча уже без
страха, но с удивлением - с презрительным,
черт бы его побрал, удивлением. - Ты сказал триста?..
- Триста тысяч, - спокойно уточнил Аверкин.
Ремизов фыркнул и театральным жестом воздел к потолку короткие жирные руки.
- Бред! - визгливо выкрикнул он. - Ты в своем уме? Где это видано - просить
такие деньги за какого-то журналюгу?! И
потом, где я возьму такую сумму?
- В оффшорном банке, - подсказал Саныч. - Сказать тебе номер счета?
- Сука, - процедил Ремизов. - Ах ты сука!
- Был бы сука, давно бы вымел с твоего счета все до последнего цента, -
невозмутимо ответил Аверкин. - Все шестьсот
тысяч, как одну копейку. А я, как видишь, предлагаю честный раздел имущества.
Кстати, ты зря пузыришься. Конечно,
журналист таких денег не стоит.
Ну а ты? Ты сам? Я ведь могу просто повернуться и уйти, а ты поступай как
знаешь. Только помни, на том свете деньги
тебе ни к чему. Ну, ей-богу, нельзя же быть таким жадным! Сколько ты намерен
состричь со своего лондонского партнера за
икону - миллион, два? Или, может быть, больше? Наверняка больше. А я прошу
несчастные триста тысяч. Это же
обыкновенная инвестиция! Не вложишь этих денег в дело - ничего не получишь,
вложишь - поимеешь свои миллионы... Ты
же деловой человек! Да лежи ты спокойно, мать твою! - прикрикнул он на
копошившегося внизу журналиста.
- Все равно подохнешь, урод, - пробормотал снизу Светлов. - Фантомас
хренов...
- Все там будем, - философски ответил Аверкин, нагнулся и аккуратно ударил
его по затылку рукояткой пистолета. -
Хороший парень, - объяснил он Ремизову, который таращил на него белые от ужаса
глаза. - Незачем ему мучиться, бояться
незачем. Сейчас он вроде как уснул, а проснется уже на том свете... Милое дело!
Ну, что ты решил?
Ремизов немного похлопал глазами на лежавшего без сознания журналиста, с
усилием проглотил слюну и сказал:
- Черт с тобой, я согласен. Что ты предлагаешь?
Аверкин одобрительно кивнул, подошел к двери и запер ее на ключ.
- Ничего особенного, - сказал он, вынимая из кармана сигареты и закуривая.
- Твое дело телячье. Дай отбой своему
аукционисту, припрячь икону, а сам вали куда подальше, пока какой-нибудь дошлый
эфэсбэшник не вычислил тебя так же,
как этот пацан. Потом, когда пыль уляжется, вернешься и вывезешь свою доску -
тихо, спокойно, без шума и пыли. Нужно
просто потерпеть, не пороть горячку и, главное, сегодня же перевести на мой счет
триста штук. Это все, что от тебя
требуется.
Остальное я сделаю сам.
- Угу, - промычал Ремизов. Он немного успокоился, и в его голосе опять
появились привычные иронические нотки, столь
ненавидимые Аверкиным. - Я переведу бабло, а ты просто слиняешь. Куда как
хорошо!
- Жирный дурак, - сказал ему Саныч. - Ну, давай, предложи другой вариант!
Чего молчишь? Нет вариантов? Вот и не
выступай. А чтобы ты не боялся, я приступлю к работе прямо сейчас, при тебе.
С этим словами он направил пистолет в голову Светлову, который по-прежнему
лежал на полу, не подавая признаков
жизни.
- Стой! - свистящим шепотом выкрикнул Ремизов. - Не здесь! Ты что, с ума
сошел? Под монастырь меня хочешь
подвести, маньяк чертов?!
- Да, действительно, - сказал Аверкин, с большой неохотой ставя пистолет на
предохранитель. - Твоя правда. Где-нибудь в
лесу, по крайней мере пол отмывать не придется. Тогда берем его и ведем в мою
машину. Она у запасного выхода, во дворе.
Ремизов поморщился, но спорить не стал. Он набросил на плечи свое роскошное
бежевое пальто, нахлобучил шляпу и,
подойдя к сейфу, вынул оттуда какой-то прямоугольный предмет в черном
полиэтиленовом пакете.
- Это что, она? - удивился Аверкин.
- Она.
- Ну ты кретин! А если обыск?
- А где прикажешь ее держать - на вокзале, в камере хранения?
Аверкин безнадежно махнул рукой: поступай как знаешь. Ремизов сунул пакет с
иконой за пазуху, затянул на объемистом
животе пальто, подошел к Светлову и, наклонившись, взял его под левую руку.
Вдвоем с Аверкиным они поставили
безжизненно обмякшее тело журналиста на ноги. Аверкин отпер дверь и выглянул в
коридор.
- Чисто, - сказал он. - Пошли.
Они выволокли Светлова в коридор, и Ремизов ногой захлопнул за собой дверь
кабинета.
- Только учти, - сказал он Аверкину, - спиной к тебе поворачиваться я все
равно не стану.
- Понятное дело, - ответил тот, одной рукой поддерживая норовящего
соскользнуть Светлова, а другой нашаривая в
кармане ключ от машины. - Только и ты учти, приятель: в случае надобности я тебя
и с фасада протараню в лучшем виде. А
теперь давай, шевели своей задницей! Время не ждет! Не забывай, что где-то
поблизости бродит его приятель.
Они протащили журналиста по коридору. Аверкин распахнул наружную дверь и
осмотрелся, щурясь от яркого солнечного
света.
- Пошли, - повторил он. - Да не дрейфь, толстяк!
Ну, перебрал человек, а друзья его в беде не бросили, решили доставить
домой... Аида!
Они спустились с крыльца и подошли к сиротливо стоявшему посреди двора
ярко-желтому "жигуленку".
Аверкин вынул из кармана ключ и замер, увидев, что стекло левой передней
двери россыпью мелких осколков
поблескивает на асфальте и на водительском сиденье.
Дверь была слегка приоткрыта, а в передней панели на месте магнитолы зияла
прямоугольная дыра, из которой неопрятно
свисала разноцветная лапша проводов.
- Скотобаза, - сквозь зубы процедил Аверкин. - На пять минут машину
оставить нельзя... Вот ведь твари!
- Подростки, - прокомментировал Ремизов, пыхтя под тяжестью безжизненно
обмякшего тела журналиста. - Нормальный
вор не стал бы стекло бить.
- Нормальный вор... - проворчал Аверкин, просовывая руку в салон и
вытягивая шпенек запора задней дверцы. -
Нормальный вор на старую совковую магнитолу не польстился бы. Это так, любители
острых ощущений, отморозки
малолетние... Было бы время - нашел бы и ноги повыдергивал. А вообще-то, не
нравится мне это происшествие.
- А я думал, ты обрадуешься, - ядовито отозвался Ремизов.
- Да я не о магнитоле, - задумчиво сказал Аверкин.
Он открыл заднюю дверцу и с помощью Ремизова затолкал своего пленника на
сиденье. - Я даже не о стекле, хотя это,
скажем прямо, неприятно. Мне не нравится, что это произошло средь бела дня,
причем именно здесь, сейчас и именно с моей
машиной. Странное какое-то совпадение...
- Паранойя, - поставил диагноз Виктор Павлович. - Поехали к чертям отсюда,
пока нас тут не застукали. Потом
разберешься, что к чему.
- Главное, чтобы оно было, это "потом", - сказал Аверкин и решительно полез
за руль. - Ладно, ты прав, надо валить
отсюда, и чем скорее, тем лучше.
Он потянулся через соседнее сиденье и отпер правую дверь. Ремизов с трудом
втиснул свою грузную тушу на сиденье,
машина качнулась и слегка перекосилась на правый бок.
- Говно амортизаторы, - заметил Виктор Павлович. - И машина говно.
- В самый раз для наших говенных дел, - миролюбиво возразил Аверкин и
вставил ключ в замок зажигания. - Черт, как
стекла жалко! Ты сквозняка не боишься, толстяк? Ехать будем быстро, так что
сквозняк я тебе гарантирую.
Он повернул ключ, удивленно поднял брови и повторил попытку. Двигатель был
мертв, как булыжник, даже стартер не
вращался. Аверкин повернул голову и встретился глазами с Ремизовым. Виктор
Павлович снова был бледен и покрылся
пятнами, как раздраженный осьминог.
- Что это? - спросил он напряженным голосом.
- Это п...дец, толстяк, - сказал Аверкин и полез из машины.
Прежде чем поднять капот, он еще раз внимательно огляделся по сторонам.
Вокруг по-прежнему никого не было,
выселенный дом напротив скалился пустыми оконными проемами, легкий ветерок играл
мелким мусором на корявом
разбитом асфальте. Саныч подавил внезапно вспыхнувшее желание бежать отсюда со
всех ног - прямо сейчас, не медля ни
секунды, пригнувшись, стремглав, под арку, на улицу и в первое попавшееся такси
- и неторопливо поднял капот.
Неисправность была такой чудовищной, очевидной и окончательной, что он даже
не сразу ее заметил, а когда заметил,
тихо выматерился сквозь зубы. Дело было за малым; в машине начисто отсутствовал
аккумулятор.
Глава 15
Юрий медленно разогнулся и встал во весь рост в полуразрушенном, потерявшем
четкость очертаний оконном проеме.
Поднятый капот ярко-желтой "копейки" скрывал его и от Аверкина, чей обтянутый
потертыми джинсами зад торчал из
двигательного отсека, и от сидевшего на переднем сиденье незнакомого Юрию богато
и вызывающе одетого толстяка,
издали немного похожего на популярного некогда певца Крылова. Очевидно, это был
владелец антикварного магазина,
задняя дверь которого выходила в этот захламленный нежилой двор.
Связь Аверкина, организовавшего, по твердому убеждению Юрия, налет на лавку
Жуковицкого, с другим московским
антикваром показалась Филатову заслуживающей самого пристального внимания, но
сейчас ему было не до того.
Он был зол на Светлова, и то обстоятельство, что в данный момент господин
главный редактор без сознания валялся на
заднем сиденье желтой "копейки", явно нуждаясь в помощи, только подливало масла
в огонь.
Налицо была именно та ситуация, от которой Юрий предостерегал этого
самоуверенного сопляка, - ситуация,
исключавшая всякую возможность компромисса. Тут можно было умереть или убить -
третьего варианта попросту не
существовало.
"Подонок с высшим образованием, - подумал Юрий о Светлове, - мелкий
пакостник, Шерлок Холмс задрипанный...
Впрочем, я знал, с кем связывался. Не надо было обращаться к нему за помощью,
так не пришлось бы теперь думать, как
вытащить его задницу из могилы".
Он не спеша закурил, держа сигарету левой рукой. Правую, в которой была
зажигалка, он опустил в карман куртки и
разжал пальцы. Зажигалка тихонько брякнула о лежавший в кармане "вальтер". Юрий
пошевелил пальцами, как будто
разминая их, и положил ладонь в перчатке на холодную рубчатую рукоять. Большой
палец сам лег на предохранитель, а
указательный обвился вокруг спускового крючка. Порезанная рука ныла, как больной
зуб, затылок ломило, и Юрия все время
донимало ощущение, что пластырь, которым была залеплена гуля на черепе,
отклеился или вот-вот отклеится. Словом, Юрий
Филатов не испытывал ни малейшего желания боксировать с бывшим краповым беретом
Аверкиным; проще всего было бы
прямо сейчас открыть по нему огонь - для начала по торчащим из-под капота ногам,
а дальше как получится, - но Юрий
ничего не знал о толстяке, который тоже мог иметь оружие и, наверное, не
замедлил бы этим оружием воспользоваться.
Перестрелки с этим мешком сала Юрий не боялся, но в салоне машины лежал
Светлов, которому нужно было сохранить
жизнь.
Юрий Филатов снова угодил в ситуацию, выйти из которой можно только по
трупам.
Собственно, он ничего не имел против, и все минувшие сутки ушли у него на
поиск людей, перечисленных в записке
Бондарева: Рыжего, Тюленя, Коробки, Серого и Тимохи. Это были сутки, потраченные
впустую: никого из упомянутых
товарищей Юрию найти не удалось. Их не было ни дома, ни на работе - словом,
нигде, и Юрий пришел к выводу, что так и
должно было случиться. После неудачи в Интернет-кафе Аверкину не составило
большого труда предугадать его следующий
ход, и он позаботился о том, чтобы убрать своих помощников из города. Или вообще
убрать, насовсем, - глядя на него, Юрий
не исключал такой возможности.
Что ж, в конце концов, главным в этом деле был Аверкин, и он-то как раз
оставался в городе, в пределах досягаемости
Юрия Филатова. Этот тип терпеть не мог патовых ситуаций; ему была нужна голова
Инкассатора, а это означало, что
прятаться от Юрия он не станет - наоборот, приложит все усилия к тому, чтобы их
встреча состоялась как можно скорее.
Поэтому все, что мог сделать в этой ситуации Юрий, это самостоятельно
выбрать время и место неизбежной встречи. С
этой целью в половине шестого утра он подъехал к воротам "Кирасы", поставил свою
машину за утлом и взял под
пристальное наблюдение въезд в ЧОП.
Он ожидал, что Аверкин приедет на работу в своем "Хаммере", и чуть было его
не пропустил: в три часа пополудни, когда
Юрий уже отчаялся его дождаться, Сан Саныч вдруг выехал из ворот на неприметной
"копейке". Было совершенно
непонятно, как Аверкин ухитрился попасть на территорию "Кирасы", минуя ворота, -
ночевал он там, что ли?
Времени на раздумья у Юрия не оставалось, да и думать, собственно, было не
о чем. Тот факт, что руководитель "Кирасы"
сменил престижный "хаммер" на дряхлую "копейку", говорил сам за себя: Саныч
стремился сделаться невидимым, чтобы
провернуть какое-то важное дело.
Следить за Аверкиным оказалось делом непростым, и Юрий непременно потерял
бы Саныча в сутолоке центра, если бы
не вызывающий, режущий глаз канареечный цвет его машины. Мелькавшая в густом
транспортном потоке желтая крыша
привела его сюда. Дав Аверкину войти в магазин, Юрий осмотрелся и пришел к
выводу, что лучшего места ему не найти.
Выждав для верности пару минут, он разбил стекло дверцы, открыл капот и извлек
из машины аккумулятор, превратив
"копейку" в груду мертвого металла. Аккумулятор он засунул в багажник "Жигулей";
туда же отправилась и магнитола,
которую Юрий вынул просто для отвода глаз.
Исключив таким образом малейшую возможность пресловутой автомобильной
погони, он занял наблюдательный пост в
пустующем доме и стал терпеливо ждать.
И вот, пожалуйста, дождался... Откуда, черт возьми, здесь взялся Светлов?!
Появление Светлова в компании Аверкина и толстяка действительно выглядело
загадочным. Совершенно сбитый с толку,
Юрий дошел до того, что заподозрил господина главного редактора в тайном
сотрудничестве с этими антиобщественными
типами - не из корысти, естественно, а исключительно в погоне за сенсацией. Ради
сенсации этот сумасшедший мог пойти на
что угодно, в том числе и внедриться в бандитскую шайку. Во время работы в
редакции Юрию не раз приходилось
вытаскивать Димочку Светлова из серьезных передряг, в которые тот ухитрялся
попадать не реже раза в неделю. Но
теперешняя передряга была всем передрягам передряга, потому что бывший майор
спецназа Аверкин - это вам, товарищи, не
уличный торговец наркотиками и не какой-нибудь доморощенный сатанист...
Не вынимая пистолет из кармана, Юрий снял его с предохранителя, взобрался
на подоконник и легко спрыгнул вниз, во
двор. Аверкин выставил из-за капота злое и, как показалось Юрию, слегка
растерянное лицо.
- Что за?..
- Привет, - сказал Юрий и выплюнул окурок. - Не заводится?
Аверкин аккуратно опустил капот. В его лице не дрогнул ни единый мускул;
перед Юрием стоял настоящий боец,
умевший не только бить, но и отменно держать удар.
- Дурацкий фокус, - сказал он и скрестил на груди руки. Юрий сделал вид,
что не обратил на это внимания, хотя и
догадывался, где у Аверкина хранится пистолет. - Не лень было пачкаться об
мелкую кражу?
- Никакой кражи, - возразил Юрий. - Не веришь - загляни в багажник.
- Успеется. Эй, толстяк! - не оборачиваясь, позвал Аверкин. - Возьми в
багажнике аккумулятор и поставь его на место. А
ты, наверное, думал, что я буду один? - добавил он, адресуясь к Юрию. - Не
сработал твой фокус, браток, ты уж не обижайся.
Сейчас мы уедем, а ты останешься. Если не будешь дергаться, твой приятель, может
быть, и уцелеет.
- Безнадежно, - сказал Юрий, - Ты ведь знаешь, что вдвоем нам на этом
шарике тесно. Не надо было тебе Бондаря трогать.
- А это, брат, не тебе судить, что мне надо, а что не надо, - с кривой
усмешкой возразил Аверкин. - А насчет Бондаря ты
ничего не докажешь.
- А я и не собираюсь, - сказал Юрий.
Из-за машины показался толстяк, с натугой тащивший аккумулятор. Он держал
тяжелую пластмассовую коробку на
отлете, чтобы не запачкать свое светлое пальто. Спереди пальто подозрительно
топорщилось, как будто под ним была
спрятана большая книга или...
"Неужто икона?" - подумал Юрий, и в это время Аверкин выстрелил.
Юрий ждал этого, но все равно проморгал тот момент, когда Саныч выхватил из
наплечной кобуры громоздкий "стечкин"
с длинным глушителем. Пистолет издал звук, похожий на плевок, толстяк присел от
неожиданности и выронил злосчастный
аккумулятор;
Юрию на голову посыпалась известковая пыль, и несколько острых кирпичных
крошек иголками впились в левую щеку.
Он выстрелил в ответ прямо через карман. "Вальтер" приглушенно ахнул,
карман повис тлеющими лохмотьями,
издающими отвратительный запах паленой ткани, смешанный с кислой вонью жженого
пороха. Аверкин упал на одно
колено, постоял немного, словно в раздумье, все больше кренясь на бок, упал, но
тут же стал вставать, цепляясь за гладкий
борт своей машины.
- Это тебе за Бондаря, урод! - сказал ему Юрий и вынул пистолет из
дымящегося кармана.
- Слабо стреляешь, десантура, - с усилием вытолкнул из себя Аверкин. Он
ухватился за кронштейн бокового зеркала,
скрипнул зубами и выпрямился. Правая штанина его джинсов быстро меняла цвет,
становясь из блекло-голубой грязнобурой.
- Да уж не слабее тебя, - сказал Юрий. - И потом, мне спешить некуда. Счет
у меня длинный - дай бог, чтобы патронов
хватило.
В ответ опять раздался звук, похожий на плевок.
Юрий слегка отклонил голову, пуля просвистела у него над ухом, нырнула в
черный оконный проем и ударилась в
перегородку где-то в глубине дома.
Аверкин грязно выругался, выстрелил еще раз, и снова мимо - пуля ударила в
асфальт возле ног Филатова и с
тошнотворным визгом ушла куда-то в сторону.
- Будешь знать, как иконы красть, - сказал ему Юрий. - Святотатство, майор,
это такая штука, за которую можно
схлопотать еще при жизни, не дожидаясь Страшного суда. Целься лучше, я подожду.
- Прекратите безобразие! - неожиданно для всех и даже, наверное, для себя
самого, завизжал толстяк, о котором все
забыли. Он сидел на корточках за машиной, и Юрию было видно только его насмерть
перепуганное лицо, торчавшее над
капотом, как капустный кочан на грядке. - Я милицию вызову!
- Во, сказанул, - сквозь зубы проскрипел Аверкин.
Он встал ровнее, тяжело привалившись боком к машине, и вытянул перед собой
руку с пистолетом. Рука дрогнула пару
раз и замерла в каменной неподвижности - майор целился.
"Какого черта? - подумал Юрий, глядя на то, как пистолетное дуло медленно,
но верно нацеливается прямо ему в
переносицу. - Я же неверующий! Я же пятерки на политзанятиях получал, так на что
я надеюсь? Его мочить надо, пока он
мне последние мозги не вышиб, а я стою тут как истукан..."
В момент выстрела Аверкина неожиданно качнуло.
Точнее, качнуло не его, а машину, на которую он опирался всем своим весом,
но пуля, шевельнув волосы на голове Юрия,
опять ушла за молоком.
"А икона-то и впрямь чудотворная, - подумал Филатов, уверенно беря на мушку
лишенную растительности, блестящую от
выступившего на ней пота голову. - Ба, да это же господин главный редактор
изволили проснуться!"
Из машины, покачиваясь, выбрался Светлов. Он не соображал, где находится и
что с ним стряслось; зато Аверкин
соображал быстро, и в следующий миг господин главный редактор уже оказался в
незавидной роли живого щита, за которым
прятался бывший спецназовец.
- Надо было стрелять, десантура, - прокаркал из своего укрытия Аверкин и
приставил пистолет к виску Светлова. - Чудеса
чудесами, а испытывать Божье терпение тоже ни к чему. Значит, так: сейчас мы
уйдем, а ты...
Его прервал раздавшийся где-то совсем рядом вой милицейской сирены. Это
было так неожиданно, что даже сидевший на
корточках толстяк вскочил и испуганно завертел головой.
- Ты что, скотина жирная, и вправду ментов вызвал?! - прошипел Аверкин.
Толстяк отрицательно замотал щеками и рефлекторно схватился за грудь в том
месте, где под пальто угадывались
очертания какого-то прямоугольного предмета.
- Что же делать? - закричал он, дико вращая глазами. - Мне нельзя в
милицию! Думай скорее, Саня! За что я тебе деньги
плачу?!
- Не ори, я уже все придумал, - процедил Аверкин. - В милицию тебе
действительно нельзя, убежать ты не сможешь,
поэтому...
Юрий все понял за мгновение до того, как прозвучал выстрел. Как только дуло
пистолета оторвалось от виска Светлова,
он крикнул:
- Ложись!
Аверкин выстрелил в толстяка, и тот опрокинулся на спину, нелепо взмахнув
короткими жирными руками.
Светлов рванулся вперед и вниз; лечь он, конечно, не мог, Аверкин держал
его слишком крепко, но с линии огня он
удалился, и, как только это произошло, Юрий спустил курок.
Пуля отбросила Аверкина назад, и он упал навзничь, увлекая за собой
Светлова. Тяжелый "стечкин" отлетел под машину;
Юрий увидел кровавую дыру на месте правого глаза бывшего крапового берета и
бросил на землю "вальтер".
- А это тебе за Шайтана, - сказал он и нырнул в темный оконный проем за
секунду до того, как подворотня наполнилась
топотом бегущих ног и грозными окриками: "Стоять! Не двигаться! ОМОН!"
- Гули-гули-гули! - невыносимо фальшивым голосом пропел Юрий Филатов,
склонившись над детской прогулочной
коляской, и замолчал, не зная, что еще сказать.
- Ыыыы! - радостно ответили ему из коляски и одарили его широкой беззубой
улыбкой. Резиновая пустышка выпала из
этой улыбки и повисла на розовой ленточке.
Юрий протянул к пустышке руку, но взять ее и тем более вставить на место
как-то не решился.
- Гули-гули, - нерешительно повторил он и выпрямился, почему-то испытывая
сильнейшую неловкость.
Лида Светлова улыбнулась ему ласково и с явным сочувствием, а ее супруг
скалился с откровенной насмешкой.
- Что, - спросил он, - словарный запас иссяк?
- Гули-гули, - сказал ему Юрий, и все трое рассмеялись.
Из коляски донеслось недовольное покряхтывание, грозившее вот-вот перейти в
плач. Юрий испуганно покосился в ту
сторону, гадая, что он сделал не так, но Лида уже наклонилась, подхватила
выпавшую пустышку и ловко водворила ее на
место. Кряхтение смолкло, сменившись аппетитным причмокиванием.
- Ладно, - сказал Юрий, - не буду мешать семейному счастью.
- Что вы такое говорите, Юрий Алексеевич! - робко возмутилась Лида. Она
почему-то до сих пор робела в присутствии
Юрия и разговаривала с ним, глядя куда угодно, только не на него. - Вы не
мешаете, наоборот...
Я... Спасибо вам за все!
- За это, что ли? - небрежно спросил Юрий, ткнув большим пальцем в сторону
Дмитрия. - Хорош подарочек! Ты с ним
еще намучаешься и меня десять раз проклянешь. Да и мне порой кажется, что я
напрасно вмешался.
- Это ты зря, - сказал Светлов, осторожно трогая затылок. - Я тебе еще
пригожусь.
- Как прострел в пояснице, - сказал Юрий. - Все, ребята, дышите воздухом, а
мне пора. Дела!
Это прозвучало фальшивее, чем "гули-гули", но они сделали вид, что ничего
не заметили, и Юрий был им за это
благодарен. Общаться с ними сейчас ему было трудно: должно было пройти какое-то
время, чтобы Юрий смог разговаривать
с четой Светловых, не опасаясь наткнуться на слезы благодарности в глазах
Лидочки или на агрессивно-виноватое
выражение в нахальных гляделках ее ненаглядного супруга.
Спешить ему было некуда, но он двинулся к своей машине уверенной и твердой
походкой чрезвычайно занятого человека,
чувствуя спиной их взгляды, В машине кто-то сидел, нагло развалившись на
переднем сиденье, и курил, равнодушно глядя
прямо перед собой. "Нормальн
Закладка в соц.сетях
