Жанр: Боевик
Утраченная реликвия серия: (Инкассатор 6)
...е им
кто-то повстречается, как бампер "Хаммера" с
грохотом и лязгом врезался в штабель проволочных ящиков, разбросав их ко всем
чертям. Машину дважды тряхнуло:
сначала переднее, а за ним и заднее колесо прошлось по ящику, и она с ревом
вылетела в проходной двор и остановилась,
пронзительно завизжав покрышками.
- Уф! - сказал Серый, чувствуя, что его сейчас вырвет.
- Связь! - презрительно процедил Аверкин, и Серый дрожащей рукой поднес к
уху трубку.
Программист доложил, что хакеры все еще на месте.
- Вперед, - скомандовал Саныч и вынул из-за пазухи "стечкин", казавшийся
несоразмерно большим и громоздким из-за
навинченного на ствол глушителя. - Вы с главного входа, а я их здесь подожду.
- Не дождешься, Саныч, - сказал Серый. Он уже стоял обеими ногами на
твердой земле, и это, похоже, вернуло ему
уверенность в себе.
Тюлень и Рыжий промолчали: в отличие от Серого, они уже сталкивались с
Инкассатором и, по всей видимости, полагали
предпринятые Аверкиным меры предосторожности далеко не лишними.
- А где главный вход? - спросил Коробка.
- С улицы, как положено, - сказал Аверкин и передернул затвор. - Через
арку, потом направо и сразу в дверь. Постарайтесь
не покрошить зевак.
- Работает спецназ! - весело крикнул Серый, и все четверо убежали.
Аверкин слышал, как стучат в подворотне их каблуки и шлепают по лужам
подошвы. Задребезжало потревоженное
железо - видимо, кто-то задел ящик из развалившегося штабеля, - и наступила
тишина - вернее, то, что москвичи давнымдавно
привыкли называть тишиной, то есть адская, не воспринимаемая ухом смесь
многочисленных уличных шумов,
сливающихся в сплошной монотонный гул. Аверкин распахнул настежь дверь машины,
сел на сиденье боком, поставив обе
ноги на подножку, и закурил. Тяжелый "стечкин" с глушителем лежал у него на
коленях, козырек кожаного кепи был низко
надвинут, скрывая выражение глаз. Саныч смотрел на обитую потускневшей
оцинкованной жестью заднюю дверь, рядом с
которой находилось забранное толстой металлической решеткой окно. Если
Инкассатор и впрямь был шустрым парнем,
каким казался, он должен вовремя заметить охотников за собственным скальпом, и
тогда для него оставался только один
выход - через эту самую дверь.
Аверкин ждал. Он ждал, что дверь вот-вот распахнется, и Инкассатор со своим
приятелем-журналистом опрометью
выбегут во двор, прямо к нему. На худой конец он ждал выстрелов, грохота
опрокидываемой мебели, звона бьющегося
стекла и многоголосых воплей испуга и возмущения. Ничего этого, однако, не было
и в помине.
Аверкин продолжал терпеливо ждать, понимая, что враг хитер и что обнаружить
его будет непросто; он ждал, как кошка у
мышиной норы, и дождался: обитая железом дверь распахнулась со скрежетом и
треском, и на пороге возникла фигура
высокого, плечистого человека в строгом темном костюме, белой рубашке и
галстуке, которые виднелись из-под
расстегнутого полупальто.
Саныч плавным движением поднял пистолет на уровень глаз и положил
указательный палец на спусковой крючок. Тут он
увидел, что целится в Серого; Серый тоже увидел его и вздрогнул, бледнея прямо
на глазах.
Аверкин все понял и с огромным трудом преодолел острое желание спустить
курок. Это не было вспышкой гнева,
отнюдь; теперь, когда Инкассатор опять улизнул, покопавшись предварительно в
базе данных "Кирасы", такой выход -
перемочить всех к чертовой бабушке - казался Санычу самым разумным. И то, что он
все-таки опустил ствол, узнав в
стоявшем человеке Серого, вовсе не было свидетельством отказа от только что
родившегося замысла. Просто место было
неудобное, да и время тоже, чтобы устраивать масштабную бойню. Это была бы
дьявольски неопрятная работа, а Саныч не
любил нерях.
- Ну, и что это за виденье? - угрюмо спросил он, большим пальцем спуская
курок и ставя пистолет на предохранитель. -
Он что, помер от страха, увидев вас?
Оба, что ли, померли?
Серый гулко проглотил слюну, косясь на "стечкин", как на готовую ужалить
змею, и сказал:
- Нет их там, Саныч. Все углы обшарили - нет никого похожего. А программист
говорит, что хакер вышел из нашей
системы буквально две минуты назад - то есть в то самое время, когда мы уже
стояли у парадной двери, а ты - у задней.
Аверкин бросил под ноги окурок, спрятал под куртку пистолет и нехотя
спустился на землю с подножки "Хаммера".
Спешить уже было некуда.
- Бараны, - сказал он. - Какие же вы все-таки бараны! Да и я, пожалуй,
немногим лучше...
Он прошел под аркой, пнув по дороге валявшийся под ногами ящик, и выглянул
на улицу. У дверей Интернет-кафе,
переговариваясь, озираясь и нещадно дымя сигаретами, стояли Рыжий, Коробка и
Тюлень. Серый обиженно пыхтел у него за
плечом. Саныч закурил новую сигарету и огляделся.
Оливково-зеленого джипа с выгоревшим на солнце брезентовым тентом, который
пять минут назад стоял на углу возле
кафе и который Саныч едва не задел бампером, сворачивая в арку, как не бывало.
Собственно, это могло ничего не означать.
Но ведь почти наверняка означало - Что за народ внутри? - спросил он через
плечо, щелкая крышкой зажигалки и раскуривая
новую сигарету.
- Обычный народ, - ответил Серый. - Школьники и прочая шелупонь
несерьезного возраста. Набито битком, все машины
заняты. И по двое сидят, и по трое.
Но все - сопляки, наших клиентов среди них нет.
- То-то и оно... Из кафе кто-нибудь выходил? - спросил он у Рыжего.
Рыжий поправил на физиономии огромные, как два чайных блюдечка, темные
очки, скверно скрывавшие полученные им
увечья, и пожал плечами.
- Два пацана выходили, лет по четырнадцать. Девчонка лет семнадцативосемнадцати...
Пацаны вон туда пошли, к метро,
а девка села в джип - стоял тут такой корч цвета хаки, с брезентовым верхом - и
укатила.
- В джип? - Аверкин сломал только что прикуренную сигарету и в сердцах
швырнул ее под ноги. - Почему не задержали,
кретины?!
- Саныч, - тоном человека, успокаивающего капризное дитя, произнес Тюлень.
Впрочем, Аверкин и сам уже понял, что машет кулаками после драки. Что
значит - почему не задержали?
Как они могли ее задержать - силой? В центре города, в людном месте, среди
бела дня.. И откуда они могли знать, кого
задерживать? Да и он, коли на то пошло, до сих пор не мог до конца поверить в
то, что им нужна девчонка. Словом, этот
раунд был проигран. Теперь следовало ждать продолжения, и что-то подсказывало
Санычу, что ожидание будет совсем
недолгим.
- Вы хотя бы запомнили номер джипа? - спросил он, с отвращением ощущая, как
оттягивает левый борт куртки
бесполезный пистолет. Это был, пожалуй, первый случай в его жизни, когда оружие
воспринималось как ненужный и
раздражающий предмет, вроде ядра, прикованного к ноге ржавой цепью.
- Я запомнил, - сказал Коробка.
- С паршивой овцы хоть шерсти клок, - проворчал Аверкин. - Вот и займись.
Пробей его через нашего человека в ментуре
- кто такой, чем дышит, где живет..
Это, конечно, после обеда горчица, но все-таки...
Он махнул рукой и, дымя сигаретой, ссутулившись, побрел обратно в арку - к
машине.
- Странное имя - Гангрена, - сказал Юрий, снимая темные очки и принимаясь
без всякой необходимости в сотый раз
протирать стекла.
- Это кличка, - отозвался Светлов и немного поерзал на сиденье, устраивая
поудобнее свой тощий зад. - Она сама ее
придумала, между прочим. Очки надень, а то светишь своим благородным профилем на
всю улицу. Да и фасом, кстати, тоже
светишь.
- Да не вижу я в них ни черта! - огрызнулся Филатов, но очки все-таки
надел. - Ну, и на кого я теперь похож? - спросил он,
вытягивая шею и заглядывая в зеркало заднего вида. - По-моему, дурак дураком.
- Даже если и так, то очки тут совершенно ни при чем, - съязвил Светлов. -
Они только подчеркнули некоторые твои, гм..,
характерные черты.
- На себя посмотри, - проворчал Инкассатор. - Тоже мне, мачо... М-да... И
все-таки почему именно Гангрена? Ничего
лучше не придумала?
- Это ее любимое ругательство - гангрена, - сказал Светлов и сделал
странное движение головой, как будто хотел
отбросить назад несуществующий чуб - Слушай, а почему это тебя так интересует?
Понравилась, да? Только учти, ты не в ее
вкусе. О возрасте я не говорю, это в наше время не помеха, но ее не интересуют
чайники, которые не шарят в компьютерах.
- Ну, и кто из нас после этого дурак? - обиделся Юрий. - Что ты несешь-то,
милый? Это же просто смешно. К тому же она
несовершеннолетняя.
- Кто это тебе такое сказал? - Светлов приподнял свои зеркальные очки и с
удивлением уставился на Юрия. - Ей двадцать,
скоро двадцать один! В самый раз под венец.
- Да? - в свою очередь удивился Филатов. - Ни за что бы не подумал...
- "Было бы величайшей ошибкой думать", - важно процитировал Светлов. -
Ленин, полное собрание сочинений, том сорок
первый, страница пятьдесят пять.
- Дурак, - сказал Юрий и отвернулся.
- Дурак не дурак, а такую кашу заварил, что целая страна умников до сих пор
расхлебать не может.
- Я не про Ленина, - сказал Юрий и все-таки не выдержал, улыбнулся.
- Да, - с задумчивым видом сказал Светлов и мечтательно закатил глаза к
провисшему брезентовому потолку, - это идея.
Надо вас того, этого... Короче, я скажу Гангрене, что ты на нее, как говорится,
запал.
- Во! - ответил Юрий.
Это невразумительное восклицание сопровождалось весьма красноречивым
жестом; увидев у самого своего носа пудовый
кулак бывшего боксера и десантника, господин главный редактор рефлекторно
отшатнулся и треснулся затылком о боковую
стойку кузова. Это было совсем не больно, но очень громко и как-то унизительно,
тем более что Филатов не преминул
заржать самым оскорбительным образом.
- Казарма, - с отвращением констатировал Светлов. - Обидеть художника
легко...
Юрий перестал смеяться.
- Это кто тут художник?
- Ну, не ты же. Ты только морды умеешь разрисовывать да перед строем речи
произносить. А как только речь заходит о
прекрасном, ты только и можешь, что кулаком грозить. Струсил, Инкассатор?
- Погоди, - сказал Юрий, с охотой ввязываясь в перепалку, потому что делать
все равно было нечего, - погоди, ты это о
ком сейчас говорил - о Гангрене своей, что ли? Это она, что ли, самое
прекрасное, о котором якобы зашла речь?
- Ка-зар-ма, - раздельно, по слогам, повторил Светлов. - Когда ты отвыкнешь
встречать человека по одежке? Если пуговка
на воротнике расстегнута, значит, это не человек, а полный разгильдяй. В наряд
его, на губу, в карцер! Ты ведь, небось,
кроме тряпок, ничего и не увидел. А здесь тебе, Юрий Алексеевич, не армия, да и
Гангрена - не один из твоих костоломов в
голубых беретах.
Скажешь, я утрирую? Ну, ответь мне тогда, какого цвета у нее глаза?
- Делать мне больше нечего, как цвет ее глаз замечать, - с некоторым
смущением проворчал Юрий. - Карие, что ли? Да
нет, кажется, серые...
Теперь заржал Светлов. Юрий нахмурился, пытаясь припомнить глаза Гангрены,
а потом фыркнул.
- Сволочь ты, Димочка, - сказал он. - Как есть законченный негодяй. Она ж в
очках! В темных! Какие там к дьяволу глаза!
Они немного посмеялись, а потом Светлов сказал:
- Глаза у нее действительно карие и, между прочим, очень выразительные. Да
и все остальное тоже ничего, поверь моему
слову. А тряпки... Ну, это тоже своего рода униформа. Субкультура, понял?
- А где ты нарыл это диво? - спросил Юрий, косясь сначала на часы, а потом
на вход в Интернет-кафе.
- Работа у меня такая, - сказал Дмитрий. - Делал репортаж о хакерах, вот и
познакомились. Ей-богу, я сам иногда
удивляюсь, сколько у меня знакомых, и каких! Как начну листать записную книжку,
так просто оторопь берет: откуда?! Но,
как видишь, иногда это бывает полезно.
Юрий снова посмотрел на часы и крякнул.
- Долго, - сказал он. - Надо было самим идти.
- Если Гангрена не справится, то мы с тобой и подавно, - остудил его
Светлов. - И вообще, сколько можно говорить одно и
то же? Решили ведь, что так будет лучше!
Юрий скрестил руки на груди и с самым недовольным видом съехал по спинке
сиденья вниз. Он уже свободно двигал
левой рукой, и оставалось только гадать, чего ему это стоило. Филатов надел
кожаную куртку, и, даже если у него открылось
кровотечение, заметить это было невозможно. "Хитрец, - подумал про него Дмитрий.
Благородный Атос... Только у Атоса,
помнится, было проколото правое плечо, а у этого здоровенного чудака чуть ли не
до кости распластан левый трицепс. А все
туда же - драться..."
Филатов закурил. Серый дым, лениво клубясь, пополз по ветровому стеклу,
толкнулся в закрытое окно и расплылся по
нему мутной шевелящейся кляксой.
Светлов недовольно покрутил носом, нерешительно заглянул в свою собственную
пачку, но не стал ничего
предпринимать: курить ему не хотелось, а просить Юрия открыть окно было
бесполезно - он бы все равно не послушался.
Припаркованный в двух шагах от Интернет-кафе джип и без того выглядел довольно
подозрительно, но, пока окна были
закрыты, а высокие спинки сидений хотя бы отчасти скрывали сидевших внутри
людей, он еще как-то мог сойти за пустую
машину. Дым, клубами валящий из открытого окна, сделал бы Светлова и Филатова
заметными.
- Что ты куришь? - спросил Дмитрий, облекая свое недовольство в наиболее
дипломатичную форму.
- "Парламент", - ответил Инкассатор, делая вид, что не заметил
содержавшегося в вопросе подтекста.
- Странно, - пробормотал Светлов. - А воняет, как "Памир".
- Это потому, что оба названия начинаются на один слог, - сказал Филатов,
сделал глубокую затяжку и раздавил почти
целую сигарету в пепельнице. - Так лучше?
- Немного, - проворчал Светлов. - Кофейку бы сейчас! В кино американские
копы, когда сидят в засаде, все время пьют
кофе с пончиками. Ты знаешь, какие у них пончики? Здоровенные, пушистые, а
внутри начинка - шоколадная или, там,
малиновая...
- И капуччино в пластиковых стаканчиках, - морщась, добавил Юрий. -
Сладкий. Со сливками. И сладкий пончик с
шоколадной начинкой. Слипнуться не боишься?
- Конечно, - сказал Светлов, - тебе подавай черный кофе без сахара, а
вместо пончика - полпачки сигарет. А сахар, между
прочим, необходим для нормальной работы головного мозга. Зря ты им
пренебрегаешь, Юрий Алексеевич. Результаты этого
пренебрежения становятся все заметнее с каждым годом.
- Это не из-за сахара, - сказал Юрий, неожиданно для Светлова восприняв его
задиристую реплику с полной серьезностью.
- Просто лет до тридцати мы меняемся в лучшую сторону - взрослеем, умнеем,
крепнем, а потом начинается обратный
процесс, и никаким сахаром, никакой физкультурой, пластической хирургией и
биологическими добавками его не
остановишь. Притормозить можно, а остановить - нет, нельзя. Да и не нужно это -
останавливать процесс. Смысла в этом я не
вижу, хоть убей.
- Как это? - искренне удивился Светлов. - Неужели не интересно посмотреть,
что будет через пятьдесят лет? Или через
сто?
- Не-а, - лениво, но совершенно искренне ответил Инкассатор. - Ну,
изобретут еще что-то новенькое в придачу к
компьютеру и мобильному телефону, научатся лечить рак и СПИД, ну и что? Люди-то,
какими были три тысячи лет назад,
такими и останутся, а вместо СПИДа появится какая-нибудь новая дрянь,
позабористее...
- Ты это серьезно?
- Абсолютно.
Светлов почесал макушку и хотел еще что-то сказать, но в это время где-то
позади них раздался протестующий визг
покрышек и стремительно нарастающий злобный рев мощного автомобильного
двигателя. Дмитрий винтом перекрутился в
кресле, но увидел только забрызганное дорожной грязью, непрозрачное заднее
стекло джипа.
Тогда он посмотрел в боковое зеркало, но с его стороны зеркало отражало
только тротуар, на котором не было ничего
интересного.
Покрышки снова взвизгнули чуть ли не над самым ухом, и Светлов увидел, как
напрягся, почти окаменел за рулем
Инкассатор.
- Они? - спросил Дмитрий.
Филатов, будто очнувшись, поменял позу и пожал здоровым плечом.
- Я не уверен, - сказал он, - но, судя по всему, да. Точно такой же
"Хаммер" я видел во дворе "Кирасы". Да и за рулем,
кажется, Аверкин.
Он вдруг полез во внутренний карман куртки, где у него лежал "вальтер".
Дмитрий схватил его за руку.
Это было все равно что останавливать карьерный самосвал, ухватившись за
колесо, но Дмитрий не разжимал пальцев, и,
наполовину вытащив из-за пазухи пистолет, Филатов все-таки повернул к нему
хмурое лицо со сведенными к переносице
бровями.
- Не дури, - сквозь зубы сказал Светлов. - Твой выход еще впереди.
Он уже держал в свободной руке трубку мобильника и большим пальцем быстро
набирал номер. Юрий с большой
неохотой вернул теплый пистолет в карман.
Он обратил внимание на то, что Светлов его не послушался, оставив у себя
мобильник, но высказываться по этому поводу
не стал: Гангрену нужно было предупредить. К тому же, если телефон Светлова
стоял на прослушивании, сейчас должна
была начаться драка - то есть именно то, чего хотелось Юрию. Вот только жизнью
Гангрены рисковать не хотелось, девчонка
была тут ни при чем...
- Сваливай оттуда, - коротко сказал Светлов в трубку. - Они уже здесь.
Из подворотни, в которой минуту назад скрылся "Хаммер", выбежали четверо.
Филатов напрягся, увидев высокого
рыжего парня с синяком на половину физиономии, но из кафе должна была вот-вот
выйти Гангрена, и попытка прямо сейчас
разобраться с четырьмя вооруженными сотрудниками "Кирасы" могла закончиться для
нее плачевно.
- Не спеши, Юра, - сказал Светлов. - Разберешься с этими уродами по одному.
А красиво ты этого ржавого разрисовал!
Беру свои слова обратно, ты - настоящий художник!
- Ты мне льстишь, - сквозь зубы процедил Инкассатор. - Это пока только
набросок. Настоящая живопись еще впереди.
- Угу, - сказал Светлов. - Черный квадрат, как у Казимира Малевича.
Мраморный такой, за чугунной оградкой.
- Там поглядим. Ну, где твоя Гангрена? Припутали они ее, что ли?
Трое братков уже были внутри кафе. Рыжий остался на крыльце, закурил и стал
смотреть по сторонам. Несколько раз
линзы его огромных темных очков, за которыми он безуспешно пытался спрятать
сделанный Филатовым "набросок",
равнодушно скользили по джипу, и всякий раз Юрий напрягался, теребя дверную
ручку. Потом дверь кафе открылась;
Филатов подался вперед, но из кафе вышли два подростка и, что-то оживленно
обсуждая на ходу, двинулись в сторону
автобусной остановки. Рыжий проводил их долгим взглядом, поправил что-то под
левой полой пиджака и метко бросил
окурок в урну.
- Пересядь назад, - продолжая следить за Рыжим, сказал Юрий.
- Это еще зачем? - удивился Светлов. Заднее сиденье в укороченном джипе
Филатова было совсем узенькое и с виду очень
неудобное. Да и видимость оттуда была похуже, и вообще...
- Машина двухдверная, - напомнил Инкассатор.
- Ну и что?
- Чтобы пропустить Гангрену назад, тебе придется выйти, - терпеливо сказал
Юрий. - Когда выйдешь, окажешься в трех
метрах от того типа, что торчит на крыльце. Думаешь, у него нет твоей
фотографии? Думаешь, он промахнется, стреляя с
трех метров?
- Ой, ё!.. - сказал Светлов и безропотно полез через спинку сиденья назад.
Салон джипа был тесноват для таких акробатических этюдов, и, пока Светлов
протискивался между высокой спинкой
сиденья и низким брезентовым потолком, машина буквально ходила ходуном,
раскачиваясь на амортизаторах. К счастью,
Рыжий в это время смотрел в другую сторону - приоткрыв стеклянную дверь и
вытянув шею, он заглядывал в кафе.
- Человеком-змеей тебе не стать, - констатировал Юрий, когда главный
редактор со вздохом облегчения плюхнулся
наконец на заднее сиденье.
- А я виноват, что ты вместо машины посадил меня в какой-то спичечный
коробок? - огрызнулся Светлов, кое-как
поправляя пришедший в беспорядок туалет.
- Лягушонка в коробчонке, - рассеянно сказал Юрий, и в этот момент на
низком бетонном крыльце Интернет-кафе
появилась Гангрена.
Тяжелая стеклянная дверь приоткрылась совсем чуть-чуть, и Гангрена боком
проскользнула в эту щель - не так, как это
делает человек, желающий остаться незамеченным, а привычно и непринужденно.
Глядя на то, как это было проделано,
Юрий поневоле решил, что оправленная в блестящую нержавеющую сталь толстая
пластина тонированного стекла была
слишком тяжела для хрупкой двадцатилетней девицы, и она - девица, естественно, а
вовсе не стеклянная плита - просто давно
научилась экономить силы, не растрачивая их попусту на схватки с тугими дверными
пружинами.
Столь очевидная слабость вызывала у Юрия рефлекторное стремление броситься
на помощь, поддержать, защитить и
уберечь, но он вспомнил манеру Гангрены выражаться и своеобразно вести себя, и
его рыцарский пыл сам собой угас.
Скучавший на крыльце и незнакомый с манерами Гангрены Рыжий что-то сказал,
обращаясь к ней. На его
обезображенной страшным кровоподтеком физиономии при этом появилась блудливая
ухмылочка. Вопреки ожиданиям
Юрия, Гангрена ответила - коротко и, судя по изменившемуся выражению лица
Рыжего, исчерпывающе. С очень
недовольным видом Рыжий протянул руку, намереваясь схватить Гангрену за рукав
потертого кожаного плаща. Филатов
опять напрягся, но Гангрена справилась с затруднением сама - просто увернулась,
дала по протянутой руке и, не
оборачиваясь, пошла к машине. Рыжий что-то проворчал, плюнул и потерял к
Гангрене интерес.
Гангрена приблизилась к машине с самым что ни на есть независимым видом.
Юрий воткнул первую передачу, до пола
выжал сцепление и взялся за головку ключа зажигания. Хакерша распахнула дверцу и
плюхнулась на сиденье. Она еще
хлопала заедающей дверцей, а Филатов уже запустил двигатель, дал газ и медленно,
аккуратно отпустил сцепление. Джип
стартовал стремительно и плавно, как баллистическая ракета, дверца захлопнулась
сама собой, и Гангрену бросило на спинку
сиденья.
Старательно путая следы в перпендикулярных улицах и переулках, Юрий краем
глаза косился на свою пассажирку,
которая с независимым видом курила длинную тонкую сигарету, привычно положив
ногу на ногу. Принять в тесном салоне
столь непринужденную позу могла только такая пигалица, как она - полтора метра в
прыжке, сорок кило живого веса плюс
пять килограммов стальных заклепок, застежек, пряжек, цепочек, потертой телячьей
кожи и еще более потертой джинсовой
ткани. Ну, и плюс очки - просто выпуклая полоска темного стекла, пересекающая
лицо от виска до виска, как смотровая щель
танка. Но уж очки-то наверняка мешали ей в самую последнюю очередь: создавалось
впечатление, что Гангрена не
расстается с ними даже ночью.
Очки Гангрены напомнили Юрию о его собственных очках, и он с облегчением
снял их и сунул в нагрудный карман.
Сразу стало легче, и даже ноющая боль в ушибленном бейсбольной битой затылке,
казалось, поутихла, сделалась терпимее.
Мир обрел нормальные цвета, и колено Гангрены, вызывающе торчавшее из широкой
прорехи обтрепанных джинсов,
оказалось не грязно-серым, а чистым, обтянутым телесного цвета колготками и
вполне аппетитным на вид. Эти колготки,
поддетые под джинсы, неожиданно тронули Юрия. Эта чума в заклепках, эта ходячая
катастрофа в темных очках, словно
целиком состоявшая из острых углов и колючек, оказывается, была обычной живой
девушкой и, чтобы не мерзнуть на сыром
мартовском ветру, поддевала под драные джинсы колготки - целые, чистые колготки,
совсем как у обычной женщины,
каждое утро едущей в метро на работу и стремящейся сохранить женственность.
Он смотрел на девичье колено не больше секунды, но Гангрена ухитрилась
перехватить его взгляд и, не переставая курить
и смотреть прямо перед собой на несущуюся навстречу дорогу, резким движением
прикрыла колено полой плаща. Плащ на
ней тоже был потрепанный, местами вытертый добела, особенно на швах.
- Как сходила? - спросил сзади Светлов, и Юрий услышал, как тихо стукнули
сложенные дужки его темных очков. -
Нашла, что искала?
Гангрена молча изогнулась на сиденье, отыскала на боку карман плаща, вынула
оттуда черный пластмассовый квадратик
дискеты и так же молча передала его назад, Дмитрию.
- Что здесь? - спросил тот.
- Список пациентов кожно-венерологического диспансера, не окончивших курс
лечения от сифилиса, - ответила Гангрена,
точным движением сбивая пепел с сигареты в щель приоткрытого окна.
Это была самая длинная и, увы, бессодержательная фраза, которую Юрий от нее
услышал. Впрочем, каков вопрос, таков
ответ, подумал он и тоже закурил.
Светлов не обиделся. Было слышно, как он возится на заднем сиденье с
ноутбуком, потом раздался мягкий щелчок
вставленной в дисковод дискеты.
- Езжай потише, - сказал Светлов Юрию. - Я пальцами по клавишам не попадаю.
Трудно было? - спросил он у Гангрены.
- Раз плюнуть, - ответила та. - Охранное предприятие могло бы поставить
себе нормальную защиту.
А у них все на уровне чайника, который нечаянно обнаружил, что стандартная
компьютерная программа дает ему
возможность ставить пароль и прятать от жены файл с адресами своих баб.
Юрий притормозил и через плечо оглянулся на Светлова. Тот ответил ему
долгим понимающим взглядом.
- Хитро придумано, - сказал журналист. - Выходит, они ждали от нас такого
хода и загодя расставили ловушку.
- Тогда я бы не стал особенно доверять данным, полученным таким образом, -
сказал Юрий, паркуя машину у бровки
тротуара. - Выходит, все было напрасно?
Гангрена презрительно фыркнула и закурила новую сигарету.
- Здесь досье на восемьдесят три человека, - сказал с заднего сиденья
Светлов. - Вряд ли это фальшивая база данных.
Кстати, вот и твой рыжий. Смотри, Павлюченко Игорь Викторович, семьдесят пятого
года рождения, уроженец Москвы,
срочную службу проходил в спецназе... Так... Тут и домашний адрес, и даже
фотография... Не желаешь полюбопытствовать?
Юрий выключил двигатель и обернулся. Светлов развернул к нему ноутбук так,
чтобы он мог видеть монитор. С плоского,
с металлическим отливом экрана смотрело знакомое лицо.
- Все-таки мы их обштопали, - радостно потирая руки, сказал Светлов. - Они
сами себя перехитрили, впустив нас в свою
базу данных. А теперь им крышка - если, конечно, ты сумеешь сработать так же
чисто, как Гангрена.
Юрий закурил и посмотрел на часы.
- Час, - сказал он. - Этого должно хватить, чтобы вычислить осталь
...Закладка в соц.сетях
