Жанр: Боевик
Остров смерти серия: (Инструктор)
...будто светился.
Вероника вспомнила, как он всунул палец в рот
бедняге Струмилину.
С Ольгой проделает то же самое. Как бы она ни старалась сжать зубы,
придется разжать - никуда не денешься.
Неожиданно Ладейников отбросил Ольгу в сторону, привстал, сдергивая с плеча
автомат. Кроме хлопанья птичьих
крыльев Вероника ничего не расслышала с внешней стороны палатки. Неужели
преступник так неуверенно себя чувствует,
что пугается всякого шороха?
Игорь прицелился в брезентовую стенку барака. Вот-вот должна была грянуть
очередь и вдруг послышался знакомый
всем голос:
- Может, прикроешь меня? Тут метра на четыре ни одного куста.
- Откуда ты свалился? - весело спросил Ладейников, продолжая, тем не менее,
держать палец на спусковом крючке. - Я уж
решил, что тебе здесь разонравилось!
- Мне никогда здесь не нравилось, тем более теперь. Чувствую, прикрывать ты
меня не хочешь.
А если хочешь, то не в состоянии. Так как же мне проскочить эти четыре
метра? - Забродов обратился с вопросом как бы
к самому себе.
- Ладно, не прибедняйся. Лично я буду рад тебя снова видеть.
Ладейников зажег фонарик и отступил с автоматом еще чуть дальше от входа.
Илларион влетел внутрь, словно долго
разгонялся. Почти одновременно, дуэтом свистнули две пули, подтверждая его
опасения.
- Видишь, что творится? - заметил Забродов.
Он по-прежнему был в кандалах и наручниках. Черная майка теперь не
доставала до пояса - оторванной от низа полосой
было замотано плечо. В свете фонарика видна была запекшаяся кровь, потеки сверху
и до самого локтя.
- Кто это тебя так? - искренне удивился Ладейников.
- На все про все у нас двадцать минут. Давай начинать разговор.
Они уселись в дальнем углу, на куче хвои. Говорили вполголоса, чтобы не
слышали заложники. Ладейников так подвесил
фонарик, чтобы самому оставаться в тени, свет падал на человека в черной майке.
Расстояние он по-прежнему выдерживал -
сидели у противоположных стенок, каждый чувствовал спиной натянутый брезент.
Слух у обоих был особенный, поэтому они могли себе позволить даже на такой
дистанции едва шевелить губами.
- Видел я плоды твоих трудов. Половина толщины, как бензопилой срезана,
дальше, правда, грубовато. Но все равно -
цирковой номер.
- Часы у тебя есть? - заспешил Забродов. - Слушай и следи за временем.
Хотел я смотаться отсюда, решил, что слишком
дорого мне эти бабки могут обойтись. С распростертыми объятьями идти не мог -
наручники не позволяли. Приближался не
прячась, в полный рост. И вот - получил "подарок".
- Что же они, мудаки - наручников не разглядели? - недоверчиво осведомился
Ладейников.
Он допускал, что Забродову могли слегка попортить шкуру ради какого-нибудь
хитрого хода.
Но все равно ему хотелось дослушать. Можно сделать вид, что купился, а
потом еще раз прокинуть поганых ментов.
- Если б не моя реакция, валялся бы сейчас в кустах.
- За что они такого героя?
- Знаешь, для кого я герой? Для узкого круга лиц, с которыми вместе служил.
А для начальства этих ребят - заноза в самом
больном месте. Давние были дела, я думал, все уже в прошлом, ан нет, свербит
еще...
Ствол автомата медленно блуждал - то в грудь Забродову смотрел, то в
переносицу.
- Кто узнал меня на экране? Разные всплывают варианты, в свое время я не
одному начальнику "удружил".
- Сознательный был, за правду боролся?
- Знаешь, как все начинается? Кто-то просит выручить, помочь. Влезаешь, а
потом уже трудно остановиться.
- Выходит, получил спецназ команду тебя убрать.
- Выходит, так. Был один враг, стало два.
Разница не принципиальная. Главное, все можно объяснить. К примеру, на тебя
списать, если кто из моих старых друзей
шум поднимет.
- А что ты такое сказал насчет денег?
- Когда?
- Вначале. Сказал, что слишком дорого тебе эти бабки обойдутся...
- Мне ж Фалько обещал приз в качестве гонорара. Так ему было проще
рассчитаться. Пройдет шоу - и я на пьедестале с
лавровым венком.
Да еще с бабками из сейфа в придачу.
- А ты сплоховал!
- Сплоховал, когда из игры решил выйти.
Нельзя от больших денег отказываться: дала судьба шанс, значит надо воевать
до конца. Судьба не прощает, когда ее
подарками не пользуются.
- Размотай-ка повязку, если не трудно.
- Доказывать, убеждать? Запеклось, прихватилось кое-как. Да будь у меня там
хоть три дыры вместо одной, все равно тебя
это не убедит, правда ведь?
Ладейников почти уверен был, что нанятый Фалько специалист поморщится, но
продемонстрирует рану. Потерпит ради
пользы дела. Но Забродов не захотел терпеть, и это послужило аргументом не
"против" него, а "за".
- Я понял две вещи. Первая: деньги мне все-таки нужны и я не намерен от них
отказываться. Второе: всю сумму я в
одиночку не подниму. Времени мало. Предлагаю поделить приз поровну.
Не выдержав, Ладейников громко расхохотался.
- Ну, блин, ты даешь. Может, тебе две трети, а мне одну?
- Зачем? Поделим по справедливости.
- Вот они, денежки... Не так уж они много значат. Настоящего кайфа за них
не купить, его руками своими вылепить надо.
Может, ты постарел, забыл, что это такое?
- Говорить можно много. Но бабки здесь ты не бросишь!
- Зачем бросать? Прихвачу, конечно, они не помешают.
- На этом свете точно не помешают. Хочешь уцелеть, хочешь выскочить - делим
пополам.
- Так вот за что ты долю хочешь? Безопасный коридор? Это действительно койчего
стоит. Так ты с самого начала ради
бабок сюда явился? А как же чудеса самопожертвования, когда ты добровольно
нацепил на себя эти причиндалы?
Забродов ожидал такого хода мысли и постарался ответить покороче:
- Во-первых, я - профессионал и признаю только трупы врагов. Остальные
заношу себе в минус. Во-вторых, Фалько хотел,
чтобы шоу продолжалось. Ты как минимум успел бы застрелить Акимову, прежде чем я
до тебя добрался. Если б одной
Зиной дело не обошлось... - Илларион постарался как можно спокойнее произнести
это имя. - Фалько имел бы все основания
заявить, что я не справился с работой.
- А сейчас?
- Ты сам видел, что пошло в эфир. Если б ты не стал мочить спецназовцев,
для Фалько все продолжалось бы
замечательно. Теперь, конечно, я от него гонорара не получу. Потому и предлагаю
тебе справедливый дележ.
- Двадцать минут говоришь, потом будет поздно?
- Уже девять с половиной.
Ладейников невольно бросил короткий взгляд на часы.
- Мы с тобой слишком много говорим о прошлом, - продолжал Илларион. - Чего
мне тебя убеждать? Тебя скоро вон эти,
сверху, убедят. Если б они за мной охоту не открыли, я б не торчал здесь с
тобой, не тратил время.
- Разве здесь плохо? Завтра пойдет в эфир еще один выпуск, пусть побалдеет
народ.
- Что они увидят? Кто теперь хозяин на острове? Да ты носа отсюда не
сможешь высунуть!
Тебя день и ночь будут держать на прицеле.
Ладейников помрачнел, гуляющий туда-сюда ствол замер, нацелившись в точку
посредине забродовского лба.
- Прежней игры уже не будет, ты знаешь это лучше меня. Сейчас они не в
курсе, где ты сидишь: в том углу или в этом. Но
будь уверен, за пределами барака тебе больше не дадут разгуляться.
Ладейников понимал, что Забродов говорит дело, но сейчас больше всего ему
хотелось заставить человека в черной майке
замолчать. Но два вопроса заставляли преступника слушать Иллариона дальше: что
именно тот хочет предложить, с чем
связан ограниченный по времени срок?
- Сейчас самое время красиво уйти. Можешь мне поверить: сегодня ночью сюда
подтянут дополнительные силы. И тогда
уже нам с тобой никак не вырваться.
- Красиво уйти? Что ты имеешь в виду?
- Да в прямом смысле - красиво! Нам тут от спонсоров обломилась вышка, пора
бы ее использовать. Прожектора попрежнему
там, помнишь, как они крутились во все стороны? Автоматика несложная,
скорость можно выставить даже
большую, чем техники Фалько. Если врубить всю эту машину, прожекторы не дадут
снайперам вести наблюдение. При
ярком свете в прицелах ночного видения ни черта не разберешь. И обычными
прицелами они не смогут пользоваться - через
долю секунды на освещенном месте станет темно!
Ладейников мысленно представил себе потрясающий эффект такого зрелища. Это
светопреставление можно будет еще и
заснять. И неважно, что он не сумеет настоять на выходе пленки в эфир. Такую
запись телевизионщики сами выдадут, не
удержатся.
- Я был рядом с вышкой, выставил реле времени, - продолжал Илларион. -
Через три минуты все закрутится. И под такой
прощальный концерт мы с тобой исчезнем из-под носа у спецназа.
- Фантазия у тебя работает, уважаю. Только вот не люблю я чужие фантазии,
мне больше свои нравятся.
- Ладно. Насильно мил не будешь.
Забродов чувствовал, как здравая, осторожная половина мозга борется под
золотистым ежиком с дикой, дьявольской,
буйной половиной. Оставшийся здравый смысл доказывал, что не стоит доверять
отставному сотруднику ГРУ. Желание
выстрелить собеседнику между глаз боролось с жаждой незабываемого красочного
зрелища.
Кипение мыслей и страстей продолжалось недолго.
- Просто слинять это убого! Линяют только жалкие твари. Но если ублажишь
душу и уйдем в тайгу по лунной дорожке,
тогда награда будет щедрой!
- Для верности можно еще вот что сделать...
Глава 36
Преступник неожиданно вышел на связь. Его заявление сразило наповал:
- Торговаться я не намерен. По-любому это конец. Так что пристегните ремни,
смотрите и слушайте. А потом приезжайте
трупы разбирать.
- Ты что? Сдурел? - преодолевая отвращение, Белоконь пытался уговорить похорошему.
- У тебя есть все шансы, если
будешь себя нормально вести.
- У меня свои нормы. Они выше твоего ментовского потолка!
Белоконь махнул одному из своих бойцов, чтобы поскорей притащили режиссера.
Авось Фалько удастся успокоить
бандита, ведь прежде они как-то находили общий язык. Но было уже поздно.
На вышке включились прожекторы, мощные снопы света заскользили по темному
небосводу, по воде, по соснам и елям.
Снова, как во время памятного ночного конкурса, природа показалась
дорогостоящей масштабной декорацией. Только
мечи из раскаленного белого света плясали быстрей, будто раскрученные многоруким
обезумевшим великаном. И смысл
всей этой пляски был другой, зловещий - из накрытого брезентом барака стали
доноситься выстрелы.
Даже у привычных к стрельбе спецназовцев мороз пошел по коже от громкого
эха, отражающегося от скал по обоим
берегам реки. На секунду Белоконь испытал ужас полной беспомощности, какой
испытываешь только во сне, когда хочешь
бежать и не можешь.
- В моторку, живо! - скомандовал он пересохшими губами.
Всякая скрытность потеряла смысл. Скорость стала важней всего. Прицепив на
вершине трос, быстро один за другим
скользили вниз засевшие на белокаменной скале снайперы. По приказу капитана двое
все-таки остались следить за бараком.
Но, как и обещал преступнику Забродов, мгновенная и резкая смена яркости
оказалась наихудшим вариантом освещения.
Плохо натянутый брезент на бараке беспрерывно хлопал от ветра. Похожее на
большую армейскую палатку сооружение,
то и дело освещалось вспышками, более кратковременными и яркими, чем вспышки
молнии. Глаза непрерывно слезились, и
это затрудняло наблюдение.
К тому моменту, когда моторка оторвалась от правого берега метров на
двадцать, оба снайпера различили с вершины
скалы три одновременно выскочившие из барака фигуры. Если б две,
сориентироваться было бы проще - отморозкипреступники
покончили с грязной работой и надеются унести ноги. Но третья путала
карты.
При стабильной освещенности фигуры удалось бы опознать в оптическом
прицеле. Но в беспрерывном мерцании это
было сложно - тем более в течение секунды.
На ее исходе оба снайпера успели отсеять одну, менее габаритную фигуру,
что-то прижимающую к груди. Но стреляли
уже вдогонку... Возможно, и попали, но приблизившийся луч прожектора не нащупал
возле барака тел.
- Блин... Ушли.
Еще несколько пуль было выпущено по предполагаемой траектории движения.
- А кто третий - ты понял?
- Оставили заложника на закуску. Одного ведь проще тянуть, чем целую ораву.
Еще через несколько секунд моторка на полной скорости проскрежетала днищем
по камням, потом проехалась по траве,
оставляя темный след. Высадившимся на острове спецназовцам не пришлось долго
бежать, чтобы ворваться в барак.
- Все на пол! Лежать!
На пол не свалился только один кандидат наук Струмилин, привязанный к
деревянной стойке.
Его руки были связаны впереди, но так, чтобы могли удержать автомат. Первые
несколько выстрелов в потолок кандидат
сделал по требованию Ладейникова. Уходя, Игорь приказал продолжать.
- Будешь стрелять, я больше не вернусь. Перестанешь - жди обратно.
Это прозвучало более чем убедительно, и Вадим выстрелил даже теперь, в
присутствии спецназовцев. Те обязаны были
реагировать мгновенно, но биологу повезло - его не кончили на месте, а вырубили
ударом приклада по скуле.
- Стоп! У мужика руки связаны!
- Ладно, очухается.
- Где они?
Вопрос был задан Диане, лежащей лицом вниз, но живой. Та не успела еще
повернуться и ответить, а спецназовцы уже
ринулись в глубь барака светить по всем углам - авось преступники
замаскировались среди заложников.
Командир бы и сам высадился на остров, несмотря на потерю крови. Но он не
мог быстро двигаться и не хотел отвлекать
бойцов, превращая в носильщиков. Он приближался на лодке вместе со второй
партией спецназовцев.
- Нету, ушли суки, - выскочили навстречу те, кто успел прошерстить барак.
- А заложники? Живые есть?
- Вроде все живы. Надо будет врачам показать.
Мельком заглянув в барак, Белоконь убедился, что нет там ни следов, ни
запаха крови. Он тут же потерял к выжившим
интерес, даже не отдав команды развязать пленников. Все внимание, все
способности ослабевшего от ранения командира
сосредоточились на главном - на паре преступников.
Перед выходом Ладейников снял с "напарника" черную майку без рукавов и
натянул на себя поверх легкого, плотно
прилегающего к телу бронежилета - одного из тех, которыми Феофанов оснастил свой
дорогой сердцу взвод. Второй из
трофейных бронежилетов нацепил на Забродова.
Теперь их легко спутать: головы у обоих не страдают от избытка волос,
фигуры одинаково крепкие. Снайперы должны
среагировать мгновенно, значит будут различать, с одной стороны, черную майку, с
другой - бронежилет поверх голого тела.
Если отставник успел договориться с ментами, значит его первым шлепнут на выходе
из барака...
Все трое удачно проскочили несколько метров открытого пространства: чуть
раньше Илларион, следом бородатый Илья с
камерой и мешком денет на спине, подталкиваемый в спину стволом автомата. Мешок
не помешал бы Ладейникову
эвакуироваться с острова, но мог бы послужить еще одной меткой для опознания.
Хотя кандалы задерживали продвижение Забродова, Ладейников не собирался
облегчать "напарнику" участь. Илларион
прекрасно понимал, что может в любой момент получить пулю в спину, но думал
только о том, как бы увести преступника
подальше от барака.
Приметил по пути сосенку, сломанную и очищенную от веток кем-то из игроков
- наверное, для того чтобы вешать
котелок над костром. Переломал тонкий ствол надвое, получив короткую палку. В
самый раз, чтобы упираться здоровой
рукой и толкаться ногами, совершая в кандалах скачки длиной в два нормальных
шага.
"Ладейников стрелять пока не станет. Оставит меня на случай, если я всетаки
работаю на спецназ и охота идет только за
ним".
Спецназ успел удостовериться, что в бараке остались только заложники.
Теперь они прошивали очередями лес, стреляли
на всякий случай по реке - в том хаосе света и тьмы, который царил вокруг, огонь
можно было вести только на авось.
Ладейников приказал Илье снимать на ходу - даже сквозь заросли свистопляска
прожекторных лучей выглядела
впечатляюще. Забродов понял, что не ошибся: не на Корыстолюбии можно было
поймать на крючок преступника, даже не на
жажде оказаться в центре внимания. Сильней всего Ладейниковым владела страсть к
неожиданным, броским эффектам. Если
бы она не соединялась с патологической жестокостью, он бы мог, наверное,
переплюнуть Фалько в качестве режиссера.
Когда прожектор светил навстречу, в лицо, деревья с ажурными своими лапами
казались на фоне раскаленного до
белизны потока черными, плоскими, вырезанными из бумаги. Сдвигаясь в сторону,
мощный луч окрашивал хвою. Только не
в естественный цвет, а в мертвенно-фальшивый.
Разогнавшийся к ночи ветер раскачивал деревья все сильней. Казалось, все на
острове кипело, размешиваемое световыми
лучами.
Свет создавал много ложных фигур. По пути Забродов с Ладейниковым не раз
замечали, как небольшие деревца кажутся
человеком, поднявшим руки кверху или изготовившимся стрелять сразу из двух
автоматов со странно кривыми дулами. То
же самое должны были видеть и спецназовцы.
Долго такое не могло продолжаться. В темноте спецназ, оснащенный прицелами
ночного видения, получил бы
несомненное преимущество. Легко было предположить, что прожекторы на вышке
расстреляют. Но все-таки Ладейников
разозлился, когда одно из вытаращенных вращающихся очей лопнуло, разнесенное
вдребезги.
- Суки! Такую картинку портят.
Казалось, это обстоятельство больше волнует его, чем сохранность
собственной шкуры.
Не имея возможности глядеть под ноги, оператор очередной раз споткнулся и
Ладейников очередной раз удержал его,
ухватив за шиворот.
- И ты, козел, камеру дергаешь. Разобьешь - на месте прикончу.
- Я не могу все сразу: бежать и снимать, - пожаловался Илья.
- Можешь!
Погас со звоном еще один прожектор. В просвете между деревьями сверкнула
глянцевой чернотой вода - Забродов давно
приметил этот крохотный заливчик, где можно было безопасно выйти к воде и
нырнуть под прикрытием плотных кустов.
Заложники оставались в бараке по-прежнему связанными. Минут пять все
молчали, будто боялись голосом притянуть к
себе шальную пулю.
Прижатые попарно спинами могли залечь только набок.
Ольга, привязанная, как и Струмилин к деревянной стойке, лечь не могла. Но
ужас, пережитый при упоминании о черной
метке, так сдавил ее сердце, что звуки выстрелов казались не опаснее щебета
птиц. Лишь бы только Ладейников не вернулся
и не заставил ее показывать перед смертью стриптиз.
После приступа страха все иллюзии растворились, словно в соляной кислоте.
Она с отчетливостью поняла, что последние
годы жила иллюзиями.
Нет у нее никакого таланта, кроме фигуры с длинными ногами. Ну, может быть,
еще густые, платинового оттенка, волосы.
Все те дельцы-мужчины, на которых она работала - в квартирах, нанятых для
съемок "фильма" или на сцене ночного
клуба, - все они использовали ее, время от времени подбрасывая красивые слова о
таланте, перспективах чего-то более
серьезного. А сами относились как к самой настоящей шлюхе.
Ей стало так горько, что в самом деле захотелось смерти. Если бы только
Ладейников не стал над ней издеваться, она бы
сейчас спокойно приняла его возвращение...
Только один человек не боялся никого и ничего. Кое-кто из заложников
испытывал даже зависть к Струмилину, которого
спецназовец вырубил ударом в скулу. Везет же мужику: черную метку заработал, так
ее передали Ольге, народ колотится от
страха, а он лежит себе, будто дремлет. Очухается, когда худшее уже останется
позади. Поболит башка, потом пройдет.
Заживет кровоподтек на скуле. А тут лежишь и чувствуешь, как душа от страха
крошится в пыль.
От ветра хлопал брезент, и всякий его хлопок заставлял людей вздрагивать. В
отличие от автоматных очередей, этот звук
выстреливал над самым ухом, и каждому из пленников казалось, что выстрел
предназначен лично для него.
- Больше не могу, - простонала Вероника. - Заберут нас отсюда или нет?
- Худшее мы уже проехали, - попытался успокоить ее и себя Рифат. - Больше
всего я этих, в камуфляже, испугался. Думал,
что будут мочить направо и налево.
- Господи, зачем я сюда влезла? Это был лучший год в моей жизни, и мне
неудержимо захотелось его испортить!
- Ты еще помнишь о той жизни? Мне кажется, я здесь, на острове, родился,
жил и здесь же умру.
- Только не каркай. Мы или кончимся или выберемся отсюда все вместе.
Послышалось всхлипывание - плакала Ольга, хороня свои глупые надежды.
Вероника вспомнила, на какой риск толкнула
подругу. Теперь она воспринимала Ольгу как близкого человека, перед которым
ужасно провинилась.
- Это с самого начала была дурацкая идея.
Почему ты не послала меня подальше?
Сейчас бы обняться, поплакать вместе. Но не ползти же к ней вместе с
Рифатом, с которым Вероника накрепко связана
веревками.
- Ничего, - шмыгнула носом Ольга. - Мне как раз нужна была шоковая терапия.
- Все равно это было свинство с моей стороны.
- Это я виноват, - подал голос Воробей. - Я первый сказал, что ты считаешь
себя великой актрисой и на этом можно
сыграть.
От таких самобичеваний Ольга почувствовала себя еще хуже. Неужели люди
смотрели на нее как на полную идиотку? Она
стала мысленно всех перебирать и засомневалась только насчет Забродова. Этот
человек понял бы и простил ее иллюзии, ее
воздушные замки. Поверил бы, что она ничего не делала с холодным цинизмом,
всегда всей душой стремилась к красоте.
В конце концов именно Забродов ее спас. Если б он внезапно не объявился,
жутко представить, как бы стал изгаляться над
ней Игорь.
- Куда они ушли?
Наконец, Ольга нашла о ком побеспокоиться, смогла отвлечься.
- Я толком ничего не расслышала. По-моему, Илларион ему что-то пообещал.
- А Игорь поверил? Быть не может! Скорей всего только сделал вид, как со
мной. Потом выстрелит ему в спину.
- Давайте сами как-нибудь выползать, - пробормотал Воробей, двигаясь на
коленях к выходу.
- Хоть бы кто-то остался развязать нас! - от злости Рифат стукнулся лбом о
собственные колени. - И не подумали, им
плевать! Мы для них мелочь, пустяки!
- Нет! Иначе они бы давно здесь все изрешетили! - взяла спецназовцев под
защиту Вероника.
- Ну что им стоило взять и махнуть ножом! - возмущался Воробей.
- Может, голос подать? - предложила Ольга. - Может, просто забыли про нас?
- Не советую. Они и так дерганые, двоих или троих потеряли. Услышат
посторонний звук и первым делом полоснут
очередью.
Капитан Белоконь проклинал свою слабость, Что в конце концов случилось
такого уж страшного? Ну продырявило. Но ни
один ведь орган не задет. Ну кровь потерял. Но ведь не так много - стакана три.
Тогда какого черта в голове туман и ноги
подкашиваются? Наверное, не стоило обезболивающее колоть.
Стоять он действительно не мог, пришлось опуститься на валун.
- Давайте сюда, товарищ командир.
Один из бойцов предложил переместиться ниже, чтобы не возвышаться как
сидячий памятник.
Белоконь понимал, что представляет собой отличную мишень, но менять позицию
не спешил.
Потеря двух человек жгла сильнее раны. Ради того, чтобы расквитаться и
достать преступников до прибытия свежих сил,
капитан готов был отдать еще столько же крови. Но предательская слабость
притягивала к месту, будто в руки и ноги вшили
магниты.
Оставалось только держать связь и руководить. Два снайпера, оставшихся
наверху, доложили, что к кромке берега
преступники не подбирались.
Бородатый оператор даже в самой лучшей форме не смог бы долго плыть под
водой. Тем более сейчас, когда он был
измучен бегом по "пересеченной местности". Убивать его Ладейников не хотел.
Этому человеку предстояло донести до
зрителей последние эффектные кадры световой мистерии под аккомпанемент
автоматных очередей.
Игорь велел спрятать кассету в толще старой хвои, чтобы не отобрал спецназ.
- Место запомни, - он пристально глянул в глаза Илье, гипнотически
впечатывая свою мысль. - Бабки отвалят хорошие...
Теперь как следует все заровняй. Найдут спецназовцы - не увидишь как своих ушей.
Он быстро привязал оператора к дереву, чтобы тот не видел больше ничего и
не смог показать место, куда нырнул
недавний хозяин острова.
Забродов молча наблюдал, готовый вмешаться, если жизни Ильи будет угрожать
опасность.
Риск быть расстрелянным самому тоже возрастал с приближением к воде. Он не
составил заранее плана, как именно
одержать верх над противником.
Он собирался действовать по ситуации: в спешке Ладейников должен допустить
ошибку. Но тот пока не дал ни малейшего
шанса. Пока оператор бежал третьим, придерживал его рядом, упираясь стволом в
спину. Одновременно следил за
Илларионом, толкающимся метрах в пяти при помощи палки.
Нырнуть вбок, пропасть из виду Забродов мог не раз, даже при том, что ноги
его работали вполсилы. Но этого преступник
не опасался. Нет, бегство точно не входит в намерения человека с широкой спиной.
Неважно, врал он там в бараке или
говорил правду. В надежде на долю приза отставник будет пока держаться рядом.
Несколько раз Илларион пытался притормозить - как будто бы невольно, -
продираясь сквозь кустарник или перешагивая
через мертвый, поваленный на землю ствол. Но каждый раз Ладейников ровно на
столько же замедлял и свой шаг,
придерживая за пояс оператора Илью.
Теперь у самой воды они остались вдвоем. Игорь оценил укрытый от обзора
заливчик, одобрительно кивнул. Оценивающе
взглянул на полиэтиленовый мешок - купюры вроде бы не должны намокнуть.
Заклеил верх тем самым скотчем, которым залеплял Забродову рот.
Со звоном погас последний, расстрелянный спецназовцами прожектор, вот-вот
затихнет беспорядочная стрельба. С
окончанием свистопляски бойцы должны приступить к планомерному прочесыванию
острова. Прицелы ночного видения
дают им неоспоримое преимущество.
"Я ему больше не нужен, - мелькнуло в голове Забродова. Но у него нет
глушителя. Прикончить меня на том берегу
означает привлечь внимание выстрелом. Здесь, на острове, выстрел еще не будет
меткой, затеряется среди других".
Стрельба затихала. Готовясь нырнуть, оба ступили в свежую, не по летнему
холодную воду, Ладейников мог нажать на
спусковой крючок в любой момент. Но он не должен сделать это молча.
Напоследок подонок захочет сделать эффектный жест или произнести красивую
фразу.
- Может сейчас прямо и поделим бабки? - произнес убийца так спокойно, будто
они давно уж
...Закладка в соц.сетях
