Жанр: Боевик
Оружие для слепого серия: (слепой 9)
... России, в тридцати километрах от Москвы.
Естественно, генерал не мог знать, что то же самое, почти слово в слово, говорил чин
ЦРУ в Праге своему агенту, который прибыл из Москвы и в тот же день вернулся обратно.
Оба они говорили правильные вещи, рисуя картины апокалипсиса, который может
наступить, если враг завладеет секретными разработками, сможет создать оружие нового
поколения, по сравнению с которым все то, что человечество сделало до сих пор, выглядит
детским лепетом. Действительно, новое оружие было бы как автомат по сравнению с
рогаткой. Каждый - и полковник Браун, и генерал Потапчук - был по-своему прав, каждый
защищал интересы своего государства и искренне беспокоился о судьбе мира, полагая, что,
попади оружие в руки противника, и разговаривать о равновесии, о балансе сил станет
просто-напросто бессмысленно.
Глеб все это внимательно выслушал, помолчал пару минут и спросил:
- Послушайте, Федор Филиппович, какая-то ниточка все же должна остаться, иначе вы
бы меня сюда не позвали.
- Угадал. Но ниточка, Глеб, настолько гнилая, что я даже не знаю, сможешь ли ты за
нее потянуть, или она порвется от первого прикосновения.
- Я слушаю, - Глеб подался вперед.
- Понимаешь, я был на месте убийства Грязнова, разговаривал с соседями, с людьми во
дворе. Никто ничего не видел. Но мне повезло, - каким-то слабым голосом, тусклым и
бесцветным, произнес Потапчук, по-настоящему не веря в то, что говорил, - соседка по
площадке, которая и сообщила в милицию об убийстве Кленова, на следующий день
позвонила в управление, сказала, что приходил связист проверять телефонные линии.
- Ну, и что из того, что приходил связист?
- А вот что. Кстати, о Кленове он специально не расспрашивал...
- Погодите, Федор Филиппович, а эта соседка знала, что убит не Кленов?
- Да, знали только она и ее муж, но мы их вовремя предупредили, чтобы они об этом
молчали.
- И вы думаете, она ни с кем не поделилась?
- Думаю, нет, хотя это под вопросом. Так вот, - продолжил Потапчук, - я наверняка
знаю, что телефонная станция никаких мастеров в тот дом не посылала, под видом связиста
ходил кто-то другой. Вполне возможно, это был журналист.
- Журналист? - Глеб насторожился.
- Ты же знаешь, они люди досужие. В милицию-то информация об убийстве попала,
Софья Сигизмундовна Баратынская, соседка эта, позвонила им сразу же, буквально через
пять минут. Так что милиция знала, что в подъезде дома кто-то убит. Естественно, могли об
этом узнать и журналисты.
- А сразу после убийства журналисты появились?
- Нет, из них никого не было, - уверенно ответил Потапчук. - Мои люди приехали
сразу вслед за милицией и все дело взяли в свои руки. Сработано было оперативно, если,
конечно, можно так говорить, потеряв человека. Офицер он был толковый.., сам вызвался
подменить Кленова, сам предложил.
- Обидно, - вздохнул Глеб, а мозг его уже напряженно заработал. - Знаете, Федор
Филиппович, если бы этот монтер и был убийцей, он бы не стал возвращаться, это
исключено.
- Почему?
- Если вы говорите, что майор Грязнов был убит выстрелом в голову, профессионал
уже не сомневался бы в самом факте смерти. Он и делает этот выстрел для того, чтобы
наверняка поставить точку. Зачем ему ходить и расспрашивать соседей о том, что он видел
собственными глазами и о том, что сделал собственными руками? Если, конечно, убийца не
сумасшедший. Но судя по всему, сработано было лихо. А не может быть, что это случайное
совпадение, кого-то с кем-то попутали? Может, он это и выяснял?
- Да, была у меня и такая мысль. Я проверил всех жильцов дома, не только этого
подъезда. Люди там живут скромные, бизнесменов нет, все больше пенсионеры, убивать их
не имеет смысла, тем более, с помощью киллера-профессионала.
Глеб покачал головой.
- Вот и выходит, - заключил Потапчук, - что проверял заказчик. Вполне возможно,
появился в подъезде сам, но может быть, послал кого-нибудь из своих.
- А соседка в здравом уме, с хорошей памятью?
- Вполне, - сказал Потапчук, - хотя вздорная баба, нервная. Но у нес, насколько я мог
понять, нелады с мужем. Так бывает, Глеб Петрович. Живут два человека почти сто лет
вместе, а потом вдруг начинают есть друг друга поедом. И самое главное - настолько
сжились, что и разойтись-то не могут. Это как руку отрезать или ногу: слишком болезненно.
- А почему она позвонила? Связист вызвал у нее какие-то подозрения?
- Знаешь, Глеб Петрович, подозрительной женщине показалась только одна деталь: он
починил ей телефон и не взял за это денег. Скажи мне, ты видел когда-нибудь такого
связиста или сантехника, чтобы он за завернутую гайку или за смененную прокладку не
потребовал бутылку или на бутылку?
- Да, в этой категории исключений почти не бывает. Разве только если хозяйка
квартиры - симпатичная женщина, с которой можно переспать или хотя бы полюбезничать.
Но, насколько я понимаю, эта дама не первой молодости и таких симпатий у связиста
вызвать не могла. Какого он возраста?
- Не более сорока, высокий, крепкого телосложения, ростом не меньше, чем метр
восемьдесят пять - метр девяносто, так определила соседка.
- Она его сантиметром измерила, что ли?
- Нет, - генерал улыбнулся, может, впервые за весь вечер, - он с табурета достал до
распределительного щитка, даже не встав на цыпочки.
- Наблюдательная...
- Я хочу, чтобы ты этим делом занялся.
- А как Кленов? - спросил Сиверов.
- Мы его охраняем, бережем, как зеницу ока.
- Он-то хоть знает, что "его" убили?
- А зачем? Не знает, естественно.
- И вы, Федор Филиппович, думаете, если спецслужбы решили человека убрать, то они
до него не доберутся?
- Это сделать сложно, почти невозможно.
- Невозможного в таких делах, Федор Филиппович, не бывает, я могу сказать вам это
наверняка.
- Я понимаю тебя. Поставь тебе такую задачу, ты бы справился?
Глеб пожал плечами:
- Давайте попробуем.
Генерал горько улыбнулся, понимая, что в словах Сиверова очень большая доля
неприятной правды: если всесильная спецслужба захочет человека убрать, то рано или
поздно это будет сделано.
А Глеб продолжил:
- Вокруг Кленова, насколько я понимаю, живые люди, причем их много.
Потапчук не стал уточнять число сотрудников лаборатории, лишь вспомнил, что
непосредственно контактируют с Кленовым сорок два человека.
- У сотрудников есть дети, многие хотят денег.
Кленова могут отравить, могут столкнуть в лестничный пролет... Вообще, можно
сделать ой как много!
- Я понимаю, к чему ты клонишь.
- Вот и прекрасно.
- Так ты полагаешь, защитить Кленова невозможно?
- Полагаю, да. Можно лишь оттянуть на некоторое время развязку.
Генерал Потапчук принялся рассуждать дальше:
- Насколько я понимаю, если сейчас информация о том, что Кленов жив, станет
известна ЦРУ, то попытки устранить ученого возобновятся. Мы следим за всеми агентами,
которые находятся в поле нашего зрения, которые так или иначе пытались выйти на Кленова.
Вроде бы пока они поверили, что ученый мертв...
Разговор генерала с секретным агентом длился уже больше двух часов. Глеб с головой
ушел в работу, он лишь изредка прерывал генерала, задавая вопросы. Потапчук понимал,
что, если Сиверов о чем-то спрашивает, значит это ему необходимо, и обстоятельно, почти
ничего не скрывая, объяснял. Глеб сосредоточенно кивал.
Они вдвоем выпили уже два литра кофе, крепкого, без сахара. Генерал курил, извлекая
из пачки одну сигарету за другой. И именно в эти моменты, когда генерал подносил огонь к
сигарете, Глеб задавал вопросы.
- У меня такое впечатление, - устало произнес Потапчук, - что я на допросе, а ты, Глеб
Петрович, проницательный следователь-садист, от которого ничего невозможно скрыть.
Глеб принужденно улыбнулся:
- Но вы же понимаете, Федор Филиппович, тут одно слово, одна мелкая деталь могут
повлиять.
- Да, я понимаю, поэтому и пытаюсь ответить тебе так, чтобы больше вопросов не
возникало.
- Кто еще занимается этим делом?
- В курсе всего несколько человек, остальные знают лишь детали, частности.
Руководит всей операцией, - тут генерал поморщился, - человек из президентского
окружения. Из Совета безопасности. Он мужик толковый, но не очень опытный, не
оперативник. Он как бы осуществляет общее руководство, а практическая часть лежит на
мне.
- Везет вам, - сказал Глеб.
- Да уж, не говори, везет как утопленнику. Честно признаться, у меня вся надежда на
тебя.
- Слабая надежда...
Глеб как любой опытный человек не любил ничего обещать, давать гарантии. Генерал
это знал, поэтому отнесся к замечанию Сиверова спокойно, понимая, что тот по большому
счету прав.
- Знаете что, Федор Филиппович, было бы хорошо, если бы вы эту Софью
Сигизмундовну Баратынскую... - генерала удивило, что Сиверов запомнил имя и фамилию
соседки Кленова, за весь разговор произнесенные всего один раз, и то скороговоркой, -
предупредили, что сегодня придет ваш человек, Федор Молчанов, офицер ФСБ, то есть - я.
- Ну, это я могу сделать прямо сейчас. Правда, звонить буду не я, пусть с ней свяжется
полковник.
- Это на ваше усмотрение, - пожал плечами Глеб, выливая в чашку остатки кофе.
Генерал пошел в прихожую и вернулся с мобильным телефоном в руке.
- Так ты что, точно, Глеб Петрович, решил заняться этим прямо сейчас? Не откладывая
до утра?
- Думаю, лучше идти по горячим следам. Больше шансов. Пройдет еще ночь, а за
двенадцать часов многое может измениться.
- Да, ты прав, - сказал генерал, глядя на своего агента почти с отеческой нежностью.
Он быстро связался по телефону с одним из своих подчиненных и отдал распоряжение,
чтобы тот тотчас после звонка Софье Сигизмундовне Баратынской перезвонил на его номер.
Потом опустился в кресло и принялся тереть виски ладонями.
- Федор Филиппович, вам хорошо было бы сегодня выспаться, хотя бы часов
пять-шесть.
- Я бы и рад, но думаю, спать не придется, слишком большие силы задействованы во
всей этой операции. Я даже уверен, что против нас действует не только ЦРУ, возможно, они
подключили и англичан, и французов, и немцев. Сейчас информация проверяется, но
оживление всех спецслужб иностранных государств у нас в Москве, а также в России
налицо. Мы делаем все, что в наших силах. На ноги поднято такое количество людей, что ты,
Глеб, даже представить не можешь.
- Почему не могу? Представляю.
Генерал опять закурил.
- Вы много курите, - заметил Глеб.
- Голова трещит. Кофе и сигареты - только ими и спасаюсь. Как-никак третьи сутки
без сна, это ты верно подметил.
Глеб посмотрел на часы - было без четырех минут девять.
Зазвонил телефон. Генерал взял трубку.
- Да...
- Хорошо, спасибо. Как наш подопечный?
- Работает, в такой поздний час? А, да, я же забыл, он фанатик, может работать
двадцать четыре часа в сутки. Лаборатория пустая?
- Спасибо, полковник, я скоро буду в управлении.
Все встречи и совещания только по этому делу.
- Да-да, все остальные отменить. Скажите моим помощникам.
Генерал поднялся.
- Я, Глеб Петрович, сейчас буду в управлении, затем отправлюсь в НИИ. Но по
телефону меня всегда найдешь. Если возникнут проблемы, вопросы, звони, я к твоим
услугам.
- До утра звонить не стану, вам надо поспать хоть немного, Федор Филиппович,
иначе...
- Ладно, Глеб, хватит, ты как моя жена, она тоже вечно твердит, что сон - это эликсир
молодости, чем больше спишь, тем моложе выглядишь.
- А вы? - усмехнулся Глеб.
- Я ей отвечаю, по моему разумению, правильно: чем больше будешь спать, тем
быстрее молодость уйдет и тем быстрее приблизишься к старости.
- Есть логика, генерал, в ваших словах. Но в словах вашей супруги, на мой взгляд,
больше правды и больше мудрости, тем более, она заботится о вашем здоровье.
- Да ну вас всех к черту! - генерал Потапчук, может быть впервые за весь этот вечер, а
может, и за последние трое суток рассмеялся.
- А вот смех, Федор Филиппович, точно продлевает и жизнь, и молодость!
- Все, иди, - сказал генерал, крепко пожимая Глебу руку, - иди с Богом, звони в любое
время.
- Я же сказал, звонить до утра не стану.
Глеб спустился во двор, взглянул на окна квартиры - на узкую, толщиной в спичечный
коробок щель. Между тяжелыми шторами бил яркий свет, и Глеб даже заметил, как на
несколько секунд к окну подошел генерал.
"Да, выглядит Потапчук ни к черту", - покачал головой Глеб.
Не доверять Потапчуку у Слепого оснований не было, ведь тот, как правило, не вводил
его в заблуждение. Иногда, правда, не говорил всего до конца, но только в тех случаях, когда
речь шла о секретах, выходивших за рамки его компетенции... Уже сидя в машине, Сиверов
подумал: если такие силы сцепились между собой, то будет много крови, многих
недосчитаются и наши спецслужбы, и их.
Но это жизнь, без этой борьбы представить противостояние двух государств
невозможно. Каждый надеется выиграть, каждый вкладывает в игру весь свой опыт,
понимая, что выигравший получит очень много.
"И если этим делом занимаются люди из Совета безопасности, - размышлял Глеб, - то
дело действительно очень и очень серьезное".
Глава 10
До Спасо-Андроникова монастыря, рядом с которым находился дом, где совершили
покушение на доктора Кленова, было не очень далеко. И уже в половине десятого Глеб
звонил в квартиру Баратынских.
- Добрый вечер, Софья Сигизмундовна, - произнес Глеб. - Вы, конечно, меня извините
за столь позднее вторжение, но я хотел бы с вами поговорить. Вас предупредили, что я
приеду?
- Конечно, конечно, я понимаю, дело серьезное...
Как-никак, человека убили.
- Да, случается. Меня зовут Федор.
- Извините, а по отчеству?
- Федор Молчанов, - повторил Глеб и улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.
Отчества он обычно не называл: это располагало к непринужденному разговору, как бы
приближая его к собеседнику.
Софья Сигизмундовна, впустив Глеба в квартиру, покосилась в нерешительности на
дверь комнаты мужа:
"Та комната все-таки когда-то была гостиной, в ней следовало бы принять гостя, тем
более, такого приятного мужчину".
Он обворожил пожилую женщину с первых слов.
Она постучала в дверь обручальным кольцом.
- Павел Павлович, у нас гость.
- А, да-да, иду, - в двери появился пожилой мужчина.
Он, как и жена, был одет подобающим образом. Рубашка, отутюженные брюки,
широкие подтяжки, а на ногах не стоптанные комнатные тапки, а начищенные туфли. Софья
Сигизмундовна даже удивилась: давно она не видела мужа таким разодетым. В руках Павел
Павлович Баратынский держал книгу. Он походил на литературного критика, которого
застали врасплох, оторвав от работы.
- Павел Павлович, - подавая руку, произнес хозяин квартиры.
- Федор Молчанов, - представился Глеб.
- Этой мой муж, - немного странным голосом, словно бы не веря в то, что говорит,
произнесла Софья Сигизмундовна. - Павел, может, мы сядем в твоей комнате?
- Пожалуйста.
Софью Сигизмундовну ждал еще один сюрприз: хотя полковник позвонил им всего
лишь полчаса тому назад, комната была убрана, все вещи стояли на своих местах. О том, что
окно грязное, знала только хозяйка: темно-зеленые шторы были плотно задернуты.
- Проходите, присаживайтесь, вот здесь вам будет удобно.
Глебу предложили сесть за квадратным столом у окна. На столе стояла ваза с
выгравированной дарственной надписью. Как Глеб успел прочесть, вазу подарили хозяину
квартиры по случаю ухода на пенсию.
- Так что вас интересует?..
Сиверов на несколько мгновений задумался, прикидывая, с чего бы начать разговор с
хозяином квартиры.
В беседах он предпочитал экспромты.
- А знаете что, Софья Сигизмундовна и Павел Павлович, расскажите мне лучше все по
порядку.
- О чем?
- Да о том вечере, когда вы стали свидетелями убийства человека в вашем подъезде.
- А что здесь рассказывать? - Софья Сигизмундовна улыбнулась: ей было приятно
побеседовать с таким обаятельным мужчиной, и даже тема разговора не могла сломить се
настроение. - Я вышла на лестницу, у нас телефон испортился, хотела позвонить от
соседей...
- От Кленова, что ли?
- Нет, этажом ниже, там наша хорошая знакомая живет. Мы вообще с Павлом
Павловичем живем в этом доме уже тридцать лет, всех знаем, поэтому, если что, у нас в
подъезде можно без церемоний - одолжить картошки, хлеба, если не успел купить... А если
заболел, соседи таблетками могут выручить. В общем, здесь все друг друга знают. За
последние пять лет никто из жильцов в нашем подъезде не поменялся, правда, молодые
уехали, остались вот такие пенсионеры, как мы с Павлом Павловичем.
- Ты тут рассказывай, Софья, - вмешался Павел Павлович понимая, что к щебетанию
жены ему добавить нечего, - а я пойду поставлю чайку.
- Да, да, Павел, будь так любезен, - немного суетливо согласилась Софья
Сигизмундовна.
Павел Павлович поднялся, положил книгу на полку и направился в кухню. Послышался
шум воды, звяканье чайника о плиту. Павел Павлович понял, что у них в доме не найти трех
ходовых одинаковых чашек, чтобы подать чай по-пристойному. Вот разве что достать
большой сервиз, которым пользовались, может быть, раза два: когда переехали в эту
квартиру и когда он уходил на пенсию.
"Ладно, чайник закипит, а там посмотрю. Не стоит все-таки заходить в комнату к
Софье без ее ведома, тем более, доставать сервиз, который, как мы договорились,
принадлежит ей".
От этой мысли Павел Павлович почувствовал, как вновь закипает в нем злость на жену;
даже ее голос, доносившийся из комнаты, показался ему каким-то неискренним и
противным. Она рассказывала о дне, когда в их подъезде застрелили человека, ни словом не
обмолвившись о ссоре, как будто начисто о ней забыла, хотя Павлу Павловичу тот день
запомнился именно руганью с женой. Такой бурной ссоры между ними не случалось давно.
Обычно в таких случаях Павел Павлович начинал вспоминать о Софье Сигизмундовне все
самое неприятное, словно специально подзуживал себя, разжигая ненависть.
"В комнате у себя я прибрался, чистота, ни пылинки на полке, ни волоска на полу. А
она чем занималась? Знала, человек чужой придет... В коридоре пол вытерла, а вот на кухне
постоишь минуту на месте - к линолеуму прилипнешь. Вот так грязь по квартире и
разносится. А в туалет и зайти, наверное, страшно".
Хоть ему и не надо было наведываться в туалет, но он заспешил туда, чтобы
предупредить позор, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Туалет, против его ожиданий,
оказался чист, сиял, словно его сбрызнули лаком. Но и тут Павел Павлович нашел к чему
придраться: вместо туалетной бумаги лежали криво порезанные ножницами белые листы.
"Мой запас, на котором я печатаю! Не могла сама купить!"
На кухне уже начинал посвистывать чайник, и Павел Павлович взялся за заварник.
Общей заварки у них в доме не водилось, и Баратынский стал размышлять, засыпать свою
заварку или сэкономить, разорить жену.
Но прежде, чем засыпать, следовало избавиться от старой заварки, которой накопилось
в чайнике на два пальца. Выливать в умывальник - можно забить канализацию, потом
возись, прочищай. Работы по дому Баратынский не любил, считал себя выше этих
низменных материй. Он открыл шкафчик под мойкой и увидел, что ведро с мусором
полным-полно, примостить что-то сверху уже невозможно.
"Вот же, с тех пор, как мы поругались, она не удосужилась даже ведро вынести, хотя ее
мусора там больше, чем моего. Моя жизнь почти безотходна, а она вроде бы ни черта и не
покупает, а вечно полное ведро всякой гадости! Пакеты, крышки какие-то, флаконы...
Ничего, гость уйдет, я ей все выскажу! - и он точно вспомнил, что прошлый раз ведро
выносил сам. - Значит, теперь ее очередь".
Мусорное ведро было единственным не поделенным между супругами имуществом. И
теперь уже не сомневаясь, Павел Павлович засыпал в чайник заварку жены, причем так
щедро, как никогда не засыпал для себя.
Все это время Софья Сигизмундовна тараторила без умолку. Глеб Сиверов узнал много
интересного о соседях, хотя толку пока было мало. Ничего, за что можно было бы
зацепиться, он так и не услышал. Но Сиверов особо не перебивал словоохотливую женщину,
он лишь старательно фильтровал то, что она ему рассказывала, понимая, что обязательно
где-нибудь да проскочит зерно информации. Глеб даже придумал для себя сравнение:
"Я словно кит, фильтрующий планктон. Пусть пройдут тонны воды, но хоть что-то же
останется!
Я сейчас как решето в руках золотоискателя: мою, мою, бросаю, высыпаю и все жду,
пока блеснет крупинка золота. А ну как порода пустая?"
- ., и вот я открыла дверь. Смотрю, а Виктор Павлович лежит. Сперва хотела назад
вернуться, подумала, пьян, наверное. У мужчин же, вы знаете, это бывает... - Софья
Сигизмундовна прикусила язык, вспомнив, что перед ней тоже мужчина. - А потом
вспомнила, никогда за Кленовым такого не водилось. А вдруг сердце? Знаете, Федор, за все
время, что мы здесь живем, я его ни разу выпивши не видела, ни в молодости, ни теперь...
Глеб в уме прикинул:
"Если они живут здесь тридцать лет, то действительно знали доктора Кленова совсем
молодым..."
- .. Бросилась вниз. Тут как увидела, глаза одного нет, дырка в голове, кровь, очки
вдребезги... Я в крик, мужа звать. И знаете, самое странное, я кричу, а в подъезде тишина,
хоть бы одна дверь открылась. Только внизу хлопнуло, там у нас замок кодовый. Может, кто
был в подъезде, да услышал мой крик и убежал.
Вот ведь какие люди, помочь боятся! А муж говорит, это и был убийца, скорее всего.
- Да, я так думаю, - подтвердил Павел Павлович - он как раз вернулся из кухни и
стоял, прислонясь к дверному косяку и глядя в глаза гостю.
- А шаги вы хоть слышали?
- Шаги? - задумалась Софья Сигизмундовна.
- Ну как же, вы открыли дверь, вышли на площадку и если кто-то спускался к выходу,
то должны были слышать его шаги. Подъезд у вас старый, гулкий...
Софья Сигизмундовна сидела, зажмурив глаза, пытаясь припомнить, слышала она
что-нибудь или нет.
Вспомнила абсолютно точно, в подъезде царила полная тишина.
- Нет, шагов я не слышала. - И тут она прикрыла рот рукой. - Так значит, это и впрямь
убийца у двери стоял?
- Может быть.
Ничего такого, за что можно было бы зацепиться, не прозвучало. Но женщина уже
разговорилась, в деталях вспомнила тот злополучный день, жила в нем, раз могла мысленно
вернуться туда и вспомнить то, на что тогда не обратила внимания.
"Самое время", - решил Глеб - он всегда чувствовал, когда следует задать вопрос,
который тебя интересует, так, чтобы вопрос этот показался собеседнику пустяковым: только
тогда он ответит на него честно, легко вспомнит как и что было.
- Телефончик, как я понимаю, вам починили?
- Да, на следующий день, - оживилась Баратынская. - Мне повезло. Муж-то мой, какой
из него мастер, просто скрутил провода. Хрипело там в трубке, трещало, куда-нибудь
дозвониться - невозможно. А назавтра иду я из магазина, а тут он с чемоданчиком, словно
сам Бог мне его послал.
- Где же вы его встретили, на крыльце или в подъезде?
- На крыльце. Сразу поняла, что телефонный мастер, провода разноцветные из
чемоданчика торчат, спецовка... Хотя даже не чемоданчик, а ящик с двумя ручками,
самодельный, железный.
- Наблюдательная вы, Софья Сигизмундовна.
- Ой, знаете, раньше я любую мелочь запоминала.
Теперь уже не то, хотя на склероз не жалуюсь.
- А этот мастер молодой был?
- Молодой, - понятие "молодой" в устах Софьи Сигизмундовны могло колебаться от
двадцати до пятидесяти. - Я думаю, немного моложе вас, но повыше, в плечах пошире. На
спортсмена похож, а может, и есть спортсмен. Волосы у него еще такие светлые, чуть-чуть
вьющиеся. У моего мужа такие в молодости были, - Баратынская говорила о Павле
Павловиче так, будто его сейчас не было вместе с ними.
После упоминания цвета волос, Глеб машинально глянул на Баратынского, но тот был
лыс как колено.
Хозяин улыбнулся, провел ладонью по голове, словно приглаживал несуществующие
волосы.
- Знаете ли, молодой человек, возраст - дело такое... Одно исчезает, другое
появляется. Вот видите, - и он хлопнул ладонью по довольно внушительному брюшку, -
кудри пропали, а живот вырос. До тридцати лет я весил шестьдесят три килограмма, теперь
же, говорить стыдно, - девяносто три тяну.
- Такой приятный молодой человек... Обычно монтеры неразговорчивые,
поздороваешься, и то тебе не ответит, а тут сразу помочь согласился...
Глеб усмехнулся. Он уже понял, что Софья Сигизмундовна из той породы женщин,
которым вопросы задавать не нужно, только слушай, и они все выболтают. Главное - иметь
время на это.
- Пришел, починил.
- Вы ему инструменты какие-нибудь давали?
- Зачем? У него все с собой было.
"Если бы дали хоть отвертку, на ней могли бы остаться отпечатки пальцев, - с досадой
подумал Сиверов. - Но в этом доме к инструментам, наверное, годами не прикасаются".
- Можно посмотреть его работу?
- Пожалуйста.
Сиверова провели в прихожую, постелили газету на пол, когда он стал на одно колено,
чтобы получше рассмотреть разъем.
Павел Павлович с недобрым смешком поинтересовался:
- Что, микрофон, ищете?
Глеб не ответил. Он внимательно осмотрел разъем.
Тот был тщательно протерт.
- Он очень аккуратный был, сделал и протер тряпочкой, а потом пошел руки мыть.
"Вот же черт!" - думал Глеб.
- Чай совсем остынет! - вмешался хозяин.
- А... - вспомнила Софья Сигизмундовна, но Павел Павлович уже не стал слушать, что
она говорит, пошел на кухню.
- Вы что-то вспомнили? - поспешно спросил Сиверов.
- Я ему еще чаю хотела предложить, уже поставила, закипятила, даже заварила, хотела
печеньем угостить.
"Твикса", правда, как в рекламе, у меня не водится, но заварка хорошая, индийская, -
Софья Сигизмундовна втянула носом воздух и по запаху поняла, что муж воспользовался ее
запасами.
Но вечер был хорош, собеседник внимательно ее слушал, а такое случается не часто...
Обычно люди не умеют слушать, а тут мало того, что слушали, да еще и восхищались ее
памятью, наблюдательностью.
- Так вот, от чая он отказался, даже к чашке не притронулся.
"Еще бы, - подумал Глеб, - что он - дурак, оставлять отпечатки пальцев, не станешь
же работать в квартире в перчатках?"
- А вот воды попросил кипяченой, - продолжала Софья Сигизмундовна. - У нас всегда
в холодильнике стоит ку
...Закладка в соц.сетях
