Жанр: Боевик
(Инструктор Спецназа ГРУ 1-10)
...ываясь смотрел со
скучающим видом в окошко, скользя взглядом по серой полосе обочины.
Наконец, машина сбавила ход и осторожно сползла с шоссе на укатанную
скользкую грунтовку.
Впереди показался поселок. Сорокин шофера не торопил. Знай он, что чуть
более получаса назад по этой самой дороге бодро шагал Лямин, он вел бы себя подругому,
но в том-то и заключается главная прелесть "вонючки", что никто и
никогда ничего не знает наперед и часто нарывается на выговор с понижением в
должности, а то и на пулю. Тем не менее, полковника терзало странное нетерпение,
и водитель, прекрасно изучивший повадки своего шефа, стал понемногу разгонять
автомобиль на скользкой дороге.
Беспорядочное нагромождение разнообразных архитектурных стилей постепенно
вырастало перед капотом "волги", становясь различимым в мельчайших подробностях.
Шофер, не отрывая рук от баранки, указал гладко выбритым подбородком на
прозрачный дымок, картинно вившийся над одной из крыш, и вопросительно взглянул
на полковника. Он вообще предпочитал обходиться без слов, что среди шоферов, по
наблюдениям Сорокина, было огромной редкостью. Полковник очень ценил в своем
водителе это редкое качество и всячески его поощрял, хотя тот в поощрении не
нуждался - он был "вещью в себе", и совратить его с пути истинного было не такто
просто. Поэтому Сорокин просто утвердительно кивнул.
Судя по всему, это была именно та дача, на которую они хотели попасть.
Через несколько минут автомобиль осторожно затормозил в тупике, которым
кончалась укатанная дорога. Полковник первым выскочил из машины и решительно
толкнул приоткрытую калитку, на ходу расстегивая клапан кобуры и чувствуя, как в
затылок дышит нетерпеливый Аверин. Так и казалось, что вот сейчас он оттолкнет
начальство с расчищенной дорожки прямо в ноздреватый сугроб и с криком "А ну,
дай я!" устремится к крыльцу. Впрочем, на этот раз горячий капитан не стал
нарушать субординацию, а может быть, просто не успел, потому что покрытая
светлым прозрачным лаком дверь дачи вдруг распахнулась, и на крыльцо, лениво
ковыряя в зубах какой-то щепочкой, неторопливо вышел рослый мужчина лет сорока,
одетый в штатское, с черной коробочкой мобильного телефона в руке. Окинув
прибывших безразличным взглядом, он что-то негромко проговорил в телефон,
выслушал, кивая головой в ответ, закрыл крышку-микрофон и неторопливо спрятал
телефон в карман.
- Как есть, вонючка, - тихо, но вполне отчетливо произнес за спиной у
Сорокина Аверин.
Полковник вынужден был признать его правоту.
Человек на крыльце не был Николаем Зверевым, зато без помощи импортной
оптики за версту было видно, кем этот человек БЫЛ. Это было видно по спокойному
сытому лицу с печатью власти над низшими и посвященное(tm) в нечистые секреты
высших, по тому, как он стоял и двигался.., да кто его знает, по каким ещё
признакам, но гэбэшника старой закваски полковник Сорокин опознал бы и в негре.
Сорокин понял, что момент передачи дела наступил.
Тем не менее, игру надо было доигрывать, и он уверенно двинулся к крыльцу,
одной рукой высвобождая из кобуры пистолет, а другой, извлекая из кармана
служебное удостоверение.
- Милиция, - стараясь говорить спокойно, произнес он. - Прошу предъявить
документы.
- Кончай балаган, полковник, - лениво отозвался человек на крыльце. - Ведь
все же ясно, так на кой черт тебе мои документы?
- Вот ведь сука, - пробормотал позади Аверин. - А вот шлепнуть его за
оказание сопротивления, и вся недолга.
Теперь Сорокин узнал того, кто стоял на крыльце. Это был майор
госбезопасности Круглов, с которым извилистая ментовская судьба свела полковника
несколько лет назад.
- Что это значит, майор? - спросил он, пряча удостоверение обратно в
карман, но не торопясь убирать пистолет. - Я здесь по делу об убийстве, а у
тебя, между прочим, на лбу не написано, что ты до сих пор работаешь в органах.
Так что предъяви-ка документы, пока тебе не предъявили что-нибудь ещё и объясни,
что ты здесь делаешь.
- Ковбой, - покачал головой Круглов. - А тебе не кажется, полковник, что
ты слегка превышаешь свои полномочия? И, может быть, даже не слегка?
По старой дружбе я готов объяснить тебе, что я здесь делаю, но уж никак не
при твоих подчиненных.
- Ясно, ясно, - буркнул Сорокин, пряча пистолет. Позади протяжно, с явным
разочарованием вздохнул Аверин.
- В машину, - приказал своим людям Сорокин и поднялся на крыльцо.
- Так-то лучше, полковник, - дружелюбно сказал Круглов. - У вас своя
работа, у нас - своя.
- Документы покажи, - стараясь не цедить слова сквозь зубы, сказал
полковник.
Майор с готовностью продемонстрировал ему свои документы, оказавшиеся, как
и следовало ожидать, в полном порядке, и с насмешливой галантностью указал на
дверь, приглашая в дом.
Полковник вошел, настороженно оглядываясь и в любую минуту ожидая подвоха
- в том, что какой-то подвох существует, он не сомневался.
- Покурим? - предложил Круглов, указывая на стоящие возле камина удобные
кресла и по-хозяйски опускаясь в одно из них.
- Покурим, - согласился Сорокин, садясь напротив.
Они закурили, и Круглов, отчего-то покрутив головой, начал свой рассказ.
- Вы молодцы, полковник, - начал он, - что так быстро вышли на этого
Зверева. Дело в том, что в данный момент я курирую по линии своего ведомства
этот самый заводишко - ну там, утечка информации, режим секретности и прочее
никому не интересное дерьмо. В общем, должность, признаться тебе, не бей
лежачего. И тут вдруг обнаруживается... - он сделал паузу, чтобы раскурить
потухшую сигарету, - обнаруживается, что с заводика моего происходит утечка
стратегического сырья. Ах ты, еж твою двадцать! Я туда, я сюда - ни хрена не
пойму!
- Ну, это дело обычное, - ровным тоном произнес полковник, с деланым
безразличием глядя в подшитый импортной вагонкой потолок и пуская аккуратные
колечки дыма.
Круглов искоса, с подозрением глянул на него и продолжил:
- На поверку оказалось отвратнейшее дело.
Группа.
Можешь себе представить такое: на оборонном заводе - и вдруг группа
расхитителей! Поначалу работали на пару: этот самый Зверев и вохровец с
проходной. Потом показалось им, что мало выносят, втянули в это дело начальника
смены.., как его...
- Сивцова, - подсказал Сорокин.
- Вот, вот, именно. Только Сивцов этот со временем испугался и хотел на
попятный, да дружки не пустили. Он тогда возьми и черкни мне письмецо: так, мол,
и так, прошу прекратить.., ну, ты знаешь, чего в этих заявлениях пишут. А меня,
как на грех, в городе не было. Приезжаю сегодня утром - мать честная!
Дело-то мое само собой раскрылось! Письмо Сивцова у меня на столе, автор
письмеца в морге, Зверев в бегах, а на хвосте у него доблестная столичная
ментура с сиренами и мигалками. То есть, я так понимаю, что Сивцова эти братьяразбойники
пришили либо за то, что стуканул, либо просто на всякий пожарный
случай - потому, что веры ему больше не было.
- Слушай, майор, - сказал Сорокин, - это все очень интересно, не спорю,
только давай-ка ближе к делу.
- Да дела-то никакого и нет, - сказал Круглов. - По крайней мере, у тебя,
полковник. Дело это наше, поскольку заводик номерной - режим секретности...
Впрочем, об этом я тебе уже, кажется, говорил. Сейчас сюда приедут наши люди,
проведем обыск - все чин по чину...
- Тут есть два момента, - возразил Сорокин, - которые подлежат обсуждению.
Во-первых, я что-то не пойму, с чего это ты так разговорился...
- Исключительно из дружеского расположения, - живо откликнулся майор. - И
потом, я ведь тебя знаю, ты болтать не станешь. Тебе ведь кое-что известно про
этот заводик, разве нет?
- Нет, - безразличным тоном ответил Сорокин, внутренне вздрогнув - он-то
был уверен, что о его осведомленности в этом вопросе не знает ни одна живая
душа.
- Ну, на нет и суда нет, - покладисто согласился Круглов. - А второй
момент какой?
- А второй момент такой, - сказал Сорокин, подаваясь вперед, - что
совершено убийство, которое я расследую. По моим данным, убийца скрывается
здесь.
- Ну, во-первых, ты уже ничего не расследуешь, - небрежно отмахнулся
майор, - если не веришь, можешь позвонить своему начальству. А во-вторых,
арестовывать тебе тоже некого. Повесился твой убийца. Часа, наверное, не прошло,
как повесился. Не пойму только, зачем ты впереди себя этого пацана послал? Ты же
старый сыскарь, ну разве ж так можно?
- Погоди, - холодея от нехорошего предчувствия, остановил его полковник. -
Как повесился?
Какого пацана?..
- Повесился обыкновенно - за шею. А пацан...
Лейтенант Лямин Виктор Сергеевич разве не твой орел?
Гэбэшник небрежно вынул из нагрудного кармана красную книжечку и протянул
её Сорокину.
Полковник развернул её вдруг потерявшими всякую чувствительность руками и
увидел, что это удостоверение Лямина. Еще он увидел, что уголок удостоверения
запачкан свежей кровью.
- Что с Ляминым? - чужим голосом спросил он.
- Уже ничего, - пожал плечами Круглов. - Жаль парнишку. Три пули почти в
упор. Умер, похоже, сразу. Там, на кухне, - добавил он, видя, что Сорокин
поднялся.
Сорокин шагнул в кухню и сразу увидел Лямина, навзничь распростертого в
луже собственной крови под лестницей, которая вела на чердак. Лейтенант все ещё
сжимал в руке свой бесполезный "Макаров". Поодаль валялся ещё один пистолет -
похоже, это был "ТТ".
- Орудие убийства, - пояснил неслышно вошедший следом Круглов, легонько
поддевая пистолет носком ботинка. - Этот гад, похоже, прятался на чердаке, а
когда твой человек туда полез... В общем, я опоздал самую малость. На полчасика бы
раньше...
А так он успел ускользнуть. Пошел в соседнюю комнату, петельку соорудил...
Сорокин почти не слышал его. Подойдя к Лямину, он присел на корточки и
пощупал пульс на шее.
Пульса не было, но тело было ещё теплым - лейтенант умер совсем недавно.
- Как же это ты, сынок? - тихо спросил Сорокин и повернулся к Круглову. -
Зверев где?
Вслед за неумолкающим майором он прошел в помещение, где висел бывший
слесарь оборонного завода. На полу под ним поблескивала небольшая лужица, в
стороне кверху ножками валялась отброшенная табуретка, похожая на дохлую собаку.
Сорокин бросил равнодушный взгляд в перекошенное почерневшее лицо, машинально
дотронулся до безвольно свисающей руки повешенного и вздрогнул - рука эта была
намного холоднее, чем кожа Лямина, умершего, по словам Круглова, на добрых
полчаса раньше. Полковник перевел взгляд на гэбэшника, перехватил его колючий
взгляд.
- Интересная история, - хрипло сказал полковник. - Прямо Агата Кристи.
- Да, - медленно проговорил Круглов, не отводя от Сорокина странного
взгляда, - история что надо.
Ты бы уезжал отсюда, полковник. Добром тебя прошу!
- А это ты видел? - спросил Сорокин, показывая майору круглое окошечко в
вечную жизнь, расположенное на дульном срезе своего служебного пистолета. - Ты
арестован по подозрению в убийстве работника милиции. Так что добром тебя прошу:
положи руки на затылок и встань лицом к стене, не то на совести Зверева окажется
ещё один труп!
Рассказывать сказки я умею не хуже тебя, так что шевелись-ка поживее!
- Попей холодной водички, полковник, - посоветовал Круглов, - приди в
себя. Что ты несешь?
Однако Сорокин уже полностью овладел собой и теперь отчетливо видел
панику, прыгавшую в глазах попавшегося гэбэшника. Было совершенно очевидно, что
никакие подкрепления к нему не прибудут, что действовал он на свой страх и риск
и вполне закономерно засыпался, поскольку слишком много о себе возомнил. Так что
Сорокин, не тратя слов, энергично шевельнул стволом пистолета.
- Совсем ошалел, - пробормотал Круглов, но к стене все же повернулся и дал
себя обыскать.
Помимо документов, пистолета, связки ключей и пружинного ножа, полковник
обнаружил в левом заднем кармане джинсов майора проволочную удавку с удобными
деревянными ручками. Защелкнув на запястьях Круглова стальные браслеты
наручников, Сорокин вывел майора на крыльцо и сдал с рук на руки подоспевшей
опергруппе.
Он пробыл на даче Зверева ещё три с половиной часа и осмотрел все до
конца. При его участии из тайника под полом дачи были извлечены двадцать пять
килограммов чистого вольфрама. По всей видимости, это самое стратегическое
сырье, которое было похищено с завода. В извлечении из петли тела преступного
слесаря полковник участия не принимал, но судебные медики подтвердили его
догадку: на шее повешенного была не одна, а две странгуляционные борозды, что
яснее всяких слов свидетельствовало о том, что Зверев был повешен уже мертвым.
Моча на полу отличалась по составу от той, которой были пропитаны брюки убитого;
вдобавок ко всему, на "ТТ", из которого был застрелен Лямин, не оказалось ни
одного отпечатка пальцев, что было странно, если учесть, что Зверев повесился
через несколько минут после того, как убил Лямина.
Еще находясь на даче, Сорокин получил сообщение о том, что вохровец,
дежуривший на проходной в ночь убийства Сивцова, попал под машину и от
полученных травм скончался на месте. Водителя сбившего его автомобиля найти не
удалось.
В общем, дело можно было считать закрытым, и оно было закрыто. Через месяц
майор госбезопасности Круглов был освобожден из-под стражи ввиду отсутствия
состава преступления.
Полковник Сорокин получил устный выговор от начальства, что являлось,
пожалуй, наименьшим из зол, которых можно было ожидать от "вонючки", и стал все
чаще поговаривать об уходе на пенсию.
Лейтенанта же Лямина похоронили на одном из новых, неуютных и голых
кладбищ, и его родителям пришлось надолго влезть в долги, чтобы оплатить
установку на могиле скромного памятника.
Глава 3
- Все это чепуха, друг Андрюша, - легкомысленно сказал Илларион Забродов,
откидываясь на спинку легкого пластмассового стула и складывая губы дудочкой,
словно собирался засвистеть. - Ну на что, скажи на милость, мне сдалась твоя
Корсика? Что я, моря не видел?
- Ну, там не только море, - возразил ему Мещеряков, тоже откидываясь на
спинку стула и тут же снова садясь прямо. Стул оказался на удивление неудобным,
и оставалось только позавидовать Забродову, который, подобно кошке, мог
чувствовать себя вполне комфортно в таких позах. - Там живописнейшие горы,
солнце...
Забродов посмотрел на него так, как смотрят любящие родители на
несмышленыша, только что сделавшего лужу посреди нового ковра.
- Знаешь, - сказал он негромко, - уж чего-чего, а гор и солнца я
насмотрелся на три жизни вперед. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Полковник ГРУ Мещеряков ощутил легкий укол проснувшейся совести. Все-таки
это был Илларион Забродов, его старинный друг и бывший подчиненный, человек, не
так давно по праву носивший прозвище Ас.
"Это много стоит", - подумал полковник, когда такое прозвище тебе дают не
просто товарищи по оружию, а профессионалы высшей пробы.
- Опять ты выпендриваешься, Забродов, - сказал он, - вертишь носом, как
особа королевской крови. В Москве ему надоело, на Корсике ему делать нечего. На
Магадан поезжай, курортник. Делать мне больше нечего - сидеть тут и выбирать,
куда бы тебе съездить на лето!
- Тихо, тихо, весь народ распугаешь, - сказал Забродов. - Ну, чего ты
взъелся? На Корсику так на Корсику, только не кричи. Слушай, - осененный идеей,
подхватился он, - а поехали на пару? Ты, да я, да мы с тобой.., посидим, вина
попьем.., там ведь, насколько мне известно, оно чуть ли не дешевле воды...
- Нет, брат, извини, - качнул головой полковник. - Это ты у нас птица
вольная, а я на службе.
Он с тоской покосился на распахнутую дверь кафе, сквозь которую в
помещение волнами вплывал удушливый зной раскаленного асфальта пополам с вонью и
ревом сотен автомобильных двигателей. Прямо напротив двери, медленно, но верно
превращаясь в духовку на колесах, жарилась под отвесными лучами солнца черная
полковничья "Волга". Не вынесший пытки жарой водитель малодушно покинул свой
пост и теперь маялся на скамеечке поодаль, в тени лип, беседуя о чем-то с
благообразной старушенцией весьма интеллигентного вида. Она курила "Беломор"
длинными неторопливыми затяжками. Полковник протяжно вздохнул.
- Вздыхаешь, - ворчливо сказал ему Забродов. - Служба у тебя... Тогда
придется Корсике без меня поскучать. Там же поговорить не с кем! Одни сплошные
новые русские, и ещё эти.., как их.., поп-звезды.
- Тоже верно, - снова вздохнув, сказал Мещеряков и рассеянно погрузил
кончик своей сигареты в остатки кофе, плескавшиеся на дне чашки.
Раздалось короткое шипение.
- Фи, полковник, - сморщив нос, сказал Илларион, - что за манеры?
- Знаю одно местечко, - оживляясь, сказал Мещеряков, пропустив мимо ушей
последнее замечание Забродова. - Ни гор, ни моря, зато уж разговоров!..
- Это тюрьма, что ли? - с подозрением спросил Илларион.
- Тьфу на тебя, - в сердцах плюнул полковник, - ну что ты за человек!
- Ах, не тюрьма, - с деланным облегчением взялся за сердце Забродов. -
Тогда, может быть, Дума?
- У меня обед кончается, - сказал Мещеряков. - Мне говорить дальше, или ты
будешь развлекаться словоблудием в одиночестве?
- Не буду развлекаться словоблудием, - покаянно свесил голову Илларион, -
говори, о кладезь премудрости! Глаголом жги мое сердце.
Мещеряков немного подышал через нос, чтобы успокоиться. Подумать было
страшно - провести с Забродовым месяц в одной комнате, хотя бы даже и на
курорте. Особенно на курорте. Поговорив с бывшим подчиненным час, полковник
начинал ощущать симптомы раздвоения личности.
- Так вот, - медленно сказал он, проверяя, как звучит голос. Голос звучал
нормально. - Есть у меня один знакомый мужичок. Обожает выпить и почесать язык.
Такие истории рассказывает - заслушаешься!
- Ну, таких я и сам знаю сколько угодно, - заметил Илларион.
- Таких ты не знаешь, - отмахнулся от него полковник. - Потому что
работает он егерем в медвежьем углу. Псковская область, граница с Латвией, леса,
озера, болота... И до цивилизации, между прочим, полчаса езды на машине.
- Комары, самогон, погранзона... - задумчиво продолжил перечисление
Илларион. - А в цивилизацию пускают при наличии визы в паспорте.
- Рыбалка, - сказал Мещеряков. - Охота.
- Какая охота, - отмахнулся Илларион, - у меня и ружья-то нету. С
револьвером, что ли, охотиться?
- Ружье я тебе мог бы и одолжить, - сказал Мещеряков. - При условии, что
ты мне его вернешь.
- С патронами, - уточнил Илларион.
- С патронами, - вздохнул полковник.
- А ведь, пожалуй, годится, - сказал Илларион.
- Ну слава тебе, господи!
- А что я буду должен твоему егерю за гостеприимство?
- Пол-ящика водки, пачек десять питерского "Беломора" - и вы друзья по
гроб жизни. Ему ведь там тоже скучно.
- И то верно. Ну, полковник, ну, удружил! С меня бутылка.
- Лосиный окорок с тебя, а не бутылка, - проворчал Мещеряков, убирая в
карман сигареты и оглядываясь в поисках официанта. - Бутылка... Нашел алкаша.
Впрочем, и бутылка тоже.
- Узнаю разведчика! - рассмеялся Илларион. - Договорились. Так, может,
прямо сейчас и дернем? По маленькой, а?
- Изыди, сатана, - сказал Мещеряков. - У меня через час совещание.
- Так доставь подчиненным удовольствие, - с серьезным видом посоветовал
Забродов. - Знаю я эти твои совещания, скука же смертная. А так, глядишь, народ
повеселится.
- Генерал Федотов повеселится, - сказал Мещеряков, - совещание-то у него.
- Тогда, конечно, выпивка отменяется, - нахмурился Забродов и вдруг
заговорил голосом генерала Федотова:
- Мне кажется, вы несколько забылись, то-ва-рищ полковник! Даю вам три
минуты на то, чтобы привести себя в надлежащий вид!
- Похож, - вздохнул Мещеряков, поднимаясь.
К нему немедленно подошел официант, до этого момента прятавшийся от
посетителей где-то в подсобных помещениях кафе. Друзья расплатились и двинулись
к выходу. - Ты ещё не заскучал от безделья, пенсионер? - спросил полковник,
выходя на улицу.
Полуденный зной обрушился на них, как пудовый раскаленный молот. Мещеряков
раздраженно оттянул книзу узел галстука и покосился на Забродова. Тот стоял
рядом, блаженно щурясь на солнце - ни дать ни взять, сытый и всем довольный
котяра.
- Брось, Андрей, - спокойно сказал тот, не поворачивая головы. - По-моему,
на эту тему уже все сказано. И потом, от чего я никогда не страдал, так это от
ложной скромности. Если я вдруг соскучусь, я не постесняюсь попроситься обратно.
- Ладно, ладно, не заводи свою шарманку, - сказал Мещеряков. - Тебя
подбросить?
- Спасибо, я на колесах, - отказался Забродов, указывая на старенький,
защитного цвета "лендровер", припаркованный у противоположного тротуара.
- О, - сказал Мещеряков, - а я и не заметил.
Жива ещё твоя тележка?
- Эта тележка ещё нас с тобой переживет, - заверил его Забродов.
- Типун тебе на язык, трепач, - скривился полковник.
- Ты знаешь, Андрей, - вдруг сделавшись серьезным, сказал Илларион, -
англичане ведь продали "Ровер" немцам. "БМВ" его купила со всеми потрохами,
слышал?
- Слышал, - сказал Мещеряков. - Ну и что?
- Я вот думаю, - задумчиво продолжал Забродов, - а почему бы нам не
продать англичанам АЗЛК? Им ведь, наверное, скучно теперь. Вот и занялись бы
хоть чем-то.
Мещеряков невольно фыркнул, представив себе эту сделку, но потом вспомнил
что-то и помрачнел.
- Так когда тебе привезти ружье? - спросил он.
- Чем скорее, тем лучше, - ответил Забродов. - Я уже умираю без самогона и
лосятины. Здесь меня ничто не держит, а обстановку сменить давно пора.
Полковник посмотрел на свою машину. Бдительный шофер, издалека углядев
начальство, уже успел занять свое место и сидел там с таким видом, словно никуда
и не отлучался. Полковник посмотрел на часы. До конца обеденного перерыва
оставалось три с половиной минуты.
- Понял, - сказал Забродов, верно оценив все эти манипуляции. - Только
снова поднимает нас с зарей и уводит за собой в незримый бой... Будь здоров,
полковник.
Они пожали друг другу руки, после чего Мещеряков сел в машину и укатил. По
дороге к управлению и после, когда он поднимался по широкой лестнице к себе на
третий этаж, его не оставляло странное тягостное чувство. Но по мере того, как
вторая половина рабочего дня набирала обороты, выходя на привычную бешеную
скорость, заваленный по горло работой полковник позабыл про это неприятное
ощущение.
... Бывший инструктор спецназа ГРУ капитан в отставке Илларион Забродов,
расставшись с полковником Мещеряковым, по дороге домой сделал небольшой крюк,
заехав к своему старинному приятелю, антиквару и букинисту Марату Ивановичу
Пигулевскому. Забродов не спешил. С тех пор, как он оставил службу, торопиться
ему, как правило, было некуда. Илларион никогда не отличался торопливостью.
Теперь, для того чтобы жить размеренно и со вкусом, ему не приходилось
преодолевать сопротивление внешних обстоятельств. С момента увольнения прошло
уже немало времени, но на него до сих пор иногда накатывали приступы жеребячьей
радости оттого, что у него теперь не осталось никаких обязанностей, кроме прав,
и никаких знакомых, кроме тех, с кем бы он хотел общаться. Сейчас он испытывал
один из таких приступов эйфории. Впереди была дальняя дорога с остановками где
вздумается и ночевками под открытым небом, незнакомые места, новые люди и бездна
новых впечатлений. Мысленно он ещё раз поблагодарил Мещерякова за удачную идею,
подумав мимоходом, что даже и от полковников иногда бывает какая-то польза.
У Пигулевского он со вкусом выпил чайку из антикварной чашки китайского
фарфора, рассказал дару новых анекдотов, снова попил чайку, затеял и с позором
проиграл горячий спор по поводу датировки одной редкой инкунабулы, добытой гдето
неутомимым Маратом Ивановичем, понаблюдал, как тот раздувается от тихой
гордости (спор был затеян и проигран исключительно для того, чтобы доставить
старику удовольствие), и между делом сообщил, что покидает столицу недельки на
две, а то и на месячишко. Старик заметно огорчился, и Иллариону пришлось
пообещать ему порыскать по окрестным деревням в поисках антиквариата, после чего
Марат Иванович несколько взбодрился, окрыленный, как видно, открывшимися
перспективами.
Выслушав несколько весьма специфичных баек и получив с десяток полезных
советов, касающихся предстоящих каникул, Илларион распрощался со стариком и
отправился к себе на Малую Грузинскую. Домой он, впрочем, попал не сразу.
Заскочив по дороге в пару магазинов, он без труда приобрел десять бутылок водки,
предназначенных в дар веселому егерю, и с некоторым удивлением обнаружил, что
раздобыть питерский "Беломор" не так-то просто. На это понадобилось два часа и
несколько литров бензина. Но в конце концов искомый продукт был обнаружен в
табачном киоске недалеко от ЦУМа и водворен на заднее сиденье "лендровера",
превратившееся за это время в продуктовый склад.
Здесь были консервы, спички, сигареты и множество мелочей, отсутствие
которых в путешествии порой воспринимается как катастрофа. При всей своей
неприхотливости Илларион на этот раз решил отдохнуть с комфортом, уподобившись
богатому туристу, который, направляясь в дикие места, берет с собой тонну
туалетной бумаги и вагон консервированной ветчины. Впрочем, у него было
подозрение, что все эти богатства, скорее всего, тоже перейдут в собственность
гостеприимного егеря - сам он не испытывал во всем этом ни малейшей нужды и вряд
ли был способен в течение хоть сколько-нибудь длительного срока изнурять свой
организм подобными излишествами.
Вернувшись, наконец, домой, он тщательно проверил и упаковал удочки, не
переставая посмеиваться над собой. Он уже сгорал от нетерпения и готов. был
тронуться в путь хоть сию минуту. Удерживала его только необходимость дождаться
Мещерякова с ружьем, патронами и координатами райского уголка, в котором обитал
мифический егерь. Тот представлялся Иллариону этаким буколическим субъектом в
фуражке с дубовыми листьями, болотных сапогах и с застрявшей сосновой хвоей в
дремучей бороде.
Дожидаясь Мещерякова, он мимоходом вспомнил, что Андрей во время разговора
был чем-то сильно озабочен. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, если
принять во внимание его должность и предстоящее совещание у генерала Федо
...Закладка в соц.сетях
