Жанр: Боевик
Большая игра слепого серия: (слепой 10)
...накомый? - Шелковников поморщился.
Он не любил звонков своих старых знакомых, те, как правило, обращались к Павлу
Павловичу с одной просьбой - ссудить денег. А давать в долг Шелковников не любил.
- Ладно, иду. Томочка, извини, потом договорим, - Шелковников провел гладко
выбритой щекой по сверкающему мехом плечу. - У вас замечательная шуба. Тома.
- Да, ничего, канадская, - улыбнулась Тамара Васильева и тут же принялась отдавать
распоряжения двум рабочим в грязных синих халатах, которые разбирали экспозицию. - Это
в угол, а вот эти картины - к стене.
Графику пока не трогать. Оставьте в покое стекло и делайте все быстрее, я вам плачу, а
вы ходите и курите.
Шелковников вошел в небольшую комнату, стены которой занимали стеллажи с
картинами. Телефонная трубка лежала на журнальном столике, под ней - каталог аукциона
"Кристи" конца прошлого года. На этом аукционе Шелковников присутствовал.
Он небрежно взял трубку и уселся на изящный вертящийся стул - тоже в своем роде
произведение искусства.
- Алло, слушаю, - немного недовольным голосом бросил он в микрофон.
- Павел Павлович, добрый день! - услышал он из трубки густой бас.
- Здравствуйте. С кем имею честь говорить?
- Ты что, не узнал меня? Старых друзей не узнаешь, так сказать, однополчан?
- Извините, что-то не узнаю.
Голос звонившего был ему смутно знаком, но Шелковников не мог припомнить, кому
он принадлежал.
- А ты подумай, напряги серое вещество.
Шелковников все не отвечал, и невидимому абоненту, скорее всего, надоело играть в
молчанку.
- Хохлов беспокоит, помнишь такого?
- Ба, - воскликнул Шелковников, - Владимир Адамович! Сколько лет, сколько зим!
Куда ты вообще пропал?
- Я-то никуда не пропадал, все там же. Это ты пропал, исчез из поля зрения наших
органов.
- Ну, так уж и исчез, - криво усмехнувшись, произнес Шелковников, - от вас разве
скроешься.
- Это точно, не скроешься. Но знаешь, сколько времени я потратил, пока тебя отыскал?
- Минут десять, наверное.
- А вот и ошибаешься, Павел Павлович, целых полчаса потребовалось.
Конспирируешься?
"На хрена я им нужен?" - мелькнуло в голове у Шелковникова.
- Ага, по сравнению со мной Штирлиц - мальчишка-дилетант, - хмыкнул
Шелковников. - И что ты мне хорошего скажешь, Владимир Адамович?
- Хорошего ничего не скажу.
- Тогда зачем беспокоишь? - со сдавленным смешком проговорил Шелковников. -
Плохого-то своего хватает.
- Дело к тебе есть. Может, ты чем-нибудь сможешь мне помочь?
- Может, и смогу, если объяснишь суть дела, - Не телефонный разговор, Павел
Павлович, давай-ка встретимся. Делов-пирогов на час, не больше, да и не виделись мы с
тобой уже...
- С 1991 года, - подсказал Шелковников.
- Да. Как ты уволился, так мы с тобой больше и не встречались. А ведь когда-то были у
нас славные денечки. Помнишь?
- Были, были, как забыть, - согласился Шелковников, морщась все более и более
недовольно.
Если бы сейчас кто-нибудь увидел его выражение лица, то наверняка подумал бы, что
Шелковников разговаривает со своим врачом, и тот ему зачитывает самый неутешительный
диагноз.
- Ты сейчас где, откуда звонишь?
- Звоню я тебе из машины. Если ты свободен, могу сейчас подскочить.
- Так значит ты, Владимир Адамович, все еще в конторе служишь? Не подался на
вольные хлеба?
- Нет, Павел Павлович, я не так смел, как ты. Не могу я все бросить и заняться вольным
промыслом.
Это ты у нас смельчак и умелец.
- Не скромничай, Владимир Адамович, ты тоже малый не промах. Небось, уже
подполковник?
- Бери выше, полковник. Три звездочки имею.
- Полковник? Ну, я тебя поздравляю, тогда действительно есть повод встретиться.
- Я за тобой заеду. Минут через двадцать-тридцать буду у тебя.
- Не за мной, а ко мне.
- Брось к словам придираться.
- Адрес хоть знаешь?
- Раз звоню, стало быть, знаю. До встречи, - бросил полковник Хохлов, и в трубке
раздались короткие гудки.
А Шелковников еще полминуты сидел, держа в руках трубку телефона. На душе у него
стало нехорошо.
"Что за черт? Что за дьявольщина? Вот не было печали... Зачем я понадобился
Хохлову, что он из-под меня хочет? Ох, не нравится мне это..."
В экспозиционный зал Павел Шелковников вышел с озабоченным лицом, и Тамара это
заметила:
- Что-нибудь стряслось, Павел Павлович, у вас такой вид?..
- Ничего особенного, старый приятель позвонил.
Ох, уж эти старые приятели, как они меня достают, вы бы только знали! Всем
что-нибудь надо: помочь, похлопотать, устроить...
- Меня тоже одолевают, но приятельницы, к мужчинам у меня претензий нет.
- Вы же, наверное, знаете, Томочка, если человек разбогатеет, у него становится мало
друзей, зато слишком много родственников, старых знакомых.
- Еще бы, по себе знаю.
- Вот, сейчас он ко мне и заедет.
- Кто?
- Один начальник из ФСБ.
- Из ФСБ?
- Да, да, Тома, полковник. А когда я служил, он был капитаном.
- Значит, сделал карьеру.
- Да разве это карьера, Тома, о чем вы говорите! - Шелковников так покачал головой,
словно ФСБ было сборищем бездельников и лежебок, способных только вымогать деньги из
честных предпринимателей, к коим Тамара Васильева и Шелковников себя относили. Хотя в
их честности можно было усомниться даже после беглого знакомства...
Шелковников прохаживался по залу, задерживался у окна и сквозь планки жалюзи
смотрел на улицу, на спешащих, гуляющих людей, на весеннюю Москву, и на душе у него
вновь сделалось погано, словно туда наплевали. Еще, собственно, ничего не произошло, но
шкурой Шелковников чувствовал, что этот визит ничего хорошего ему не сулит. "Не к добру
это, ох не к добру..." - повторял он про себя.
Владимир Адамович Хохлов появился через двадцать шесть минут. Он вошел со
служебного входа, и та же длинноногая девица, которая звала Шелковникова к телефону,
провела гостя в экспозиционный зал. Выглядел полковник по сравнению с Шелковниковым
бледно.
Костюм на нем был старый, неопрятный, ботинки обшарпанные, лицо помятое,
нездоровое: понятно, что пил он чаще не коньяк, а дешевую водку.
- Ты что, Владимир Адамович, неделю не спал? - после рукопожатия спросил
Шелковников.
- Да уж, и не говори, мать ., с их работой! Какую неделю, уже две недели на ногах,
бегаю, как гончий пес за зайцем с батарейкой "энерджайзер".
- Что, послать больше некого за бутылкой, сам бегаешь?
- Хорошо тебе, Паша, шутить, с тебя никто не спросит, никто тебя не накажет. А мы
по-прежнему люди подневольные, сам ходил в нашей шкуре, знаешь.
- Знаю, знаю, ходил, потому искренне сочувствую.
Пойдем, коньячку тяпнем, чего на сухую разговаривать.
- Да, да, пойдем.
- Томочка, я воспользуюсь вашим кабинетом, поговорю с человеком? Кстати, наша
Тамара - главный менеджер картинной галереи. Томочка, это Владимир Адамович, мой
старый приятель.
- Очень приятно, - неуклюже поклонился Хохлов и сделал столь же неуклюжую
попытку поцеловать руку в перстнях.
Тамаре, знавшей, что перед ней полковник ФСБ, было немного не по себе, но от его
неловкого жеста она развеселилась.
- Не надо, к чему эти любезности, очень рада познакомиться. Да-да, Павел Павлович,
располагайтесь, я еще час пробуду здесь. Надо все собрать, рассортировать, чтобы завтра
начать упаковывать и готовить экспозицию к вывозу.
- Что, за границу? - сощурил глаза Хохлов.
- Черт его знает, у меня своих проблем хватает, - покачал головой Шелковников. -
Пойдем, Владимир Адамович, пойдем. Поздравляю тебя со звездой, вернее, даже с двумя;
когда я уходил, тебя еще только к майору представили.
- Да, было дело.
- Так ты быстро... За пять лет две звезды, еще годика четыре-пять - и в генералы
выйдешь?
- Может быть, может быть, если не сдохну. Заездили уже, Паша, как скаковую лошадь
- бьют, погоняют и все время новые барьеры передо мной ставят и ставят. Дух перевести
некогда, грязь с боков, пену с морды смыть не успеваю...
- Красиво говоришь.
- Да уж, говорить мы все научились, а вот дело делать некому.
- Что, молодежь не идет?
- Какая это молодежь - выскочки! Все толковые ушли - кто в банки, кто в частные
сыскные агентства.
Кто к бандитам... В общем, разбрелись, разлетелись по свету.
- Ладно, пойдем, обмоем встречу и твои звездочки.
Кабинет Тамары Васильевой был обставлен просто, но со вкусом.
- Коньяк, водку, вино?
- Все равно, - бросил Хохлов, устало опускаясь в мягкое кремовое кресло.
На столе появилась бутылка коньяка, две рюмки, из холодильника было извлечено
стеклянное блюдо с тонко порезанным лимоном, а также несколько бутербродов.
Шелковников выглянул за дверь и, обратившись к длинноногой девице в кожаной
юбке, негромко распорядился:
- Людочка, пожалуйста, минут через пятнадцать подай кофе. Я тебе буду очень обязан.
На столе появилась коробка импортных конфет в блестящей фольге.
- Красиво живете.
- Приходится, иностранцы бывают. В общем, стараемся, мух не ловим. Упустить
клиента - все равно что кошелек потерять, - пояснил Шелковников.
- Слушай, чем ты вообще занимаешься, Паша? - немного фамильярно обратился к
нему Хохлов.
- Как видишь, картины, скульптура, вожу выставки, консультирую, помогаю с
оформлением документов. Слава Богу, я на всем этом собаку съел, поднаторел, да и
знакомства кое-какие остались. В общем, друзья-приятели не отказывают в помощи.
- Понятно. Живешь безбедно?
- Хотелось бы жить богаче, - спокойно произнес Павел Павлович Шелковников,
бросая на стол пачку дорогих сигарет.
Хохлов вытащил сигарету из своей помятой пачки, щелкнул одноразовой зажигалкой.
А его бывший коллега небрежно поставил на стол золоченую зажигалку "зиппо".
- Да, жизнь идет, - произнес полковник Хохлов, затягиваясь сигаретой.
- Насколько я понимаю, ты с машиной?
- Да, с водителем, сейчас ожидает, спит.
- Тогда тебе можно расслабиться.
- Да нет, расслабляться некогда, работы вагон.
- У всех работы много, Владимир Адамович.
- Не называй ты меня по отчеству, что за церемонии!
- Ладно, ладно, - милостиво согласился Шелковников, - хорошо, Володя, хорошо. Так
что тебя привело ко мне?
Он отвинтил пробку бутылки, разлил коньяк по рюмкам, по чуть-чуть.
Хохлов взял рюмку, Шелковников свою.
- За твои звезды.
- Ну их к черту, эти звезды, не с неба они мне на плечи упали, давай за встречу.
- За встречу и за звезды, - сказал Шелковников, аккуратно чокаясь - так, чтобы не
пролить ни капли ароматного напитка.
- Хороший коньяк, - опрокинув рюмку одним глотком, вздохнул полковник Хохлов.
- Да, настоящий французский.
- Давненько я такого не пил.
- А что тебе мешает? С твоей властью, с твоим умением и опытом...
- Многое мешает, и, в первую очередь, принципы.
- На принципы наплюй, - сказал Шелковников. - Я вот наплевал и видишь - живу
неплохо.
- Вижу и рад за тебя.
Мужчины выпили по второй рюмке, затем по третьей. Шелковников закурил и
пристально взглянул на своего бывшего сослуживца;
- Так что скажешь, Володя? Ведь ты приехал не просто посмотреть, как я живу?
- Ты знаешь, - охмелев после долгих бессонных ночей, проговорил полковник
Хохлов, - прижали меня, Паша, к стенке. Да и не только меня, все управление прижали.
Приказано найти то, не знаю что. Вторую неделю ищем, а толку чуть...
- Конкретнее, - попросил Шелковников и почувствовал, что у него на затылке
зашевелились коротко стриженые волосы.
- Вот какое дело, может, ты что подскажешь... Ты же с этими жучками связан, которые
антиквариатом торгуют, картинами из музеев промышляют...
- Был связан, - уточнил Шелковников, - пока работал в конторе. Сейчас нет, мой
бизнес чистый.
- Ну, ты мне будешь рассказывать о своем бизнесе! Наслышан о нем немало.
- Ладно, наслышан так наслышан, продолжай.
- Прижали нас с больших верхов. И ФСБ, и МВД на ушах стоят, картины ищем.
- ФСБ ищет картины? - изумился Шелковников, как будто это был абсолютно
невероятный род деятельности для сотрудников такого ведомства.
- Да-да, картины. В чем там суть дела, я не знаю и понятия не имею, какого хрена эти
картины понадобились.
- Какие картины, Володя, конкретнее? Ты со мной не виляй, я смогу помочь, если все
будет оговорено, разложено по полочкам, каждая вещь на своем месте. Картина картине
рознь.
- Ладно, что мне с тобой в прятки играть, если уж приехал.
Шелковников тут же подумал:
"Наверное, и правда, не знают, бедолаги, куда кидаться, раз обращаются к человеку,
который давным-давно оставил службу".
- Так вот, - продолжал Хохлов, - в Смоленском краеведческом музее хранилась
коллекция, вывезенная в 1946 году из Германии. Лежала себе в хранилище пятьдесят лет, а
тут вдруг хватились: вынь да положь именно эту коллекцию. Ее якобы вернуть Германии
надо, и вроде бы даже наш президент пообещал ихнему канцлеру, что к девятому числу
коллекция будет возвращена, то есть, подарена. Ну вот, послали меня с Митрохиным - ты
его, скорее всего, не знаешь, он пришел к нам из МВД, майор, нормальный мужик.
Поехали мы с ним в Смоленск. Коллекция на месте, мы ее загрузили - и к
реставраторам в Пушкинский музей, чтобы те помыли, привели все в порядок.
- Чья коллекция, ты говоришь?
- Барона Отто фон Рунге, может, ты когда о нем и слышал.
- Нет, не слышал, - удрученно покачал головой Шелковников, внутренне холодея,
словно его осторожно готовили к страшной вести о смерти близкого человека.
- Так вот, реставраторы стали мыть, чистить эти полотнища и вдруг на тебе - там,
оказывается, восемь подделок.
- Не полотнища, как я понимаю, а холсты. Может, подделки и вывезли из Германии? -
вставил Шелковников.
- Если бы! - воскликнул полковник Хохлов. - Если бы так, тогда и незачем было бы
разводить весь этот сыр-бор. А выяснилось следующее: эти поддельные картины сделаны
недавно, в последние два года.
- Что ты говоришь! - словно бы не веря услышанному, воскликнул Шелковников.
- То и говорю: кому они могли понадобиться, эти долбанные картины, хрен его знает!
И пошло поехало.
Каждый день оперативные совещания, каждый день нагоняй, что сделано, что
раскручено. В общем, носом землю роем, ищем эти картины по всей России. А может, их
давным-давно и след простыл.
- Да, задача, - Шелковников взял бутылку с коньяком, понимая, что сейчас самое
время опрокинуть рюмку залпом, не смакуя аромат и не растягивая удовольствие, выпить,
как лекарство, чтобы снять нервное сердцебиение, чтобы пальцы рук перестали
предательски подрагивать.
- Ну, и до чего вы докопались?
- Докопались мы до многого, не зря зарплату получаем. И реставратора вычислили,
который сделал туфту, и хранителя музея, который в этом деле завязан - не без его помощи
картины изъяли из коллекции.
- Так и прекрасно, крутите их дальше.
- Как бы не так, - зло пробурчал полковник Хохлов, - крутите! Хорошо тебе
говорить... Я бы их крутанул, я бы их так крутанул, что из них бы кровавые сопли потекли,
да только крутить некого.
- Ты же только что сказал, что вычислили реставратора.
- Вычислить вычислили, а реставратор-то на том свете, сгорел вместе со своей
мастерской. И, как я сейчас понимаю, специально его сожгли, гады, чтобы следы замести,
чтобы ниточки оборвать. И хранителя туда же - застрелили, так что мы остались без
персоналий.
- Понимаю, понимаю... - с облегчением вздохнул Шелковников и постарался придать
своему лицу озабоченное выражение. Глаза его заблестели, он подался вперед, сел поближе к
полковнику Хохлову. - Слушай, Володя, любопытные вещи ты рассказываешь, и что
дальше?
- А дальше вот что: трясем всех коллекционеров, тычемся туда-сюда, как слепые
котята, в надежде уцепиться хотя бы за что-нибудь, но ни одной ниточки.
Может, ты что-нибудь подскажешь?
- Я? Откуда? Брось ты, я уже давно ушел от всех этих дел, да и криминал меня не
интересует.
- Да нет, я серьезно, Паша, подкинь идейку. Ты же всех наперечет знаешь, кто с
картинами завязан, кто с этим товаром работает.
- Мои бывшие клиенты теперь работают легально.
А что хоть там за картины?
- Мазня какая-то. Пейзажи, портреты, охотничьи трофеи... Всего восемь картин. Где
их искать, ума не приложу.
- Список-то хоть у тебя есть?
- Вот, читай, тут и авторы, и годы создания, и примерная стоимость.
Шелковников смотрел на лист, но не читал: этот список он знал наизусть.
- А еще что-нибудь выяснили?
- Выяснили, что раньше был там другой хранитель, сейчас мои ребята его адрес
выясняют. Но тот хранитель два года как ушел на пенсию, уехал из Смоленска, продал дом.
Правда, отзывы о том старике самые благоприятные, прямо-таки ангельские характеристики.
- Ангельские, говоришь?
- Да. Говорят, был фанатиком своего дела, которого нельзя ни купить, ни соблазнить.
- Таких людей, Володя, вообще не бывает, всех можно купить или соблазнить. Если не
деньгами, то бабой, если не бабой, то квартирой, если не квартирой, то красивой жизнью.
Всех, всех - и тебя, и меня, и даже генералов с президентами покупают, только у каждого
своя цена. А не купить - так припугнуть можно, ты же знаешь, ко всякому свой ключик
подбирается.
- Это точно, - проговорил Хохлов. Его лицо раскраснелось, глаза блестели, пальцы
сжимались в кулаки. - Вот сейчас этого старика пытаемся найти, есть информация. Может,
он тебе когда и попадался по службе?
- Разве всех упомнишь?
- Я совсем недавно, за час до того, как к тебе ехать, информацию получил, будто бы
этот старик с ума сошел и сейчас где-то лечится.
- Вот как? Спятил старик? И где же он лечится?
- Да вроде бы, в клинике Ганнушкина. Думаю, его трясти бесполезно. А кого трясти,
где копать?
- Я бы тебе посоветовал тряхнуть антикварные магазины, тех, кто занимается
продажей картин легально. Осмотреть их хранилища, галереи, магазины. Их не так уж и
много, за пару дней все можно проверить.
- Думаешь, там что-нибудь можно зацепить?
- Думаю, можно, - убежденно произнес Шелковников, - уж я знаю, поверь. Кстати,
есть один магазин, они грешат этим делом, книги продают ворованные из библиотек,
картины иногда... - и Шелковников назвал адрес с таким многозначительным видом, словно
оказывал огромную услугу своему сослуживцу, доверяя ему служебную тайну.
Хохлов тут же оживился, вытащил из кармана блокнот, записал адрес и название
магазина.
- А как на них наехать, может, посоветуешь?
- Наехать? Ну, вы теперь и формулировки изобретаете, как настоящие уголовники.
- На чем их можно прижать? - уже иначе сформулировал задачу полковник Хохлов.
- Я знаю, - понизил голос Шелковников, - у них есть два подлинника Айвазовского.
Картины эти украдены у одной старухи, вдовы академика. Чем он раньше занимался, я не
помню - то ли реакторами, то ли ракетами - не суть важно, но коллекцию жене оставил
богатую. Вот этот магазинчик и тряхни, а они, если сделаешь это умело, другие адреса дадут.
Так что сеть можно забросить, авось, что-нибудь и попадется.
Павел Павлович Шелковников знал, что делает и понимал, что на все эти дела уйдет не
меньше недели.
Галерей и магазинов в Москве масса, есть они и в других российских городах.
- Выпьем еще, Володя, а?
- Наливай. Спасибо тебе, помог, дельную идею подбросил. Вот я сейчас этим и
займусь. А к старику хранителю, если он, конечно, еще что-то соображает и что-то помнит,
пошлю майора Митрохина, пусть попробует с сумасшедшим пообщаться.
- Не с сумасшедшим, Володя., а с душевнобольным старым человеком.
- Хрен с ним, псих - он и есть псих! С каким материалом приходится работать!
- И не говори, - вздохнул Шелковников, разливая по рюмкам коньяк.
Сам он пить не стал, только помочил губы, а вот полковник Хохлов выпил свою рюмку
одним махом, затем взял дольку лимона, запихнул ее в рот и с аппетитом принялся за
бутерброд с красной рыбой. Люда принесла кофе.
- Кофейку давай, а то совеем уснем, - предложил Павел Павлович.
- Да уж, ладно, пора мне. Я бы посидел еще с тобой, но, увы, дела не ждут. Вечером
обязан доложить руководству о результатах.
- А кому докладываешь?
- Генералу Потапчуку.
- О, еще служит старик?
- Служит, служит, сносу ему нет. Вечный мужик, как из железа сделан.
- И не говори. Кажется он в генералах так и остался?
- Да он бы уже куда-нибудь продвинулся выше, но, наверное, сам не хочет, не
прогибается.
Выпив кофе, Хохлов по-дружески простился с Павлом Павловичем, крепко пожал на
прощание руку и негромко произнес:
- Слушай, Паша, если что-нибудь надо, обращайся, запросто помогу. Безо всяких там...
- Ладно, договорились. Может быть, и придется в скором времени прибегнуть к твоей
помощи.
- Обращайся, не откажу. Ты же знаешь, старая дружба крепче новой.
- Да, знаю.
Шелковников проводил своего бывшего сослуживца до выхода и с облегчением
вздохнул, когда за ним закрылась дверь. В окно он увидел, как полковник Хохлов садился в
черную "волгу" с темными стеклами.
Шелковников запомнил номера, хотя они и были слегка забрызганы грязью.
"Вот оно как, мать его... Кто же мог подумать, что эта долбанная коллекция, кроме
барона, еще кому-то понадобится? Как же это получилось?"
Он вернулся в кабинет Тамары Васильевой, сел в кресло и принялся размышлять.
"Подобраться хотел ко мне и уличить? Нет, невозможно, тем более, в таком случае он
понимал бы, что я в курсе и буду готов к разговору. Значит... Это же надо, так повезло! А
может, проверка на вшивость? Может, меня хотят прощупать? Нет, Хохлов слишком прост,
даром что в органах работает, он до такого не додумается. А Потапчук? - вдруг мелькнуло в
голове, и от этой мысли сердце пропустило удар. - Да, Потапчук старый лис, хитер, как
дьявол, людей насквозь видит. Но вряд ли он меня помнит, я с ним никогда не контачил. Так,
спокойно, не дергаться... Кто знает об этих картинах, кому известно? Знают о них двое...
Старик, старик... - мгновенно в памяти Павла Павловича Шелковникова всплыла фамилия, -
Скуратович Василий Антонович. Ах ты, старая перечница, еще не помер? Да, он меня видел,
я к нему приезжал, пытался его соблазнить, предлагал деньги. Да, старик оказался стойкий,
не всех в этом мире можно соблазнить. Старика я тогда не смог ни купить, ни уговорить. Да,
честно говоря, особо и не пытался, был другой вариант про запас. Значит, Скуратович жив,
он в психушке, и к нему поедет майор Митрохин из ФСБ. А если старик не совсем выжил из
ума? Если расскажет, что я к нему приезжал? Ну, допустим, расскажет, - рассуждал
Шелковников. - Я тогда показал свое старое удостоверение, фамилию не называл, да и
вообще, кто поверит душевнобольному? Мало ли что он может придумать? Поверить не
поверят, и свидетелем душевнобольной выступать не может... И все-таки на хрена мне
лишние проблемы? На хрена мне головная боль?
Старика надо будет убрать... И еще - Мишу".
О своем водителе и подручном Шелковников был невысокого мнения, но терпел его,
пока не мог без него обойтись.
"Мразь полнейшая. Но без этой мрази я был как без рук. Дальше мне он не нужен. На
хрена мне теперь водитель, на хрена подручный? От него надо избавиться. Но лучше,
пожалуй, комбинацию немного усложнить и сделать более эффективной. Пусть Миша
отправится в сумасшедший дом - спасибо Хохлову, знаю теперь точный адрес - и уберет
долбанного старика. И неважно, сумасшедший он или в здравом рассудке, его надо убрать.
Зачем мне лишняя болтовня и разборки? А затем я избавлюсь и от Миши, он свое дело
сделал. О картинах он ничего не знает. Вернее, знает, но где они сейчас, ему неизвестно. Так
что от этих двоих в самое ближайшее время следует избавиться.
И тогда вообще ко мне не будет тянуться ни одна ниточка, тогда я буду чист. Вот
только куда это запропастился мой барон фон дер Пшик? Звоню звоню, а его нет и нет, будь
он неладен. Но ничего, все складывается наилучшим образом, и ровно через неделю всю
экспозицию повезут в Германию. Я поеду вместе с экспозицией, с ней вывезу картины. Это
главное. А уж там сориентируюсь на месте, как мне лучше действовать".
В кабинет по-хозяйски вошла Тамара.
- Ну, что, Павел Павлович, вы закончили?
- Да, конечно, - взглянув на аппетитные колени женщины, сказал Шелковников, встал
с кресла и предложил хозяйке сесть.
Тамара уселась, забросила ногу за ногу и лукаво посмотрела на Шелковникова:
- Вы, никак, выпили немного?
- Да уж, пришлось. Старый сослуживец, сейчас большой начальник.
- Вид, скажу я вам, у него непрезентабельный.
- Что вы хотите от действующего полковника? Да даже будь он генералом,
опрятностью он никогда не отличался. Извините, Тома, - сказал Шелковников, - я сейчас
уберу.
- Бросьте, Павел Павлович, Люда уберет. За что же мы ей платим деньги?
- Да-да, правильно, - Шелковников вел себя немного суетливо, и Тамара поняла, что
флирту не суждено продолжиться: Павел Павлович чем-то сильно озабочен, что-то ему
сказали такое, от чего он утратил свое обычное хладнокровие. В таких случаях, подумалось
ей, о человеке говорят: "потерял лицо".
Глава 17
Напуганные телефонным звонком самого директора ФСБ, работники здравоохранения,
генералы и полковники встретили Федора Молчанова как самого дорого гостя, но за их
приветливыми улыбками чувствовалось весьма недоброжелательное отношение.
"Начальство в России не любят", - вспомнил слова генерала Потапчука Глеб,
усаживаясь перед компьютером.
Глебу помогала миловидная женщина лет тридцати пяти, из регистратуры.
- Вот здесь вся информация за последние двенадцать лет. Вам помочь разобраться?
- Нет, спасибо, я сам управлюсь с вашим компьютером.
- Но если что, сразу же обращайтесь, я за стенкой в соседнем кабинете, генерал
поручил мне помогать вам.
- Извините, как вас зовут?
- Вера Павловна. А вас?
- Федор.
- А по отчеству?
- Можно и без отчества, я еще не так стар. Называйте меня просто Федором.
- Хорошо, Федор, - кивнула женщина в белом халате.
"Наверное, у нее звание не ниже капитана", - подумал Глеб.
- А в каком вы звании будете? - немного кокетливо задала вопрос Вера, словно угадав
его мысли.
- Я майор, - скромно произнес Глеб, хотя майором он не был даже в прошлой жизни.
- Значит, мы с вами равны. Я тоже майор.
- Очень приятно, - искренне улыбнулся Глеб.
И этой своей улыбкой он просто-таки обезоружил женщину. Та была готова к приезду
какого-нибудь привередливого зануды, а явился приятный и обходительный муж
...Закладка в соц.сетях
