Жанр: Боевик
Большая игра слепого серия: (слепой 10)
...ак в сейфе.
Он ступил в темноту и тут же подумал: что-то не так! Лампочка должна гореть, ведь
когда он провожал своего гостя, свет в подъезде был, а сейчас его окружала кромешная тьма.
"Ну, да ладно, Бог с ней", - Олег Иосифович шагнул в темноту.
И в тот же миг тяжелый сокрушительный удар обрушился на его голову. Колени
Брусковицкого подогнулись, он взмахнул руками, сумка соскользнула с плеча, упала на
ступеньку. Туда же должен был упасть и сам реставратор. Но упасть ему не дали - чьи-то
сильные руки подхватили Брусковицкого за плечи.
- Тяжелый, бля! - прошептал мужской голос прямо в лицо Олегу Иосифовичу.
Но реставратор ничего не услышал: он был без сознания. Удар оказался точным и
сильным. Мужчина в толстой стеганой куртке заволок Олега Иосифовича в мастерскую и, не
давая упасть на пол, включил свет.
Две лампы ярко вспыхнули, мужчина осторожно прикрыл дверь, задвинул засов. И
только после этого осмотрелся.
Мастерская была ужасно захламлена. Он подошел" к умывальнику, поискал глазами
какую-нибудь емкость.
Нашел большую банку из-под итальянских маслин.
Мужчина наполнил ее холодной водой и поставил на край стола, где еще совсем
недавно лежали изготовленные руками реставратора подделки. Несколько секунд он медлил,
словно прикидывая, с чего бы начать. Затем обшарил карманы Олега Иосифовича, вытащил
портмоне, заглянул внутрь, выгреб оттуда деньги. Посмотрел на телефон и увидел торчащие
из-под черного аппарата двадцатидолларовые купюры.
- Сто двадцать, - пересчитал мужчина с трехдневной щетиной на лице.
Затем прищурил глаза, подошел к двери, отодвинул засов и вернулся в мастерскую с
двадцатилитровой пластмассовой канистрой, в которой тяжело плескалась жидкость.
- Вот и хорошо. Все ладненько, чики-чики, - прошептал он сам себе и перевернул
грузное тело хозяина на спину Лицо Олега Иосифовича заливала кровь, он все еще не
пришел в сознание. Мужчина взял банку из-под маслин и всю ее вылил на окровавленную
голову хозяина мастерской.
Брусковицкий с трудом открыл глаза, попытался подняться. Но мужчина поставил ногу
в замшевом ботинке на горло Олега Иосифовича и негромко произнес:
- Лежи, пень старый, не дергайся, тебе же лучше будет!
- Ты... Ты... Ты кто? Кто вы? - глухо, с присвистом спросил Брусковицкий и
попытался тряхнуть отяжелевшей головой.
Подошва ботинка еще сильнее вдавила острый кадык в шею.
- Лежи, я сказал! Где деньги?
- Какие? Что?
- Деньги где, ублюдок? - нога грабителя приподнялась.
- Я... Я не знаю, о чем вы?
- Где деньги за картины спрятал, быстро говори, пока жив!
- Я не знаю, не знаю... Нет у меня денег...
- Ах ты, бля! - и мужчина переместил тяжесть тела на правую ногу.
Брусковицкий захрипел, судорожно дернулся, попытался схватить мужчину за ногу, но
тот на это движение даже не прореагировал. Он еще сильнее придавил реставратора к
грязному полу.
- Бля, деньги где?
- Не скажу!
- Ты что, жить не хочешь?
- Не скажу!
- Убью - найду!
- Там, там... - дрожащий палец Брусковицкого указал на стеллаж, где стояли
позеленевшие самовары, старые чугунные утюги и прочая дребедень, которая, как правило,
наполняет мастерские художников, искусствоведов и реставраторов.
- Там, говоришь?
- Да, там, - с трудом выдавил из себя перепуганный Брусковицкий.
- Где?
- Там, в кувшине... В глиняном кувшине...
- В глиняном, говоришь, в кувшине?
- Да, вон в том.
- Ну что ж, хорошо. Теперь вставай.
Брусковицкий приподнялся, упираясь руками. Ладони попали в лужу, но Брусковицкий
даже не обратил на это внимание. Он поскользнулся. По лицу текла кровь, берет валялся в
стороне, на темени ныла большая кровоточащая шишка, кожа на лысине была рассечена.
- Зачем? Зачем вы так? - пролепетал Брусковицкий.
Мужчина без тени улыбки глянул на свою жертву и отошел на шаг в сторону.
Брусковицкий попытался подняться, но не удержал равновесие и завалился на спину.
- Вставай! - мужчина наклонился, схватил Брусковицкого за толстый вязаный шарф и,
резко дернув вверх, поставил реставратора на колени.
Откуда ни возьмись в его руке оказалась короткая тяжелая дубинка. Еще один
сокрушительный удар обрушился на голову Брусковицкого. Тот ойкнул и обмяк. И если бы
мужчина в стеганой куртке и кепке, повернутой козырьком назад, не держал Брусковицкого
за шарф, тот наверняка ударился бы затылком об пол.
- Ладно, полежи, а я гляну, есть там деньги или ты соврал.
Мужчина толкнул стол. Тот хоть и был тяжелый, но с места сдвинулся. Еще один
толчок, еще одно усилие, и стол оказался у стеллажа. Грабитель взял табуретку за ножку,
легко поставил ее на стол, вспрыгнул, забрался к самому верху стеллажа, почти под потолок,
посмотрел на пыльные самовары, грязные утюги и увидел кувшин, из которого веером
торчали кисти, похожие на растопыренные, усохшие пальцы.
Он вывалил на стол содержимое кувшина - свернутые в трубку доллары упали прямо
на середину. На этот раз на лице грабителя появилась улыбка. Он взвесил деньги на руке,
подбросив их, как подросток подбрасывает украденное в соседском саду яблоко, сунул в
карман стеганой куртки и спрыгнул на пол бесшумно, как сильный хищный зверь.
- Вот так-то будет лучше.
Мужчина взял канистру, отвернул крышку и стал поливать бензином пол в мастерской,
большой стол, холсты на подрамниках, рулоны бумаги, свертки полотна, баночки, банки с
красками и лаками, а также самого хозяина, без чувств лежащего в луже крови.
Когда канистра стала легкой, и из нее вылилось все содержимое, грабитель небрежно
забросил ее в угол, понюхал руки.
"Класс, даже пальцы не пахнут!"
- Ну, вот и все, - тихо сказал он, - пора и честь знать.
Он открыл дверь, несколько секунд постоял, словно бы размышляя, не забыл ли
чего-нибудь. Затем вытащил из кармана коробок, стал на пороге, зажег спичку, подержал ее
в пальцах и швырнул прямо на Брусковицкого. Пламя вспыхнуло мгновенно. Мужчина едва
успел выскочить и плотно захлопнуть за собой дверь, обитую оцинкованным железом.
Он не спеша спустился вниз по скрипучим ступеням и вышел на улицу. Падал снег,
крупный, тяжелый, мокрый.
На крыльце дома остались его следы - черные и отчетливые. А наверху, на втором
этаже, трещало дерево, корежился в огне металл. Пламя съедало мастерскую, старые,
задрапированные холстом кресла, шкафы, стеллажи, столы, два мольберта, подрамники и
загрунтованные холсты. Горели картины и рисунки, горели эскизы и копии - все
превращалось в пепел, все исчезало в огне.
Мужчина прошел к своей машине - неприметному серому "опель-кадету", сел в
кабину, вставил ключ в замок зажигания, повернул его и посмотрел на часы.
- Пришлось немного повозиться, но дело того стоило, - сказал он сам себе.
Машина мягко тронулась с места. В зеркале заднего вида мужчина увидел, как пламя
вырвалось из окна второго этажа. Он небрежно сунул сигарету в рот, щелкнул зажигалкой,
посмотрел на огонек. Это пламя было ручным и абсолютно не опасным, а вот то, которое
бушевало в мастерской Брусковицкого, сорвавшись с цепи, уничтожало все вокруг себя. И
уже через пять минут второй этаж, возведенный из дерева над каменным - первым, был
охвачен пламенем.
Через полчаса автомобиль грабителя, который даже не знал имени и отчества своей
жертвы, был уже далеко от пожара.
Девятнадцатилетняя Наталья приехала к Олегу Иосифовичу Брусковицкому без пяти
десять. Уже по дороге, когда таксист сворачивал в переулок, его лицо стало напряженным, и
он резко вывернул руль, прижавшись к обочине. Мимо одна за другой, с ревом и воем сирен,
промчались три пожарные машины, пугая редких прохожих сполохами синих мигалок.
- Пожар, что ли, где-то? - спросила девушка, закидывая ногу за ногу.
Лицо водителя вытянулось:
- Да, горит, наверное, где-то что-то.
За тремя пожарными машинами пронеслись автомобиль "скорой помощи" и две
милицейские машины.
Когда Наташа на такси подъехала к повороту, ее лицо мгновенно сделалось белым, как
только что выпавший снег.
- Е мое! - прошептала девушка и толкнула водителя в плечо. - Давайте, давайте
отсюда, поехали в центр!
Такси с трудом развернулось в узком переулке и помчалось прочь. Девушка, сидевшая
на переднем сиденье, несколько раз испуганно обернулась.
- Тебе туда надо было? - спросил таксист.
- Нет, нет, - соврала Наталья, - я передумала, примета плохая, - она тут же одернула
юбку, спрятав под ткань свои соблазнительные округлые колени.
Им встретилось еще одно такси, сворачивавшее в переулок. В салоне, на заднем
сиденье, тоже сидела девушка.
- Туда, что ли? - спросил у нее водитель.
- Да, туда. А что там, собственно, такое?
- Пожар, вроде, - поморщившись, произнес таксист, сбрасывая газ и переключая
скорость. - Горит что-то, наверное, чей-то дом.
- Дом? - переспросила девушка.
- Да. Вон пламя как рвется в небо!
- Красиво как, - сказала блондинка, мечтательно глядя на свое отражение в зеркальце.
Ей очень нужны были деньги, и она уже придумала, на что их истратить.
Глава 2
Апрельский вечер выдался на удивление теплым, как в середине мая. Голубоватые
сумерки окутывали город, прозрачные, дымчатые. Где-то в глубине двора, возле мусорных
контейнеров, слышались исступленные вопли котов.
Даже лужи за день подсохли, а асфальт выглядел серым. Молодая трава казалась
мягкой, как шерсть молодого пушистого животного. Вся природа была охвачена радостным
возбуждением. Форточки в квартирах держали открытыми, из многих окон доносились звуки
музыки, смех, веселые голоса. Весь город жил в предчувствии радостных весенних перемен.
В глубине двора, за кустами, на краю детской площадки, в небольшой беседке сидели
двое мужчин. Перед ними на скамейке, выкрашенной голубой краской, лежала развернутая
газета, а на газете стояли черная, со строгой этикеткой бутылка дорогого французского
коньяка и два пластмассовых стаканчика, блестела фольга с разломанными плитками
шоколада, а также пачка сигарет и зажигалка - вот и все атрибуты встречи.
Еще рядом с пожилым мужчиной в расстегнутом длинном пальто и в серой шляпе
прямо на лавке, справа от него, покоился старый портфель, тощий и обшарпанный, как
дряхлый, облезлый, но породистый пес. Портфель был изрядно потрепан судьбой и, судя по
всему, был не намного младше своего хозяина.
Пожилой мужчина взял бутылку и наполнил стаканчики коньяком.
- Давненько мы с тобой не виделись, давненько вот так, непринужденно, не сиживали
вместе. Ты извини меня, что встречаю запросто, без цветов и не очень торжественно.
- Да перестаньте, Федор Филиппович, - сказал второй собеседник, помоложе, лет
сорока. Его глаза сузились, а на губах появилась улыбка. - Какая разница где и как, важен
знак, важно внимание.
- Нет, ты мне голову не дури, все должно проходить чинно и красиво. Кстати, как
малыш? Ты что-то молчишь, ничего не рассказываешь.
- Не спрашиваете, вот и молчу.
- А самому сказать гордость мешает?
- Угадали, не люблю хвалиться.
- Ну так как?
- Нормально. Ест, пьет, писает, какает.
- Грудь берет?
- А куда же он денется, конечно, берет.
- Ну, тогда все нормально. Наверное, ты и думать не думал, что в сорок лет станешь
молодым отцом?
- Честно говоря, не думал, но хотел, - признался мужчина.
- Ну, давай выпьем за твою жену, за Ирину.
- Жаль, она сейчас вас не слышит.
- Ты же ей передашь?
- Да, Федор Филиппович.
Мужчины подняли небольшие пластиковые стаканчики, чокнулись. Счастливый отец
сделал только один символический глоток, смакуя ароматный терпкий коньяк. А вот тот, что
постарше, выпил до дна, поставил стаканчик на газету, разломал и без того маленький
квадратик шоколада пополам - по диагонали, сунул в рот, пожевал и ухмыльнулся:
- Собачья у нас с тобой работа, не можем даже посидеть по-человечески. Все от
кого-то прячемся, все опасаемся кого-то...
- Что поделаешь, Федор Филиппович, какая есть, сами выбирали...
- Никто из нас ее не выбирал.
- Можно подумать, вас силой тянули.
- А тебя?
- Честно говоря, получилось так, что жизнь сама нас с вами свела.
- Вот и я говорю, не мы ее', а она нас выбрала.
- Словно о женщине говорите, Федор Филиппович.
- Да уж, да, - беззлобно пробурчал пожилой, - тут ничего не попишешь, супротив не
попрешь, по-другому себя вести не будешь.
- Моя Ирина, небось, тоже считает, что это она меня выбрала. Но я знаю точно, что сам
ее высмотрел.
- Ну, и как назвали первенца?
- Можно подумать, что вы, Федор Филиппович, не догадываетесь. Можно подумать,
что вы не знаете.
- А Ирина не против?
- Нет, не против, этот вопрос был решен с самого начала. Так что она была "за",
обеими руками.
По двору, за кустами вдоль дома, сновали люди, въезжали и выезжали машины, у
подъездов слышался смех, подростки гонялись за девчонками, играла на лавочках пара
магнитофонов, одна девчонка танцевала.
Мужчины смотрели вокруг, и на душе у них было спокойно.
Взгляд сорокалетнего упал на развернутую газету.
Он небрежно ребром ладони сдвинул шоколад в сторону и посмотрел на портрет
известного банкира.
- Помните его?
- Да, да... Видишь, улыбается, интервью дает... Я с твоего разрешения закурю, -
сказал пожилой, вытряхнул сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой, затянулся.
На утомленном, морщинистом, бледном лице было написано блаженство, он прикрыл
глаза от удовольствия.
- Хорошо, не правда ли?
- Да, хорошо. Так бы сидел и сидел.
- Надеюсь, слышал, что прошлой ночью совсем рядом от этого спокойного двора
застрелили замминистра внешней торговли?
- Да, слышал. И в новостях сюжет показали. Естественно, убийцу не нашли?
- Пока не нашли, - покачал головой пожилой, - и думаю, не найдут. Заказное убийство,
по всему видно.
Работал профессионал, не оставил никаких следов.
- Плохо быть чиновником, связанным с деньгами.
- Он так не думал, - вставил пожилой.
- Был бы он каким-нибудь слесарем, жил бы да радовался. Курил бы сейчас на балконе,
смотрел на улицу, слушал, как орут коты, вдыхал бы весенний воздух.
- Это точно.
- Зацепки какие-нибудь есть?
- Никаких, - покачал головой пожилой и, сдвинув шляпу на затылок, горько
усмехнулся. - Я же говорю, профессионал работал и, скорее всего, не один.
- А что прокуратура, что следственные органы?
- Ищут, копают... Связи, встречи... Занимаются его делами с таким рвением, с каким
он, наверное, сам никогда ими не занимался. Откапывают такое, о чем бедолага уже и думать
забыл.
- Он теперь ни о чем не думает, поэтому и забыть не может ничего.
- Не цепляйся к словам.
- Ищут, значит... Ничего не найдут, - сказал тот, что помоложе.
- Поживем - увидим, - не так категорично заявил пожилой и потер виски ладонями. -
А вот мы с тобой стареем. Когда рождается ребенок, сразу замечаешь, что ты уже не тот,
верно?
- Да, на себе ощущаю.
- И небось приходят в голову всякие невеселые мысли?
- А то как же.
- Наверное, думаешь: бросить бы все дела, работу, уехать куда-нибудь, зажить простой
жизнью?
- Нет, не думаю, - сказал тот, что помоложе, и посмотрел на бутылку. - Давайте налью
вам, Федор Филиппович.
- Себе налей тоже.
- При всех моих недостатках, имею и одно достоинство.
- Какое же?
- Не злоупотребляю.
Мимо беседки прошли две женщины, оглянулись, недовольно покачали головами:
- Сидят тут всякие алкаши, а рядом дети ходят, смотрят, чему только во дворе не
научатся.
- Да уж, управы на них нет.
- И в лифте всегда нагажено.
- Вроде бы мужчины спокойные.
- Спокойные, пока не напьются, - фыркнула женщина в шелковом платке и покосилась
на пьющих в беседке.
А те продолжали разговаривать как ни в чем ни бывало, словно и не слышали ее слов,
пили коньяк и закусывали шоколадом.
Но недолго они радовались. Район, в котором прошлой ночью произошло убийство,
находился под пристальным вниманием сотрудников правоохранительных органов. Вот и в
этот тихий, уютный московский дворик вошли три дюжих, крепких омоновца -
верзила-капитан и два сержанта, таких же здоровенных и широкоплечих, как командир,
разве только ростом пониже.
Они по-хозяйски огляделись. Один из сержантов, с русыми усами, заметил в беседке в
глубине двора двух мужчин с зажженными сигаретами. В сумерках огоньки были заметны
особенно хорошо.
- Капитан, - сказал сержант, обращаясь к командиру, - глянь-ка туда. Два каких-то
урода сидят. Пойдем, глянем, что за фрукты, документы проверим.
Капитан пожал плечами. Он был на сто процентов уверен, что масштабные поиски, в
том числе и тщательный осмотр дворов, абсолютно ничего не дают. Но приказ есть приказ -
осматривать район, всех подозрительных задерживать, проверять документы.
"Не скажешь же ребятам, что все зря", - мысленно вздохнул капитан, а вслух сказал:
- Проверим.
Он передернул плечами и тут же недовольно подумал: "Ну что у меня за дурацкая
привычка дергать плечами, пора с ней кончать".
Рацию с короткой антенной офицер сунул в нагрудный карман, поправил наручники на
ремне и неторопливо, вразвалку, чувствуя себя полным хозяином всей этой территории,
направился к беседке.
Мужчина помоложе в кожаной куртке и в черном берете, немного сдвинутом на левое
ухо, увидел троих омоновцев в камуфляже. Другой бы на его месте в лучшем случае
распознал их по силуэтам, а он даже смог рассмотреть лица, смазанные голубыми
сумерками. Он поднес к губам стаканчик с коньяком, сделал два глотка и затянулся, держа
сигарету между пальцами левой руки.
А пожилой продолжал говорить радостно и возбужденно.
- Эх, уехать бы куда-нибудь - отдохнуть! Такая была тяжелая зима, дух перевести
хочется. А тебе?
- Да я в общем-то и не устал, - рассеянно отвечал его собеседник.
- А как спит малыш?
- Спит нормально. Наестся и спит. Ирина меня даже иногда к нему не подпускает.
- Ну, это все женщины так, не переживай, - сказал пожилой, улыбаясь чему-то своему.
Омоновцы подошли к беседке с трех сторон.
- Что, граждане, распиваем спиртные напитки? - не представившись, грубовато,
одновременно нагло и властно сказал сержант, облокотился на перила и окинул взглядом
натюрморт на газете.
Федор Филиппович от этого голоса вздрогнул и, немного смутившись, огляделся по
сторонам. Его машина с шофером стояла в соседнем дворе.
- А что, разве нельзя? - немного раздраженно спросил он, пытаясь рассмотреть знаки
отличия на камуфляже омоновцев.
Это ему не удалось. Он полез в карман и вытащил очки. Вообще-то Федор Филиппович
выглядел смешно: расстегнутое пальто, сдвинутая на затылок серая шляпа, седые волосы,
немного покрасневшее от коньяка лицо, блестящие глаза, погасшая сигарета в руке.
- Да, нельзя. Предъявите документы!
- Слушайте, ребята... - Федор Филиппович поднялся, отставил стаканчик, принялся
застегивать на все пуговицы свое серое пальто, будто приводил в порядок военную форму.
- Какие мы тебе ребята! - гаркнул на Федора Филипповича сержант. - Ща прокатимся
в отделение, там ты у нас по-другому запоешь.
- Да вы.., вы что себе позволяете?
Второй мужчина смотрел на все происходящее, словно был зрителем, а не участником
событий. Лишь иногда на его губах появлялась тень улыбки, но тут же исчезала, и лицо
вновь становилось абсолютно бесстрастным. Только зрачки двигались, наблюдая за каждым
телодвижением омоновцев и перепуганного, как казалось милиционерам, а на самом деле
лишь растерявшегося Федора Филипповича. Давненько старику не приходилось попадать в
подобные переплеты...
- Коньяк распиваете, папаша, сигареты буржуйские курите, а тут дети, женщины,
пенсионеры... - злобно прошипел сержант, который мог позволить себе лишь дешевые
сигареты и отечественную водку.
- Так точно, коньяк пьем, - вмешался наконец мужчина в кожаной куртке и,
прикоснувшись пальцем к берету, сдвинул его чуть набок.
Этот жест был похож на отдачу воинской чести, а с другой стороны, мужчина как бы
покрутил пальцем у виска, показывая, что у сержанта не все в порядке не только с головой,
но и со знанием устава.
И хотя эти домыслы к протоколу пришить было невозможно, сержант среагировал
моментально:
- А ты че расселся? Тебя не касается, что ли? Ну-ка, встать! Ща завалим на пол,
наручники наденем, повыступай у меня! Ну, пройдем по-хорошему или как?
- Никуда я не пойду, и никуда вы меня, не потащите.
Такое омоновцам приходилось выслушивать часто, но впервые в подобном заявлении
звучала не бравада, а трезвый расчет,.
- Да, он никуда не пойдет, - сказал Федор Филиппович, с надеждой глядя на своего
друга, словно тот мог подсказать выход из дурацкой ситуации.
Командир омоновцев, которому все эти препирательства уже изрядно надоели,
напустил на себя сугубо официальный вид:
- А ну-ка, давайте, граждане, поднимайтесь, расселись тут, как на свадьбе! Быстро!
Быстро!
- На каких основаниях вы нас задерживаете? - Федор Филиппович наконец-то смог в
сумерках рассмотреть знаки отличия на погонах офицера и шевроны на рукавах.
- Для выяснения личности. А там посмотрим, что с вами, голубчиками, делать. В
отделении с вами никто церемониться не станет. Скажите спасибо, что мы сейчас добрые, а
то лежали бы вы мордой вниз, руки на затылок, и пыль бы нюхали.
Но почему-то капитан не спешил приводить свою угрозу в исполнение. Может быть,
причиной тому был взгляд мужчины в черном берете и в кожаной куртке.
Что-то в его глазах было такое, что настораживало и не позволяло омоновцам
развернуться во всю ширь, применить все свои навыки на двух
гражданах-правонарушителях. Чувствовалось во взгляде превосходство - и моральное, и
физическое, хоть силачом этот мужчина и не выглядел.
Когда глаза их встретились, капитана ОМОНа словно током ударило. Лицо его
скривилось: не понравился ему взгляд, не понравилось превосходство. А еще больше не
понравился страх, который зарождался в его омоновской душе. Это чувство надо было
подавить, и немедленно.
Он шагнул в беседку, буквально грудью навалясь на мужчину в берете:
- Руки за голову! Встань! Повернись!
Мужчина выполнил приказания, а сержант принялся быстро и сноровисто его
обыскивать. Но ничего подозрительного ни в карманах куртки, ни где-либо в другом месте
найти не удалось.
Федор Филиппович не выдержал:
- Капитан... - каким-то странным, чуть одеревеневшим голосом буркнул он, - ты бы
полегче.
- А что ты мне тыкаешь, - рявкнул омоновец, - хрыч старый, алкаш! В отделение
захотел, в клетку к кавказцам, к наркоте и пидарам? Так и быть, устрою. - И капитан,
выдернув из нагрудного кармана рацию, стал вызывать машину.
Лицо пожилого мужчины исказила злая улыбка.
- Погоди, капитан, погоди, зачем зря бензин жечь?
Может, мы все-таки договоримся?
Рука капитана замерла. У этих неплохо упакованных мужиков могли быть при себе
деньги, а ему полтинник баксов не помешал бы. Капитан переминался с ноги на ногу, ожидая
продолжения. И действительно, пожилой мужчина полез в карман и вытащил старое
потертое портмоне.
"Полтинника вообще-то маловато будет, - прикидывал про себя капитан, -
полтинником ты, старый хрыч, не отделаешься. Как-никак, ты меня оскорбил.
Предложи ты сразу деньги, мы бы тихо мирно ушли, а вы бы тихо мирно продолжали
лакать свой дорогой коньяк. А теперь мы так дешево не купимся. Мои ребята злые на вас.
Пусть тоже свое получат. Значит, так: полтинник мне, полтинник им - с их сержантскими
погонами, хватит".
Он ухмыльнулся. Два сержанта, понимая, к чему идет дело, тоже заулыбались, хотя для
порядка посматривали на задержанных зло.
Пожилой мужчина рылся в недрах своего бумажника, словно искал нужную купюру.
- Ну, чего копаешься? - поторопил его сержант, готовый от нетерпения выдернуть
портмоне из его рук.
- Ага, вот, - каким-то спокойным голосом сказал задержанный, вытаскивая пятьдесят
долларов, но портмоне прятать не спешил.
Капитан между тем спокойно ждал, что станет делать дальше этот старикан в
старомодной серой шляпе, сдвинутой на затылок. Предложить деньги должен был, конечно,
он сам, иначе происшедшее квалифицировалось бы как вымогание взятки, а так - дача
взятки. Об этом знал и владелец старого портмоне: он просто держал купюру, зажав ее
между большим и указательным пальцами.
- Ну, поторопитесь! - буркнул капитан, сузив глаза и сдвинув к переносице черные
брови.
"Чего он ждет? - подумал Федор Филиппович. - Неужели мало пятидесяти?"
- Так-так, - наконец сказал омоновец, поняв, что пауза затягивается, и не в его
пользу, - пятьдесят, значит? Это мало.
- Мало для кого? - как бы удивился пожилой мужчина. - Для меня это солидные
деньги.
- Сказано: мало. Мало для того, чтобы мы вас отпустили.
- А сколько еще надо? - невинным голосом поинтересовался Федор Филиппович и
посмотрел на своего друга.
- Не портил бы ты ребят, Федор Филиппович, пятьдесят, видите ли, им мало за вечер,
за одну ходку!
Представляешь, если в каждом дворе они по столько срубят, это какой же у них оклад
выйдет! Да и налога с этих денег они не заплатят. Видать, побольше, чем у тебя, наберется?
- Да уж, побольше, - произнес пожилой.
Капитан чуть заметно кивнул.
Рука сержанта потянулась к деньгам и вырвала купюру из пальцев Федора
Филипповича.
- Ребята, ребята, что вы так резко, вам долларов еще никто не предлагал...
- Предложишь, еще не столько предложишь!
Омоновцы начинали звереть, постепенно заводясь и наполняясь злостью.
- А ты что стоишь как истукан! - рявкнул капитан на мужчину в берете. - Старик за
себя заплатил, а ты?
- Никакой он не старик, ребята, просто выглядит так. Работа у него нервная, много
волнуется, вот и седым от волнения стал. Да и такие, как вы, седины ему добавляют.
- Повякай еще у меня, сам к завтраму поседеешь.
- Хотел бы я посмотреть на ваш салон-парикмахерскую, да времени, ребята, у нас в
обрез.
Федор Филиппович понял, что его приятель заводится и сейчас может произойти
что-нибудь из ряда вон выходящее. Поэтому он решил положить конец препирательствам.
Его пальцы опять открыли портмоне, щелкнула медная кнопка, он покопался внутри, но
нашел только сотенную купюру.
- Эй, капитан, давайте полтинник мне назад, а я вам сотку.
- Какой полтинник? - переглянулись омоновцы и улыбнулись так нагло, что Федору
Филипповичу стало не по себе.
- А вообще, ребята, вы из какого отряда? Капитан, я и удостоверения твоего не
...Закладка в соц.сетях
