Жанр: Боевик
Алкаголик серия: (алкоголик 1)
...съехал по ней на пол. Глаза его были открыты, на белой рубашке быстро росло
мокрое красное пятно.
Абзац быстро шагнул вперед и, повернувшись на девяносто градусов, пинком
распахнул застекленную дверь в комнату. Навстречу ему с мягкого кожаного дивана,
выглядевшего неуместно и дико в этой медленно разрушающейся берлоге, вскочил,
судорожно хватаясь за лежавший рядом автомат, высокий горец с диким взглядом и
давно нуждавшейся в бритье нижней челюстью. Первый выстрел согнул его пополам, а
второй бросил обратно на диван. Автомат он так и не выпустил, но это уже не
имело значения.
Аслан - огромный, жирный, потный и надменный - сидел за столом, на котором
тихо жужжал включенный компьютер. Когда Абзац вошел в комнату, его рука
стремительно нырнула в предусмотрительно выдвинутый ящик стола, но киллер пресек
эту попытку сопротивления, вогнав пулю в широкую дряблую грудь чеченца. Аслан
обмяк в кресле, уронив голову на плечо. Абзац подошел поближе и, тщательно
прицелившись, добил его контрольным выстрелом в голову.
Убедившись, что в квартире больше никого нет, он зашел в ванную, протер
пистолет висевшим на крючке махровым полотенцем и равнодушно бросил сослуживший
свою службу "ТТ" на пол. В квартире знакомо и остро пахло пороховым дымом. Абзац
закурил и вышел вон, аккуратно прикрыв за собой дверь. Защелка замка мягко
клацнула у него за спиной. Оглядевшись по сторонам, Абзац вынул из кармана
чистый носовой платок и быстро протер дверную ручку и кнопку звонка.
Выйдя из подъезда, он повернул направо, нырнул в подворотню и вышел на
улицу, параллельную той, на которой оставил свою машину. Здесь он ненадолго
задержался, чтобы купить в цветочном киоске букет белых гладиолусов, и не спеша
вернулся к машине, провожаемый заинтересованными взглядами встречных женщин.
Вместо обещанных десяти минут он отсутствовал двенадцать, но Лика очень любила
гладиолусы и быстро сменила гнев на милость.
Как всегда после удачно проведенной операции, Абзац чувствовал себя
довольным, но усталым и опустошенным. Слушая щебетание повеселевшей Лики и время
от времени вставляя в разговор короткие реплики, он поймал себя на том, что с
нетерпением ждет вечера. Вечером, когда он останется один и больше не будет
вынужден контролировать свой голос и выражение лица, можно будет немного
расслабиться и опять, в который уже раз, сразиться один на один с запертым в
зеркальной тюрьме бара дьяволом. Старый противник был всегда готов к схватке -
так же, как и Абзац. Плохо было лишь то, что победы в этих тихих, невидимых миру
сражениях все чаще доставались не Абзацу, а тому, кто жил на дне квадратной
бутылки со скотчем. На мгновение Абзацу снова почудилось, что он не ведет машину
по московским улицам, а сидит в засаде на обочине загородного шоссе с винтовкой
в одной руке и полупустой фляжкой в другой, но он усилием воли отогнал видение.
В конце концов, проколы случаются с каждым. "И потом, Кондрашова в "мерседесе"
все равно не было, так что нечего тыкать мне в нос моим промахом... В крайнем
случае, верну аванс", - решил Абзац и недовольно поморщился: от аванса остались
рожки да ножки, а сумма, которую заплатили ему торговцы с Рижского рынка за
голову Аслана, была на порядок меньше той, которую он получил от Хромого.
Вернуть её было бы затруднительно, да и о собственном авторитете подумать не
мешало. Хромой, конечно, сумеет решить свои проблемы без помощи Абзаца, но это
раз и навсегда подорвет деловую репутацию киллера.
От всех этих мыслей желание выпить только усилилось. Брови Абзаца
незаметно сошлись к переносице, а реплики, с помощью которых он поддерживал
разговор, сделались отрывистыми и односложными. В конце концов Лика заметила его
состояние и замолчала, удивленно глядя на него поверх букета.
- Продолжай, - сказал он, уловив затянувшуюся паузу. - Я тебя внимательно
слушаю.
- Не правда, - возразила она с непонятной интонацией. - Ты меня совершенно
не слушаешь. Не знаю, где ты, но здесь тебя точно нет.
- Клевета, - на ходу меняя тон, возмутился Шкабров. - Ты рассказывала, как
твой Георгий Васильевич пытался командовать саперами. Ты удивительно
рассказываешь, правда. Я как будто вижу все наяву.
- И потому хмуришься, - закончила она.
- У тебя неприятности?
- У меня? Откуда ты взяла? Со мной в последнее время случаются одни
приятности - одна другой приятнее. Даже скучновато порой, честное слово.
- Оно и видно, - сказала Лика и надолго замолчала.
Шкабров вел машину, думая о том, что совершенно напрасно обидел любимую
женщину. Просто на пару минут потерял контроль над собой, и вот результат... Чтото
часто я стал терять контроль, подумал он потихоньку поворачивая на
Медведково. Это никуда не годится. Позавчера я потерял контроль на работе,
сегодня с Ликой, а завтра ещё где-нибудь... Неужели все-таки подошло время, когда
нужно однозначно решать: пить или не пить? Но ведь перед таким выбором, как
правило, стоят только алкоголики, а я до сегодняшнего дня считал, что у меня с
этим делом все в порядке.
"Ну-ну, - сказал он себе. - Только не надо лукавить. Это у тебя-то все в
порядке? Если таков порядок, то как же должны выглядеть нарушения этого
порядка?"
Но с другой стороны, что, спрашивается, он должен делать вечерами?
Долгими, одинокими, ничем не заполненными вечерами... Вкус к чтению давно потерян,
да и не вычитаешь в книгах ничего нового. Смотреть телевизор - это, простите,
надо совсем не уважать себя. Да и не в этом же дело! Никакой телевизор и
никакие, даже самые расчудесные книги не могут целиком заполнить эту огромную
сосущую пустоту, которая вечерами распахивается не то вокруг, не то прямо внутри
тебя, где-то под ложечкой, - где именно, сказать трудно. В эту прорву можно
свалить все книги, сколько их есть на свете, и они ухнут туда без следа, а
пустота останется, все такая же огромная или даже ещё огромнее. И уж конечно,
голос этой пустоты не заглушить бормотанием телевизора. С ней, с пустотой, на
какое-то время помогает справиться только верный, надежный друг - шотландский
джентльмен по имени Джонни Уокер, одетый в костюм для верховой езды, вечно кудато
спешащий и неизменно остающийся на одном и том же месте, а именно на темнокрасной
этикетке, что украшает квадратную бутылку с алюминиевым колпачком...
Отчасти этого занятого джентльмена могла бы заменить Лика или другая
женщина, но лишь отчасти. Кроме того, для этого Абзацу пришлось бы жить с ней
под одной крышей, а менять свои привычки он не собирался. Жизнь, считал он,
чересчур сложна и коротка для того, чтобы усложнять и укорачивать её по
собственной инициативе и ценой неоправданно больших усилий. Помимо всего
прочего, он сильно сомневался в том, что утонченный романтизм Лики выдержит
прямое столкновение с необходимостью ежедневно готовить её возлюбленному завтрак
и стирать белье. С бутылкой проще: она молчалива, не выдвигала требований и не
создавала проблем.
"Раньше не создавала, - напомнил он себе. - А теперь создает. И, судя по
тому, как развиваются события, это ещё самое начало. Жизнь не стоит на месте, и
проблемы имеют дурное свойство расти и множиться со скоростью бактерий, попавших
в питательную среду."
Он вспомнил свое отражение в зеркале: широкие прямые плечи, красивое
открытое лицо, вороная грива волос, любимый черный костюм с черной рубашкой. У
алкоголиков не бывает таких лиц. Алкоголик - это небритая дрожащая тварь с
красными слезящимися глазами, гнилыми зубами и трясущимися руками, способными
держать только бутылку и стакан, вечно окруженная зловонным облаком винного
перегара. Это был не его портрет, но это служило очень слабым утешением: Абзац
хорошо понимал, что, если бы речь шла не о нем самом, а о ком-то постороннем,
при прочих равных условиях он с легким сердцем признал бы такого человека
алкоголиком. А слезящиеся глаза и трясущиеся руки - дело времени. С такими
отличительными чертами не рождаются, их приобретают, состязаясь в выносливости с
зеленым змием...
Он загнал машину во двор и остановился напротив подъезда, в котором жила
Лика. Несколько минут они сидели молча, и в тишине было слышно, как негромко
тикает, остывая, двигатель "ягуара". Потом Шкабров повернулся к девушке и взял
её руку в свои ладони.
- Прости, - сказал он. - Я вел себя безобразно. Просто я немного устал.
Этот старый жирный боров...
- Какой боров? - как ни в чем не бывало спросила Лика. На её полных губах
снова заиграла полуулыбка: Лика совершенно не умела сердиться, и это качество
Абзац ценил в ней больше всего.
- Да так, - уклончиво ответил Абзац, ужаснувшись тому, что вслух упомянул
о своих делах при постороннем человеке. - Один толстый несимпатичный хитрец, с
которым мне периодически приходится сотрудничать.
- А ты не сотрудничай с теми, кто тебе несимпатичен, - посоветовала Лика.
- Зачем тебе сотрудничать с каким-то жирным боровом?
- Больше не буду, - совершенно искренне пообещал Шкабров. - Со старым
жирным боровом покончено раз и навсегда.
Остаток дня они провели в постели, периодически задремывая и просыпаясь
под негромкую музыку, которая, как мед, медленно сочилась из динамиков
стереосистемы. Устав от любви, они пили шампанское. Лика обожала шампанское и
Дебюсси, и это были её недостатки, с которыми Абзацу приходилось мириться.
Шампанское вызывало у него головную боль и жажду, для утоления которой
требовалось что-нибудь покрепче этой газировки, а приторно-сладкий Дебюсси лишь
усиливал эти неприятные ощущения. Зато достоинства хозяйки дома были таковы, что
с лихвой искупали все мелкие неудобства. Когда Лика, отставив недопитый бокал, в
очередной раз прижималась к Шкаброву горячим шелковистым телом, ластясь, как
кошка, он переставал слышать Дебюсси и забывал о головной боли. Потом,
задыхаясь, он откидывался на скользкие шелковые простыни, и возле него как по
волшебству возникал бокал с пузырящимся шампанским. Абзац пил, и тупая головная
боль возвращалась, как будто только этого и ждала.
Он добрался домой в двенадцатом часу ночи. От платной стоянки, где ночевал
его "ягуар", до дома было минут десять неторопливой ходьбы. Абзац медленно брел
по пустой, скудно освещенной улице, где по левую руку возвышались
двадцатичетырехэтажные громадины нового микрорайона, а справа темнел и
таинственно перешептывался под слабыми порывами ночного ветерка старый парк, в
темноте похожий на спустившуюся с неба грозовую тучу. Внутри у Шкаброва было
пусто и сухо, как в самом сердце Сахары. Там все потрескалось от жажды, и тот
факт, что в желудке у него плескался почти литр дорогого французского
шампанского, ничего не менял. Голову ломило, глаза лезли из орбит, а во рту
стоял противный кислый привкус. "Ненавижу шампанское, - думал Шкабров, закуривая
сигарету. - Ведь и пьян не был, зато похмелье тут как тут. Как можно пить эту
дрянь?"
От темной массы кустов, которыми был обсажен тротуар, вдруг отделилась
какая-то высокая фигура и шагнула ему наперерез, загораживая дорогу. "Ну что за
город, - с тоской подумал Шкабров. - Развелось хулиганья, приличному человеку
шагу ступить негде... Сейчас попросит закурить - для начала..."
- Огоньку не найдется? - хрипловатым баском спросила фигура.
В свете уличного фонаря Абзац видел, что перед ним стоит парень лет
двадцати пяти, не больше, по виду - типичный работяга с какого-нибудь ЗИЛа или
АЗЛК. Потом в поле его зрения попала рука, в которой парень держал наготове
сигарету. На безымянном пальце сидел массивный золотой перстень - "гайка", а на
тыльной стороне ладони смутно синела корявая татуировка. Шкабров поднял глаза и
посмотрел парню в лицо. Тот стоял спокойно и выжидательно смотрел на Абзаца,
держа руку с сигаретой слегка на отлете.
- Огня, говорю, нету? - повторил парень.
- Есть огонь, - сказал Шкабров и вынул из кармана зажигалку.
Парень склонился над его сложенными трубочкой ладонями и погрузил кончик
сигареты в оранжевый язычок пламени.
- Слышь, Абзац, - сказал вдруг он, не глядя на Шкаброва и продолжая
усиленно работать щеками, - Хромой велел передать, что он тобой недоволен.
Сказал, что уговор остается в силе, но премию он теперь будет уменьшать на два
процента за каждый лишний день.
- А не много ли он на себя берет? - спросил Абзац, понимая при этом, что
впустую сотрясает воздух: перед ним была шестерка, способная только с горем
пополам воспроизвести кое-как заученный текст.
- Не знаю, - сказал посланец Хромого. - Мое дело - сторона. Я тут ничего
не решаю. Ну, бывай здоров. Спасибо за огонек.
Он повернулся и беззвучно слился с темной стеной кустарника.
- Эй, - окликнул его Абзац, - погоди-ка! Ты как меня нашел?
Ему никто не ответил, лишь в отдалении негромко хрустнула попавшая под
каблук сухая ветка да коротко прошуршали потревоженные листья.
- Оба-на! - воскликнул Абзац, глядя вслед незнакомцу. - Как говорится,
"has been a hard day's night...".
Он заметил, что все ещё держит в руке зажигалку, и не спеша закурил,
продолжая вглядываться в темноту, лишь отчасти разжиженную слабым светом
неоновых ламп. Зажигалка нагрелась и обожгла ему руку. Абзац с отчетливым
щелчком опустил крышечку, гася пламя, положил зажигалку в карман брюк и двинулся
домой, фальшиво насвистывая "Вечер трудного дня" и время от времени для поднятия
настроения выделывая ногами танцевальные па, окончательно вышедшие из
употребления в середине восьмидесятых годов.
Глава 5
"НАША СЛУЖБА И ОПАСНА, И ТРУДНА..."
Когда из репродуктора, втиснутого между стоявшей на сейфе сломанной
пишущей машинкой и графином с мутноватой кипяченой водой, раздался писк сигналов
точного времени, Чиж запустил руку в нагрудный карман рубашки и вынул оттуда
обгрызенную половинку мускатного ореха. Он сделал это автоматически, не
переставая писать, как делал ежедневно на протяжении уже полутора лет - с того
самого дня, как от него ушла жена. "Изложенная выше информация, - писал Чиж,
попутно откусывая от ореха приличный кусок и начиная жевать, - получена из
надежных агентурных источников и подвергнута перекрестной проверке." Он
скривился от терпкого вяжущего вкуса, поставил жирную точку и вздохнул. Фраза
насчет перекрестной проверки была чистой воды враньем: у него не было ни
времени, ни сил, ни возможностей проверять полученную от Сапсана информацию. Он
просто знал, что лгать Сапсану незачем, но излагать свои соображения по этому
поводу в официальном рапорте было бы, по меньшей мере, неловко.
Как только последняя крошка разжеванного мускатного ореха была с
отвращением проглочена, дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге возник
подполковник Лаптев - без фуражки, но в остальном в полной форме, гладко
выбритый, благоухающий неизменным "Шипром" и выглядевший лет на десять моложе
своего возраста. Моложавость подполковника Лаптева не имела ничего общего с
новейшими достижениями пластической хирургии, геронтологии и вообще медицины.
Чиж давно заметил, что дураки старятся гораздо медленнее окружающих, и Лаптев
неизменно служил наилучшим подтверждением этой доморощенной теории.
- В Москве десять часов и четыре минуты, - бодрым женским голосом произнес
репродуктор.
Чиж сдержал улыбку: по Лаптеву можно было сверять часы.
- О, - сказал Лаптев своим глубоким баритоном, - что я вижу? Наш Чиж
приводит в порядок документацию! Да ещё и с утра пораньше! Решил начать новую
жизнь?
- И рад бы в рай, да грехи не пускают, - со вздохом ответил Чиж, разминая
затекшие от писанины пальцы и наблюдая за тем, как Лаптев не спеша подходит к
нему.
Потом до Чижа дошло, что он, черт подери, грубо нарушает субординацию, и
он неловко встал из-за стола, с протяжным скрипом отодвинув стул.
- Сиди, сиди, - благодушно пророкотал Лаптев и первым опустился на шаткий
стул для посетителей.
Он, как всегда, забыл, что этот стул только и ждет случая, чтобы
рассыпаться, и стул, по обыкновению, напомнил ему об этом, сделав некое
волнообразное движение, которое всегда напоминало Чижу один из элементов
восточного танца живота. - Ух ты, м-мать!.. - испуганно воскликнул Лаптев,
хватаясь за край стола, чтобы сохранить равновесие. - Это же не стул, а мустанг
какой-то! Ты когда его починишь?
- Как только, так сразу, - расплывчато пообещал Чиж, решив не ввязываться
в старый спор о том, что входит, а что не входит в круг его служебных
обязанностей.
- Дождешься ты, что кто-нибудь прямо у тебя в кабинете копчик сломает, -
проворчал Лаптев.
Чиж заметил, что подполковник осторожно поводит носом из стороны в
сторону, и опять сдержал улыбку. Собственно, смешно ему не было, но улыбка была
единственной приемлемой реакцией на поведение Лаптева. Ну не драться же с ним, в
самом-то деле!
Он дипломатично промолчал и, взяв со стола ручку, озабоченно почесал ею за
ухом, ненавязчиво давая начальству понять, что у подчиненных тоже случаются
неотложные дела.
- Что пишем? - не обратив на намек внимания, бодро поинтересовался Лаптев.
Он все ещё принюхивался, пытаясь определить, не пахнет ли в кабинете перегаром.
- Письмо любимой женщине?
- В некотором роде, - не удержавшись, сказал Чиж. - Это рапорт на ваше
имя. Можете ознакомиться.
Он протянул Лаптеву недописанный рапорт.
- Да-а? - удивленно протянул Лаптев с таким видом, словно ему предлагали
прочесть первые несколько глав написанного Чижом порнографического романа и
высказать свои критические замечания.
Он положил рапорт на стол, не спеша извлек из кармана архаичный
пластмассовый футляр, с третьей попытки открыл его и торжественно водрузил на
переносицу очки в металлической оправе. По отделу некоторое время ходили упорные
слухи, что в эти очки вставлено обычное оконное стекло и что Лапоть носит их
исключительно для солидности. Это была не правда: однажды Чиж, улучив момент,
бросил взгляд на окружающий мир сквозь очки Лаптева и убедился в том, что линзы
в очках самые настоящие. У него до сих пор болели глаза при одном воспоминании
об этом эксперименте. Миф был развенчан, а Чиж получил очередную головомойку за
несерьезное поведение, не соответствующее моральному облику офицера столичной
милиции.
Лаптев вдумчиво прочел рапорт от начала до конца - вернее, до того места,
на котором остановился Чиж. Он сдвинул очки на самый кончик носа, бросил поверх
них быстрый взгляд на Чижа и, оттянув двумя пальцами нижнюю губу, щелкнул ею,
как резинкой.
- Веселенькое дельце, - сказал он, снова принимаясь блуждать по коряво
выведенным строчкам рапорта, словно в поисках орфографических ошибок. - И что же
это, позволь поинтересоваться, за компетентные источники, из которых ты получил
информацию?
Чиж промолчал. Это получилось у него довольно демонстративно, но и Лаптев
был хорош. Пожалуй, подумал Чиж, наш Лапоть сегодня превзошел самого себя. Кто
же задает такие вопросы? А главное, кто на них отвечает?
- Значит, - не дождавшись ответа, продолжал Лаптев, - ты хочешь убедить
меня в том, что дело о нападении на машину Кондрашова можно считать закрытым?
Судя по твоему рапорту, нам осталось только изловить и расколоть этого.., как
его... Абзаца? Что за идиотская кличка! У него что, имени нет?
- Есть, наверное, - предположил Чиж. Украдкой он сделал глубокий выдох и
проанализировал ощущения, которые возникли при этом у него во рту. Кажется,
перегаром от него не разило: мускатный орех, как всегда, помог. - Но кличка -
это все, что мы о нем знаем на сегодняшний день. Кличка да ещё тот факт, что
кто-то заказал ему Кондрашова. Кстати, не пойму, чем вам не нравится его кличка.
Абзац - это по существу. Знаете, как иногда говорят: абзац, мол, тебе пришел.
Вот он и есть этот самый абзац.
- Судя по тому, как он управился с Кондрашовым, - проворчал Лаптев, - это
не Абзац, а так, любитель на уровне дворовой самодеятельности. Лично я считал и
продолжаю считать, что твой Кондратов сам организовал это покушение для поднятия
собственного авторитета.
Чиж пожал плечами, давая понять, что начальству виднее, но сам он остается
при своем мнении. Личность депутата, ухитрившегося залезть в долги к бандитам,
не вызывала у него ни сочувствия, ни симпатии, но необъяснимая ненависть Лаптева
к Государственной думе вообще и к её депутатам в частности во все времена
казалась ему просто наивной провокацией, направленной на выявление среди
сотрудников отдела неблагонадежных и вообще нигилистов. Можно было не
сомневаться, что майор Чиж значится в списке подобных подрывных элементов под
первым номером, причем с незапамятных времен. Лаптев никогда не скрывал, что
считает Чижа слабым звеном в славных рядах правоохранительных органов.
Радио, стоявшее на сейфе, бормотало и гудело, как застрявший на вершине
горы отец Федор после похищения колбасы у Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова.
Это хриплое бормотание вдруг стало безумно раздражать Чижа, и он, привстав со
стула, выдернул шнур репродуктора из розетки.
- Ты чего? - отрываясь от разглядывания - именно разглядывания, а не
чтения - рапорта, удивился Лаптев. - Хорошая песня. Ты что, Киркорова не любишь?
- Обожаю, - проворчал Чиж, знавший, что Лаптев отлично проинформирован о
его музыкальных вкусах, как, впрочем, и обо всем остальном. - Просто голова
болит.
Лаптев немедленно уставился ему в лицо внимательным взглядом, и Чиж горько
пожалел о сказанном. Мускатный орех, конечно, хорошее средство, но мешки под
глазами он не убирает и не способствует улучшению внешнего вида.
- Плохо выглядишь, Николай Гаврилович, - сказал Лаптев, на сей раз
совершенно неприкрыто принюхиваясь. - Куришь много, в кабинете у тебя дышать
нечем. Хоть бы форточку открыл, что ли... И вообще, Коля, - внезапно переходя на
задушевный тон, от которого Чижа передернуло, продолжал он, - что ты все
работаешь да работаешь... Давненько мы уже не собирались своей компанией. Живем,
понимаешь, в соседних подъездах, а встречаемся только на работе. Надо бы
собраться, посидеть... Бутылочку раздавим, о жизни поговорим. А? Как ты?
Чиж с глубокомысленным видом потер ладонью лоб, чтобы на всякий случай
скрыть выражение своего лица. "Тоже мне - друг выискался... О жизни поговорим...
Соскучился он, видите ли! Каждую неделю домой забегает - высматривает,
вынюхивает, мотает на ус... А теперь он, видите ли, соскучился! Сабантуйчик решил
организовать. Ради бога! Но без меня!"
- Не знаю, Иван Иваныч, - ответил он, старательно тараща на Лаптева
честные, оловянные глаза. - Работы до черта. Вот возьмем Абзаца...
- Да нет никакого Абзаца, - сказал Лаптев. - Просто нету. За нос тебя
водят твои стукачи, а ты и поверил. Забудь ты об этом, Гаврилыч.
- Не могу, - честно признался Чиж. - Имеется заявление от гражданина
Кондрашова, протокол осмотра места происшествия и агентурные данные, не доверять
которым у меня нет оснований. Абзац на сегодняшний день - единственный наш
подозреваемый, и эта версия на данный момент тоже единственная. Если появятся
другие, я ими займусь.
- Ну разве что в качестве версии, - недовольно проворчал Лаптев. - Жена-то
пишет? - неожиданно спросил он, резко меняя тему разговора.
- Зачем, собственно? - удивился Чиж. - Хотя пишет, конечно. Открытки
присылает - на Новый год, ко дню рождения... Ах да! Еще ко дню милиции.
- Угу, - сказал Лаптев. - А ты?
- А что - я? - округлил глаза Чиж. - Я читаю...
- Ну и правильно, - неожиданно сказал Лаптев, убирая в футляр очки. - Всю
карьеру она тебе загубила, чертова баба. Генерал ей, видите ли, понадобился.
Нормальная жена должна сделать генерала из собственного мужа, а не искать
генералов на стороне... Ты со мной согласен?
Чиж поспешно опустил глаза и придал лицу каменное выражение, борясь с
острым желанием выбраться из-за стола, взять этого идиота за шиворот и пинками
вышибить вон из кабинета. У Чижа возникло подозрение, что Лаптев нарочно делает
ему больно, чтобы посмотреть, как он будет корчиться. "Да нет, - подумал он,
стискивая под столом кулаки. - Просто Лапоть дурак, сам не знает что несет.
Заботу проявляет, ведет задушевный разговор. Что с него, убогого, возьмешь?"
- Извините, Иван Иваныч, - пробормотал он, изо всех сил контролируя голос,
- что-то не хочется на эту тему говорить. А насчет генерала... Сделать из меня
генерала не так-то просто. Боюсь, это даже вам не по плечу.
- А вот это мы ещё посмотрим! - с непонятным энтузиазмом воскликнул
Лаптев. - Мужик ты грамотный, работник отличный, так что ничего невозможного для
тебя на этом свете нет. Как в песне поется: нам нет преград ни в море, ни на
суше. Я ещё к тебе на прием записываться буду! Ты мне ещё выговора будешь
объявлять - с занесением и без...
- Выговор с занесением в грудную клетку, - прошептал ошеломленный этим
беспричинным взрывом начальственного энтузиазма Чиж.
Это было первое, что пришло ему в голову, и он произнес эту старую
армейскую шутку просто для того, чтобы заполнить паузу. Шутка была глупая сама
по себе, да к тому же ещё и совершенно неуместная, но Лаптев в ответ на неё
расхохотался, опасно откинувшись назад на саморассыпающемся стуле.
- Веселый ты мужик, Николай Гаврилович, - проговорил он, одной рукой
хватаясь за край стола, чтобы не упасть на пол вместе со стулом, а другой, в
которой был зажат футляр с очками, утирая несуществующие слезы. - Ладно,
работай, не буду тебя отвлекать. Только насчет этого... Абзаца, да?., ты
хорошенько подумай. Мешать я тебе не стану, но лично мне кажется, что ты только
время впустую потратишь, гоняясь за этой тенью.
- Хорошо, я подумаю, - пообещал Чиж, чувствуя, что ему действительно есть
о чем подумать.
Когда Лаптев наконец-то ушел, майор вынул из мятой пачки сигарету и
закурил, задумчиво глядя вслед удалившемуся начальнику. Такие визиты Лаптева
были регулярными: подполковник посвящал гораздо больше времени наблюдению за
своими подчиненными, чем того требовали инструкции и интересы дела. Но впервые
он вел себя так странно и непонятно. У Чижа складывалось впечатление, что
подполковник был слегка не в себе, когда прочил ему великое будущее и
отговаривал тратить время и силы на поимку Абзаца. Или это он так шутил?
Странные, однако, у него шутки...
Чиж почувствовал, как в нем мутной
...Закладка в соц.сетях
