Жанр: Боевик
Бюро убойных услуг
...кий случай проверил.
- Майор что, клонирует этих покойников?
- Он считает, что это профессиональное проклятие. Знаете, у моряков -
"Летучий голландец", у спелеологов - белая
женщина, у...
- А у "гиббонов" - полосатый "Мерседес", но никак не сотрудник
бельгийского посольства, - прервал опера
полковник. - Ты с мистикой-то завязывай. Давай только конкретные факты.
- С чего начать - со второго жмурика или с голубых трусиков? - уточнил
Чупрун.
- Каких еще трусиков? - в столь позднее время Иван Евсеевич плохо
соображал.
- Ну с тех, кружевных, что были в кармане первого трупа. Кстати, у
второго тоже не оказалось при себе никаких
документов, правда, и женского белья у него не обнаружилось.
Обрыдлов болезненно поморщился.
- Я же просил - по порядку, а то с твоими трупами и трусиками я
окончательно с ума сойду.
- Ладно, - согласился Колюня. - По порядку так по порядку. Следуя
твоему распоряжению, я поехал в Рузаевку,
чтобы расспросить, не знает ли синяевская братва что-либо насчет подброшенного
Паше покойника. В "Космосе-2" я
встретил Дениса Зыкова, того самого журналиста, что помогал нам в расследовании
убийства генерала Красномырдикова.
Парень уже был в курсе событий и рвался в бой - вот я и оставил ему две
фотографии: на одной был изображен
убитый, а на другой - обнаруженные в его кармане трусики. Подумал - чем черт не
шутит, - энергии у парня много, да и
талант сыскной есть, вдруг что-нибудь да накопает. И, как ни странно, Денис
снова нас обошел.
Он позвонил мне около девяти вечера и сообщил, что в данный момент
невеста и любовница Пашиного покойника
отрабатывают друг на друге приемы рукопашного боя в ночном клубе "Лиловый
мандарин". Я находился неподалеку, минут
через семь был на месте и приступил к допросу девиц, которых к тому времени,
хоть и не без труда, удалось разнять.
Как выяснилось, убитого звали Шарль Айм. Тридцать шесть лет, холост,
атташе бельгийского посольства.
Алиса Гусева, невеста Шарля, изучив фотографии, пришла к выводу, что
трусики, обнаруженные в кармане ее
жениха, принадлежали Наталье Лигановой, ее подруге, из-за чего, собственно,
между ними и вспыхнула драка.
В день убийства Гусева рассталась с женихом около десяти вечера, после
чего отправилась в "Лиловый мандарин".
Ее алиби подтвердили свидетели.
Лиганова настаивает на том, что не видела Шарля в тот день, но, похоже,
врет: нервничает, глаза бегают да и алиби
у нее более чем хлипкое. Вызывает сомнение и то, что атташе стал бы долгое время
таскать в кармане предмет ее гардероба.
Скорее всего у них было свидание.
Адрес убитого я узнал от Алисы и отправился к нему домой. Перед
подъездом бельгийца я обнаружил Пашу
Зюзина, стоящего над трупом Шарля Айма - вернее, его двойника.
По словам майора, двойник Шарля вылетел через закрытое окно за минутудве
до моего появления и минуты через
три после того, как он вошел в подъезд, так что самоубийством это быть никак не
могло.
Дверь в квартиру атташе была открыта, все внутри перевернуто вверх
дном. Преступник из подъезда не выходил -
за подъездом наблюдали сначала Паша, а потом Тарас Гришко - знакомый майора.
Скорее всего убийца скрылся через
подвал - его дверь была открыта, замок в ней сломан, а вентиляционные отверстия
там достаточно широки, чтобы в них мог
пролезть человек.
Ни бумажника, ни документов у второго Шарля не оказалось,
толькосигареты и зажигалка. Судя по идентичной
внешности; это был брат Айма. Для того чтобы связываться с бельгийским
посольством, время было слишком позднее. Это
можно будет сделать прямо с утра. Думаю, что личность второго покойника мы
установим без труда.
Подвал и квартиру мы опечатали. Завтра там поработают эксперты.
- Убиты два иностранца, мать их так, - простонал Иван Евсеевич. - Да
еще дипломаты, по крайней мере один
дипломат. И это после триумфального захвата банды особо опасных школьников и
погрома, устроенного нашим спецназом
в "Контрольном выстреле". Ты представляешь, что скажет мне завтра генерал
Блудов?
- Не думай об этом, полковник, - посоветовал Колюня и подлил водки в
стакан начальника. - До завтра еще надо
дожить.
В семь утра Колюню Чупруна поднял с постели телефонный звонок.
- Ты не помнишь, на трусах была вышивка? - поздоровавшись, спросил
Денис.
В отличие от измученного бессонной ночью опера журналист был полон сил
и энтузиазма.
- Что? - очумело пробормотал Колюня. - Какие еще трусы, какая вышивка?
- Как это какие? - изумился Зыков. - Голубые, те самые, что у покойника
в кармане нашли. У тебя, часом, не
амнезия? Мне нужно знать, есть ли на них вышивка. Она должна быть в самом низу,
на уровне наиболее ценимого
мужчинами фрагмента женской анатомии. Может, там был гномик маленький вышит или
кораблик?
- А почему гномик?
- Не знаю, может, и не гномик вовсе, а что-нибудь другое. Гномика я для
примера назвал. Вспомни, а?
Чупрун потряс головой и энергично поскреб пальцами затылок, пытаясь
возродить к жизни безнадежно сонный
мозг.
- Вышивка, говоришь? Внизу? Черт, а ведь там действительно что-то было,
маленькое такое, тоже, кажется,
голубое, только тоном чуть потемнее, может, и вышивка. А с чего ты вдруг
гномиков на трусах стал искать?
- Да так, версию одну хочу проверить.
- Ох уж эта молодежь! - Зевнув во весь рот, Колюня сел на кровати. - У
меня дома есть еще несколько фотографий,
может, на них эта штука и видна. Сейчас посмотрю. Подожди минутку.
Покопавшись в наваленных на столе бумагах, опер извлек снимки из папки.
- Есть! Точно! Это вышивка! - сообщил он в трубку. - Только не гномик,
а крошечный голубой полумесяц. А в чем
дело?
- То были трусики не Лигановой! Я знаю, кому они принадлежат! Жене
одного бизнесмена, Андрея Сикор-ского.
Он живет на улице Готвальда.
- Ну, ты даешь, брат! Откуда ты узнал про вышивку? Ты у нас, часом, не
ясновидящий?
- К сожалению, нет, - засмеялся Денис. - Просто вчера вечером точно
такие же трусики, только с бабочкой, а не с
полумесяцем, подарил моей жене один бернский зенненхунд.
- Что, опять иностранец? Немец, что ли? - изумился Колюня. - И часто
Кате делают такие подарки?
- Да нет, ты не понял, это не иностранец, а порода такая. Пес
здоровенный, с теленка, черный с коричневыми
подпалинами. Зенненхунды раньше в Берне бидоны с молоком на тележках перевозили.
- Вот это, я понимаю, эволюция! - восхитился Чупрун. - Раньше молоко
перевозили, а теперь дарят шикарное
нижнее белье приглянувшимся им блондинкам. Честно говоря, иногда я даже завидую
братьям нашим меньшим.
- Обезьяна тоже в свое время взяла в руки палку, - заметил журналист.
- До сих пор последствия расхлебываем.
Так вот, вчера моя жена пошла тренировать Штерна, бернского зенненхунда, к тому
самому бизнесмену с улицы Готвальда.
Штерну Катя понравилась, и он принес ей точно такие же трусики, как на
фотографии, только напротив причинного места у
них была вышита золотистая бабочка.
Андрей объяснил, что его супруга на всем своем белье вышивает
своеобразные метки - крошечные розочки,
бабочек, гномиков - они у нее в швейной машинке запрограммированы.
- То есть в кармане атташе были трусики не Лига-новой, а жены этого
самого бизнесмена? - подытожил опер.
- Похоже, что так.
- А адресок этого бизнесмена у тебя найдется?
- Конечно. Мне Катя дала.
- Отлично! Продиктуй-ка мне его. В голосе окончательно проснувшегося
Колюни звучал охотничий азарт.
Зенненхунд Штерн подозрительно обнюхал штанину Колюни Чупруна, но так и
не понял, нравится ему этот
мужчина или нет. Хозяин, стоящий у входной двери, явно нервничал, да и от
незнакомца исходило тревожащее ощущение
агрессивной настороженности.
- Умница, хороший пес, - опер почесал зеннен-хунда за ухом. - Значит,
на таких, как ты, швейцарцы молоко
возили?
- Почему вас интересует моя жена? Подозрительно осмотрев со всех сторон
Колюнино удостоверение, Андрей
Сикорский вернул его оперу.
- Мне нужно задать ей несколько вопросов.
- Каких еще вопросов? Вы что, подозреваете Инну в совершении
преступления?
- Для начала я хотел бы с ней поговорить.
- Вы не увидите ее, пока не объясните мне, о чем идет речь.
Чупрун окинул бизнесмена задумчивым взглядом. "И чего я тут, в самом
деле, китайские церемонии развожу, -
подумал он. - Выложу все начистоту, и дело с концом. Все равно, рано или поздно
он выяснит, что жена ему изменяет".
- Ответ, замешана ваша супруга в преступлении или нет, я смогу дать
лишь после того, как осмотрю ее швейную
машинку, - сухо произнес Колюня. - Предъявите машинку добровольно или
предпочитаете, чтобы здесь устроили обыск?
Кстати, речь идет об убийстве, так что не советую чинить препятствия сотрудникам
милиции.
- Убийство? - изумленно переспросил Андрей. - Какое еще убийство?
- Я тоже хотела бы об этом знать, - из комнаты выплыла зеленоглазая
красотка с высокой грудью и пышными
рыжими кудрями.
- Милицию по какой-то причине заинтересовала твоя швейная машинка, -
объяснил бизнесмен.
- В самом деле? - удивленно изогнула левую бровь мадам Сикорская. - Вы
собираетесь предъявить ей обвинение?
- Сначала я предпочел бы на нее взглянуть.
- Ради бога.
С должным интересом осмотрев навороченный японский агрегат, Колюня
пролистал инструкцию к его
использованию и сразу же в разделе вышивок наткнулся на искомый полумесяц.
- Ага! - удовлетворенно произнес опер.
- Что - "ага"? - раздраженно поинтересовался бизнесмен.
Отвязаться от него не было никакой возможности, и Чупрун решил, что
пусть Инна Сикорская выкручивается, как
знает - в конце концов, речь идет об убийстве.
- Это ваши трусики? - достав из кармана фотографию, на которой ясно
просматривался вышитый полумесяц,
осведомился он. - Лгать не имеет смысла - в любом случае экспертиза установит,
что вышивка была сделана на этой
машинке.
- Откуда у вас эта фотография? - изумленно распахнула глаза Инна.
- Кажется, я задал вопрос.
- Примерно месяц назад я купила две пары таких трусиков, на одних
вышила бабочку, а на других, кажется,
полумесяц, но я не понимаю...
- Проверьте, на месте ли они.
- Объясните же, наконец, что происходит?! - взорвался Сикорский. -
Убийство, швейная машинка, трусики моей
жены...
- Объясню, раз уж вы так настаиваете, - согласился опер. - Позавчера
на шоссе был обнаружен труп мужчины без
документов, в кармане которого находились эти самые трусики с вышивкой. Вам
знаком этот человек?
Достав снимок Айма, Колюня предъявил его супругам.
- Шарль! Это же Шарль! - в ужасе ахнула Сикор-ская.
Скрипнув зубами, Андрей перевел взгляд со снимка на жену. Взгляд этот
не предвещал ничего хорошего.
- Шлюха! - крикнул он и ударил Инну в лицо.
Удобно устроившись на диване в гостиной Психоза, Глеб Бычков смаковал
коллекционный "Шато Лафит".
Синяевский авторитет попросил его прямо с утра подъехать к нему в особняк для
разговора.
- Челюсть святого великомученика Евфимия Многострадального? - удивился
Бык. - Я даже не подозревал, что в
перелыгинской церкви есть нечто подобное.
- Ты же у нас неверующий, - пожал плечами Психоз.
- Ты тоже, - заметил Бык.
- Я тоже, но про челюсть, как видишь, знаю.
- Выходит, ее украли, а этот твой церковный пахан, как его там...
- Игумен Прокопий, - подсказал синяевский авторитет.
- Ну да, игумен Прокопий в милицию решил не обращаться, чтобы не
поднимать лишнего шума.
- Вместо милиции он обратился ко мне.
- То есть он просит, чтобы мы нашли эту великомученическую челюсть.
- И мы это сделаем.
Глеб с удивлением посмотрел на Губанова.
- Тебе-то это зачем?
- Это будет личное одолжение игумену. Я знаю его. Прокопий умеет быть
благодарным.
- Думаешь, вымолит тебе местечко на небесах? Ты же в бога не веришь, да
и вообще, все эти сказки о рае и аде -
сплошное надувательство.
- Что надувательство - не спорю, но иногда и от надувательства бывает
польза.
- Какая же? - усмехнулся Бык.
- Знаешь, в чем сила мафии?
- В том, что нас боятся, - пожал плечами Глеб.
- Правильно. Мафию боятся, но в ней же и черпают силу. Мафия способна
защитить своих друзей гораздо
эффективнее, чем бог или правоохранительные органы. Вот почему игумен Прокопий
обратился со своей проблемой ко
мне, а не в милицию.
- Это понятно, но церковь-то тут при чем?
- Церковь - та же мафия, - пояснил синяевский авторитет. - Из чего
следует, что в определенной степени попы -
наши братья. Они стращают людей божьим гневом и учат черпать силу в милосердии
господа.
Так, с помощью политики кнута и пряника, мафиози от религии управляют
глупцами, и в этом нет ничего
предосудительного. Стаду овец нужен пастух, охраняющий их как от собственной
дурости, так и от опасностей, исходящих
извне. Ни один пастух не станет работать задаром. Вполне естественно, что он
стрижет с овец шерсть и время от времени
забивает их на мясо.
- На твоем месте я бы не стал сравнивать людей с овцами, - покачал
головой Бычков. - Человек в отличие от овцы -
тварь хищная, подлая и агрессивная, уж в этом-то я на зоне убедился.
- Хорошо, что Максим Горький тебя не слышит, - усмехнулся Психоз. - Он
был о человечестве лучшего мнения.
Впрочем, ты прав. В каждом из нас есть что-то и от волка, и от овцы. Именно
поэтому религия и полезна. Манипулируя
кнутом и пряником, она породила этику и мораль, которые удерживают общество от
окончательного оскотинивания и
озверения. Если церковь при помощи сказок о райском блаженстве и адских муках
заставит людей быть милосерднее и
следовать десяти заповедям, это нужно только приветствовать.
- Странно слышать от тебя рассуждения о милосердии, - заметил Глеб.
- Почему странно? Я, как и ты - из породы пастухов. Чем более
управляемо стадо, тем лучше для нас - ведь мы-то
живем по другим законам.
- Может, ты и прав. Только страх перед адскими муками все равно не
заставит людей стать праведниками.
- Эх, не просекаешь ты, в чем тут фишка, - укоризненно покачал головой
Губанов. - Церкви не нужны праведники,
ей требуются грешники, кающиеся в своих грехах. Именно с них, а не с
праведников, церковь "стрижет руно". В том-то
хитрость и состоит, что не грешить люди в принципе не могут, а вместе с
представлением о "грехе" в их жизнь входит
страх, на котором и держится религия. А в праведнике страха нет, поэтому и
управлять им нельзя.
Как только набожный человек совершает "грех", он тут же бежит в храм,
чтобы выпросить у бога прощение. Там он
видит изображение адских мук и сходит с ума от ужаса. Он жертвует деньги на
церковь и старается в меру своих сил
творить "добро", но не удерживается и "грешит", потому что не согрешить
невозможно. Сам подумай, у какого здорового
мужчины не возникнут крамольные мысли при виде пары стройных девичьих ножек? А
ведь это грех. Ты вот подставишь
другую щеку, если какой-нибудь урод ни с того ни с сего съездит тебе по морде?
Не подставишь - и это тоже грех.
- А вот тут ты не прав, - оживился Бычков.
- В чем, интересно, я не прав? - нахмурился синя-евский авторитет. Глеб
усмехнулся.
- Насчет того, что нужно подставлять другую щёку. Был у нас на зоне
один амбал, по кличке Овощебаза - ростом
под два метра, весил сто двадцать килограммов, а удар был, что у парового
молота. Так он нам однажды этуфеньку
Иисусову насчет щеки растолковал.
- И как же? - заинтересовался Психоз.
- Да понимаешь, стал там один козел не по делу крылья растопыривать,
ну, Овощебаза ему рога-то и пообломал.
Нырнул мужик мордой в парашу да там и затих.
Плюнул на него Овощебаза, а потом обвел нас взглядом и спрашивает
грозно так:
"Слышали, что Иисус Христос говорил: "Если тебя ударили по одной щеке,
подставь другую"?"
Ну мы, в натуре, подтвердили, что слышали.
"Хорошо, что слышали. А просекаете, что он имел в виду?"
Мы, естественно, молчим, смотрим на него вопросительно, уж больно
странно было видеть этого амбала в роли
религиозного проповедника.
"Так вот, братаны, - торжественно провозгласил Овощебаза. - Христос
имел в виду, что коли ты такой слабак и
вафел" В а ф е л - дурак, идиот (жарг.).", что позволил какому-то козлу врезать
себе по щеке, то тебе и впрямь ничего
другого не остается, как подставить другую щеку".
От хохота Психоза содрогнулись стены.
- Ой, не могу, - вытирая выступившие на глазах слезы, никак не мог
успокоиться синяевский авторитет. - Если,
говорит, ты такой слабак и вафел... Сегодня же расскажу об этом игумену
Прокопию. Придется ему теперь вносить
коррективы в свои проповеди. А о морали этот твой Овощебаза ничего не говорил?
- Нет, насчет этого базара вроде не было.
- Тогда я закончу свою мысль. Как уже было упомянуто, мораль общества
основывается на страхе. У религиозных
людей это страх перед богом, у неверующих - перед родителями, перед другими
людьми, перед общественным осуждением
или перед законом.
Тот, кто свободен от страха, свободен и от морали, поэтому чем больше в
обществе морали, тем легче в нем
существовать таким, как мы.
- Занятная идея, - свободен от страха?
- Полностью от него не свободен никто. Но я - в большей степени, чем
другие.
- Выходит, если у тебя нет страха, то нет и морали?
- Я сам устанавливаю свою мораль, и это еще одно различие. Моя мораль
приносит пользу мне, а мораль стада в
основном выгодна тому, кто этим стадом управляет. Именно в этом и заключается
отличие лидера от следующей за ним
толпы. Знаешь, кто творил худшие грехи?
Бык вопросительно посмотрел на Губанова.
- Римские папы. Почитай когда-нибудь историю Ватикана, только реальную,
а не ту рекламную туфту, которую
подсовывает верующим католическая церковь. Там тебе и содомия, и убийства, и
прелюбодеяние, и лжесвидетельство, и
много чего еще. Нет заповеди, которую бы они не нарушали. И знаешь, почему?
Потому что глупец не имел шанса
взобраться на самый верх. Там оказывались лишь те, кто был лишен и страха, и
морали. Как говорится, в честной борьбе
всегда побеждает жулик.
- Вот с последним утверждением я целиком и полностью согласен, -
кивнул Глеб. - Если мир желает быть
обманутым, доставим ему это удовольствие. А челюсть действительно стоит
отыскать, чтоб неповадно было всяким
залетным козлам крысячить на нашей территории, тем более в церкви.
- Рад, что мы друг друга понимаем, - улыбнулся Психоз. - Разузнай по
своим каналам все, что можешь, об
ограблении перелыгинской церкви.
- Будет сделано, шеф, - шутливо отдал честь Бычков.
Накаленная атмосфера в доме Андрея Сикорского отнюдь не способствовала
выяснению обстоятельств смерти
бельгийского атташе, и Колюня Чупрун под аккомпанемент проклятий оскорбленного
супруга повез Инну в управление.
Ерзая на неудобном деревянном стуле в кабинете опера, рыжекудрая мадам
Сикорская надрывно рыдала и клялась,
что к убийству отношения не имеет и вообще совершенно ничего не понимает.
Чупрун терпеливо ждал окончания истерики, справедливо полагая, что
количество влаги в женском организме
ограниченно, а значит, слезы рано или поздно должны будут иссякнуть.
Так оно и случилось. Зеленоглазая красотка выпила стакан воды,
высморкалась в изящный батистовый платочек,
достала косметичку, подправила ущерб, нанесенный макияжу, после чего поведала
изумленному оперу весьма странную
историю.
С Шарлем Аймом Инну познакомил муж, который вел с ним какие-то дела.
Чем именно они занимались,
Сикорская не имела представления.
Да, она действительно увлеклась Шарлем, но это в порядке вещей, - в
конце концов на дворе двадцать первый век,
а не дикое Средневековье. Сексуальная революция, эмансипация и все такое прочее.
Вот Инна и решила - а почему бы нет?
Любая женщина на ее месте не устояла бы перед таким мужчиной - воспитанным,
обаятельным, богатым, элегантным,
красивым, наконец.
Атташе, в свою очередь, тоже не остался равнодушным к чарам рыжеволосой
прелестницы. Втайне от Андрея они
стали встречаться. Инна не хотела сдаваться слишком быстро - очень уж ей
нравились романтичные ухаживания Айма, хотя
искушение пасть в его объятия было весьма велико.
Решающая встреча должна была состояться вечером того самого дня, когда
Шарля убили. Утром Сикорский уехал в
командировку, а около пяти часов вечера Инне позвонила секретарша мужа и
сказала, что никак не может дозвониться
Андрею Павловичу на мобильный, на работе его нет, а пришли какие-то факсы,
требующие срочного ответа.
Сикорская удивилась, что секретарша не знает о командировке шефа, но та
заверила Инну, что ни о какой
командировке и речи быть не может, потому что Андрей Павлович ушел с работы
только полчаса назад, а на десять утра
следующего дня у него назначено важное совещание.
Тут-то Сикорская и заподозрила неладное. С одной стороны, у мужа могла
появиться любовница, но с другой
стороны, что, если он узнал о свидании с Шарлем и решил застукать их на месте
преступления? Решив понапрасну не
рисковать, Инна перенесла встречу с Аймом на следующую неделю, а заодно
предупредила поклонника о том, что Андрей
может что-то подозревать и следить за ними.
Как ее трусы оказались в кармане мертвого атташе, Сикорская не имела ни
малейшего представления. Более того,
она утверждала, что такое просто невозможно. Она ни разу не раздевалась в
присутствии Шарля и уж никак не могла
потерять столь пикантную деталь туалета. Украсть трусы Айм тоже не имел
возможности, так как купила их Инна уже
после того, как Шарль заходил к ним в последний раз.
- Объяснение может быть очень простым, - прокомментировал Колюня. -
Ваш муж узнал о вашей связи и решил
отомстить вам обоим. Он убил Шарля и сунул ему в карман ваши трусики, чтобы
подозрение пало на вас.
- Андрей? - Инна изумленно посмотрела на опера. - Нет, только не он.
- Почему?
Сикорская нервно хохотнула.
- Потому что Андрей бизнесмен. Деньги у него всегда на первом месте. Он
вел с Шарлем какие-то дела и не стал бы
все портить из-за глупой ревности. Скандал он мог устроить, это да, мог даже
отлупить меня под горячую руку, но убивать
не стал бы, это точно.
- А может, Айм прокатил его ив делах? В этом случае Андрей Павлович мог
бы решиться на убийство.
- Нет, - покачала головой Инна. - Это точно не он.
- Откуда такая уверенность?
- Дело в том... Эти трусики пропали у меня три дня назад. Полумесяц был
вышит только на них, так что муж никак
не мог подложить их в карман Шарля.
- Их вполне мог взять Андрей Павлович. Или вы исключаете такую
возможность? Сикорская покраснела.
- Ага! - удовлетворенно констатировал Колюня. - Похоже, трусики пропали
не дома.
- Я не уверена...
- В чем вы не уверены?
- Если я скажу, это останется между нами? Муж не должен об этом знать.
- Не беспокойтесь. Я сохраню вашу маленькую тайну, если, конечно, она
не связана с преступлением.
Инна вздохнула.
- В тот вечер, три дня назад, мы с Андреем серьезно поссорились. Он
устроил мне сцену ревности...
- К Шарлю?
- Нет, к другому нашему знакомому, причем без всяких на то оснований.
Заявил, что я сумасшедшая нимфоманка
и не пропускаю ни одной ширинки. Я, естественно, рассвирепела и ушла из дома.
Если бы не Андрей, ничего бы не
произошло, но я была страшно зла, вот и познакомилась в ресторане с одним типом.
Вообще-то он был вполне ничего,
крепкий такой, спортивный, деньгами швырялся, как фантиками от конфет. Ну, я и
не устояла. Решила отомстить мужу за
его идиотскую ревность.
Мы поехали в какую-то гостиницу, Фил снял там номер...
- Его звали Фил? - уточнил опер. - Что, тоже иностранец?
- Да нет, какой там иностранец! Судя по акценту, откуда-то из
провинции. Он так представился, а мне без разницы
было. Я же не милиция, чтобы фамилию спрашивать! Сняли мы, значит, номер в
гостинице, и все произошло как-то
слишком быстро и скучно. Фил не проявил ни малейшей изобретательности - ну
чистый мужлан. Продолжать знакомство у
меня не было ни малейшего желания, так что я попрощалась и ушла. Я почти
уверена, что это он стянул у меня трусики.
- Почти? - удивился Колюня. - Как это - почти?
- Ну, понимаете, в ресторане я немного выпила, в номере мы добавили, и,
если честно, я так и не смогла вспомнить,
было у меня что-нибудь надето под юбкой или нет. Я ношу нижнее белье далеко не
всегда, а из-за ссоры с Андреем вообще
ничего толком не соображала. Знаю только, что из гостиницы я точно уехала без
трусиков. Дома я на всякий случай их
поискала - все-таки дорогие, итальянские, - но так и не нашла. Скорее всего их
стащил Фил - больше деться им было
некуда. Кстати, это хобби многих мужчин - коллекционировать белье любовниц.
- Значит, фил... - задумчиво произнес Колюня. - Вы помните гостиницу и
номер, в котором останавливались?
- Разумеется, - кивнула головой Сикорская. - Не настолько же я была
пьяна!
- Вот и отлично, - сказал Чупрун.
Нанести визит в бельгийское посольство полковник Обрыдлов решил лично.
По ряду обстоятельств Иван Евсеевич
так и не смог побывать за границей, а если учесть энтузиазм, с которым жена и
дочь просаживали заработанные
полковником деньги, эта перспектива ему не светила ни в ближайшем, ни в
отдаленном будущем.
Возможность ступить на территорию иностранного государства
представилась Обрыдлову впервые, и полковник,
давно мечтающий посмотреть, как живут и загнивают проклятые буржуи, решил не
упускать этот шанс.
Буржуи жили очень даже неплохо, а кабинет посла, в который пригласили
Ивана Евсеевича, отличался от его
собственной служебной вотчины столь разительно, что в душе полковника
шевельнулась черная зависть.
При виде фотографии мертвого атташе выражение лица посла почти не
изменилось, лишь глаза отразили
соответствующую моменту аристократическую скорбь.
"Дипломат хренов, забодай тебя козел", - почему-то рассердился из-за
этого Обрыдлов.
- Чашечку кофе? - предложил ему посол. ный, капуччино, с молоком?
- Черный, - сделал выбор Иван Евсеевич.
- Как это случилось?
Тихо злорадствуя в душе, полковник сообщил ему, в каком именно виде
сотрудники ГИБДД обнаружили Шарля
Айма.
У пос
...Закладка в соц.сетях
