Жанр: Боевик
Оторва с пистолетом
... или "Три медведя".
Смысл этот, как ей теперь казалось, отражал двойственность сознания этих
ребят, главным образом, конечно, в области
секса. Потому что им, то ли от избытка ума, то ли от каких-то еще причин,
хотелось, как говорится, побывать "на обеих
сторонах". Сразу же всплыли из памяти картинки той абсолютно бесстыжей
групповухи, которая развернулась в подвале после
того, как Федюсик угостил всех своим пойлом. Причем если непосредственно в то
время, когда эти дела происходили, и Лена
пребывала в полубезумном состоянии, все казалось какой-то каруселью и сливалось
в одно сумасшедшее и ненормальновеселое
действо, то теперь стали вспоминаться всякие детали происходившего...
При этих воспоминаниях Лена испытывала то легкий стыд, то отвращение, но
чаще всего некое странное и даже приятное
изумление. Например, ей запомнилось, что в то время, как она со своим
искусственным "прибором" изготавливалась, под
животом Ромасика поднялся самый обычный, природный.
Конечно, ярче всего врезался в память тот сумасшедший миг, когда Лена,
ухватившись руками за свой резиновый пенис,
прижала его головку к отверстию и потянула Ромасика на себя. У нее даже сейчас
легкая дрожь по телу пробежала, когда
вспомнилась жутко срамная картинка: резиновая головка растягивает края отверстия
и мягко, плавно проскальзывает внутрь...
А как сладко ей стало, когда нежная, совсем бабья попа Ромасика прижалась к ее
животу! Ни за что бы представить не могла,
что ей это в кайф покажется!
Но дальше еще круче и удивительней пошло. "Стоп! - воскликнула Шурочка. -
Чур я поперек!" Лена, конечно, и спрашивать
не стала, что это Шура собирается делать. А та быстро поднырнула под живот
Ромасика, в мгновение ока надела себя на его
натуральный инструмент, повернулась и действительно оказалась лежащей поперек
Ромасика и угодившей "на третий этаж"
Лены. Ни фига себе, заявочки?!
Верка тоже прикол отчудила. Заверещала что-то типа того: "Погодите, я ему
под голову лягу!" Уселась, откинувшись
спиной на подушки, раздвинула ноги, и Ромасик, уже зажатый между Леной и
Шурочкой, уткнулся лицом прямо в Веркину
писюху! И как пошел орудовать там губами, и языком, и даже носом! А Верка,
задрав ноги, забросила их Ромасику на плечи, а
руками дотянулась до его силиконовых сисек, гладила, щупала вовсю... Ух,
срамота-а!
Лена при таком раскладе оказалась возлежащей на нежной и гладкой спине
Ромасика, но держалась не за него, а за Веркины
коленки. Ромасик же, которого Лена продолжала интенсивно трахать, лежал поперек
бедер Шуры и умудрялся дрючить
пухленькую каким-то непостижимым для Лены образом. И вроде как они друг другу не
мешали, даже при том, что Ромасик с
превеликой страстью лизал и сосал еще и Верку, которая аж выла от восторга.
Такой фантастической лихости Лена еще не видывала. И вообще ей в жизни бы
не поверить, что этот пидор - слово
"трансвестит" Лене было не по карману! - одетый и намазанный, как баба (да еще и
с пришитыми сиськами!), смог
одновременно, можно сказать, одним махом, обработать сразу трех баб! Ведь всех,
гад, довел до финиша!
Конечно, память сохранила далеко не все, тем более что Лена вовсе не все
время глазела на происходящее, а даже, наоборот,
очень часто зажмуривалась. Иногда чисто от наслаждения, а иногда оттого,
наверно, что хотела убедиться - это не сон.
Поскольку все творившееся в "барской спальне" казалось ей какой-то
фантасмагорией, которая даже во сне не может
присниться.
Наверно, именно поэтому на некоторое время Лена потеряла из вида Федюсика и
Кэт. Когда они втиснулись в эту кучумалу,
ей тоже не удалось уследить. И лишь потом обнаружилось, что Верка лежит
головой уже не на подушке, а на животе
своей матерой подружки, которую усердно трахает Федюсик... Да, были люди в наше
время!
Но главное, что только сейчас изумило Лену - тогда она вообще ни о чем не
думала! - состояло в том, что все это веселое
бесстыдство происходит не в какой-то дружной компании давних знакомцев, а между
людьми, в сущности, совершенно
чужими. Не говоря уже о ней, Лене, вся эта публика собралась, по выражению
Федюсика, "не удовольствие получать, а деньги
зарабатывать", однако же, судя по всему, народу как-то удалось совместить
приятное с полезным. Возможно, конечно,
благодаря Федюсиковой настойке - чего он там нахимичил, интересно?
Как змеи, блин, сплелись! Всего в нескольких сантиметрах от ее носа был
затылок Ромасика и его по-женски пахнущие
волосы, по которым, зарываясь в них пальцами, время от времени путешествовали
ладони Веры. Руки Ромасика проходили под
Веркиными коленями, обвивали ее мокрые от испарины, лоснящиеся розово-белые
ляжки, растягивали их и сжимали по
своему усмотрению. Ягодицы Ромасика ритмично толкали Лену в живот. Одновременно
руки Лены возлежали на теле
Шурочки, тоже активно двигавшейся под всей этой египетской пирамидой. Правая
рука постоянно натыкалась на зыбкие и
очень нежные Шурочкины грудки, а левая лазила по округлым коленкам... И сейчас
еще словно бы слышались чьи-то
мученически-сладкие вздохи, чмоканье, писк, повизгивание... Густая смесь всякого
рода запахов еще чудилась в воздухе, хотя
здесь, в фойе, конечно, ничем таким не пахло.
Ну и бесились же они, ёкалэмэнэ! Все тряслось, ворочалось, гнулось,
скрипело... Это же надо - три с одним, и так славно!
Или четыре с двумя, хрен поймешь... И не мешали друг другу, не соперничали из-за
Ромасика или Федюсика, а без скандала,
распределив роли, получали удовольствие! Потому что никто никого персонально не
любил, а все просто отрывались от души.
Клево!
Звук шагов отвлек Лену от всех этих приятных воспоминаний.
В фойе появился человек, одетый в короткий дубленый полушубок,
мотоциклетный шлем с очками-консервами,
подшлемник того же образца, что у Лены, ватные штаны и настоящие собачьи унты.
За спиной у него висел небольшой
кожаный рюкзачок.
Человек этот сипло сказал, поглядев на Лену:
- Слабо вы оделись! Мороз за двадцать, метель и ветер. А времени на
переодевание уже нет - опаздываем. Пошли!
"Суровый мужик! - заметила про себя Лена. - Хотя и заботливый. Ну то, что
ворчит, это понятно. Небось только что
приехал, думал врезать пару стопок для сугрева - и в койку. А тут на тебе -
вводная: бери какую-то дуру и вези в город среди
ночи, в мороз и метель..."
Мысленно произнеся слово "вводная", Лена вспомнила отца. Он был военный,
прапорщик, кажется. От него она часто
слышала это слово и запомнила. Отец большим казался, сильным, хотя, вообще-то,
ростом был пониже матери. И добрым был,
очень добрым - это уж точно. А его почему-то в тюрьму посадили, вроде бы украл
что-то из части. Тогда Лене-Лиде - ее папа
Лидуськой звал - всего девять лет было, в третий класс ходила. Вот с этих пор
все беды и начались... Мамаша в два счета нового
мужа нашла, увезла к нему в другой город и Лиду, и Галочку, сестренку младшую.
Года два прожили нормально, дядя Михаил
был вроде бы не вредный, хотя, конечно, все-таки не настоящий папа. Но потом
мать и от этого загуляла. Михаил этот с горя
запил. Помирились, но пить он не бросил. С работы то ли сами ушли, то ли их
повыгоняли, стали торговать водярой. Дома
черт-те что творилось. Пошли разборки, пьянки - дым коромыслом. Короче, в один
прекрасный день ушли Лида с Галочкой в
школу из дома, а пришли к пожару. И до сих пор неизвестно, что там стряслось. То
ли мать с отчимом просто сигарету с
похмелья не туда бросили, то ли их сперва придавили, а потом подпалили. Лиде уже
тринадцать было, а Галочке - только
восемь. Они тогда надеялись, что папа из тюрьмы вернется и их к себе заберет. А
он не вернулся. И где он, что с ним сталось -
неизвестно. Теперь-то кажется: может, оно и к лучшему? Это он тринадцать лет
назад был добрым, а каким его тюрьма сделала
- черт его знает? Лена уж навидалась этих зэков бывших... И настоящих бандитов,
и "мужиков", и всяких там "опущенных".
Ничего особо приятного не увидела.
Два года Лида с Галочкой в одном детдоме жили. Вот тут такой прикол
получился, что Лену и до сих пор злость одолевала.
Приехали в этот детдом какие-то иностранцы. Пожилая такая бездетная пара.
Смотрелись по нашим стандартам лет на
сорок, но, может, им и за шестьдесят было - импортные молодиться любят, особенно
если богатые. Вот эти богатень-кие и
решили кого-то из бедных русских сироток облагодетельствовать. Походили,
поглядели - и выбрали Гальку. Она, конечно, была
посимпатичнее Лиды. Веселенькая, бойкая, вежливая. Потому что в детдоме ее даже
мальчишки обижать боялись - знали, что
со старшей сеструхой придется дело иметь. Лиде, нынешней Лене, тогда пятнадцать
было, она уже до нынешних размеров
вымахала и могла так врезать, что мало не покажется.
Конечно, семейке этой импортной объяснили, что у Гали старшая сестра
имеется, и, вообще-то, если удочерять, то лучше
обеих. Интуземцы решили поглядеть, пригласили на просмотр Лиду. А у той морда
протокольная, взгляд убойный, на кулаках
ссадины... Ясное дело, кому такой довесок нужен? Наверно, по этому случаю могли
бы импортные и от Гальки отказаться,
начали чего-то шуршать по-своему. Вроде бы Лида с Галькой еще загодя
уговорились: если удочеряться - то вместе. Но как
только импортные начали дипломатию разводить, типа: "Диар, Галья, нам вери не
хочется разлучать ю с юар систер...", эта
поросюшка несчастная, видя, что от нее заокеанская жизнь уплывает, как заорет:
"Ноу, я хочу с вами!" И рев подняла, в ножки
бросилась. Те, импортные, должно быть, не врубились, решили, что Галька,
засранка мелкая, просит, чтоб их обеих удочерили.
Расчувствовались, должно быть, и сказали, что, мол, олл райт, берем обеих. Но
Лида-то по-русски лучше их понимала и
слышала, как сестренка, за которую она всю жизнь заступалась, ее предала. И
потому взяла, да и заявила со злости: "Забирайте
вы ее! А мне ваша Америка на хрен не нужна!" Ну и добавила еще пару слов,
которые даже переводу не поддаются. А под
самый финиш, скорее из хулиганских, чем национально-патриотических побуждений,
спела "Гремя огнем, сверкая блеском
стали...". Эту песню папа пел, когда День танкиста отмечал. Навряд ли импортные
эту песню знали, но слово "Сталин", которое
там присутствовало, наверняка поняли. И подумали, что везти такую хулиганистую,
да еще и прокоммунистическую девицу в
свободный мир - слишком большой риск. В общем, Гальку они забрали, а Лида
осталась. Сколько раз она потом, когда. жизнь
припекала, называла себя дурой - не счесть!
Все это Лена на ходу вспоминала, шагая за сиплым мужиком к теплому гаражу,
где стоял "Буран". Во дворе, внутри забора,
между большим домом и мелкими строениями ветер еще не сильно доставал, но мороз
уже чувствовался. Курточка, джинсы и
ботинки на такой мороз явно не рассчитывались. Лена начала мерзнуть еще тогда,
когда мужик отпирал гараж и выкатывал
снегоход.
- Сколько ехать придется? - спросила она у водителя.
- Не очень долго, - просипел тот, опуская на глаза защитные очки, и взялся
заводить "Буран". - Замерзнуть не успеешь...
Мотор завелся, сиплый оседлал снегоход, Лена уселась ему за спину. Газ!
"Буран" ринулся вперед, прорезав фарой темень
леса...
Часть третья
ГОНКИ НА ВЫЖИВАНИЕ
ЗА СПИНОЙ У СМЕРТИ
Ух! Ну и лихач этот сиплый! У Лены все поджилки тряслись, когда этот тип
прогонял снегоход сквозь узкие промежутки
между елками. То ли он шибко злой на свою пассажирку по поводу того, что ему изза
нее в метельную ночь велели в город
ехать, то ли просто собственной жизни не жалеет. Прет, как танк! Но танк - это
все-таки танк. Ежели танк дерево ударит, то
плохо будет дереву, а не танку. Он бронированный, его специально делали для
того, чтоб он мог все давить и ломать на своем
пути. А у снегохода если и есть с танком что-то общее, так это гусеница.
Попадись на пути пенек, присыпанный снегом, -
можно и лыжи поломать, и такой кульбит совершить, что потом пару лет в больнице
провести придется...
Насчет того, чтоб замерзнуть, Лена не боялась. Все-таки кожаная куртка от
встречного потока воздуха более-менее
защищала, уши-нос, укрытые забралом шлема и подшлемником, тоже не страдали, а
ноги грелись от двигателя и его
выхлопных труб. Правда, Лена догадывалась, что ежели этот водитель-камикадзе все
же поломает свой драндулет и при этом
оставит ее в живых, то шансы обморозиться или вовсе замерзнуть у нее сильно
увеличатся.
И все-таки о главной опасности для себя она не догадывалась. Напротив, она
была убеждена, что сейчас удаляется от этой
опасности со скоростью примерно сорок километров в час. Или даже шестьдесят -
спидометра она не видела.
Таковой главной опасностью Лена считала Валерию Михайловну, которую помнила
голубоглазой блондинкой в кожаном
пальто с черно-бурой лисой на воротнике. Ну и прилагавшегося к Валерии шофера
Андрея она, конечно, тоже опасалась. В том,
что ее везет сейчас не Андрей, Лена не сомневалась - сиплый мужик был на голову
ниже и даже в полушубке выглядел поуже в
плечах. А насчет Валерии Михайловны в роли водителя снегохода она и вовсе не
думала.
Во-первых, ей казалось, что такая важная дама нипочем не сядет за руль
сама; во-вторых, глаза снегоходчика она сквозь
прорези в подшлемнике разглядела - они оказались карими; наконец, в-третьих,
Лена прекрасно помнила голос "Лисань-киЧернобурочки"
(она все еще понятия не имела о том, что до сегодняшнего утра
существовала настоящая Лииса Карловна
Чернобурова).
Увы, несмотря на все эти, казалось бы, убедительнейшие аргументы, Лена
ошибалась. В данный момент она в буквальном
смысле сидела за спиной у собственной смерти. Снегоходом управляла именно
Валерия Михайловна, и никто другой.
Голос она изменила не специально. Просто случайно сорвала его, выйдя во
двор и крикнув охранникам, чтоб расчистили
выезд из ворот, ибо сугробы, наметенные в течение дня, уже привалили обе
створки. Гаркнула во всю глотку и хватанула
холодного воздуха с ветерком.
О том, что за спиной у нее сидит чернявая "Анжела", которая до сих пор
жива, несмотря на то что должна была еще утром
взорваться вместе с Шиповым, Валерия не знала. Даже когда Лена спросила, долго
ли ехать придется, голос пассажирки
показался ей незнакомым. И немудрено, ведь Лена говорила сквозь подшлемник.
Наверно, если б Драч не сказал загодя, что
надо "гостью" отправить, Валерия тоже могла бы подумать, что мужика везет.
Впрочем, кто бы ни сидел сейчас за спиной у Валерии, судьбу его она решила,
еще сидя в кабинете. Ни на какой вокзал,
конечно, везти свою пассажирку она не собиралась. В кармане у Леры лежала
авторучка, заряженная шестью шприц-иглами со
снотворным, которое вкупе с морозом и метелью должно было даровать "гостье"
вечный сон. Единственное, что Валерия пока
не определила, так это то, где именно осуществить задуманное. Сначала ей
казалось, что достаточно отъехать на пару
километров от клуба, остановиться, сделав вид, будто что-то сломалось, заболтать
пассажирку, а потом, незаметно достав
авторучку, стрельнуть ей иголкой в ногу.
Но потом показалось, что этот вариант не очень надежный. Конечно, Валерия
сказала охранникам, будто в клуб сегодня уже
не вернется, а поедет ночевать на свою старую дачу. Это было придумано для того,
чтоб в клубе подольше не волновались по
поводу ее отсутствия. Однако вполне возможно, что среди ночи может позвонить
Сенсей. Он уже сейчас почти наверняка ищет
Драча, который, судя по его звонку, решил скрыться с горизонта. Звонок Сенсея
может последовать и раньше, даже вот сейчас,
когда Лера гонит "Буран" через лес. Ему скажут, что Валерия Михайловна самолично
повезла на вокзал "гостью" Драча, а
самого Драча в клубе сегодня не былo. Сенсей почти наверняка отправит своих
парней на вокзал, потому что заподозрит, будто
вместе с "гостьей" - если таковая вообще существует! - Валерия повезла на вокзал
и Драча. Поскольку Сенсей прекрасно знает,
за сколько времени можно доехать от клуба до вокзала, он уже через час поймет,
что либо Валерия с Драчом поехала вовсе не
на вокзал, а прямо на свою старую дачу, чтоб спрятать там несчастного Тему,
"либо вообще в неизвестном направлении. Не
будет он исключать и вариант с какой-либо аварией или поломкой. Так или иначе,
но он может приказать охранникам клуба
вывести из гаража еще один или два снегохода, в частности канадские "Бомбардье",
которые использовались для катания по
лесу всяких VIP-гостей клуба, и произвести, как выражаются по-гранцы, "прямую
отработку следа". Метель навряд ли успеет
полностью заровнять следы лыж и гусеницы. Если это будет через полтора, два или
даже три часа, не исключено, что
"поисковики" наткнутся на еще живую "гостью". Впрочем, даже если они найдут
труп, то сразу многое поймут.
Правда, при благоприятном стечении обстоятельств уже меньше чем через два
часа, в полночь, Валерия будет находиться в
воздухе. Увы, стечения обстоятельств бывают не только благоприятные. Погода-то
аховая! То, что хорошо для сокрытия следов
на земле, может оказаться препятствием для взлета. Конечно, русская авиация, как
принято считать, является всепогодной, но
все же если полосу капитально заметет, то вылет могут задержать, а то и вовсе
отменить. Возможно, что для этих нелегальных
полетов оставлено какое-то очень узкое "окно" по времени. В общем, не исключено,
что Валерия сегодня вовсе не улетит и ей
придется воспользоваться своими "запасными вариантами".
Конечно, как и планировалось, она должна уточнить все у знакомого майора,
позвонив ему по сотовому со старой дачи. Если
на вопрос: "Это военторг?" - он ответит: "Вы ошиблись!", значит, все нормально,
и вылет состоится, если ответ будет: "Вы не
туда попали!", значит, все откладывается на двое суток минимум. Так или иначе,
но старой дачи ей сегодня не миновать. Если
она улетит - тогда в принципе наплевать, найдут "гостью" или нет, а вот если
вылета не будет, тогда на эту дачу по следам
"Бурана" прибудут охранники Сенсея. Одно дело, если живой "гостьи" или ее трупа
они не обнаружат - Лера может сказать, что
благополучно отправила ее с какой-нибудь станции, чтоб не заезжать в город на
"Буране", совсем другое, если "гостью" найдут
мертвой или живой.
Так что надо было всерьез продумать, где отделаться от ненужной пассажирки,
не оставив при этом лишних следов. Ведь
даже закопав ее, сонную, в снег, можно столько натоптать вокруг, что сразу все
станет понятно. Ведь под рыхлым,
свеженаметенным снегом - твердый, слежавшийся наст. Если уж зарывать - то в
него, а без лопаты это трудновато. Опять же,
продавив наст, провалишься по пояс, и такие следы до завтра не исчезнут.
И тут Валерия вспомнила, что немного в стороне от хорошо известного ей
маршрута к старой даче есть небольшой овражек с
крутым, обрывистым склоном, а по краю этого обрыва растут с небольшими
промежутками всякие елочки-сосенки. Если
усыпленную "гостью" довезти до промежутка между елочками и кинуть под обрыв
таким борцовским приемом, как бросок
через голову, то она пролетит в воздухе пару метров и исчезнет на дне оврага. А
около лыжни снегохода останется только
несколько следов. Ну, допустим, сошли девушки, пописали и дальше поехали. Обрыв
метров пять высотой, ночью ни черта не
разглядишь, да и не станет никто смотреть - ведь следов, ведущих непосредственно
к обрыву, не будет...
Загвоздка была только в том, что Валерия последний раз побывала на этом
обрыве прошлым летом, а зимой приезжала туда
аж в позапрошлом году. Конечно, вряд ли за два года там что-то существенно
изменилось, но все-таки представления об этом
самом овражке и даже о том, как туда доехать, у нее были довольно смутные.
Тем не менее Валерия свернула вправо с полузаметенной лыжни, которую
оставила утром. "Буран" пошел по целине
заметно медленнее, лыжи глубже садились в снег.
Лена на изменение курса никак не отреагировала. Больше того, она просто не
заметила, что снегоход поехал куда-то не туда.
И волноваться, естественно, не стала. Напротив, ей стало поспокойнее, поскольку
она почувствовала, что "Буран" едет
медленнее, неторопливо объезжая большие деревья и пни.
Проехали эдак с километр, и Валерия почуяла, что ведет "Буран" неизвестно
куда. Во всяком случае, по ее разумению,
овражек уже должен был появиться где-то справа. Ориентиром должны были послужить
все те же елочки-сосенки, растущие
вдоль обрыва, однако вместо них фара высвечивала из темноты черно-белые стволы
больших берез. А когда роща осталась
позади, "Буран" очутился посреди какой-то незнакомой прогалины и начал
спускаться вниз по пологому склону.
Валерия вообще-то неплохо знала здешние места, но что-то не могла
припомнить, куда попала. Березовая роща, по идее, на
таком расстоянии от клуба была всего одна, но она вроде бы располагалась далеко
от оврага. А такой большой прогалины и
вовсе не числилось. По крайней мере, насколько помнилось Валерии.
Чуть позже уже после того, как "Буран" проехал низину и стал подниматься
вверх, Лера догадалась, что это вовсе не
прогалина, а выруб. На этой стороне лога из-под снега просматривалось множество
пней, и явно довольно свежих. Похоже, что
кто-то хорошо прошелся по здешней заповедной березовой роще с бензопилами.
Может, еще осенью, а может - уже зимой.
Березу пилят чаще всего на дрова - в этом ее главная ценность. Конечно, в
Лавровке большая часть поселка состояла из домов с
печным отоплением, но во все прошлые годы эти самые частники неплохо обходились
без этой самой заповедной рощи.
По сути дела, полноправными хозяевами заповедника были Драч и возвышавшийся
над ним Сенсей. Если б какой-то нахал,
даже очень богатый и влиятельный, имел наглость без спроса направить сюда
лесорубов, чтоб заготовить энное число кубов
леса, то, даже раздав нужные взятки всем официальным чиновникам, вплоть до
Министерства природных ресурсов
("проглотившего" бывшую Федеральную службу лесного хозяйства), он мог бы сильно
пожалеть о своем решении. Березовые
дровишки обошлись бы ему по цене красного или черного дерева - и это как
минимум. А как максимум, он мог бы вообще
получить пулю, ибо Сенсей и Драч, как уже отмечалось, очень любили природу и
числились членами соответствующего клуба.
До сих пор, насколько было известно Валерии, ни одного безумца, желающего
посягнуть на заповедник, контролируемый
альянсом "Куропатки" и "Лавровки", не находилось. Отсюда неизбежно следовал
логический вывод: березы повалили с их
одобрения и согласия. Следующим по логике вещей должен был прозвучать вопрос: "А
на хрена?"
Валерия никогда не работала таксатором и не могла даже приблизительно
прикинуть, сколько кубов березы можно напилить
с полутора гектаров - площадь вырубки вряд ли была больше. Но о том, что, если
все это пустить на дрова, особо много не
заработаешь - догадывалась. Тем более что заготовка дров в заповеднике требовала
кое-каких отстежек, а вокруг города было
полно мест, где без особых сложностей народ заготавливал точно такую же березу.
Во всяком случае, особого дефицита дров
пока не наблюдалось. Так что вряд ли Драч или Сенсей решили делать на этом
большой бизнес.
На что еще можно пустить березу? Карельская вроде бы считается поделочным
материалом - опять Карелия, не к ночи будь
помянута вместе с Лиисой Карловной, чтоб ей ни дна ни покрышки! Но эта береза не
карельская, и количество каповых
наростов на ней невелико.
Еще из березы делают деготь, но эпоха использования его в качестве
смазочного материала для телег и сапог в общем и
целом давно прошла. Разве на дегтярное мыло употребляют, да и то наверняка
предложение опережает спрос.
Активированный древесный уголь - вещь более полезная в современных
условиях, но опять же для того, чтоб его получить,
вовсе не обязательно вывозить березу из заповедника.
Но что бы там ни было, любопытно, что ни Сенсей, ни даже Драч ровным счетом
ничего не сказали заведующей "Клубом
любителей природы". Хотя обычно о всяких хозяйственных делах в заповеднике ее
извещали. Наверно, если б речь шла просто
о заготовке дров или там сырья для производства дегтя, никто не стал бы от нее
скрывать такую ерунду. Стало быть, Сенсей и
Драч сочли необходимым, чтоб госпожа Корнеева об этом не знала. Навряд ли просто
потому, что ее в ближайшее время
предполагалось "уволить" и заменить Чернобуровой. Как раз наоборот, ей не
следовало этого знать, потому что Валерии еще
предстояло месяц-другой или даже дольше пребывать на своем посту. То есть они,
вероятно, предполагали, что заведующая
заинтересуется странной историей с экономически невыгодной вырубкой березы в
заповеднике и может сунуть нос поглубже.
А это было чревато раскрытием какой-то серьезной тайны, в которую был посвящен
достаточно узкий и строго ограниченный
круг лиц.
Как только Валерия об этом подумала, то у нее в голове словно реле
сработало, даже щелчок какой-то почудился: Шипов!
Единственным, что от нее скрывали и к чему не допускали, была та
деятельность, которой занимался бывший юннат в
подвале старой конюшни. Герметические двери явно показывали, что там нечто не
совсем безобидное происходило...
Валерия почти как автопилот управляла снегоходом и спохватилась только
тогда, когда обнаружила, что вырубка осталась
далеко позади и она укатила еще на несколько километров в сторону от своей
"трассы", ведущей к дачному поселку. Надо было
поворачивать влево и ехать обратно. Да и вообще, надо поскорее найти овраг,
отделаться от этой дуры, сидящей за спиной, и
мотать отсюда поскорее.
"Буран" она повернула, но отделаться от своих размышлений не могла. Теперь
ей вспомнилась так и не вскрытая упаковка,
которую по приказу Драча Гундос раздобыл на фабричке. Та, обнаружившаяся в
рюкзачке, забытом чернявой Анжелой. Сейчас
она лежала в другом рюкзачке, висевшем за ее, Валерии, спиной.
Логика такая. Шипов - генетик. Березы растут везде, а их пилят именно тут,
в заповеднике. Значит, они чем-то отличаются
от других. Генетически отличаются! Хотя внешне, может быть, и не выглядят
мутантами. Фиг его знает, может быть, двадцать
пять - тридцать лет назад, когда пионер или комсомолец Шипов начинал работать на
университетской биостанции, тут
проводились какие-то эксперимен
...Закладка в соц.сетях
