Жанр: Боевик
Душегубы
...вич, по-моему считаете, что для вас, "нового
русского", ничего невозможного нет. Не ошибитесь, пожалуйста. Конечно, к верхам
подходов много, но с некоторых лестниц лететь очень высоко. И больно.
- Господа, - заторопился Резник, - давайте не обострять. Тем более что мы уже
начали конкретные вопросы обсуждать.
- Да, - сказал Сноукрофт, до этого не произносивший ни слова, - лутше говорит
конкретик.
- Значит, все-таки вы по-русски понимаете? - осклабился Иванцов.
- Немношко, - сверкнул зубами Сноукрофт, - но я не ест Кей-Джи-Би. И не Си-АйЭй
тоже. Просто бизнесмен.
- Хорошо. Вы мои конкретные цифры слышали? По вопросу о машзаводе?
- Иа. Сорок тысяч, итс коррект?
- Правильно поняли. Оунли фор ми. - Иванцов кое-что помнил из английского.
- Какой прайс Рындин?
- Это надо у него справляться. Не меньше, во всяком случае.
- О'кей. - Сноукрофт перебросился с Резником парой быстрых фраз, после чего
Лева объявил:
- Значит, так. У нас верхний предел - сто. На двоих. Если сможете поделить
поровну - ваше право. Если сможете надуть Рындина, берите хоть девяносто.
- Надо поговорить. Меня такой расклад устраивает.
- Когда можете дать окончательный ответ?
- Не раньше, чем завтра. После встречи с Рындиным.
- Хорошо, - сказал Соловьев, - позвоните мне в гостиницу вот по этому телефону,
договоримся, где встретиться.
- Теперь перейдем ко второму вопросу. - Резник переглянулся со Сноукрофтом. -
Он более сложный, но и выгоды сулит покрупнее.
- Иногда сложности заставляют отказываться от выгод, - заметил Иванцов, - но
послушать можно.
- У нас есть информация, правда, весьма смутная и непроверенная, что на
территории области существует некая лаборатория, в которой ведутся работы по
созданию принципиально новых психотропных препаратов. Это не наркотики и не
транквилизаторы, а что-то совсем необычное. Причем те, кто ориентировал нас на
поиск этой лаборатории, считают, что работы находятся в стадии, условно говоря,
клинических испытаний.
- И что интересует ваших заказчиков? - скромно поинтересовался Иванцов. -
Подтверждение факта существования лаборатории? Мне лично о ней ничего не
известно. Рындин, допускаю, может что-то знать, но вовсе не обязательно. Эта
лаборатория государственная или частная?
- Она может не иметь никакого официального статуса. Ее могут даже на пивзаводе
разместить.
- Вообще, за прошлый год у нас в области было ликвидировано пять подпольных
лабораторий по производству наркотиков, - сообщил Иванцов, - но там ничего
необычного - простая переработка маковой соломки. Два дела уже переданы в суд.
- А в этом году?
- В этом году пока ничего не находили. У нас вообще стараются не связываться с
производством чего-либо. Мы ведь расположены на "северном" маршруте транзита
наркотиков из Азии на Запад. Потребителей героина у нас немного, слишком
дорогой. Анашу курят побольше, но тоже не шибко. Здесь не Юг, у нас больше к
водке привыкли.
- Я же сказал, Виктор Семенович, речь идет не о наркотиках.
- А о чем? Вы, Лева, задаете задачу из старой русской сказки: "Поди туда, не
знаю куда, принеси то, не знаю что". Представьте себе, что я завтра встречусь с
Рындиным и сообщу ему, что вы ищете неведомо какую лабораторию, неизвестно что
производящую. Он на меня посмотрит как на дурачка.
- Виктор Семенович, я вам голову могу дать на отсечение, что и вы, и Рындин
хорошо знаете, где эта лаборатория находится. Может, насчет того, что именно там
делают, вы и не в курсе, но о самом факте наличия лаборатории осведомлены. Или
по крайней мере можете узнать в кратчайшие сроки.
- На что мы сможем рассчитывать?
- Все зависит от объема информации, которую вы нам предоставите. За образец
препарата - пятьдесят тысяч долларов, за полный цикл технологии - миллион. С
добавкой отчета об итогах клинических испытаний - полтора.
- Соблазнительно. Придется подумать и посоветоваться.
- Об итогах раздумий сообщите при нашей новой встрече.
- Естественно. Думаю, что можно перейти к третьему пункту, мистер Сноукрофт?
- Иес, ю мей.
- Это самый деликатный вопрос, Виктор Семенович. Он касается уже не только
технологических, но и политических проблем. Вообще, мы с мистером Сноукрофтом в
политику не лезем, это не наш профиль, но в данном случае с нами связался один
заказчик, которого интересуют вопросы прямых (Лева очень сильно нажал на слово
"прямых") инвестиций в экономику области. У него есть свои источники информации,
небольшой аналитический центр, но нет прямого контакта с ключевыми фигурами -
такими, как вы, например. Поэтому он попросил нас кое-что уточнить из первых
уст.
- Если смогу, то уточню. В рамках возможного, конечно.
- Ну, невозможного мы требовать не собираемся. Так вот, нашего заказчика
интересует перспектива отношений вашей области с федеральными властями в
условиях приближающихся выборов и возможных вариантов их исхода.
- А почему вы этот вопрос мне задаете? Я ведь не Глава администрации, не
председатель областной Думы. Мое дело - блюсти законность. Будут нарушения
закона о выборах - возбудим уголовные дела. Начнутся беспорядки - привлечем
организаторов к ответственности. А если все пройдет нормально и тихо - моя роль
минимальная.
- Виктор Семенович, - вмешался Соловьев, - не надо овечку изображать. Глава в
этой области фигура скорее номинальная. Это ежу ясно. Может, он сам о себе и
более высокого мнения, но это только по недостатку ума и избытку номенклатурной
спеси.
- Это ваша личная оценка. А у меня нет оснований считать, что я пользуюсь
большим влиянием на областные дела, чем Глава. У меня, согласен, участок работы
просторный, ответственный, но имеет строго обозначенные границы. Каких-то
"сверхполномочий" я не имею.
- Может, это и так, но все же знают, что не место красит человека, а человек
место. По оценкам аналитиков нашего клиента, вы являетесь вторым-третьим
человеком по степени влияния на общую обстановку в области, - улыбнулся Резник.
- После Рындина вы идете наравне с Тихоновым.
- Порадовал бы Эдуарда Сергеевича, - хмыкнул Иванцов, - но боюсь, что он
подумает, будто я издеваюсь.
- Ладно, - сказал Резник, - оставим все аналитические разработки в стороне.
Предположим, что у нашего клиента просто сложилось мнение, будто в вашей области
идет подготовка общественного мнения к возможному изменению статуса области и
даже - я могу это допустить? - к решительному изменению отношений с Федерацией.
- Говоря по-русски, - нахмурился Соловьев, - к провозглашению независимости.
Иванцов закатился хохотом. Сыграть веселье ему было не так уж и просто, но
получилось довольно натурально.
- Наверно, это они такой вывод из публикаций в прессе сделали, - предположил
Иванцов, отсмеявшись. - Ну, пишут разные народные витии с подачи профессора
Бреславского, что, мол, в древности Москва Береговию завоевала, притесняла
пятьсот лет и сейчас налогами задавила, предпринимательству палки в колеса
ставит... Но писать ведь не запретишь, у нас свобода слова как-никак утвердилась
на практике.
- И это не значит, что в определенных кругах взят курс на реальное изменение
отношений с Москвой?
- Не думаю...
- Жаль, если так, - Резник потеребил свою бородку, - потому что клиент,
которого мы представляем, возлагал на это кое-какие надежды. Он давно
задумывался над возможностями вложения капитала в России, но его пугает
неопределенность и непредсказуемость поворотов в политике такой огромной страны.
Кроме того, иерархический огромный госаппарат и сложное налогообложение.
- А в маленькую Береговию он бы вложил? - прищурился Иванцов.
- Больше того, - доверительно сказал Лева, - он смог бы пролоббировать в
международных кругах ее признание де-юре.
- Это кто ж такой? Князь Мира? - усмехнулся прокурор.
- Не все ли вам равно, Виктор Семенович? Ведь, как я понял, его данные о
возможном сепаратизме в Береговии неверны...
- Знаете, Лев Моисеевич, всякие данные до определенной степени неверны. То есть
какая-то часть сведений недостоверна. Вместе с тем в каждой информации
присутствует определенный процент достоверного. Вопрос в соотношении
достоверного и недостоверного. Сейчас у меня маловато достоверной информации о
вашем, так сказать, клиенте. Если вы мне побольше сообщите, то можно будет и
относительно сотрудничества подумать...
БРАТЬЯ
- Притормози, - велел шоферу облвоенком Сорокин. "Уазик" приткнулся к
смерзшейся куче подтаявшего за день снега. - Пожалуй, нет тебе смысла меня
ждать. Езжай с Богом, я пешочком дойду.
Водитель спорить не стал. Он знал, что полковнику от магазина "Олимпик", в
который он вроде бы собирался, всего ничего до дома. На машине дольше. Напрямую
не проедешь, надо кругами добираться. А тут прошел через магазин, свернул во
двор - и дома.
Было около шести вечера, темнота уже окутала улицы, зажглись фонари. Народ
густо шел по улицам, возвращаясь с работы.
"Уазик" укатил, а Юрий Николаевич отправился в магазин. Особого интереса к
прилавкам он не проявлял. В "Олимпике" продавали спортивные товары. Народу было
немного. Цены уж больно кусались. Может, и стоило полковнику приобрести себе
какой-нибудь тренажер за полтора-два миллиона, чтоб согнать жирок, который начал
постепенно наползать на матерую фигуру, но денег таких при себе не имелось. К
тому же сомнительно, чтоб до этого тренажера удалось когда-нибудь добраться.
Спортом заниматься на военкомовской должности было некогда. Впереди уже маячил
весенний призыв, из Чечни опять приходили цинки, привозили покалеченных пацанов,
и надо было со всем этим разбираться. Потому что мамы и из облцентра, и из
других городов области, и из сел, к которым привозили упаковку с "грузом 200",
знать не хотели, что военком их детей в Чечню не посылал. И те, чьи парни
возвращались без ступни, без руки, парализованные или потерявшие разум после
контузии, тоже изливали весь гнев на него, выстояв очередь в приемной. Но ведь
он действительно никого в Чечню не посылал. И в Таджикистан, и вообще во все
места, откуда приходили гробы. У него был план и команды, за которыми приезжали
"покупатели" из войск и везли куда-то. А уж там, на месте, другие люди в погонах
решали, кто должен ехать на север, а кто на юг.
Да, взятки он брал. И не раз. Потому что жить иной раз было больше не на что.
Зарплата могла задержаться на месяц, на два и на три. А у полковника были
неработающая жена, две дочки, учившиеся в институтах, и сын-школьник. Все это
когда-то вполне кормилось на те 300-400 рублей, которые Сорокин получал в
войсках. Теперь, несмотря на положенную семизначную зарплату, концы с концами
сводились плохо. Пайковых он тоже давно не видел. И когда чей-нибудь папа или
брат в цветном пиджаке или в кожаной куртке, поговорив о сложностях жизни и
талантах кандидата на отсрочку от призыва, доставал из "дипломата" с золотистыми
замками конвертик, где прятались десяток-другой бумажек с портретами Франклина,
ни отводить "руку дающего", ни орать не хотелось. Хотелось брать.
Пройдя через магазин, Юрий Николаевич действительно свернул во двор. По прямой
до родного подъезда оставалось метров сто, не больше. Но пошел он не прямо, а
немного наискосок. Там, у небольшого скверика с детской снежной горкой, стояла
серая "шестерка". Прежде чем подойти к автомобилю, военком несколько раз глянул
по сторонам. Задняя левая дверца при приближении полковника гостеприимно
открылась.
- Садись, - пригласили из темноты кабины. Полковник, еще раз оглянувшись, влез
на заднее сиденье. - Здорово, Юрик, - сказал тот, что сидел у правой дверцы.
Разглядеть его лицо было сложно, только борода просматривалась на фоне окна. За
рулем был еще один, в куртке с поднятым воротником и вязаной шапочке.
- Привет, - отозвался полковник. - - Вы с дачи ушли?
- Ушли. Спасибо, что предупредил. Рындин хоть и засветил нас, но в этот раз,
похоже, проспал.
- Надо вам вообще отсюда исчезать. И по городу не мотаться.
- Правильно, Юрик. Очень логично. А еще лучше лечь в гроб и не шевелиться. Все
равно помрешь когда-нибудь.
- Мое дело - сказать. Тебя ведь все равно не переубедишь.
- Это точно. Я, в отличие от тебя, власовскую трехцветку на рукав никогда не
нашью. И пальтишко это натовское носить бы не смог. Не говоря о "чернобыльской
курице" на тулье.
- Строгий ты больно, Сережка. Что, я должен был без пенсии уходить? А семья?
Пацан, девки? Жить где? И на что?
- Ладно, чего тебя теребить! Не один ты такой. Одни в августе семьи пожалели,
другие - в октябре. Сейчас тоже жалеют. Их мордой в грязь, а они сапоги лижут.
Им деньги не платят, кому-то капитал накручивают, а они только ноют. Но
проголосуют как положено, потому что опять же семьи пожалеют. Быдло вы
трусливое, а не офицеры.
- Зачем ты? Тебе чего надо? Кровищи? Так ее и без того хоть залейся. Сорок пять
трупов за прошлый год. За весь Афган столько не набралось, за девять лет! И
почти у каждого - мамка. Которая его вовсе не в цинке хотела встретить.
- А ты еще не понял, что служишь тем, кто хотел бы этих трупов побольше видеть?
Ведь и Приднестровье, и Абхазия, и Чечня, и Таджикистан - это все последствия
того, что мы из Афгана ушли. У меня два года назад далеко отсюда был разговор с
двумя гэдээровцами. Знаешь, чего наслушался? "Продали вы нас! Горби ваш - шайзе!
Да если б он не помешал, гросфатер Эрих всех бузотеров разметелил бы. И эти
баварские свиньи ржали бы над нами сейчас: дескать, коммунизмом завоняло осей в
гаштет зашел..." Молодые, кстати, парни. Лейтенант и обер-лейтенант Фольксармее.
Их в "Бундесвер-ост" приглашали, даром что они в СЕПГ состояли. Не пошли.
Присяге изменять не стали. Хотя там и зарплата, и условия на порядок получше,
чем в ННА были.
- Ничего, небось теперь локти кусают, - проворчал военком.
- Нету их уже. Умерли, но не сдались. И не продались!
- А ты? К Дудаеву в наемники поперся? Мне ведь Рындин сказал, какой ты Чижик...
- Наемником... - мрачно проворчал Сергей. - Да, дурака свалял. Не понял, что
все это - из одного кармана. Да и вообще, себя переоценил. Подумал, что смогу
все это повернуть как надо. Полста через год будет, а не сообразил.
- Так чего ж ты, сукин сын, мне глаза колешь? Я по крайности в своих не
стрелял.
- Ладно. Еще не вечер. Может, и тебе придется.
- Не каркай! И вообще, говори, зачем звал? Мне домой, к семье пора.
- Хорошо. Вопрос обычный: чем тебя Рындин озадачил?
- Велел встретиться с председательницей местного комитета солдатских матерей. И
предложить ей провести работу с матерями призывников весеннего призыва. Пусть
организуют кампанию за направление призывников служить в пределах области. То
есть в основном в дивизии Прокудина. В ней сейчас, между прочим, немногим больше
половины штата мирного времени укомплектовано.
- Интересно. Если их призовут в мае-июне, то до выборов большинство и месяца не
прослужат. Не шибко мощная поддержка.
- Но Рындин не говорил, когда конкретно придется выступать. Ведь не сразу же
после шестнадцатого... Тем более кандидатов много, может и второй тур быть. А
потом, я думаю, кто бы ни победил, сразу на области не набросятся. К осени
призывники оперятся...
- Все равно это ерунда, братишка. Ты не хуже меня знаешь, что более-менее
приличный солдат получается только года через полтора, не меньше. А из этих
недокормышей, которые К тому же успели прокуриться и пропиться, полноценного
бойца можно сделать года за три. Год лечить, год откармливать и год обучать...
Догадываюсь я, конечно, где тут собака зарыта, но тебе мозги забивать пока не
буду.
- Что надо Рындину об этой встрече рассказывать?
- Сообщи ему, что я интересовался настроениями среди офицеров и призывного
контингента, а ты мне говорил примерно то, что на самом деле. То есть что
зарплатой недовольны, но верность хранят. Будет справляться насчет того, куда мы
ушли с твоей дачи, - скажи, что прямой вопрос задать побоялся. Но при этом,
однако, заметь, что видел в машине районную газету "Сидоровский вестник".
Интересно, как он отреагирует на твое предположение, что моя новая база - в
Сидоровском районе.
- А не слишком уж в лоб?
- Нет. Ты предположишь, а не станешь утверждать. Он сам захочет проверить.
- Если он тебя уже не вычислил.
- Нет, тогда бы я с тобой уже не разговаривал. Вообще-то, он эту игру затеял
неспроста и не по своей инициативе. Сделал из тебя агента-двойника, хотя мог бы,
наверно, попробовать меня сцапать. Прямо сейчас, допустим.
- Я догадываюсь, почему. Начнет брать, а я в машине. По ошибке могут
подстрелить. Облвоенком - не пешка. Окружная прокуратура явится, а то и главная
военная. Им сейчас подобный шухер никак не нужен. Опять же он еще не просчитал,
кто ты и с кем ты. Так что они тебя долго водить будут.
- Резонно. Хотя кое-что в его поведении я все-таки не понимаю. А потому
передай-ка ты ему, что следующую встречу мы проведем в другом месте. В каком -
сообщу позже.
- Ну, все. Мне пора. Счастливо тебе, братан!
Полковник вылез из машины и пошел в направлении дома №23 по улице Катукова.
- Поехали! - велел своему водителю Сергей Сорокин. - Их машина ждет у выезда из
подворотни на улицу Катукова. Надо им обязательно показаться. Чтоб не думали,
будто мы ощущаем контроль.
- Понял, - отозвался шофер.
"Шестерка" объехала сквер, прокатила через проходной двор и вывернула в
подворотню. Затем - на улицу Катукова. Сорокин обернулся.
- Пошла. "Волга", 27-09. Серая.
- Вижу.
- Прибавь немного. Посмотрим, как они двигаются. "Шестерка" пошла на обгон
здоровенного трейлера, пролетела перекресток за секунду до желтого. "Волга"
отстала. Мигалки у нее не было, а ломиться на красный через поток машин
ринувшийся по Свято-Никольской, - изрядный риск.
- Направо, в проходной, - распорядился Сорокин.
- Понял.
Свернули, прокатили сквозь двор, выехали на Стрелецкую улицу, узенькую и
извилистую. На ней и вовсе машин не было.
- Чистенькими едем, - сказал водитель. - С Катукова сюда поворота нет.
Перекопано.
- Все равно эту пора оставлять. В переулок вон у того фонаря. Перемяв снег,
хребточком загораживавший въезд, вкатили в этот закрученный, непроезжий
переулок.
- Блин, - проворчал водитель, объезжая очередной сугроб, - тут уклон чуть не
под сорок пять градусов... Если заюзим - хана.
- Глуши. Покатались - и хватит.
Мотор стих, "жигуль" уткнулся носом в очередной сугроб. Выскочили из машины,
заторопились вниз.
Переулок вывел на берег реки.
Сорокин решительно двинулся к одному из черневших на берегу жестяных гаражиков,
где приречные жители хранили зимой свои моторки. Отпер висячий замок, открыл
створки. Рядом с "казанкой", лежавшей кверху брюхом на козлах, стоял снегоход
"буран".
- Взяли, - приказал Сорокин, - выкатываем на лед! Гараж за собой заперли. Пока
Сорокин запирал, водитель заводил "буран".
- Ну, пускай нас Андрей Ильич по дорогам шукает... - хмыкнул Сергей Николаевич,
усаживаясь за спину водителя. - Арриба, компаньеро! Поехали!
"Буран" сорвался с места и, пробуравив тьму над замерзшей рекой лучом фары,
понесся по заснеженному льду, лихо подскакивая на торосиках, проскочил под
автомобильным мостом и вскоре скрылся за поворотом рассекавшей город реки...
ПОСЛЕДЕЙСТВИЕ
Валерка открыл глаза с трудом. На веки будто пули кто-то наклеил. Тяжелющие,
свинцовые. И голова была такая, что от подушки не поднималась. В суставах,
мышцах, позвоночнике - ныло. Сердце тюкало, но как-то лениво, в полторы секунды
раз.
Память тоже работала вяло, перебирая какие-то неясные, мутноватые картинки, на
которых запечатлелась не то реальность, не то сон. Какие-то отрывки, обрывки,
куски без конца и без начала, которые никак не собирались во что-то понятное и
последовательное.
Глаза видели вокруг в общем и целом обычную обстановку. То есть ту самую
комнату, где они с Ваней обитали уже полтора месяца. Ваня тоже лежал на своей
койке и уже хлопал глазами, но и у него самочувствие было явно ниже среднего...
- Ты как? - спросил он голосом того самого дистрофика из анекдота, который
просил: "Сестра, сестра, закройте дверь, с горшка сдувает!"
- Спасибо, хреново, - примерно таким же голосом ответил Русаков. - Будто три
пол-литры сразу выпил - и похмелюга.., , .
- Ни черта не помню, - признался Ваня, - каша какая-то в голове. Какие-то
врачи, какой-то кросс, стрелял по бутылкам вроде бы... А когда, что после было,
что до того - полный мрак.
Валерка, кряхтя, сел, покрутил чугунной башкой. То, что вкратце изложил Ваня,
очень соответствовало и его собственным ощущениям. Мозга за мозгу заходила и
мозгой опутывалась.
Попробовал копнуть там, поглубже в голове, разобраться с тем, что было раньше.
Тут было проще. Все выглядело более-менее понятным. Сбежали с Ваней из части,
постреляли банду, забрали Тятю и приехали к Фролу. Это помнил. Дальше
расстреляли Тятю и стали обучаться под началом Вики - тоже все понятно.
Припомнилось и совсем недавнее - ночное вождение на аэродроме, возвращение по
лесной дороге, неожиданный налет... Но совсем нечетко помнилось, когда именно
это было. Вчера, позавчера, третьего дня? Или вообще на той неделе?
Дальше какие-то новые рожи вспомнились: Зинаида Ивановна, Клара Леонидовна...
Или нет, Леопольдовна, кажется. Какой-то мужик, иностранец в ватнике. А их когда
в первый раз увидел? До того налета по дороге с аэродрома или нет? Может, всетаки
после?
Ваня тоже присел на кровати, свесил ноги. Попробовал встать, шатнулся,
судорожно цапнул спинку койки, вновь уселся.
- Закружило, - виновато пробормотал он, - ноги как сосиски, будто и костей нет.
Не держат...
Валерка решил попробовать, как у него получится. Сначала передвинулся к спинке
койки, потом уцепился за нее. Пол и вся окружающая обстановка начали крутиться
по часовой стрелке.
Такое с Валеркой было только один раз, когда он однажды на спор, еще в седьмом
классе, нюхнул какой-то дряни, принесенной в школу оболтусом постарше. Точно так
же поплыл. Только тогда упал, а теперь с трудом, но все-таки смог сесть на
кровать.
- Точно, - подтвердил он Ванино заявление, - кружит.
- Может, это от укола? - скорее сам у себя, чем у Валерки, спросил Ваня.
Укол... Был какой-то укол. Только вот когда? Вчера? Неделю назад? Припомнились
опять лица Зинаиды и Клары. Кто из них укол делал? И сразу же зазудело на коже,
вспомнились таблетки-датчики, электрический щекот в позвоночнике. Что было
потом?
- Надо же, - произнес Ваня, - мне во сне снилось, будто мы Вику обогнали. Так
бежали классно! А ты вообще ее на два круга обошел.
- Я помню, - ответил Валерка. - Ты - на круг, а я - на два.
- Так не бывает... - вяло произнес Ваня.
- Конечно, - кивнул тяжеленной головой Русаков, - обгонишь ее, пожалуй...
- Я не про то, - возразил Ваня, - мы не могли один и тот же сон видеть. Так не
бывает.
- Верно, - согласился Валерка, - один и тот же сон - это не сон. А как
стреляли, ты помнишь?
- Помню, только не помню, до бега или после.
- По бутылкам?
- Сначала по бутылкам, а потом - по мишеням... Или наоборот.
В это время открылась дверь, и появились две незнакомые девицы в камуфляжных
куртках, из-под которых проглядывали белые халатики. Они вкатили в комнату
никелированные, явно импортные инвалидные коляски. Поверх спинки каждой из
колясок лежало нечто вроде теплого спального мешка с капюшоном.
- Здравствуйте, мальчики! - произнесла одна из девиц.
- Здрассте, - отозвался Валерка.
- Как здоровье? - Это уже вторая спросила.
- Поем и пляшем. - Ваня попробовал пошутить, хотя с удовольствием бы сейчас
помер.
- Понятно, - улыбнулась то ли одна девица, то ли обе сразу. Точно Валерка
сказать не сумел бы: у него в глазах отчего-то помутнело.
- Какие слабенькие! - произнесла одна из девиц. - Подхватывай, Катюха!
Наверно, в другое время Ваня порадовался бы, что такие симпатяжки его под плечи
берут и нежно всовывают ногами в мешок, а потом усаживают на коляску. И Валерка,
с которым такую же операцию проделали, тоже ощутил бы кое-какой подъем жизненных
сил. Но сейчас у них даже головы на плечах с трудом держались, так что обе
блондиночки им были, откровенно говоря, до фени.
- Погрузили? - В комнату вошла строгая и мрачная Зинаида Ивановна.
- Так точно, - отрапортовала девица, которую товарка назвала Катюхой. - Куцы
катить, гражданка начальница?
- Следом за мной, - без улыбки ответила Зинаида, - и поосторожнее. Не торопясь.
В мешке сидеть было очень тепло. И даже уютно. Валерка откинулся на спинку
коляски. Если б не капюшон, голова у него откинулась бы назад. Но капюшон башку
поддерживал и не давал ей никуда заваливаться. Валерка даже глаза прикрыл и
маленько вздремнул, пока их катили по темному двору к складу-лаборатории.
Охранник открыл ворота, девицы завезли коляски во дворик, потом в двери.
Это все Валерка не видел, а так, ощущал где-то вне себя. Он открыл глаза только
в той же самой комнате с компьютерами и ложементами. Припомнил: вроде бы здесь
уже бывать доводилось, но подробностей в мозгах не записалось.
Конечно, самим улечься в ложементы им ни за что не уда-. лось бы. Эту операцию
проделали сестры, которые извлекли ребят из мешков и сняли с колясок. Когда
девицы укладывали Ваню в ложемент, тот вспомнил, что видел какую-то картину на
религиозный сюжет, автора которой запамятовал. Это полотно называлось не то
"Уложение во гроб", не то "Положение во гроб". В образе пока еще не воскресшего
Спасителя юный Соловьев инстинктивно почуял что-то родное, во всяком случае,
похожее на текущую ситуацию. Малограмотный Русаков живописью не интересовался и
даже не знал, что существует такая картина. Но ощущение, будто его определяют в
гроб, возникло и у него.
Появилась Леопольдовна с уже знакомой пшикалкой и стала налеплять противные
клейкие датчики. В это же время Зинаида орудовала у компьютера. Когда обе машины
заработали, она приказала медсестрам:
- Кровь из вены, по пять кубиков у каждого!
Валерка хотел сказать, что ему этих пяти кубиков может не хватить для
дальнейшего продолжения жизни, но язык как-то слабо слушался. Да и вообще было
так хреново, что лучше ничего не говорить. Все равно слушать никто не будет.
...Закладка в соц.сетях
