Жанр: Боевик
Николас Линнер 3. Белый ниндзя
...тов.
Тихая песня колес напоминала колыбельную, которую ему напевала мать, когда
укачивала маленького Николаса в их коротких путешествиях поездом. Они часто
ездили навестить тетю Итами. Чеонг считала Итами сестрою, хотя фактически она
была всего-навсего сестрою ее первого мужа - японского офицера, убитого в
Сингапуре во время войны. Там же Чеонг встретила полковника Денниса Линнера,
отца Николаса. Он спас жизнь Чеонг, а потом и полюбил.
Время тревог, такое далекое. Но для Николаса, который так часто слышал
рассказы
о нем, оно было необычайно близким. Это своего рода талисман, с помощью которого
он побеждал отчаяние, когда оно начинало овладевать его сердцем.
Но сейчас этот талисман не помогал. Беспокойство и гнев переполняли
Николаса.
Он хотел бы быть спокойным и терпеливым - таким его всегда хотела видеть мать -
во время разговора с врачом, чтобы разобраться, что же все-таки случилось с его
памятью. Он отлично понимал, что нельзя в его положении делать поспешные
умозаключения, но сейчас, сидя в прохладном кондиционированном купе, он
чувствовал, что уже дрожит от еле сдерживаемого гнева. Значит, он уже сделал
умозаключение, даже не успев поговорить с врачом.
Токио был окутан серебристо-серым туманом, вытравившим красные, синие и
зеленые краски неоновой рекламы до цвета золы. Небоскребы, подрубленные у
основания, казались обесцвеченными и корявыми, как стариковские гнилые зубы.
Офис д-ра Ханами располагался на двадцатом этаже одного из таких
небоскребов,
где было, казалось, все необходимое для жизни, даже зимний сад и крытые
плексигласом дорожки для прогулок. Перед дверью с полированной бронзовой
табличкой торчало три черно-белых камня посреди моря мелкой гальки:
традиционный японский сад камней.
Около получаса Николас ждал приема, сидя на мягком диване с темно-серой
обивкой, вокруг которого под нужным углом располагались мягкие кресла такого же
цвета, а напротив - серый стол регистратора. На стенах висели две современные
литографии - грубое подражание традиционной японской гравюре по дереву. На них
образы Японии комбинировались с образами Запада: статуя Свободы, одна из первых
моделей "Форда", гамбургер, с которого капает томатная паста. Николасу
литографии
не понравились.
Он встал и нервозно направился к окну. Сквозь полосы жалюзи - тоже серого
цвета - он попытался рассмотреть лицо большого города. Улиц не было видно:
нижнюю часть стекла туман покрыл тонкой пленкой влаги. Он перевел взгляд повыше,
на узкий каньон между рядами зданий. Лампы дневного света в окнах ближних
небоскребов просвечивали сквозь эту пленку яркими белыми пятнами, будто дюжина
газосварщиков включила свои горелки.
Николас услышал, как его вызывают в кабинет.
Д-р Ханами был маленький, подвижный человечек лет пятидесяти. Холеные усики,
ежик седых волос, блестящий от бриолина, медицинский халат, надетый поверх
щегольского костюма. В кабинете висел сигаретный дым.
Сделав последнюю затяжку, доктор вдавил окурок в переполненную пепельницу и
жестом попросил Николаса садиться. Он пунктуально выполнял просьбы Николаса не
курить в его присутствии, но как-то не придавал значения тому факту, что обычно
им
приходилось общаться сквозь дымовую завесу. Вернувшись после очередного визита к
д-ру Ханами, Николас сразу же снимал с себя все белье и бросал его в корзину для
стирки.
Итак, - осведомился д-р Ханами, - как у вас идут дела? - Он задал этот
вопрос
по-английски, с подчеркнутым американским акцентом. Д-р Ханами считал себя
знатоком американского образа жизни и обедал только в ближайшем "Макдональдсе".
Без "Биг-Мака" он и дня не мог бы прожить.
Николас опустился на металлический стул с серым сиденьем и спинкой, молча
наблюдая за доктором.
Д-р Ханами поиграл зажигалкой, крутя ее между большим и указательным
пальцами.
- Насколько я понимаю, - сказал он, - это не просто визит в соответствии с
послеоперационным режимом. - Он открыл папку с историей болезни Николаса,
полистал страницы.
Все здесь вроде нормально. Рентген, лабораторные анализы. Все в лучшем виде.
-
Он поднял глаза. - Какие-нибудь проблемы?
- Да, - ответил Николас, подавляя желание вскочить со стула. - Пожалуй, так
можно выразиться.
- Хм-м. И в чем же заключается проблема? - Зажигалка опять замелькала в его
руке.
Николас, не в силах оставаться на своем месте, вскочил. Со страшным
грохотом,
заставившим д-ра Ханами вздрогнуть, он поднял жалюзи, прижался лбом к стеклу. За
окном было по-прежнему гнусно, словно начадили десятки нефте-химзаводов. Он даже
запах гари почувствовал.
- Скажите мне, доктор, - сказал Николас, не оборачиваясь, - Вы когда-нибудь
были в префектуре Нара? Д-р Ханами не сразу ответил.
- Да. Мы с женой были там на курорте четыре года назад. Горячие минеральные
воды.
- Тогда Вы знаете, как там красиво.
- Конечно. Я часто думаю, что надо бы еще хоть разок выбраться. Но времени
вечно не хватает.
Николас повернулся к нему лицом. Какой смысл глазеть в этот гороховый суп,
где
ни черта не видно?
- Доктор, а вы никогда не задумывались о том, какой бы показалась вам жизнь,
если бы вы утратили способность оперировать?
Доктор посмотрел на него с недоумением:
- Ну, конечно, когда уйду на пенсию, я буду...
- Нет, - нетерпеливо перебил его Николас, - я имею в виду сразу. Прямо
сейчас. - Он щелкнул пальцами. - Вот так: раз! - и все.
- Ну, трудно сказать...
- Понимаете, доктор, человек, впустивший себе в душу красоту, даже не может
жить без нее. Я долго жил в префектуре Нара, изучая боевые искусства. Да вы с
женой
и сами видели, когда ходили принимать свои ванны. Ну, а красота, открывающаяся
через "гецумей но мичи", есть вообще нечто особенное. Знаете, что это такое?
Лунная
дорожка.
Д-р Ханами кивнул головой.
- Я слышал об этом, конечно. Но я не думал... - Что-то то ли в лице
Николаса, то
ли в его поведении заставило хирурга остановиться. - Вы сегодня какой-то другой.
Что случилось?
Николас, чувствуя, как стучит его сердце, сел на стул напротив д-ра Ханами,
но
несколько по-иному - налегая всем корпусом на стол между ними. Он чувствовал,
что
его тело все напряглось, а руки покрылись липким, противным потом. Он нервно
потер
их друг о друга.
- Вы спрашиваете, какие у меня проблемы, и я отвечу вам, - бросил он прямо в
лицо д-ру Ханами, не в силах совладеть с эмоциями. Он указал рукой на то место,
где
был еще не полностью заросший послеоперационный шов. - Я ни хрена не помню из
области боевых искусств, которыми я занимался всю жизнь. Все куда-то к дьяволу
пропало. Я целую ночь не спал, все думал, как эта... невероятная штука могла
приключиться. Но снова и снова я возвращался к одному и тому же, доктор. К
одному
ответу, который имеет хоть какой-нибудь смысл. - Он поднялся на ноги и вцепился
руками в края рабочего стола д-ра Ханами. - Вы и ваш сучий скальпель в этом
виноваты. Что-то там повредили, как-то там задели что-то важное, не знаю что.
Единственное, что я знаю, так это то, что у меня пропали навыки, сидевшие,
кажется,
намертво. И вы тому виною.
В звенящей тишине, что последовала за этим, д-р Ханами сказал по-японски:
- Пожалуй, надо попросить принести чаю.
Когда приходится туго, подумал Николас, самое правильное - обратиться к
национальным традициям. Гнев так бушевал в нем, что даже руки дрожали. Он молча
смотрел, как доктор заказывает чай по внутреннему переговорному устройству.
Когда
регистраторша принесла чай на черном лакированном подносе, доктор жестом
отпустил ее и сам занялся приготовлением напитка: бросил в кипящую воду точную
дозу зеленой заварки, потом стал перемешивать палочкой тростника со строго
определенной скоростью, поворачивая крохотную фарфоровую чашку туда-сюда,
чтобы чай получше заварился.
Было что-то успокаивающее и что-то даже подбадривающее в чайной церемонии.
Ее упорядоченность, отсутствие чего-либо случайного, четкие, стилизованные
движения - все служит тому, чтобы сфокусировать внимание на настоящем,
служащем мостом между прошлым и будущим.
Николас почувствовал, что успокаивается. Невероятная напряженность уходила
из
тела, как воздух из проколотой шины автомобиля. Он медленно опустился на стул.
Д-р Ханами подал ему чашку. Когда они закончили пить чай, доктор попросил: -
А теперь расскажите мне все, и, пожалуйста, с самого начала.
Я бы хотел поговорить о некоторых деталях истории вашего "подопечного",
которые я, признаться, не могу понять, - сказал д-р Муку, как только Сендзин
занял
свое место напротив него.
Это очень похоже на доктора Муку - брать инициативу в этих
психоаналитических сеансах. Сендзин во многом напоминал странных и таинственных
рыб, что живут в бездонных морских пучинах: они видят в темноте, часто даже без
помощи глаз. Вот и сейчас он безо всяких видимых признаков понял, что д-р Муку
подкрался очень близко к истине.
Сендзин теперь был вполне уверен, что психиатр заподозрил, что нет у него
никакого психопата-подопечного и, более того, этот "подопечный" есть фактически
сам Сендзин.
Это, конечно, чревато некоторой опасностью. Но даже если бы Сендзин сейчас
встал и признался во всем, д-р Муку был бы бессилен что-либо предпринять. Он
связан этикой своей профессии и не может разглашать врачебных тайн. Сендзин с
самых их первых встреч связал доктора обещанием, что тот сохранит в тайне Было видно, что д-р Ханами не верил ему. Николас закончил свой подробный
рассказ, начав с неясных тревожных мыслей сразу после операции, когда он
попытался
и не смог погасить болевые ощущения, и закончив событиями последних суток,
которые окончательно подтвердили, что он не только потерял способность
пользоваться "Лунной дорожкой", но я начисто забыл далее технику боевых
искусств,
которой он упорно овладевал многие годы.
Д-р Ханами откинулся в кресле, прижал к груди сложенные лодочкой руки и
произнес полным убежденности голосом:
- Дорогой мой мистер Линнер, ваши предположения абсолютно невероятны. Вам,
конечно, может КАЗАТЬСЯ, что Вы утеряли свои поразительные способности, но,
позвольте Вас заверить, ничего Вы не утеряли.
Он достал несколько рентгеновских снимков из папки, и, вставив в
демонстрационный ящик, включил свет.
- Вот, смотрите, - он указал на снимок, - здесь была опухоль, вдоль второй
мозговой извилины, как раз над этой изогнутой бороздкой. Здесь очень хорошо
видны
ее контуры. - Затем он указал на второй снимок. - А вот здесь мы уже после
операции. Как видите, шов абсолютно идеальный. Прилегающие области совершенно
не повреждены. В этом не может быть никаких сомнений. Абсолютно никаких.
- Так что же со мной произошло, доктор?
Д-р Ханами ответил не сразу. Не спеша он выключил демонстрационный ящик,
вынул рентгеновские снимки, убрал их на место в папку. Затем закрыл папку и
прижал
ее сверху руками.
- В таких вещах трудно быть уверенным, но мне кажется разумным поставить
вопрос несколько иначе: не что произошло с Вами, а, скорее, что происходит? - Др
Ханами улыбнулся профессиональной, ободряющей улыбкой. - После таких сложных
операций довольно часто бывает, что пациент внушает себе, что какие-то
способности
свои он утратил вместе с удаленными тканями. - Он открыл блокнот, записал имя и
номер телефона, вырвал этот листок и подал его Николасу.
- Что это?
- Д-р Муку - большой специалист в области психиатрии, мистер Линнер. Его
офис как раз напротив...
- Так вот, по вашему мнению, в чьих услугах я нуждаюсь! - недоверчиво
протянул Николас. - В услугах психиатра!
- Учитывая ваше нынешнее эмоциональное состояние, я думаю, будет очень
полезно про...
- Вы так и не поняли, что я хочу сказать, доктор, - Лицо Николаса побледнело
от скрытого гнева. - Кто-то - может, даже вы сами - что-то сделал со мной, когда
я
лежал на операционном столе. Ради всего святого, скажите мне...
- Линнер-сан, вы прежде всего должны успокоиться, - сказал д-р Ханами,
прибегая к увещеванию - проверенному веками приему, которым изгоняют бесов: и
из пациентов, и из кабинета. - Такие вспышки никому ничего хорошего не дают,
прежде всего - вам. Когда вы успокоитесь, вы сможете увидеть, все в истинном
свете.
- Значит, вы не хотите сказать, доктор?
- Линнер-сан, я вас уверяю, мне нечего вам сказать, - опять посмотрел на
папку
с историей болезни Николаса, будто она могла прибавить веса его словам. -
Операция
по удалению опухоли прошла успешно. А что касается предмета вашего беспокойства,
то никаких причин медицинского характера нет и...
Д-р Ханами замолчал и поднял глаза, почувствовав, что его пациент уже ушел.
Николас утратил веру. С невероятной ясностью, он вдруг понял, что годы
тяжелого
труда прошли впустую. Без "гецумей но мичи" жизнь не имела для него смысла. Его
дух, лишенный возможности непосредственного общения с миром, поник. Он
чувствовал себя единственным уцелевшим матросом погибшего судна, выброшенным
на чужой и враждебный берег.
Он думал о своей матери Чеонг и понимал, что осталось только одно средство
помочь ему, и именно к нему он теперь хотел прибегнуть. Николас вспомнил ужасную
осень 1963 года, когда он был безнадежно влюблен в Йокио и отчаянно пытался
вырваться из сетей, которые расставил ему его кузен Сайго.
НИКОЛАС, - говорила ему Чеонг, - ТВОЙ ДЕДУШКА СО-ПЕНГ БЫЛ ОЧЕНЬ
МУДРЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. И ОН, БЫВАЛО, ГОВОРИЛ, ЧТО В АЗИИ
ПРАКТИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО ОКАЗАТЬСЯ В ОДИНОЧЕСТВЕ Чеонг достала
медную шкатулку. Николас уже видел ее однажды в руках отца. Тогда отец объяснил
ему, что это наследство деда Николаса, Со-Пенга. На лакированной крышке были
изображение огненного дракона, обвившего своими кольцами поднявшегося на задние
лапы тигра.
Осторожно, чуть ли не набожно Чеонг открыла шкатулку. В ней были уложены в
четыре ряда сверкающие изумруды, всего их было пятнадцать.
- ШЕСТЬ ИЗ НИХ ТЫ МОЖЕШЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПО СВОЕМУ
УСМОТРЕНИЮ, - сказала она. - В СЛУЧАЕ НУЖДЫ ТЫ МОЖЕШЬ ВЫРУЧИТЬ
ЗА НИХ БОЛЬШУЮ СУММУ ДЕНЕГ. РАНЬШЕ ИХ ВЫЛО ШЕСТНАДЦАТЬ. ОДИН
ИЗ НИХ МЫ ПРОДАЛИ, ЧТОБЫ КУПИТЬ ЭТОТ ДОМ. - Она сделала глубокий
вдох, потом продолжала: - В ШКАТУЛКЕ НИКОГДА НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ
МЕНЬШЕ ДЕВЯТИ ИЗУМРУДОВ. НИКОГДА. ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, ТЫ
МОЖЕШЬ ПУСТИТЬ В ОБОРОТ НЕ БОЛЬШЕ ШЕСТИ ИЗ НИХ. ТЫ УЖЕ ЗНАЕШЬ,
НИКОЛАС, ЧТО МОЙ ОТЕЦ СО-ПЕНГ ВРУЧИЛ ТВОЕМУ ОТЦУ ЭТУ
ШКАТУЛКУ, КОГДА МЫ НАВСЕГДА ПОКИДАЛИ СИНГАПУР. ЭТО
ВОЛШЕБНАЯ ШКАТУЛКА. В НЕЙ ЗАКЛЮЧЕНА МАГИЧЕСКАЯ СИЛА. - Она
немного помолчала, будто чего-то ожидая. - Я ВИЖУ, ЧТО МОИ СЛОВА НЕ
ВЫЗВАЛИ У ТЕБЯ УЛЫБКИ. ЭТО ХОРОШО. Я ВЕРЮ В МАГИЧЕСКИЕ СИЛЫ
ЭТОЙ ШКАТУЛКИ, В ЕЕ ДЕВЯТЬ ИЗУМРУДОВ, КАК И ТВОЙ ДЕД СО-ПЕНГ. ОН
БЫЛ БОЛЬШИМ И МУДРЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, НИКОЛАС, ОН НЕ БЫЛ НАИВНЫМ
ПРОСТАЧКОМ, И ОН ТВЕРДО ЗНАЛ, ЧТО ЕСТЬ МНОГОЕ НА АЗИАТСКОМ
КОНТИНЕНТЕ, ЧТО НЕ ПОДДАЕТСЯ ЛОГИЧЕСКОМУ АНАЛИЗУ И ЧЕГО УЖЕ
ДАВНО НЕТ В ДРУГИХ РАЙОНАХ СОВРЕМЕННОГО МИРА. ЭТИ ВЕЩИ НЕ
ПОДЧИНЯЮТСЯ ИЗВЕСТНЫМ НАУКЕ ЗАКОНАМ. ВРЕМЯ НАД НИМИ НЕ
ВЛАСТНО. - Она мягко улыбнулась. - Я В ЭТО ВЕРЮ. И ЕСЛИ ТЫ ТОЖЕ В ЭТО
ВЕРИШЬ, ТО. МАГИЧЕСКИЕ СИЛЫ ЭТОЙ ШКАТУЛКИ БУДУТ К ТВОИМ
УСЛУГАМ, КОГДА ТЕБЕ ПОТРЕБУЕТСЯ ИХ ПОМОЩЬ.
Николас свято верил в наследие деда, в магическую силу пятнадцати изумрудов,
заключенных в волшебной шкатулке. Когда они с Жюстиной вернулись в Японию, он
спрятал шкатулку внутри дома. Тогда ему еще и в голову не приходило, что ему
может
понадобиться ее помощь, но он хотел, чтобы изумруды были где-то поблизости от
него, чтобы их лучи согревали ему сердце, как солнечные лучи согревают тело.
Теперь надо поскорее возвращаться домой, думал Николас. Он понимал, что
пришло время заставить волшебные изумруды поработать на Него.
Он утратил веру. Теперь он осознавал это со всей отчетливостью, и ужас
охватил
все его существо. Он не только потерял способность ходить по "лунной дорожке",
не
только забыл все приемы ниндзютсу. Он утратил веру во все, во что он прежде
крепко
верил.
Этому могло быть только одно объяснение: "широ ниндзя".
А раз он стал "широ ниндзя", то д-р Ханами ни в коей мере не ответствен за
утрату
им памяти. Это вовсе не медицинская проблема. Но, понимая, что надо немедленно
вернуться в кабинет и извиниться, Николас до такой степени был подавлен ужасом,
что не мог сделать даже этого.
Где-то в Токио у него есть враг, причем такой могущественный, что смог
лишить
его сил, превратив в белого ниндзя. Кто же это мог быть?
Николас вспомнил ночные кошмары, что мучают его последнее время, и
содрогнулся. Бездонная и бесцветная мгла, в которую он проваливается. Он
надеялся,
что волшебная сила изумрудов спасет его от этого падения. Где-то в глубине души
он
даже подозревал, что мудрый Со-Пенг предвидел, что придет тот день, когда его
внук
будет пропадать вот так, и приготовил для него спасение в виде магической
шкатулки.
Со-Пенг. Чеонг так много рассказывала Николасу о своем отце, но в то же
время
он знал о нем так мало. Гораздо меньше, чем о деде с бабкой со стороны отца:
лондонском банкире средней руки, уравновешенном, честном, довольном своим
жребием, и его жене - богатой еврейке, темноволосой, зеленоглазой, импульсивной,
которая, несмотря на асе ее богатство, так и не была принята английским
обществом. У
них было двое детей. Старший сын Уильям умер от осложнения после ветрянки. Через
три года после его смерти, зимой 1915 года, она родила Денниса, который потом
стал
отцом Николаса.
Николас был так поглощен своими мыслями о прошлом, что не заметил молодой
женщины, входящей в приемную д-ра Ханами как раз в тот момент, когда он выходил
оттуда. Они столкнулись, хотя она и пыталась избежать этого, сделав шаг в
сторону.
Николас машинально извинился и пошел по направлению к лифту.
- Линнер-сан!
Он повернулся на ходу и увидел, что эта женщина идет за ним следом.
- Вы Николас Линнер.
Хотя она сказала это без вопросительной интонации, Николас все же счел
нужным
подтвердить ее слова.
- Здравствуйте. Я Томи Йадзава. Детектив-сержант отдела по расследованию
убийств токийской полиции. - Она предъявила свое удостоверение, которое он
изучил со снисходительно удивленным видом, с каким обычно рассматривал наиболее
диковинные заголовки в газетах.
- Здравствуйте, мисс Йадзава, - откликнулся он. - Откуда вы меня знаете?
- Дело в том, что я искала именно вас, мистер Линнер.
- Вот как? Может, лучше в другое время? Тут не совсем удобное место для...
Двери лифта открылись, и Николас вошел в кабину. Томи последовала за ним.
- А вы настойчивая, - прокомментировал Николас. Ему совершенно не хотелось
думать о сержанте полиции и о том, что ей от него надо. Что бы это ни было, это
дело
может подождать, решил он.
- У нас в полицейской академии был спецкурс по настойчивости, - отпарировала
Томи.
Николас оценил шутку, но не подал вида. Все, что он хотел, так это поскорее
отделаться от нее и убраться восвояси.
- Я, конечно, понимаю, что место здесь не совсем удобное, - сказала Томи, -
но
я должна переговорить с вами немедленно.
Николас опустил глаза и увидел, что его левая рука комкает какой-то, листок.
Он
развернул его: там было что-то нацарапано почерком д-ра Ханами. Имя д-ра Муку и
номер его телефона. Он подумал, почему здесь не указан адрес, а потом сообразил,
что
приемная психиатра скорее всего находится в том же небоскребе, что и приемная дра
Ханами. Очень удобно, подумал он, представив себе двух докторов в виде игроков в
теннис, посылающих друг другу пациентов ударами ракеток. Когда тот перелетает
через сетку, регистратор берет у него из рук деньги, приготовленные в качестве
гонорара. Чертыхнувшись, Николас смял бумажку и бросил ее на сверкающий чистый
пол лифта.
- Мистер Линнер!
Двери открылись, и Николас решительным шагом вышел из лифта в невероятных
размеров холл, в центре которого был фонтан в виде водопада, низвергающегося в
черной скалы.
Томи нагнулась, подобрала брошенную им бумажку. Мимоходом взглянув на то,
что в ней было написано, она поспешила за Николасом. Автоматические двери на
выходе уже открылись перед ним, когда она его нагнала.
- Мистер Линнер, пожалуйста...
- Когда-нибудь в другой раз, сержант Йадзава, - сказал он и вышел на улицу.
Томи опять его догнала и сказала решительным тоном:
- Это дело жизни и смерти, мистер Линнер. Вашей жизни. Вашей смерти. - Это
произвело на него впечатление, и он остановился. - Я хотела поговорить с вами в
более спокойном ключе. Но вы не оставили мне выбора. Если верить шифрограмме,
которую мы недавно перехватили, но смогли прочесть только вчера, на вас в
ближайшую неделю будет совершенно покушение. Я все это время...
- Господи! - выдохнул Николас. - Самоубийца!
Томи повернулась в том направлении, куда он смотрел, и тотчас же бросилась
туда, пробираясь сквозь уже собирающуюся толпу. Николас двинулся за ней следом и
скоро увидел, как она опустилась на одно колено перед распростертым на земле
человеком. Он приземлился на бок, и его спина и ноги были так переломаны, что
тело
уже мало походило на человеческое. Кровь сочилась из-под него и растекалась по
тротуару в разные стороны ручейками, напоминающими паучьи лапки. Асфальт был
засыпан битым стеклом, которое теперь приобретало все оттенки красного цвета.
Томи осторожно повернула голову человека. Затылок был полностью размозжен,
но лицо, хоть и запачканное кровью, можно было узнать.
- Господи Боже мой! - охнул Николас, и Томи подняла на него глаза.
- Вы его знаете, мистер Линнер?
Николас кивнул.
- Это д-р Ханами, хирург, который прооперировал меня. - Взглянув вверх, он
увидел черное отверстие, как открытый рот, в том месте, где было окно приемного
кабинета д-ра Ханами.
Томи и Николас протолкнулись ко входу сквозь возбужденную,
жестикулирующую толпу. Внутри здания Томи показала свое удостоверение швейцару
в форме, объяснила ему, что произошло, и велела вызвать полицию. Затем они
поднялись вверх на лифте.
- По правилам, - сказала Томи, - вам нельзя сопровождать меня. Мы не можем
знать, что там стряслось.
Николас ничего не ответил, только посмотрел на нее.
- Он мог сам выпрыгнуть, - продолжала Томи, - и его могли выбросить из
окна.
- Но зачем кому-то понадобилось убивать хирурга? - недоумевал Николас.
- Свели счеты за врачебную ошибку? - пожала плечами Томи. - Для
террористов он вряд ли представляет интерес.
Николас все смотрел на нее.
- Не имею ни малейшего понятия. Это вы в таких делах спец.
- Пожалуй, я все же разрешу вам войти вместе со мной, - продолжала Томи
прерванную мысль, - поскольку я приставлена вас охранять. По-видимому, здесь
совершенно преступление, и надо взглянуть, на место происшествия. Так что можете
войти вместе со мной.
- А что, вы могли бы меня не впустить?
- Да, - ответила Томи. - Могла бы не впустить.
- Интересно, как? - Николас сдвинул брови. Он был не в том настроении, чтобы
выслушивать пустые угрозы от незнакомок, даже таких симпатичных.
Двери открылись, и они быстро пересекли холл, направляясь к офису д-ра
Ханами,
а затем ворвались в приемную, где бледная регистраторша держала в объятиях
какуюто
горбатую женщину, очевидно пациентку, которая в истерике рыдала.
- Я вызвала полицию, - сказала регистраторша, ни к кому специально не
обращаясь, а затем кивнула головой, когда Томи показала свое удостоверение. Она
указала на закрытую дверь направо от нее. - Это там. Кабинет д-ра Ханами.
- Кто был последним пациентом д-ра Ханами? - спросила Томи.
- Он, - ответила регистраторша, указывая на Николаса.
- Кто-нибудь заходил к нему после того, как Линнер-сан вышел?
- Не знаю, - ответила регистраторша. - Доктор попросил никого не назначать
на этот час. Он хотел, чтобы этот час был свободным.
- Так все-таки видели ли вы, чтобы кто-либо входил в кабинет после того, как
Линнер-сан вышел?
- Нет, не видела.
- Оставайтесь здесь, - приказала Томи Николасу.
- Черта с два, - ответил он, но, увидев в руках Томи пистолет, сделал шаг
назад.
Томи повернула ручку, и распахнула дверь. В комнате гулял ветер. Дребезжали
металлические жалюзи, сорванные с одного из гвоздей, на которых держались. Слева
от окна был заваленный бумагами стол д-ра Ханами, его кресло с высокой спинкой,
стоящее так, что можно было подумать, что именно с него доктор сиганул в окно.
Другой стул был приставлен к подоконнику. Очевидно, им он воспользовался, чтобы
разбить окно.
- Одно можно сказать наверняка, - заметил Николас, - это был несчастный
случай.
Томи пересекла кабинет, направилась к двери на его противоположной стороне.
- А здесь, у нас что?
Держа пистолет наготове, она рывком распахнула дверь.
- Эта дверь ведет прямо в коридор, - сказала она, выглядывая наружу. - Если
дра
Ханами убили, то именно через нее убийца проник сюда и вышел, незамеченный
регистраторшей.
Теми закрыла дверь, и подошла к разбитому окну, ища либо следы крови, либо
записки, которые могли бы подсказать, добровольно ли расстался с жизнью доктор,
или же его убили. Она выглянула из окна на город, покрытый туманной дымкой. -
Боже, а вниз-то, лететь и лететь.
- Сержант!
Томи вздрогнула, услышав голос Николаса. Хотя голос и не был слишком
громким, но что-то в нем заставило ее насторожиться. Она посмотрела в
направлении
его взгляда. С ее места можно было видеть кресло д-ра Ханами сбоку. На его
подлокотнике покоилась чья-то рука.
Теми быстро приблизилась к креслу и, развернув его, увидела, что в нем сидит
маленький круглый человечек средних лет в сером костюме в мелкую полоску. Его
длинные, взлохмаченные волосы торчали на голове, будто через тело прошел мощный
электрические разряд. На лбу его красовались старомодные очки в стальной оправе.
Человечек, казалось, был глубоко погружен в свои мысли, но на самом деле был
мертв.
Томи не могла удержать непроизвольного возгласа, когда ее взгляд упал на
окровавленную, почерневшую пустую глазницу трупа.
- Господи Боже, - вымолвил Николас. - А это еще кто?
- И что с ним случилось? - Теми рассматривала рану. - Какой ужас! Его
сожгли изнутри. - Радом с. трупом чувствовалась сильная вонь горелого мяса.
Томи отошла от кресла, взяла со стола карандаш и этим карандашом осторожно
приподняла борт незастегнутого пиджака. Из внутреннего кармана торчал бумажник.
Поддев
...Закладка в соц.сетях
