Жанр: Боевик
Николас Линнер 2. Мико
...против Виктора Проторова. Он был
очень собой доволен. Задание Тани Владимовой против своего злейшего врага было
шагом, о котором он мечтал долгие
годы, но не мог осуществить. Появление Николаса Линнера все изменило.
Где-то в глубине души Минк считал себя богом Вотаном, созданным
Ричардом Вагнером - одноглазым и гордым,
любящим, но мстительным.
Ему никогда не приходило в голову открыто воевать с Проторовым. Он не
мог представить себе, что сядет на
самолет в Японию, возьмет пистолет, приставит его к голове противника и нажмет
на спусковой крючок.
И не потому, что Минк был трусом. Вовсе нет. Борьба не страшила его.
Лишения эмоциональные и физические
были частью его жизни много лет. Для него личная месть отходила на второй план
перед его обязанностями в Красной
Станции, перед его ответственностью за людей, с которыми работал, которых должен
был держать единым целым в мире,
стремящемся разъединить их. И перед долгом гражданина.
Многое из этого было правдой, однако, к своей чести, Минк никогда не
думал о своих мотивах. Он был больше
богом, чем сам мог себе представить. Его твердым убеждением было, что он
обладает властью, могущественной, как копье
Вотана, копье, с помощью которого он управлял всеми живыми существами, даже
гигантами, копье, прикоснувшись к
которому умирали. Агенты Красной Станции были копьями Минка, его властью.
Таня Владимова тоже была его копьем, но он слишком любил ее, чтобы
отправить в логово Проторова. Как ни
странно, он любил ее так же, как Вотан любил свою дочь Брунгильду. Она была ему
ближе всех на свете. С ней он
обдумывал все планы, плел все сети. Он не мог представить себе, что пошлет ее на
верную смерть от рук своего врага. Он
ждал, как умеют ждать только японцы. И наступил подходящий момент. Сейчас она
уже прилетела в Японию, она - его
оружие против мрака ночи.
Он резко поднял голову, осознав, что в дверях кто-то стоит. Немногие
имели доступ на этот этаж, еще более
немногие могли войти сюда в одиночку.
- Да, Тони, - сказал он, остановив поток мыслей, как останавливают
пленку. - У тебя что-нибудь есть для меня?
Необычность поведения Чудо-мальчика поразила Минка, он махнул ему
рукой.
- Заходи, заходи. - Он уже что-то предчувствовал. Теерсон пересек
комнату и сел на стул перед столом Минка.
- Я прочитал "Альфа-3".
Он помахал в воздухе листом бумаги.
- Покажешь или будешь им обмахиваться, как веером?
Теерсон передал ему лист. Он сидел, положив руки на колени. Он
чувствовал себя бесполезным и ненужным.
Минк посмотрел на текст:
ПОСЛЕДНЕЕ ВНЕДРЕНИЕ ЧЕРЕЗ ЛИННЕРА НИКОЛАСА. ЛЮБИТЕЛЬСКИЙ СТАТУС.
ОПАСЕН. ЦЕЛЬ:
"ТЭНДЗИ", ВАША СМЕРТЬ. САНКЦИОНИРОВАНО ЭТОЙ КОНТОРОЙ. ЛИЧНОЕ ДЕЛО НА ЛИННЕРА
ВЫСЫЛАЮ.
ПОДДЕРЖИВАЮ ЛИННЕРА. КОНТАКТ ПО ПРИБЫТИИ В ТОКИО. ВОЛК.
Волк, подумал Минк. Он помертвел, когда понял, что Таня Владимова, его
Таня, работает на русских. Как? Боже!
Он стукнул кулаками по столу с такой силой, что Тони подпрыгнул, словно
его иглой кольнули.
- Убирайся! - заорал Минк. - Прочь с моих глаз!
Чудо-мальчик вскочил и бросился из комнаты. Он дважды видел Минка в
ярости и не имел ни малейшего желания
видеть снова. В дверях Минк остановил его.
- Стой!
Теерсон повернулся к хозяину.
- Я одного не могу понять, Таня знала, что ты работаешь над "Альфа-3" и
что наверняка его расшифруешь, зачем
же она использовала его?
Чудо-мальчик пожал плечами.
- Во-первых, я думаю, у нее не было выбора. "Альфа-3" - все еще самый
надежный шифр Советов. - Он не мог
заставить себя поверить, что разгадал его. - Она знала, что мой предыдущий успех
случаен. Не так давно мы об этом
говорили. Тогда, как я помню, она даже спросила, как у меня дела с последним
сообщением. - Он кивнул. - Я ей сказал, что
дело продвигается скверно. Что вряд ли удастся его разгадать. И часов двенадцать
спустя меня осенило. Дальнейшее уже
было вопросом техники, в основном работал компьютер.
Минк молча смотрел на Чудо-мальчика. Ему не пришло даже в голову
сказать, что возможна ошибка. Он слишком
хорошо знал Теерсона, тот никогда не допускал ошибок. Быть может, он разгадывал
не все шифровки "Альфа-3", но когда
разгадывал, то знал, о чем говорит.
- Ты хорошо поработал. Тони. - Голос был холодным, как зимняя стужа.
Теерсон мрачно кивнул:
- Мне очень жаль.
Минк жестом показал ему, что он может идти. Оставшись один, он встал,
взял ужаснувшее его сообщение и
перешел в комнату без окон. Ему живо вспомнилась площадь Дзержинского,
казавшаяся ему уродливой, как вся русская
архитектура. Темное небо, "Детский мир" напротив, черные ЗИЛы въезжают в черные
крысиные норы Лубянки. Он
вернулся оттуда сквозь снега, спасая свою жизнь.
Сколько же информации получили русские? На сколько шагов его опережает
Виктор Проторов? Из донесения было
ясно: Волк передавал информацию ему. Таня и Проторов. Как же ему это удалось?
Как?
Минк стиснул зубы. Он с трудом дышал. Как, должно быть, смеялся Волк
над его предложением отправить ее,
чтобы поддержать Линнера? И как она, вероятно, испугалась, когда узнала, что
Линнер послан уничтожить ее хозяина.
Он отчетливо представил себе ее лицо в тот момент, когда она поняла
смысл его операции. Как же он в ней
ошибался!
Он ходил взад и вперед по комнате. Москва с ее промозглым зимним
холодом окружала его, он забыл о том, что и
там происходит смена времен года. Для него облик этого города был постоянен, как
и его ненависть.
"Что же теперь делать? - спрашивал он себя. - Как спасти операцию?"
Линнер давно не давал о себе знать. Он не
может послать другого агента за ней, она сразу догадается. Эффективнее позвонить
и приказать вернуться. Она знала, что
для него нет ничего важнее "Тэндзи" и Проторова.
Он чувствовал себя обманутым, как отец, расстающийся с ребенком, но не
мог заставить себя ненавидеть ее. Ничто
не могло уничтожить его любовь.
Должен же быть какой-то ответ, думал он. Столько раз он одерживал
победу над, казалось бы, безвыходными
обстоятельствами. Почему же сейчас все иначе? Но он знал ответ на этот вопрос.
Еще никогда он не сталкивался с
катастрофой в таких масштабах.
Мысль о том, что в его организации советский шпион, выводила его из
себя. Таня занимала такое положение в
Красной Станции, что знала всех ее членов. Кроме ее предательства, была еще одна
опасность - внутри организации. Никто
не должен узнать, что она предатель.
Он судорожно соображал, хватался то за одну, то за другую возможность,
отметал варианты, едва они возникали.
Раздался телефонный звонок. Он не подходил, но телефон продолжал
звонить. Он не хотел, чтобы его отвлекали, и
протянул руку, чтобы отключить аппарат. Но вместо этого он нажал на кнопку
включения и услышал голос секретарши:
- К вам пришли, сэр.
- Не хочу никого видеть! Понятно?
- Да, сэр. Но он не уйдет. Он настаивает на...
"Черт возьми", - подумал Минк.
- Кто такой?
- Он говорит, что вы его знаете. Это лейтенант Льюис Кроукер.
Все его тело было покрыто кровоподтеками после побоев Проторова и
Котэна. Три пальца на правой руке сломаны
и сильно распухли. Боль его не беспокоила. Он умел ее контролировать.
Он подошел к столу Проторова и включил машинку для уничтожения бумаг.
Сунул туда зашифрованный текст.
Теперь информация существовала только у него в голове.
Потом он продолжал восстанавливать дыхание. Посмотрел на опухшие пальцы
и понял, что их нельзя оставлять в
таком состоянии.
В "Тэнсин Сёдэн Катори" он изучил "коппо", имеющее отношение к
переломанным костям. Он использовал эту
технику, когда напал на Проторова. Теперь ему нужно было совершить обратный
процесс с собой.
Большим и указательным пальцами он потрогал сломанный палец. Нащупав
обломки костей, понял, что все не так
уж плохо. Он знал, что делать.
Европеец сжал бы зубы, напряг бы мускулы от сознания того, что ему
предстоит, и тем самым увеличил бы себе
боль. Николас расслабил тело и душу, уменьшая боль. Он погрузился в "гёцумэй но
мити", и его тело начало исцеляться.
Когда он вышел из этого состояния, пальцы встали на свои места. Оторвав
полоску от рубашки Проторова, он
крепко их перевязал, затягивая повязку зубами, но не настолько сильно, чтобы
нарушить кровообращение. Затем он оценил
обстановку. Она была непростой. Он находился в тупике. Ему еще повезло, что
никто не вошел и не увидел, что произошло
с Проторовым. Но он знал, что это ненадолго. Он находился в самом центре хорошо
защищенной крепости, где каждая
дверь была бронирована, как в банковском хранилище. Он взглянул и увидел большую
вентиляционную систему. Если бы
не его сломанные пальцы и последствия наркотиков, он бы легко пролез в
вентиляционное отверстие и добрался бы до
выхода.
Он нуждался в помощи, но все его соратники находились за много миль от
него. Поэтому необходимо было
получить помощника.
Используя технику "ити", он, как мог, сымитировал голос Проторова и
позвал Русилова. Когда лейтенант вошел,
Николас швырнул в него тело Проторова.
Реакция Русилова была предсказуемой. Он инстинктивно поднял руки, чтобы
защититься, и сдавленно вскрикнул,
когда узнал шефа.
Этого было достаточно, чтобы парализовать его на какое-то время,
необходимое Николасу. Николас прикоснулся к
груди лейтенанта, и тот почувствовал сильное сердцебиение. Он покачнулся,
почувствовал слабость, и ему стало сложно
дышать.
Лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Но он смог обернуться и
произнести:
- Это невозможно! Ты же умер!
- Вот еще одно доказательство жизни после смерти! - прошептал ему на
ухо Николас.
Русилов был в крови и глупо пытался стереть ее с себя. Николас обыскал
его. У левой щиколотки он нашел нож.
- Теперь ты отсюда меня выведешь.
- Это невозможно, - ответил Русилов. Николас сильнее нажал ему на
грудь. - Это правда! Там стоит электронный
сканер. На всех пленников ставят невидимую отметку, которая меняется каждую
неделю. Если мы попытаемся пройти через
любые ворота, тебя подстрелят и меня вместе с тобой, если мы будем в одной
машине.
- Должен быть еще выход, - сказал Николас.
- Он есть, - кивнул Русилов. - Но его знал только Проторов. Тебе отсюда
не выбраться, ни со мной, ни без меня.
Николас не отчаивался. Он был тренирован для проникновения и знал, что
из каждого построенного человеком
здания есть выход, так же как и вход в него.
- Быстро! Расскажи мне о здании.
Русилов подчинился. Проторов устроил себе базу в бывшем
сельскохозяйственном комплексе. Там было два
выхода, бесполезных для Николаса. Внутри деревянных стен были каменные.
Специально оборудовано еще одно
помещение, в котором они сейчас находились.
Русилов хрипло засмеялся.
- Тебе остается только залезть на стену и спрыгнуть в глухой лес, друг
мой. Может, ты и не погибнешь, если тебе
повезет, ты только переломаешь ноги.
Николас понял, что Русилов описал ему возможный путь к спасению.
- Выходи! - приказал он. - Если мы кого-нибудь встретим, он не должен
ничего заподозрить. Если закричишь,
умрешь. Резкое движение - тоже умрешь. Ясно?
Лейтенант кивнул.
В коридоре они никого не встретили. Два лейтенанта отводили врача вниз
в камеру. Русилов вывел его на крышу.
Они прошли мимо бамбуковых стволов и алюминиевых прутьев, метров по 15 длиной.
Николас остановился.
- А это зачем?
- Тут кругом бамбуковые заросли, - ответил Русилов. - И здесь хранили
бамбук. Алюминиевыми прутьями его
прижимали, чтобы не раздул зимний ветер.
- Возьми два, - приказал Николас. - Бамбуковых.
На крыше Николас приказал лейтенанту раздеться. Каждую вещь разложил на
камнях. Ножом Русилова расщепил
бамбуковые стволы пополам. Затем отрезал рукава на одежде, распорол брюки и
вынул шнурки из ботинок.
- Что ты делаешь? - спросил Русилов.
Николас не ответил. Он разрезал тяжелый кожаный ремень на четыре узкие
и длинные полоски, после чего связал
их вместе со шнурками. Затем в ход пошли куски одежды. Он работал тщательно, как
отец, делающий змея для своего сына.
Он конструировал "хитоваси". Ниндзя называют это "человеком-орлом".
Подобие дельтаплана. Закончив, подошел
к Русилову. Без одежды тот словно уменьшился в размерах. Как и большинство
военных, без нее он чувствовал себя крайне
неловко.
- Прощай, Русилов! - сказал Николас и дотронулся до одного из
"кюконов", девяти основных меридианов: этот
находился за ушами. Русилов тут же упал без сознания.
Николас взял "хитоваси". С юго-запада дул легкий ветер, порывистый и
непредсказуемый. Николас мысленно
содрогнулся. Карма. Он страшно устал и очень хотел спать. "Скоро, - подумал он.
- Сейчас нужно быть осторожным".
Он шагнул на каменный парапет. Луны не было, и он не мог определить
время. Стояла глубокая ночь, но еще не
наступило время, когда особые световые оттенки неба говорят о приближении
рассвета, и он не знал, когда взойдет солнце.
Ветер чуть усилился, но, как только он приготовился, ветер стих.
"Ну!" - подумал Николас.
Он чувствовал, что у него повышается температура. Прилив сил. Невидимый
простым глазом. Он опустил веки и
ощутил его.
Когда он почувствовал, что тело готово, он оттолкнулся сильными ногами
и взмыл в темноту. Камнем полетел
вниз, но затем подтянул свою конструкцию и попал в поток ветра.
Он парил в темноте как летучая мышь.
Возле ротэнбуро Акико заметила Котэна и последовала за ним. Он приехал
сюда с пустыми руками, а уезжал с
длинной полированной коробкой. Опытный взгляд Акико сразу определил, что это
футляр для меча. Судя по его размерам,
там лежал дай-катана - самый длинный из всех самурайских мечей.
Она притормозила, стараясь держаться в тени. Котэн проехал под
невысоким фонарем, и она смогла хорошо
разглядеть футляр - тот самый, который она видела раскрытым в саду, во время
беседы Николаса с ее мужем. Теперь она не
сомневалась - это был меч Линнера.
Их машины ехали след в след. Поскольку движение в этот поздний час было
не слишком оживленным, Акико
пришлось погасить фары, оставив лишь вспомогательное освещение. Она
ориентировалась на хвостовые огни машины
Котэна. Раз или два, когда дорога уходила за гребень холма, ей казалось, что она
его потеряла. Но поднявшись на перевал,
она вновь видела впереди себя рубиновые лампочки.
Местность была пустынная, и ей приходилось соблюдать осторожность.
Безлунная ночь, осложнявшая езду,
одновременно и помогала Акико. Котэну было трудно разглядеть, что происходит
сзади.
Примерно через тридцать минут езды машина Котэна резко сбавила ход,
свернула на грязную утоптанную лужайку
и тут же исчезла в кустарнике.
Акико поспешно съехала на обочину, оставила машину и пошла пешком.
Ехать в автомобиле дальше было нельзя -
шум двигателя мог насторожить преследуемого.
Так как дорожка была неширокая, Акико было нетрудно держать Котэна в
поле зрения. На небольшой поляне,
окруженной зарослями шепчущегося на ветру бамбука, он остановился. Мужчины были
уже здесь, и она подобралась
поближе, чтобы подслушать их разговор, из которого ей стало ясно, что Николас
сбежал.
Но что с Сато? Она пробыла в ротэнбуро слишком мало времени и успела
узнать только то, что мужчина - по всей
вероятности, один из предпринимателей - погиб в результате загадочного взрыва
автомашины.
Кто был этот мужчина, она не знала. Подъехал Котэн и отвлек ее. Но если
бы даже и не это, она все равно не могла
задавать никаких вопросов, не возбуждая подозрений. Японское общество отличается
исключительной клановостью, в нем
силен дух общины. Акико была здесь чужая. Если незнакомый человек, вроде нее,
начнет вдруг расспрашивать о деле,
связанном с убийством или хотя бы с необычной смертью, на него сразу обратят
внимание и дадут знать в полицию. Акико
это было ни к чему.
Она слушала и не понимала: они говорили исключительно о Николасе, о
том, что Котэн возвращался в ротэнбуро за
дай-катана, принадлежавшем Линнеру. И ни слова о Сато, его имя вообще не
упоминалось в разговоре.
Это привело Акико к неизбежному заключению: Сато нет в живых. Похоже,
именно он погиб при взрыве
автомашины, а может, его прикончили в этом глухом лесном углу. Какая разница?
Кто-то взял на себя труд отомстить
вместо нее. Это ее не особенно обрадовало: она предпочитала бы отомстить сама.
Но факт оставался фактом.
Ее следующей мишенью был Николас. Она начала осматривать окружающую
территорию. Здание в центре поляны
очень напоминало сарай, хотя сарая здесь не могло быть.
Она прошла дальше на юго-запад и обнаружила обломки "хитоваси". Присев
на корточки, она потрогала их
пальцем, любуясь редким мастерством. Она даже засмеялась от удовольствия.
Потом она продолжила свои поиски.
Аликс, разумеется, пыталась его удержать. Она кричала на него, называла
безумцем, она даже плакала, умоляя его
не уходить.
Видя это, Кроукер мог сделать вывод, что она искренне за него боится. И
тем не менее он сомневался. Ведь Аликс -
профессиональная актриса, на своей работе она ежедневно занимается любовью перед
камерой. Она может изображать
любое чувство с такой легкостью, с какой каждое утро подводит глаза.
Но потом он подумал: а зачем ей, собственно, притворяться? Что она
выиграла бы, удержав его от поездки в
Вашингтон? Разве что уверенность, что он цел и невредим. Она отлично знала, кто
пытался его убить, во всяком случае, кто
приказал это сделать. Это был тот самый человек, который, в нарушение своей
клятвы, нанял теперь убийцу, чтобы
прикончить их обоих.
Это был К. Гордон Минк, перед которым Кроукер стоял в эту минуту.
- Что это здесь за чертовщина? - спросил Кроукер, окидывая взглядом
зеленый внутренний дворик. - Какого
дьявола вам понадобилось устраивать здесь этот африканский натюрморт?
Минк выдавил из себя слабое подобие смешка.
- Я должен прикончить вас на месте голыми руками, - глухо проговорил
Кроукер.
Минк все еще не мог прийти в себя от изумления при виде человека,
которого он не далее как минуту назад считал
погребенным на морском дне. Он машинально приложил руку ко лбу, будто стараясь
унять предательски стучавшую там
боль.
- Возьмите себя в руки, лейтенант, - произнес он, не найдя других слов.
Ему требовалось время, чтобы привести в
порядок свои мысли и чувства. Этот день, похоже, будет самым страшным в его
жизни, и ему надо предельно собраться,
чтобы не ухудшить ситуацию еще больше.
Он жестом пригласил Кроукера присесть.
- Которое из этих кресел заминировано? - спросил тот с мрачной
усмешкой.
- Что вы хотите этим сказать?
Эти слова вырвались у Минка помимо его воли: он дал себе слово не
состязаться с лейтенантом на его поле. Но
боль в висках лишала его сил.
- Вы трижды пытались убить меня, вы дважды покушались на жизнь Аликс
Логан! Какие же слова надеялись вы
услышать от меня теперь?
Минк тяжело опустился в кресло, еле сдерживая стон. Голова
разламывалась, сердце готово было выпрыгнуть из
груди.
- Я вас не понимаю...
Голос у него дрожал, лицо побледнело под слоем загара. Только теперь он
осознавал ужас положения. И как это он
умудрился допустить такой прокол?
Кроукер наблюдал за ним с любопытством. Злость его уже поостыла.
- За мной и Аликс гнались от самого Ки-Уэста. На нее покушались в Роли
и в Нью-Йорке. Нас хотели убить, Минк!
Минк отрицательно покачал головой.
- Я ничего не понимаю. Поверьте, я никогда не приказывал убивать Аликс.
- Он посмотрел на Кроукера, будто
только сейчас увидел его здесь. - Я не мог это сделать, дав ей обещание. Вы
должны мне верить.
Кроукер хорошо знал, что слова стоят недорого. Однако в глазах Минка он
видел что-то, похожее на мольбу. Он
понял, что Минк, которого он, Кроукер, вслед за Аликс считал этаким пауком,
плетущим свою прочную паутину,
протянувшуюся из столицы - святая святых страны, сам теперь увяз в этой же
паутине. Оба они вдруг словно заблудились,
не зная, где добро, а где зло. Позиции недавних врагов зашатались. Впервые с
того момента, когда Кроукер вошел в
шикарную квартиру Анджелы и обнаружил ее холодное обнаженное тело, он начал
понимать, что здесь кроется нечто
большее, чем убийство фотомодели. Гораздо большее.
- Тогда скажите, кто все это сделал? - резко спросил он.
Это навело Минка на неизбежный вывод. Под чье попечение он отдал Аликс?
Кому доверил уберечь ее от всех
неприятностей. Тане Владимовой, вот кому! Той самой Тане, которая сорок часов
назад сбежала из этого здания неизвестно
куда.
Он схватил трубку телефона и запросил сведения о передвижениях Тани за
последние трое с половиной суток. Его
немедленно подключили к компьютеру ARRTS. Он повторил вопрос и стал с
нетерпением ждать ответа. Получив его, он
посмотрел Кроукеру прямо в лицо.
- Таня, - негромко произнес он.
- Какая, к чертям, Таня? - удивился Кроукер.
- Это она приказала убить вас обоих. - Минк импровизировал, используя
полуправду. В его мозгу зародилась еще
неясная мысль, вернее зародыш мысли, которому требовалось время, чтобы созреть,
после чего он сможет начать
развернутые спасательные работы. Его спасет чудо, если только чудеса возможны
вообще. Минк не верил ни в Бога, ни в
черта, во всяком случае, до этого момента.
Уже другим, самым обычным голосом он спросил:
- Так что там с Аликс? У нее все в порядке?
- Она обескуражена, обозлена, выбита из колеи. Возможно, вся ее жизнь
разрушена в результате этой подлости. Но
в общем у нее все в порядке.
Минк почувствовал большое облегчение при этом известии. Если у него и
были какие-то сомнения насчет того, что
он сохранил жизнь Аликс Логан только из прихоти, то теперь он их отбросил.
Он открыл было рот, но Кроукер его опередил:
- Даже и не надейтесь, что я вам скажу, где она сейчас. Если вы
сделаете что-то со мной, она пойдет прямо к
Генеральному прокурору штата и расскажет все, что знает. А вы, насколько я
понимаю, этого не хотите.
Минк помолчал, как бы взвешивая его слова.
- Хорошо, - сказал он наконец. - Я предлагаю вам мир... сделку, если
угодно.
- Что еще за сделка? - проворчал Кроукер. Хоть он и видел, что Минк
искренне озабочен судьбой Аликс, доверять
ему было нельзя.
- А вот какую. Я не причиню вам вреда и не стану разыскивать Аликс -
естественно, до тех пор, пока она не
пожелает увидеться со мной сама. А вы сейчас сядете и выслушаете меня, после
чего все хорошенько обдумаете.
- И что же потом? - спросил Кроукер.
"Клюнуло! - подумал Минк. - Этот человек умен и многое может. Он убил
двух моих агентов и ушел от третьего,
наиболее опасного - моей вероломной Тани. Возможно, он сделает то, что не
удалось сделать никому из посланных мною
людей.
Возможно, - думал он, начиная рассказывать про Таню Владимову и ее
предательство, про ее манипулирование
операцией "Рыба-меч" по задержанию и охране Аликс Логан, - этот человек сможет
разрушить то, что Проторов и я создали
совместно".
Минк почувствовал внутри себя жар. Как человек, который только что
избежал лап смерти, его вдруг охватило
странное волнение, заставившее дрожать кончики пальцев.
Уговорить Кроукера будет нетрудно. В распоряжении Минка имелось два
могущественных стимула, и он
предложит их сидящему напротив человеку, который, Минк в этом был уверен, не
сможет отказаться. Будь он на его месте
сам, он, без сомнения, завелся бы точно так же, как заведется Кроукер.
Месть и патриотизм. Вот две главные причины, по которым, как полагал
Минк, Кроукер согласится на сделку. Таня
лично пыталась убить его вместе с подопечной - этого простить нельзя. Кроукер
жаждет свести с нею счеты, и Минк,
естественно, не может его осуждать. Им обоим нужна она. Просто у Кроукера есть
возможность достать ее, а у него, Минка,
такой возможности нет.
И еще был "Русский фактор". Это не нравилось никому, и меньше всех -
Минку. Здесь Кроукер с Минком заодно.
- У вас будет дипломатический иммунитет, - заключил Минк, - новые
документы для таможни и иммиграционной
службы. У вас будет полная поддержка, если она вам потребуется. - Он выждал
немного. - И вы свяжетесь со своим старым
другом Николасом Линнером.
Он приберег самое заманчивое на конец, зная, что это сработает
безотказно.
И Кроукер клюнул.
Но уже через полчаса после тою, как детектив-лейтенант был снабжен
новым паспортом, свидетельством о
рождении, деловыми бумагами и вдобавок американскими долларами, японскими иенами
и кредитными карточками
"Америкэн экспресс"; после того, как его доставили в Международный аэропорт
имени Даллеса на самолет, вылетающий в
Токио, уже после всего этого Минк вдруг сломался и в первый раз со времени
своего долгого заключения на Лубянке
разразился горькими слезами. Он вспоминал, что сделали с ним, и думал о том, что
в отместку пришлось сделать ему.
А в этот момент предмет любви и ненависти Минка высаживался в аэропорту
Нарита за пределами затянутого
смогом Токио. Полет доставил ей мало удовольствия. Сразу после взлета из
аэропорта Кеннеди она приняла две таблетки
снотворного и провалилась в тяжелый сон, в котором ее окружали картины из
детства. И во сне ее неотступно преследовал
Проторов, на лошади и пешком, вооруженный, в тяжелых сапогах; куда бы она ни
шла, он оказывался на ее пути.
Вот Таня снова в своей школе в Речице - это был ближайший городок к
глухой деревушке, в которой жила ее семья.
А в доме были распри. Ее старший брат Михаил не одобрял того, что отец работает
милиционером и связан с КГБ, чьи
агенты в черных дождевиках время от времени появлялись у них дома, чтобы
напомнить ему, что он обязан сообщать об
антисоветской деятельности на его участке.
Через шесть месяцев Михаил уйдет из дому, а через год, в возрасте
восемнадцати лет, станет одним из самых
воинственных диссидентов, успешно действующих внутри страны.
Но к тому времени директор речицкой школы приехал на старом
полуразвалившемся автомобиле к ней домой,
чтобы поговорить с ее родителями. Ей предложили стипендию в спецшколе,
располагающей куда большими
возможностями, чем та, которой руководил этот директор. Она - исключительно
одаренная девочка, говорил он, и
заслуживает такого шанса. Но придется пойти на опре
...Закладка в соц.сетях
