Жанр: Боевик
Николас Линнер 2. Мико
...е я раньше видел это лицо?" - спрашивал себя Нанги. Сейчас никто бы
не мог ему ответить. Он приготовился
смотреть и слушать. Они говорили по-английски.
- Они привезут три четверти тонны в следующий вторник, - говорила Пен.
- Перевозкой в колонию займется, как
всегда, Лю.
- А можно без этого обойтись? - спросил мужчина. - С последней ездки
прошло только шесть недель.
- На этот раз больше миллиарда. - Глаза у Сочной Пен сверкали. -
Информация верная. Очень секретная
информация.
- Какая?
Она захихикала и потрепала его по волосатому бедру.
- Очень хочется узнать?
- Я? Да мне наплевать.
Нанги показалось, что он говорит с шотландским акцентом.
- А если наплевать, то я могу тебе этого не говорить. - Пен не
говорила, а мурлыкала, продолжая гладить его бедро.
- Я поклялась не говорить никому.
Мужчина лежал с закрытыми глазами.
- Мне-то наплевать, дорогая, а вот правительство ее величества может
слегка заинтересоваться этим дельцем.
- Ну и как мне поступить? Не могу же я обмануть доверие.
Темноволосый испустил низкий стон.
- Если тебе понадобилась моя помощь, ты уж расскажи, дорогая, -
процедил он сквозь стиснутые зубы, содрогаясь
от вожделения.
- Какой большой, - сказала Пен. - Меня всегда удивляет, когда он вдруг
у тебя увеличивается. - Она подняла
голову. - За это придется тебе рассказать.
Нанги сразу понял, что это просто сексуальная игра. Она расскажет ему
все, можно не сомневаться. Так вот как она
увеличивала свои доходы, подумал он. Доверенное лицо самого влиятельного
китайского коммуниста в колонии, она время
от времени продавала его.
Она все гладила мужское тело, не сводя с него глаз.
- Это информация о новых назначениях верхнего эшелона коммунистов,
засекреченных в правительстве колонии,
полиции и службе безопасности.
- Господь Всемогущий!
Нанги было не ясно, на что так отреагировал мужчина - на информацию или
женские ласки. Он начал понимать, за
что Сочная Пен получила свое прозвище.
С гортанным смехом китаянка уселась верхом на мужчину, вобрав в себя
его твердый пенис одним легким
движением. Закрыв глаза, она поднималась и опускалась, содрогаясь от вожделения.
- Возьми меня за соски, - выдохнула она. - Мне нравится, как ты это
делаешь.
Он послушно поднял руки, она застонала. А тем временем в соседней
комнате Ток делал снимок за снимком, его
аппарат позволял ему получать четкие изображения лиц и слившихся тел. Везунчик
Чу увеличил уровень записи
магнитофона с длинным узким микрофоном.
На розово-желтой постели ритмично поднимались и опускались мужские
ягодицы, словно мужчина пытался
сбросить с себя всадницу, но не мог. Но он тем не менее не утратил чувства
реальности.
- Я не хочу компрометировать Лю. Ты понимаешь это.
Пен вздыхала и стонала.
- Да, знаю. И он знает. Он все здорово устроил. - Ее голос перешел в
крик. - Давай! Давай, жеребец, работай!
Вскоре Нанги и Везунчик Чу оставили комнату и пошли обратно. В подвале
молодые китайцы продолжали свою
игру.
На улице Нанги вытер лоб платком.
- Это не она, - сказал он. - Это сам Лю! Он работает на обе стороны.
Мадонна, он сам себе готовит смерть!
- До этого еще далеко, - усмехнулся Везунчик Чу. - Он очень хитрый
человек... и жестокий.
Нанги старался сдержать чувство радости, еще не пришло время для столь
опасной эмоции.
Он почувствовал, что все становится на свои места, и его мозг яростно
работал. Он хотел удостовериться, а для
этого ему нужна была помощь.
- Чу, а что, если ее слова - коммунистическая дезинформация? - спросил
он.
- Обычно такого не бывает, - ответил молодой китаец. - Конечно, мои
источники среди коммунистов не так
надежны, и вы понимаете, что Третий кузен Ток тоже не найдет ничего более
надежного на своей улице. - Он снова
усмехнулся, и Нанги подумал, что же в этом смешного? Он должен это выяснить. - В
данном случае никаких
подтверждений не требуется, - продолжал молодой человек, - потому что этот черт
заморский в объятиях Пен не кто иной,
как сам Чарльз Перси Рэдмен. И никто в Гонконге не осмелится дать ему ложную
информацию, не говоря уже о Сочной
Пен. Он слишком хорошо все знает и расколол бы ее сразу, и тогда она бы уже не
увидела восхода солнца.
Нанги нащупал в кармане красный конверт, который ему дал Лю и из-за
которого он потерял лицо. Теперь он
позволил радости заглушить остальные чувства.
- Что значит, не можешь прочитать?
- Не могу, Проторов-сан, - сказал Котэн.
- Это же японский, разве не так? - Проторов, который так и не выучил
трудного японского языка, на что
потребовалось бы много времени, не мог простить этого недостатка другим.
- И да и нет.
- Я тебе плачу не за то, чтобы ты мне загадки загадывал.
- Я сделал, что было приказано, - сказал огромный чемпион "сумо". - Я
внедрился в "кобун" Сато, работал с
лейтенантом Русиловым, и мы из-за этого потеряли последнего шпиона. Я исполнил
свой долг.
- Твой долг, - сказал Проторов, - это то, что я тебе скажу. Ты должен
прочитать мне документы из "Тэнсин Сёдэн
Катори". От этого зависит твоя жизнь.
- Значит, я должен умереть, Проторов-сан, я не могу этого перевести.
Да, письмо основано на китайских
иероглифах, как и мой язык. Но эти иероглифы были отменены у японцев, потому что
были слишком сложны и имели
множество значений. - Он развел толстопалыми руками. - Для меня это все равно
что арабский. Это несомненно код "рю".
Если бы вы мне позволили тогда разобраться со всем в ротэнбуро, ваш шпион не
лежал бы сейчас в земле. Он бы смог это
прочитать. - Он пожал плечами. - А теперь...
Проторов ударил ладонью по столу, сжал бумаги в кулаке. Какая неудача!
Секрет "Тэндзи", итоги важнейшей
тайной операции, которую он провел, меч для борьбы с генералами ГРУ, для
восстановления Красной Армии, для начала
его переворота, а он не мог этого прочитать. Невероятно!
Ему казалось, что он сойдет с ума. Несколько раз глубоко вздохнул,
чтобы выровнять пульс. Раз, два, три. Заставил
мозг работать.
- Линнер - ниндзя, - тихо сказал Котэн. - Он учился в "Тэнсин Сёдэн
Катори". Можно предположить... - Он
замолчал.
Эта мысль ударила Проторова словно током. Да. Линнер теперь его
единственная надежда.
Могло показаться, что это всего лишь игра, но времени у него было
совсем мало. Мироненко уже собирал
генералов. За шесть дней они съедутся, и он должен будет представить им свой
план; он обязан доставить им "Тэндзи",
иначе он проиграет навсегда. Неандертальцы из ГРУ не дают второго шанса никому,
и в особенности КГБ.
Проторов вскочил и выбежал из комнаты, призывая доктора с его волшебной
иглой.
- Я должен немедленно поговорить с объектом, - сказал он очкастому
врачу.
- Сейчас? - Глаза доктора округлились за толстыми линзами. - Вы же
сказали, что даете мне сорок восемь часов для
реабилитационного периода.
- У меня нет больше времени, - отрезал Проторов. - Реальный мир
несовершенен, доктор, пора привыкнуть к
неожиданностям.
- Но я не знаю, что смогу сейчас сделать, - сказал врач, шагая рядом с
Проторовым. - Я получаю разноречивые
данные моих приборов, снимающих показания с головного мозга, я ничего не могу
разобрать. Я не могу сказать, насколько
глубоко он отключен.
- Тогда удвойте дозу, - приказал Проторов. - Утройте, мне все равно.
Мне нужно, чтобы он заговорил.
Врач был явно напуган.
- Это убьет его за пятнадцать минут, максимум за двадцать.
Проторов кивнул.
- Мне больше и не нужно, доктор. Займитесь им, пожалуйста.
- Его зовут Гордон Минк и он приезжал в Ки-Уэст часто, чтобы
встретиться со мной.
- Что значит "встретиться со мной"?
- Ему нравилось заниматься любовью со мной, - сухо ответила Аликс
Логан. - Это отвечает на твой вопрос?
- Вполне, - сказал Кроукер.
Они ехали в машине через туннель Линкольна, направляясь к Мэтти Маусу.
Минуту он раздумывал над ее ответом.
- Извини, я не думал, что вы встречались только ради этого.
Аликс откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Густые светлые
волосы окружали ее лицо, словно
морская пена.
- А ты что думал? Здоровый, красивый парень. Пожирал меня глазами. Он
ужасно опасен, у него это на лбу
написано. Говорил мне: "Я должен был бы убить тебя, но не могу. Не могу даже
подумать, что больше тебя не увижу".
- Очень хорошо, - перебил Кроукер. - Почему ты мне раньше не
рассказывала?
- Заткнись, - оборвала его Аликс. - Рассказываю сейчас. Тени и полоски
флюоресцирующего света сменялись
ритмично, точно по сигналу метронома.
- "Я не хочу тебя терять, - говорил он. - Но в моем деле нельзя
ошибаться". Он смотрел на меня так, что кровь в
жилах стыла. "Ты станешь моей ошибкой, Аликс?" - "Нет, не стану", - говорила я.
"Обещаешь?" - спрашивал он. "Да", - и я
действительно обещала. - Она заплакала. - И вот что я наделала! - Она
всхлипывала как потерявшийся, перепуганный
ребенок. - Все из-за тебя.
Кроукер знал, что не стоит ее успокаивать, это было бы неразумно.
Вместо этого он переменил тему.
- Так что это за таинственный человек, твой Минк?
- Минк, - произнесла Аликс. - Минк... Минк. Минк! - Он был для нее
новой игрушкой, с которой она не хотела
расставаться. Наконец она решилась. - Гордон Минк - это тот, кто убил Анджелу
Дидион.
Кроукер чуть не врезался в стену туннеля.
- Что?! - У него сразу заболела голова, перед глазами поплыли пугающие
красные пятна. - Ты, наверное,
ошибаешься, - произнес он едва слышно, почти шепотом.
Больше ничего не смог из себя выдавить. А если она права? - спросил он
себя. Все эти месяцы он скрывался, жил
жизнью, полной страха разоблачения. Он был отвергнут, словно пария, полицейским
управлением Нью-Йорка. Он даже
существовал лишь в виде Текса Бристоля. Он солгал, украл, преступил закон,
который клялся много лет назад охранять. Что
же с ним случилось? Что за безумие нашло? Он чувствовал себя больным малярией,
очнувшимся от бесконечной
лихорадки, с которой боролся. Он был так тверд в своей уверенности: Рафаэль
Томкин хладнокровно убил Анджелу Дидион.
Он не сомневался в этом. Все улики на это указывали... Теперь они уплывали от
него, как испуганные мальки, когда он
снова попытался их схватить, чтобы доказать еще раз, что он прав, а ошибается
Аликс.
Аликс чихнула, вытерла платком нос.
- Все было так. Томкин совершил ошибку, когда рассказал Анджеле о своей
связи с Минком, а Анджела, стерва,
имела память глубокую, как морское дно. Она запоминала все. Пользовалась этим,
чтобы добиться чего угодно от кого
угодно. И она запомнила то, чего они не хотели разглашать.
Естественно, в один прекрасный день она начала шантажировать Томкина. Я
не знаю зачем. Может, хотела, чтобы
он купил ей бриллиант, а он отказывался. А может, просто хотела его разозлить.
Никогда нельзя было знать, что у нее на
уме. Переменчивая, как ветер.
Она всегда знала, на какой рычаг нажать, и знала, где такой рычаг у
Томкина. Она от него чего-то хотела, а он
отказывал, тогда она пригрозила рассказать газетчикам все, что она о нем знает.
Так у нее было заведено.
Но на этот раз, мне кажется, она не понимала, какого зверя держит за
хвост. Томкин сразу замолчал, не стал с ней
спорить, сразу понял, что с ней не договориться.
В общем, он позвонил Минку, а Минк напустил на нее своих ищеек. Эти
ничего не обсуждали и особо не думали.
Все, за что брались Минк и Томкин, заходило слишком далеко.
Понятно, Томкин был там. Анджела ни за что не открыла бы людям Минка.
Томкин был впереди. Но когда она
сняла дверную цепочку, туда ввалилось трое.
- Значит, Томкин присутствовал при том, как ее убивали? - Голос у
Кроукера дрожал, потому что ее ответ был очень
важен для него.
- Он был в квартире, но не в спальне. Полез в бар за выпивкой, чтобы
успокоиться. У него так дрожали руки, что он
пролил больше, чем попало в стакан. Я видела это из шкафа, где пряталась. Я как
раз выходила из ванной, когда она пошла
открывать дверь. - Глаза у нее затуманились, словно утратили цвет. - Я услышала
ее крик. Тонкий такой, словно собака
взвизгнула от удара. - Она пожала плечами. - Не знаю почему, но я сразу залезла
в шкаф.
- Значит, ты была свидетельницей?
- Они ничего особенно плохого с ней не сделали.
Голос у Аликс звучал невыразительно и вяло. Может быть, подумал
Кроукер, это защитная реакция на то, чего
никому не приведи Бог видеть. Он взял ее за руку.
- Они были... такие деловитые. Все произошло очень быстро. Меня это
просто потрясло. Такой ужас... Я всегда
думала, что требуется много времени, чтобы лишить человека жизни. - Она на
секунду закрыла глаза. На ресницах блеснула
слеза. - Потом они все сделали так, чтобы это не было похоже на расправу. Потом
зашли в комнату и убрали за Томкиным.
Меня не нашли только потому, что я пробралась в потайную комнату, которую
Анджела устроила, чтобы хранить меха и
драгоценности. Она обожала с ними забавляться. Я очень боялась, что меня найдут.
- Тогда меня не заметили, но они,
должно быть, знали о моих отношениях с Анджелой, потому что нашли меня через
неделю после того, как я прилетела в
Ки-Уэст. За это время они хорошо поработали и знали, где я была той ночью,
знали, что я все видела. Люди Минка -
профессионалы.
- Вот я все и узнал, - произнес Кроукер в сторону.
Он положил обе руки на руль. Правда была близко, хоть и не слишком. Про
себя он смеялся, иронично и горько.
Истина не бывает черной или белой. Томкин не убивал Анджелу, он ее просто
подставил. Он не отдавал приказ, не исполнял
этот приказ. Он просто был рядом, в соседней комнате. Виновен, ваша честь,
пронеслось у Кроукера в голове, но в чем
виновен? Это не убийство второй степени, даже не непредумышленное убийство.
Соучастие. Все было сделано из
Вашингтона, самим Минком.
Двуличный хищный Минк, горько подумал Кроукер. Сколько он еще совершил
убийств? Анджела Дидион была
лишь одной из его многочисленных жертв. Он почувствовал себя в вакууме, и это
навеяло печаль. Трясина, бесформенная и
безликая, раскинулась вокруг. Что делать теперь, когда убийца Анджелы Дидион ему
известен? Он знал наверняка, что не
сможет предъявить Минку ни обвинений в этом убийстве, ни в любом другом. Он
проиграл.
Солнечный свет ослепил его, когда они наконец выехали из туннеля в
Манхэттен. Кроукер свернул направо к
Тридцать седьмой улице, здесь повернул налево, проехал несколько кварталов,
остановился на светофоре, повернул направо
и направился ко Второй авеню. Ему казалось, что весь город показывает на них
пальцами.
Гнев кипел в нем, неосознанный гнев на Аликс. Женская логика всегда
была ему непонятна. Почему она не
рассказала ему этого раньше? Хотя что он мог сделать? Им все равно пришлось бы
уезжать.
К черту, к черту, к черту!
Она прикоснулась к его руке, и он взглянул на нее.
- Прости меня за то, что я все это тебе рассказала. Ты ведь не виноват.
- Она поправила волосы. - Я бы там больше
не выдержала. Как в тюрьме - даже хуже. По крайней мере в тюрьме, наверное,
знаешь, где находишься. В Ки-Уэсте с
этими двумя никогда не знаешь, чего от них ожидать. Приедет ли снова Минк? Или
его чувства угасли? И тогда меня
убьют? Мне начало казаться, что у меня в голове шар, который становится все
больше с каждым днем. Скоро останется
один шар, который вытеснит все мозги, и я не смогу думать. - Она попыталась
засмеяться. - Правда, глупо?
- Нет, - нежно сказал Кроукер. - Не глупо. Просто замечательно, как она
смогла погасить его ярость. Всего лишь
прикоснулась к нему, посмотрела на него, и вся злость обратилась в прах.
Она тихо вздохнула, словно ей было очень важно, что он поддержал ее.
- Я хотела рассказать тебе сразу, мне было важно, Лью, чтобы ты мне
поверил.
- Я верю.
Она повернулась к нему.
- Сказать легко.
- Я ничего просто так не говорю, Аликс.
Казалось, она поверила ему.
- Я была в шоке, а ты как... даже не знаю... как с неба свалился.
- Рыцарь на белом коне.
Это была шутка, но она восприняла ее серьезно.
- Да, я так хотела в это верить. Но я боялась. Слишком хорошо, чтобы
быть на самом деле. Я столько времени была
на прицеле, все, что я знала, - это как бомба с часовым механизмом... Мне это
напоминало ощущения, которые я
испытывала, когда была подростком, самой симпатичной девчонкой в классе - не
думай, что я преувеличиваю, стоило
посмотреть в зеркало, чтобы понять это. Мальчишки слетались, как мухи на мед. Я
просто купалась в их внимании. Какой
девчонке это не понравится? Но потом я их узнала, всех до одного, встречалась с
ними, все эти детские увлечения, ты
знаешь. Я вдруг поняла, почему они так хотели быть со мной. Им было неинтересно
говорить со мной, узнать меня. Им
нравилось пройтись со мной при всех, потом сунуть руку под юбку. Я их
возбуждала, и ни о чем другом они думать не
могли. Скоро я возненавидела свою красоту. Словно я была толстоногой,
длинноносой и плоскогрудой.
Она положила руку ему на колено.
- С тобой было так же, Лью. Зачем он явился, спрашивала я себя. Что ему
от меня надо? - Она снова засмеялась. -
Мне даже казалось, что тебя прислал Минк, чтобы проверить меня. Но скоро я
поняла, что это глупо - ты убил обоих его
людей.
- Ты скучаешь по нему? - Это был не праздный вопрос, скоро это могло
стать его козырем, защитой или мечом над
головой.
- Как тебе сказать? - проговорила Аликс, когда они подъезжали к
многоквартирному дому в районе Двадцатых
улиц. - Наш роман проходил в заточении, или в космосе. Мне не от чего
оттолкнуться. - Она отвернулась. - Я бы не легла с
ним в постель, если бы не чувствовала... чего-то. Я не такая, как была Анджела.
Но я не пойму, что это было. Мне кажется,
что секс с ним - это как установление физической связи одновременно с... как бы
это сказать... с психологической, что ли? -
Она пожала плечами.
- Не чувственной?
- Возможно, но вряд ли. Я не думала об этом. Наверное, эта связь с моим
тюремщиком, он же держал меня
взаперти, должна была помочь не чувствовать себя пленницей.
- Но этого не случилось.
Она едва заметно улыбнулась.
- Ты думаешь, так могло случиться?
- Нет.
- Конечно нет. Это глупо с моей стороны. Нельзя было никому верить. Но
я пришла в отчаяние. На меня это так
давило. Я чувствовала...
Аликс закричала... В окно машины ударила разрывная пуля и разнесла весь
верх седана. Кроукер быстро пригнул
Аликс, подмяв ее под себя.
Одновременно он вытащил свой пистолет. Но прогремел еще один выстрел,
машину качнуло, словно в нее ударил
огромный кулак, во все стороны полетели куски хрома, стали, алюминия,
пластмассы. Стекло сыпалось на них, касаясь их
нежно, словно крылья голубя.
Кроукер почувствовал запах дыма. С его стороны не было задней двери. Он
наклонился, Аликс вскрикнула, когда
он сильно придавил ее всей тяжестью тела; он открыл дверь с ее стороны и
вытолкнул женщину на тротуар, как мешок
картошки.
Он выключил зажигание, но третий выстрел уже угодил в машину, пробив
бензобак. Раздался глухой удар.
Вспыхнул огонь. Кроукер закашлялся от едкого дыма.
Он повернулся в ту сторону, откуда стреляли. Но угол зрения был
неудачным, движения ограничены, а дым
становился все гуще. Он услышал приближающийся вой сирен. Сюда ехали.
Он выбрался из машины, схватил Аликс за руку, и они побежали. Он даже
не взглянул на дверь дома Мэтти Мауса,
словно это не имело для него значения.
Они бежали по Второй авеню, мимо полицейских и пожарных машин,
двигавшихся в другом направлении. Гудели
сирены, скапливались автомобили. Люди останавливались и смотрели, а потом, как
всегда, стали собираться у места
происшествия. За считанные минуты собралась изрядная толпа.
Наблюдая за собиравшимися людьми, Таня Владимова ругала себя за то, что
рано выстрелила. Но она не знала,
надолго ли они остановились. К тому же всего за десять минут до этого звук
бипера напомнил, что нужно было
отправляться в Японию. Она не была готова к этому, особенно сейчас, когда жертва
была так близко.
Все обстоятельства сложились против нее; они управляли ею, хотя все
должно было быть наоборот. Теперь,
разбирая свое оружие и запихивая его части в специальный ящик под ковриком в
машине, она укоряла себя. Даже если бы у
нее хватило времени, она не смогла бы преследовать Аликс Логан и Льюиса
Кроукера. Слишком много народу, слишком
много полицейских. Приедет еще больше. Автомобили сыщиков без опознавательных
знаков вылетали из потока машин
неожиданно, как Моисей, выходящий из Красного моря.
Таня завела мотор и поехала подальше от этого места, к Мидтаун-туннелю,
по направлению к аэропорту Кеннеди.
Она заставила себя не думать о том, что ей не удалось сделать.
Перестроилась в левый ряд. Но очень скоро
движение замедлилось, машин становилось все больше. Она принялась вспоминать все
подробности того, что она должна
была сделать и в каком порядке.
Блеснул свет. Это ужасно раздражало, потому что словно бился в мозгу
какой-то странный ритм. Дам-ти-дам-тидам-дам.
Его окружала молочно-белая пена "гёцумэй но мити". Должно сделаться
спокойно и хорошо. Так бы и было, если
бы не этот свет.
Он попытался ни о чем не думать. Это ведь вполне легко. Но он не мог.
Тщетно он пытался отключиться от всего,
перед глазами постоянно стояло видение тропинки, ведущей к невыносимому свету.
Он пытался избавиться от наваждения,
но ничего не помогало. У него больше не оставалось сил, потому что белый луч
света пронизывал его мозг, как электрошок.
Он не мог думать, не мог сконцентрироваться, не мог собраться. Если бы у него
был меч; если бы он мог вспомнить, где он
оставил "иссёгай". Дам-ти-дам-ти-дам-дам.
- "Иссёгай", - пробормотал Николас, связанный на колесе, весь в
испарине.
- Это еще что такое, - спросил Проторов, - Котэн?
- Это значит "вся жизнь", - сказал борец "сумо". - Мне кажется, это имя
самурайского меча. - Он чувствовал себя
скверно. Процесс был утомительным. Ему хотелось остаться с Линнером наедине.
Пяти минут было бы достаточно. - Хотя я
не понимаю, что ниндзя будет делать с самурайским мечом.
- Меч? - переспросил Проторов. - Русилов, вы отбирали у него подобное
оружие?
- Нет.
- Вы его видели?
- Нет.
Проторов бросился к пленнику.
- Николас! - позвал он совершенно другим тоном. - Где твой дай-катана?
Где "иссёгай"?
Луч света не отпускал его, пульсировал в мозгу.
- Ро... Ротэнбуро.
- Так нельзя, - сказал Котэн. - Самурайский меч - это подпись его
владельца. Нам не нужно, чтобы кто-нибудь его
подобрал и начал о нем расспрашивать.
Проторов кивнул, он уже об этом подумал.
- Иди принеси его, Котэн - сказал он.
- Если его сюда принести, есть опасность, что он до него дотянется, -
предупредил японец.
- Это все равно, - рассудил Проторов. - Скажи, он правша или левша?
Котэн подошел к Николасу и осмотрел мозоли на обеих руках.
- Правша, скорее всего.
- Сломай ему три пальца на правой руке.
Котэн был рад этому приказу. Почти ласково он протянул руку к
указательному пальцу Николаса. Расстегнул
ремень и сжал его. Николас застонал, по его телу пробежала дрожь. Пот лил с
него, как вода с пловца.
Еще два раза Котэн расстегивал ремень и ломал пальцы. Еще два раза
Николас стонал и содрогался. Он был мокрый
от пота. Голова упала на грудь. Подошел врач и проверил пульс и давление.
- Иди и делай, что тебе сказано, - приказал Проторов Котэну. - Сейчас
мы его удивим, он только и сможет
любоваться на него.
Когда Котэн ушел, Проторов взял бумаги, украденные его агентом из
"Тэнсин Сёдэн Катори-рю". Он взглянул на
правую руку Николаса, висящую на ремне, стягивающем два пальца и запястье.
Сломанные пальцы распухли и потемнели.
- Как на него может подействовать боль?
- Вернет часть сознания.
- Это повлияет на работу мозга?
- Нет, определенно, нет.
Проторов кивнул, взял Николаса за мокрые волосы и поднял его голову. Он
бил его по щекам, пока Николас не
открыл глаза. Затем он поднес к его затуманенным глазам страницу зашифрованного
текста.
- Посмотри, - сказал он тихо. - Ты должен это прочитать, Николас, тебе
это понравится.
Николас поморщился. Он чувствовал страшную боль, проникающую в тело
отравленными иглами. Все
происходящее, казалось, было далеко, а может быть, это вообще сон или
галлюцинация.
Надо сконцентрироваться, и он попытался это сделать. Ему казалось, что
он окутан ядовитым газом. Он не мог из
него выбраться, он бежал, но оставался на одном месте. Или ему казалось, что он
бежит?
Черное и белое разделялись, соединялись снова, чтобы исчезнуть и
появиться опять.
- Читай, - услышал он команду из луча белого света, который горел у
него в мозгу.
Надо это сделать. Прочитать. Знаки плыли у него перед глазами, как
испуганные рыбы, как языки пламени, как
дождинки. Много дождинок. Много букв.
Это не буквы. Иероглифы.
Он прочитал. У него перед глазами было то, что он так долго пытался
найти. "Тэндзи".
"Три года назад... "Харэ Мару" потерялся в море во время тайфуна...
более пятидесяти человек погибло... моряки и
гражданские лица... самая большая катастрофа на море за последние двадцать пять
лет... Подводные спасательные работы
начались немедленно, как только улучшилась погода на месте последней
радиосвязи... пролив Немуро".
Он стряхнул тупую боль. Белый пронзительный луч исчез, когда он опустил
внутреннюю преграду.
Тишина. Он вышел из состояния "гёцумэй но мити", которое не помогло и
потому было бесполезно в дальнейшем;
Он начал возвращать тело к жизни, начиная с кончиков пальцев. Некоторые пальцы
он почему-то не чувствовал. В
затянутом облаками небе взошла луна, на фоне ее светлого лика были заметны
бесконечные движения этих облаков.
Николас стал медленно собираться, несмотря на громадное количество
химикалиев, которые ему вкололи. Он начал
сложный процесс расщепления этих веществ на безвредные компоненты, которые будут
затем изгнаны из его тела,
прибегнув к технике ниндзюцу, известной как "Огавано-дзюцу". При этом он делал
именно то, чего добивался от него
Проторов, - выяснял секрет "Тэндзи".
Он не мог не понимать, что перед ним шифр. Шифр "Тэнсин
...Закладка в соц.сетях
