Жанр: Боевик
Николас Линнер 1. Ниндзя
... все в порядке.
- Рад это слышать.
Томкин откашлялся. Он уже собирался что-то сказать, но передумал.
Теперь они объезжали башню с другой
стороны. Последние полицейские стояли группками на взломанном тротуаре.
- Ник, я знаю, что ты меня недолюбливаешь, и все-таки хочу тебя
попросить об одной услуге. Николас молча
смотрел в окно.
- Я хочу... вернее, я не хочу, чтобы Жюстина отдалялась от меня. Я... в
общем, я уже не знаю, что делать... Я
подумал, что ты поможешь... поможешь нам помириться.
С этой стороны здания вся площадка была заполнена грузовиками; над
улицей, на уровне третьего этажа, нависала
платформа, которая использовалась для разгрузки огромных панелей из цветного
стекла.
- Мне кажется, - ответил Николас, - это касается только вас двоих.
- Но ты уже не посторонний, - многозначительно заметил Томкин.
Николас отвернулся от окна и посмотрел на него.
- Кстати, я уже несколько дней не вижу Фрэнка. Где он? - В эту минуту
лобовое стекло с громким треском
разлетелось на куски. Тома отбросило назад с такой силой, что треснула
пластиковая перегородка. Его руки трепетали как
крылья, и Николас, услышал слабый стон, какой бывает у больного ребенка.
Внезапно пиджак Тома треснул на спине, и
оттуда показалось стальное лезвие. Фонтаном брызнула кровь, и салон наполнился
тошнотворным запахом.
- О Господи! Что это? - Лицо Томкина стало мертвенно бледным.
Лимузин продолжал двигаться вперед. Спереди доносился страшный шум. Том
уже не стонал. Кто-то пробивался в
машину через большую дыру в лобовом стекле.
Потерявший управление лимузин занесло влево. Он проехал по тротуару и
врезался в фонарный столб. В салоне
стало совершенно темно.
Николас держал катана в левой руке; доставать его из ножен в такой
тесноте было бессмысленно. Томкин дергал
дверную ручку, но тщетно: автоматические замки управлялись с переднего сидения.
Теперь Томкин проклинал эту меру
предосторожности.
Тело Тома наклонилось в сторону, и раздались мощные удары в
перегородку. Николас выждал, оттолкнулся и изо
всех сил ударил обеими ногами - перегородка разлетелась, и он оказался на
переднем сидении.
Сайго по узкому карнизу, с которого сбросил труп, перешел на другую
сторону здания.
Он оставался там достаточно долго, чтобы убедиться, что его хитрость
сработала. Затем начал осторожно
спускаться. Только Николас смог бы заметить его в темноте - если бы он был в это
время на улице.
Прижимаясь к стене, Сайго молча выругался; ему вдруг стало страшно.
Николас - ниндзя! У него закружилась
голова, и он взял в рот еще один коричневый кубик. Чтобы наркотик подействовал
быстрее, Сайго его разжевал.
Вскоре ночь ярко осветилась, и его мышцы налились силой; он купался в
энергии. В левом ухе послышались
голоса, и Сайго поправил указательным пальцем крошечный приемник. Он услышал,
как Томкин назвал Третью авеню, и
немедленно двинулся к южной стене, где платформа выходила прямо на улицу. Когда
лимузин поравнялся с ним, Сайго
прыгнул на крышу так тихо, что никто в салоне этого не заметил.
Прижимаясь к крыше машины, он достал свой меч и ударил им в лобовое
стекло; лимузин содрогнулся как
большой зверь, и у Сайго вырвался торжествующий крик.
Кроукер уже собирался сворачивать, когда заметил тень у лимузина
Томкина, а потом услышал какой-то звук. Он
не понял, что произошло, но тем не менее нажал на тормозам резко вывернул руль.
Заскрипели покрышки, и лейтенант с трудом выровнял машину; со всех
сторон раздались гудки. Кроукер тихо
выругался и устремился вслед за лимузином.
Сайго знал, что в первые секунды у него будет явное преимущество; он
уклонился от ног Николаса, развернулся и
тут же начал движение левым локтем.
Николас успел отразить удар и одновременно перешел в нападение. Он
перехватил руку Сайго, в которой тот
держал нож, и теперь полированная сталь стала продолжением их обоих, чем-то
самым важным, без чего их жизни не
имели никакого смысла.
Мышцы вздувались на их напрягшихся спинах; с обоих градом катился пот.
Сайго заскрипел зубами. Словно
солнце и луна, две стороны одного целого, вступили в поединок. Была ли это та
самая сила, которая заставила Каина и
Авеля поднять друг на друга руки?
Для них теперь наступил час безумия, потому что они были ниндзя и
принадлежали к рю, ставшим заклятыми
врагами еще с тех пор, когда звезды на небе светили по иному, когда лета были
жарче, а зимы холоднее, когда очертания
материков только начинали вырисовываться. Такова была природа бесконечного
времени, в которое они оба добровольно
погрузились в юности.
Николас попытался высвободиться, но Сайго этого ожидал и тут же нанес
удар тремя пальцами. Николас был
застигнут врасплох, но яростным усилием сумел отбиться. Все это время они
натыкались на тело Тома, и его медленно
густеющая кровь заливала их лица и руки.
Их вены вздулись, кожа была липкой от пота; их тяжелое дыхание
смешалось в единый хрип; их взгляды
скрестились. У них уже не было слов, и они выражали свою ненависть яростным
шипением, как, вероятно, это делали
первые люди на Земле.
Наконец, Николас сумел отвести от себя кинжал, но в то же мгновение
Сайго подтянул правое колено и
одновременно начал движение правой рукой. Какое из этих движений было обманным?
Или оба?
На миг хватка Николаса на левой руке противника ослабла, и нож метнулся
к его лицу; Николасу удалось
блокировать рукоять краем запястья.
Их сердца были наполнены разрушением; их души, очищаясь от многолетней
вражды, выплескивали наружу
потоки ненависти.
После очередного удара Николаса Сайго выскочил наружу через дыру в
лобовом стекле; Николас последовал за
ним, спрыгнув на тротуар с капота лимузина.
Сайго стоял напротив него с мечом в руках, готовый к поединку.
Краем глаза Николас увидел притормозивший автомобиль. Из него вышел
Кроукер. Не поворачивая головы,
Николас крикнул:
- Оставь нас одних! Присмотри за Томкином - он на заднем сидении.
И Николас двинулся на Сайго.
Если человек становится ниндзя, он начинает видеть не только глазами.
Харагэй позволяет видеть всем телом.
Когда Николас приближался к Сайго, его глаза видели левую руку противника на
рукояти меча, но его тело уже ответило на
другую опасность - он вовремя подставил свой меч, чтобы отразить сякэн,
выпущенный почти небрежно. Лезвие
прожужжало, как сердитая пчела, и покатилось по ступенькам рядом с Сайго, там
где искусственный водопад обрушивался
на прямоугольные блоки, изображавшие скалы.
Их мечи скрестились и зазвенели; такой мощный удар могли выдержать
только клинки, выкованные искусной
рукой японского мастера.
Сайго выглядел обезумевшим. Его зрачки расширились настолько, что глаза
стали совершенно черными, и Кроукер
пошатнулся от этого взгляда как от удара.
Сайго нападал с чудовищным напором; Николасу показалось, что он попал в
какой-то ураган, который закрутил
его, угрожая окончательно лишить воли. И он дрогнул.
Глядя, как медленно шевелятся губы Сайго, Николас подумал о том,
насколько сильно действие наркотика и как
это можно использовать. Вдруг его руки стали неимоверно тяжелыми, веки
задрожали, и он увидел звериный оскал на лице
Сайго.
Николас пошатнулся, отступил назад и почувствовал, что у него по ногам
бежит вода. Он стоял под водопадом: но
как он мог там оказаться?
Николас ощутил резкую боль в руке, и увидел полоску крови на мече
Сайго; он понял, что с ним происходит.
Кобудэра, Магическая техника, неизвестная даже большинству ниндзя. Но только не
Сайго.
Николас снова отступил перед яростной атакой, и теперь они оба были в
воде. Магия окутывала его, окрашивая
ночь в малиновый цвет. Он не чувствовал ног и едва сохранял равновесие; его
пальцы онемели, и он с трудом удерживал
катана; он с трудом дышал.
Все это время Сайго безжалостно наступал, нанося удар за ударом и
ухмыляясь. Николас поскользнулся и чуть не
упал. Немедленно последовал еще один удар. Брызнула кровь - его кровь. "Напрасно
Фукасиги трудился со мной всю ночь",
- подумал Николас.
Стоя под холодными струями, он сделал глубокий вдох и вдруг
почувствовал, как сквозь окутывающий его туман
пробился тонкий луч кристальной ясности. Он представил себе Мусаси, стоящего в
своем саду больше трехсот лет назад.
"Что такое прочность камня?", - спросили его. В ответ Мусаси подозвал ученика и
приказал ему убить себя ударом ножа в
живот. Когда ученик уже замахнулся, учитель остановил его руку со словами:
"Вот что такое прочность камня".
И тогда Николас нашел в себе то, о чем даже не подозревал. Он напряг
все свои силы и извлек это наружу. Теперь,
как писал Мусаси, десять тысяч врагов не могли причинить ему вреда - ни катана
Сайго, ни его магия.
Николас молниеносно взмахнул мечом слева направо. Пораженный Сайго
смотрел на него широко открытыми
глазами. Хлынула ярко-красная кровь; Сайго зашатался, и его губы вытянулись в
птичий клюв.
Они шлепали по воде, пытаясь удержаться на ногах; особенно нелегко это
давалось Сайго, у которого была
проколота грудная клетка. Его катана безжизненно болтался в левой руке, пальцы
судорожно сжимали рукоять. Сайго
качался из стороны в сторону как пьяный. Он потянулся левой рукой к груди, но
Николас острием меча выбил у него
смертоносный сюрикэн.
Сайго со стоном оперся на свой меч, как глубокий старик на палку, без
него он бы немедленно рухнул.
- Убей меня. - Булькающие звуки его голоса были едва слышны из-за
журчания водопада. - Но только прежде я
тебе кое-что скажу. Я ждал этой минуты долгие годы, дорогой мой двоюродный брат.
- Его плечо дернулось. - Подойди
ближе. - Голос Сайго стал тише. - Ближе.
Николас сделал шаг вперед. Его грудь и живот были в крови. Боль в
раненой руке мучительно пульсировала.
- Тебе следовало убить меня, когда ты мог это сделать. Но твой дух не
был достаточно твердым; ты был охвачен
своей магией и только ранил меня.
Сайго снова зашатался.
- Что ты говоришь? Подойди еще ближе. Я не слышу тебя. Его лицо
исказилось от боли, но спустя мгновение от
этой гримасы не осталось и следа. Наверное, в этом и состоит основное отличие
японцев от всех остальных народов: за
многочисленными покровами благородного долга и сыновней любви скрывается
твердый, непоколебимый дух, который
заставляет их идти вперед и никогда не отступать.
Николасу хотелось спать. Его тело оправилось от шока, и теперь его
охватила усталость.
- Ты воображаешь, что победил, но ты заблуждаешься, - задыхаясь
прошептал Сайго. Из уголка его рта стекала
тонкая струйка крови. Он по-змеиному слизал ее языком. - Может, ты подойдешь
поближе, чтобы мне не приходилось
кричать? Хорошо. - В глазах Сайго зажегся холодный огонь. - Ты, верно, думаешь,
что Юкио жива, вышла за кого-нибудь
замуж и часто вспоминает тебя? Нет, это не так!
Сайго попытался засмеяться, но зашелся кашлем и сплюнул кровью. Он
посмотрел Николасу в глаза и сказал:
- Она лежит на дне пролива Симоносэки, дорогой братец, в том самом
месте, куда я ее сбросил... Она любила тебя,
ты знаешь. Всем сердцем. Конечно, я мог накачать ее наркотиками, как в ту ночь,
и на время она бы забыла о тебе. Но
каждый раз все повторялось снова.
В конце концов, это довело меня до отчаяния. Она была единственной
женщиной, которая... которую... а без нее
были только мужчины, мужчины и снова мужчины...
Глаза Сайго пылали как угли. Струйка крови стала шире: тяжелые капли
падали с его подбородка, как краска с
кисти небрежного живописца.
- Ты заставил меня убить ее, Николас, - в голосе Сайго зазвучал
неожиданный упрек. - Если бы она не любила
тебя...
- Если бы, - отрезал Николас. Меч в его руках блеснул как живое
существо, словно он был посланником Божиим.
Голова Сайго описала полукруг и покатилась по тротуару, оставляя за
собой красный след как хвост кометы;
наконец она остановилась рядом с мячиком, который забыл здесь какой-то ребенок.
В ногах у Николаса журчала вода, лаская его, как далекий прибой.
Вполне понятно, что Кроукеру не терпелось узнать, Сайго удалось это
сделать, и он заставил Николаса спуститься в
морг и посмотреть на тело.
- Черт возьми, - буркнул лейтенант. - Мы бы ни за что не догадались.
Николас посмотрел на изуродованное тело. Это был японец, такого же
роста и веса, как Сайго. Разумеется,
тщательное вскрытие показало бы различия в мускулатуре: этот человек не мог быть
таким же тренированным. Но это
могло случиться только в том случае, если бы кто-то ожидал найти различия.
Николас протянул руку и повернул голову трупа набок:
- Вот, смотри.
- Ну и что? - Кроукер вглядывался в то место, на которое показал
Николас. - Шея сломана. Ну и что? Так всегда
бывает после падения с такой высоты.
- Нет, Лью. Дело в том, как она сломана. Я однажды видел такой перелом,
много лет назад. Кости срезаны словно
скальпелем. Это коппо, Лью, - прием ниндзюцу.
- Господи, - изумился Кроукер. - Он убил человека только для того,
чтобы нас провести. Николас кивнул.
- Злодеяние внутри злодеяния.
Он прислушивался к темноте. К волнам, которые со вздохом поднимались и
опускались на песок, снова и снова,
как его собственное дыхание.
Он думал о Японии. О полковнике, о Цзон, о Сайго и, конечно, о Юкио.
Теперь все стало на свои места; месть свершилась, и запутанные нити
смотались в аккуратные клубки.
Гнев, охвативший Николаса при словах Сайго, казался теперь потухшим
угольком. Он вспомнил свой сон, и у той
женщины появилось лицо. Только теперь он начал понимать все величие жертвы,
которую принесла Юкио. Она могла бы в
любой момент убежать от Сайго. И куда бы она пришла? Туда, где она хотела быть,
- к нему. Как сказал Фукасиги: "... тогда
ты был еще не готов. Он расправился бы с тобой..." Теперь Николас знал,
насколько справедливы были эти слова. Оставаясь
с Сайго, Юкио сдерживала его гнев: по крайней мере, он мог быть доволен тем, что
она была с ним, а не с Николасом. Юкио
отдала свою жизнь за него. Мигавари-ни тацу.
"Но почему вы так горько плачете? Какое несчастье вас постигло?" -
"Ужасная, постыдная смерть. И пока я не буду
отомщена, моя душа вынуждена скитаться".
Но теперь этим скитаниям пришел конец.
Николас почувствовал, как сзади приближается Жюстина, и его охватил
безмятежный покой, словно он вернулся в
родной дом, окруженный знакомыми с детства высокими соснами. Теплый ветерок
ласково согрел его изнутри, и он закрыл
глаза, почувствовав прикосновение ее рук и губ.
- У тебя все в порядке?
- Да. Да. - Они тихонько покачивались, как два листа на ветке. - Море
сейчас такое синее.
- Это потому, что в нем отражается Небо. Жюстина прижалась щекой к его
плечу.
- Мне недостает Дока Дирфорта.
- Мне тоже. - Николас посмотрел на море. - Скоро приедут его дочери.
- Должно быть, Сайго искал там отца - но причем тут Док?
- Не знаю, - мягко сказал Николас. - Наверно, он что-то заподозрил. -
Но его мысли были далеко.
Потом они обедали на веранде, и ветер трепал ее волосы и уносил
бумажные салфетки далеко в лиловые дюны.
Мимо них по пляжу прошли, держась за руки, мужчина и женщина; на
влажном песке оставались следы их босых
ног. Впереди с радостным лаем, высунув язык, бежал ирландский сеттер; в лучах
закатного солнца его шерсть сверкала
малиновыми бликами.
- Ты хочешь вернуться? - спросила Жюстина. - В Японию. Николас
посмотрел на нее и улыбнулся. Он подумал о
предложении ее отца.
- Пожалуй, нет. - Он откинулся на спинку стула, который тихонько
скрипнул. - Когда-нибудь... Мы съездим туда
вдвоем, как туристы.
- Ты никогда не будешь там туристом.
- Можно попробовать.
Далеко на горизонте виднелись лодки с высоко поднятыми парусами. Где-то
на пляже слышалась музыка.
Жюстина начала смеяться.
- В чем дело? - спросил Николас, заранее улыбаясь.
- Просто я вспомнила, как ты пришел за мной в дискотеку. - Ее лицо
стало вдруг серьезным. - Лучше бы ты все
рассказал мне тогда.
- Я не хотел тебя пугать.
- Я боялась бы, - сказала она, - только за тебя. Николас встал и сунул
руки в карманы.
- Ведь все уже кончено, правда?
Жюстина смотрела на него, наклонив голову, и последние солнечные лучи,
отраженные от воды, падали на ее лицо.
- Да, - согласился Николас, поглаживая гипсовую повязку на руке. -
Теперь все кончено.
Он дремал, лежа на боку, когда Жюстина вышла из ванной. Она погасила
свет, и Николасу показалось, что луна
опустилась за зыбкую линию горизонта.
Он услышал, как она тихонько юркнула в кровать и поправила свою
подушку, потом почувствовал тепло ее тела
рядом с собой. Казалось, между ними струится электрический ток.
Николас думал о Юкио, и по всему его телу разливалась волна
изнеможения. Он знал теперь, что его страх перед
Юкио был одновременно и любовью. Ее животная чувственность неудержимо привлекала
его и не давала ему покоя. Но
Николас отчаянно боялся признаться в том, что такая же чувственность есть и в
нем самом, и способность Юкио разбудить
ее заставляла его страдать.
Николасу было горько сознавать, что все эти годы он жил с мыслью о ее
предательстве. И все же теперь, когда он
узнал, что она любила его, Николас почувствовал облегчение. Её давно уже не было
рядом с ним, если не считать снов. Но
память остается, и он сделает для нее то, что делал для своих родителей: в день
ее рождения он будет зажигать
ароматические свечи и читать молитвы.
Жюстина зашевелилась, и Николас перевернулся на спину. Она положила
голову на правую руку, а левую спрятала
под скомканную подушку. Он слышал ее тихое ровное дыхание...
В высоком доме, наполненном золотистыми солнечными лучами .и глубокими
косыми тенями, падающими на
голый деревянный пол, Николас встретил Со Пэна. Он, казалось, совсем не постарел
с тех пор, как к нему приходили
полковник и Цзон. Высокий и худой, с блестящими черными глазами и длинными
ногтями на тонких пальцах, он стоял
посреди сводчатой комнаты и испытующе смотрел на Николаса.
- Ты принес мне прекрасный подарок. Я очень тебе благодарен.
Николас оглянулся по сторонам, но ничего не увидел. Только он и Со Пэн.
Николас ничего не понимал.
- Где я?
- Это неважно, - сказал старик.
- Я не помню, как сюда попал. - Николаса охватила паника. - Я не смогу
снова сюда прийти.
Со Пэн улыбнулся и его длинные ногти тихонько стукнулись друг о друга.
- Ты здесь уже был однажды. И ты снова найдешь сюда дорогу.
И Николас остался один в этом доме, глядя на свое отражение в длинном
узком зеркале.
Его разбудил мягкий рассветный луч. Жюстина еще спала. Николас
осторожно приподнял одеяло и встал с кровати.
Он тихо умылся, оделся и прошел на кухню, чтобы приготовить чашку
зеленого чая. Он размешивал чаинки снова
и снова, до тех пор, пока они не растворились. Наверху образовалась тонкая
пенка, бледно-зеленая, как осенний туман в
горах Японии.
Николас не спеша сделал глоток, наслаждаясь ни на что не похожим
горьковатым вкусом. Потом он прошел в
гостиную, включил подсветку в аквариуме и покормил его обитателей.
Выдалось замечательно ясное утро. Высоко в небе неподвижно стояли
облака; их контуры были резко очерчены,
словно рисунок на мраморной плите. Николас открыл дверь, впуская густой и
влажный запах моря.
Жюстине снился человек, у которого на лице был один только рот, точнее,
безгубое отверстие, как линия горизонта
во время приближающегося урагана, черное и зловещее.
Этот рот открывался и закрывался; из него доносился шепот, и каждое
слово ударом хлыста впивалось в сердце
Жюстины, оставляя на нем глубокие рубцы. Она старалась собраться с мыслями,
понять, что происходит, но этот зияющий
рот смущал ее, и она лежала, неподвижная и беспомощная.
Единственный способ заставить его замолчать - это выполнить то, что он
велит.
Теперь Жюстине хотелось проснуться. А может быть, и нет. Она не знала.
Она начала скулить. Во сне? Или наяву?
Чего она хотела? Проснуться? Или продолжать спать? Жюстина была в ужасе, и с
каждым мгновением этот ужас нарастал.
Она начала бороться. Она почувствовала стальные тиски на своих руках.
И тогда ее глаза открылись.
Когда Жюстина вошла в комнату, Николас стоял на коленях лицом к окну, с
закрытыми глазами. Перед ним
дымилась чашка с зеленым чаем. Его дух парил высоко в чистом небе, достигая
облаков.
В Жюстине горел холодный тихий огонь. С широко раскрытыми глазами она
крадучись прошла мимо аквариума;
бледно-желтая ночная рубашка окутывала ее как туман.
Жюстина подошла к стене и, потянувшись вверх двумя руками, вытащила из
ножен короткий меч, она взяла бы
длинный, дай-катана, но он висел слишком высоко.
Жюстина преобразилась. В ее глазах пропали искорки. Теперь это были
чужие черные глаза. С восхищением и
ужасом она почувствовала, что и лицо ее изменилось - это уже было не женское
лицо. Как мерцание молнии: змея, муравей,
человек. Все плыло у нее перед глазами, и Жюстина яростно мотала головой.
Окружающие предметы казались ей
огромными, окрашенными в необычные цвета. Мир потерял третье измерение и стал
холодным и отвратительным. В нем не
было больше радости, он превратился в безжизненную пустыню.
Какая-то гибельная сила заставила Жюстину глубоко дышать, и ее "я"
свернулось и спряталось куда-то внутрь,
дрожа и рыдая. Но ее руки двигались спокойно и уверенно, когда она клала их,
одну поверх другой, на кожаную рукоять
катана. Жюстина чувствовала его тяжесть и совершенную красоту.
Ее босые ноги медленно стали друг перед другом под точным углом; она
приблизилась к мускулистой спине. Затем
вышла из тени и ненадолго остановилась, чтобы глаза привыкли к свету.
Теперь она была так близко, что выдыхаемый ею воздух должен был
касаться его кожи. Руки Жюстины поднялись
высоко над головой - она приготовилась нанести смертельный удар. Одно мгновение,
и все будет кончено: легкий щелчок,
вспышка спички в темноте - вот граница между жизнью и смертью.
Острие катана начинало дрожать от нарастающей силы. Сейчас нельзя было
воспользоваться киаи - криком,
который высвобождает столько энергии. "Откуда я все это знаю?" - удивилась
Жюстина. Теперь надо, чтобы сила поднялась
вверх, из нижней части живота - еще, еще, ее мышцы слишком слабые.
И в это мгновение, когда катана начинал опускаться, ее "я" наконец
вернулось.
Нет! - закричала она неслышным криком. - Нет! Нет! Нет!
Но клинок рассекал воздух, и Жюстина поняла в отчаянии, что уже слишком
поздно.
В полете его дух приобрел вдруг черты старика.
Но Николас не чувствовал груза прошедших дет. Годы повисали на его
обнаженной бестелесной руке как шелковые
шарфы, каждый своего цвета, в соответствии с его воспоминаниями.
В небе нарождающегося дня Николас танцевал танец жизни, как ребенок,
наивный и восторженный, несмотря на
то, что он многое повидал и пережил бесчисленные дни и ночи. Из облаков он
извлек спелые колосья и размахивал ими над
годовой, как праздничными вымпелами.
Под ним простирался азиатский материк, словно огромный тигр, который
пробуждался ото сна, зевая и
потягиваясь. Но это была Азия другой эпохи - до вторжения промышленности, до
революции в Китае, до опустошения
Вьетнама и Камбоджи. Воздух вокруг него был напитан ароматом благовоний.
Николас почувствовал присутствие Жюстины и катана одновременно. Если бы
он не расслабился, если бы его дух
не был так далеко, он давно бы уже знал об этом благодаря харагэй. Лишь в
последнюю минуту Николас услышал над собой
удар черного грома.
Времени на размышления не было. Мельчайшая доля секунды могла стоить
ему жизни. Николас знал много
способов победить в поединке без меча и воспользовался тем, которым лучше всего
владел: он скрестил кисти рук и. ударил
Жюстину по предплечьям, отбросив меч вверх и в сторону.
Когда он вскочил на ноги, Жюстина уже готовилась нанести новый удар -
горизонтальный, слева направо; и тогда
Николас понял, что происходит.
С оглушительным криком он выставил вперед левую ногу и принял низкую
стойку. Он подпрыгнул на месте,
заставив Жюстину вздрогнуть, и бросился вперед. Уже в прыжке Николас понял, что
своим ударом он раздробит ей
запястья, вместо этого он схватил ее за руки и сжимал их до тех пор, пока она,
наконец, не закричала и не выпустила
катана.
Жюстина ударила его коленом в живот, и когда Николас согнулся от боли,
обрушилась на него с кулаками. В
падении он сумел нанести ей удар на уровне лодыжек и сбить с ног. Жюстина тяжело
рухнула на пол, но продолжала
бороться.
Николас под градом ударов дотянулся до ее шеи, и тогда раздался крик.
Он рвался из ее широко открытого рта, он
рождался в ее голосовых связках - но сама Жюстина никогда не смогла бы так
кричать. Ее чужие черные глаза закатились
вверх так, что видны были только белки. Потом ее веки сомкнулись, и девушка
обмякла, теряя сознание. Ее волосы упади на
сверкающую сталь катана.
Второй удар мечом, слева направо. Жюстина была правша, и она рубила бы
справа налево. Значит, ее руку
направлял кто-то Другой. В любом случае, она не могла так хорошо владеть мечом.
Николас много лет назад овладел сайминдзюцу, искусством гипноза,
которым пользуются ниндзя. Он работал с
Жюстиной больше четырех часов - снять чары гораздо труднее, чем их навести, - и
ему пришлось вспомнить все то, чему
его когда-то научили.
Пот катился с них обоих и струйками тек по деревянному полу. Наконец,
тело Жюстины содрогнулось у Николаса в
руках, и изо рта ее вырвался нечеловеческий крик.
Она погрузилась в глубокий сон. Но Николас не оставлял ее еще долгие
часы, укачивая на коленях; он отходил от
нее только для того, чтобы смочить полотенце в холодной воде и снова положить ей
на лоб.
Николас не сводил глаз с лица Жюстины. Один раз его раздумья были
прерваны жужжанием пузырьков воздуха в
аквариуме, и он посмотрел на рыбок, снующих между зелеными водорослями и
цветными камешками. Рыбки ответили ему
бесстрастными взглядами через стекло, из совсем другого мира.
Жюстина почти все время спала, как это бывает после тяжелой болезни, и
лишь на третий день полностью пришла
в себя. Ник
Закладка в соц.сетях
