Жанр: Боевик
Трупоукладчик
... на активное сопротивление, я прорвался в комнату девушки. Когда я
хочу добиться цели, то легче остановить паровоз ФЭД, чем меня.
При моем появлении (с пыхтящим Паниным на плечах) несчастная взвизгнула и
спряталась за декоративную подушку. Эта подушка меня остановила, как заговор. Я
понял, что угрозами делу не помочь.
Любезно поинтересовавшись у Николаши, не устал ли он на мне кататься, я
открыл вечер вопросов и ответов.
Сквозь рыдания, всхлипы, сопли и проч. Лада подтвердила все то, что мне
уже имели честь сообщить. На лестничной клетке.
В чем же дело? Наверное, это будет кому-то интересно.
Оказывается, Маргарита, будучи человеком целеустремленным, что само по
себе неплохо, решила провести собственное журналистское расследование. Как, черт
подери, я был прав! И как не поверил самому себе?! Да и как можно было поверить
в такое сумасбродство и самоуверенную дурь? Как можно бороться против стихии?
Нет, женщины, даже любимые, - это исчадие ада.
Но не будем нервничать. Хотя очень хотелось захватить ракетностратегический
комплекс "Тополь" и устроить новый Карибский кризис.
Итак, в чем же дело? А все очень просто - каким-то образом Рита узнала,
что в столице нашей Родины возникла российско-американская компания "Трайдедхерайдед
ЛЛД" (название условное). Которая как бы занималась торговлей
недвижимостью, а на самом деле - контрабандой детьми. Вернее, молодых будущих
мам с двух-трехмесячными зародышами в их инкубаторских животах. То есть находили
молоденьких, смазливеньких, ладненьких и глупеньких дурех, предлагали им поездку
на полгода в США, полный пансион, рождение ребенка в стерильных условиях... А
после усыновления дитяти каким-нибудь богатеньким, но импотентным семейством
Ротшильда или Моргана мамы-инкубаторы получали на руки по десять тысяч долларов
и отправлялись восвояси, на просторы своей отчизны. И все довольны - бизнес как
бизнес. Когда есть обоюдное согласие. Хотя, конечно, действо сие криминально по
своей сути. Но каждый, повторю, выживает в новых, будто бы демократических
условиях как может. И нет в этом ничего плохого, если кто-то решил использовать
для собственного процветания собственную молодую пизду. (Хотел выразиться более
сдержанно, но не могу, мешает воспитание.)
Прознав про такую интересную для публики коллизию, Маргарита решила, что
её час наступил. Час удачи и успеха. Тем более она отвечала всем предлагаемым
требованиям. Была молода, симпатична, здорова и... беременна на третьем месяце.
Моим ребенком.
Какие чувства мог испытать я при таком известии? Конечно же, самые
положительные. Такие положительные, что "Стечкин" уже находился у моего лица и я
был готов штурмовать посольство янки.
Меня остановила лишь мысль о том, что во всем виноват я. Я! И только я.
Девочка что-то хотела сказать в тот летний день, когда чумовые мальцы поджигали
тополиный пух... и не сказала. А я не обратил внимания на её сомнения. И в
аэропорту - эта странная группа "журналисток", мать их так. Ну, не бывает
журналисток таких, Саша, не бывает. В таком неограниченном количестве. Только
крупный идиот мог этого не заметить да ещё на прощание помахать ручкой. Тьфу ты,
позор на мою голову. Позор и проклятие! Наверное, это мой крест - получать такие
удары судьбы. От женщин. Аспидов моей души.
К чести моей, стенания закончились быстро. Выяснив, что Рита уже вторую
неделю не звонила, хотя должна была по уговору, я цапнул трубку. Не с целью
объявить готовность № 1 по всем ракетно-стратегическим войскам - пока в этом не
было необходимости. У меня имелось секретное оружие - Матешко. Своим сигналом я
поднял его, вероятно, с постели или с жены, или с любовницы, поэтому был он со
мной весьма нелюбезен:
- Алекс, ты? Ты с ума спятил? Третий час ночи! Что случилось?
- Случилось, генерал, случилось.
- Что-о-о?!
- Война, генерал, война.
И только после понял, что же я такое сказал. Понял это, когда услышал в
трубке какие-то странные звуки, будто мой собеседник провалился в тартарары. Что
произошло на самом деле, осталось покрытым мраком ночи, потому что раздались
короткие звуки тревоги. То есть, как я понял, объявлялась тревога по всему
пространству двух мировых ядерных держав.
Думаю, свободным гражданам USA повезло. И очень. Первым моим естественным
желанием было, конечно, посетить райский материк, чтобы воочию убедиться в
прелестях капиталистического образа жизни. И устроить там великую февральскую
социалистическую революцию. Чтобы благополучные яппи поняли, что счастье не
только в ананасах и рябчиках, а в отсутствии оных и прочих продуктов питания.
Но, увы, меня убедили, что корень зла находится здесь, на родной стороне. И если
вырывать его, то здесь. Во-первых, в Штатах существует один Закон для всех, и
есть опасность, что наши действия будут неверно истолкованы местными шерифами.
Во-вторых, поскольку нынче в РФ главенствуют сила и беспредел, то шансы умыть
кровавой юшкой господ из компании повышаются.
- Мы пока пойдем официальным путем, - сказал Матешко, собравший экстренное
совещание. После падения ночью с кровати. - ЦРУ нам поможет.
- И Сидороффа можно подключить, - вспомнил Панин. - Он всю братию
щелкоперную поднимет.
- Ой, только этого не надо, - испугался я. - Повизжат, а толку.
- А ты лучше молчи, папаша молодой, - сказал Кото. - За девушкой смотреть
надо, вах! Такой...
- Какой такой? - взбеленился я.
- А вот такой, - и Котэ провел рукой по собственному обвислому брюху.
- А пошел бы ты... к Фро! - рявкнул я. - Там, должно быть, уже готов
маленький Котончик-бутончик!
- Вах! Что он такое говорит? Какой бутончик?
- Прекратите! - ударил кулаком по столу генерал. - Стыдно смотреть, бойцы,
вашу мать, спецназначения. Чего орать? Лучше шагайте втроем в "Детский мир", -
кивнул в сторону окна, там, на уличной площадке, бурлило торговое варево. -
Закупайте памперсы, горшки, коляски...
- А мне-то зачем? - оскорбился Панин. - Я тут вообще при чем?
- А знаю я вас, - отмахнулся Матешко. - Кобели!
- Я не кобель, - со слезами на глазах проговорил Панин.
- Да не кобель он, - защитил друга Котэ, - не кобель.
Мы посмотрели друг на друга. В тишине. И такой, что было слышно, как в
роддоме № 1 рождается будущий щенок, в смысле мент.
И расхохотались. Не по поводу появления исполнительного участкового, а по
причине всей абсурдности происходящего. Подобное не могло произойти нигде, кроме
как у нас. И с нами, кобельсдохами. Хотя этого высокого звания мы недостойны.
Поскольку Педро, например, был последователен в своих действиях. И оберегал свою
любимую до победного финиша. Благополучного финиша всех маленьких тузикообразных
тепленьких существ. И почему я не пес? Никаких бы не было проблем. С сучками.
Какие могут быть действия у бойцов, обозванных кобелями? Верно, самые
решительные. Без труда мы обнаружили нужную нам российско-американскую компанию
по недвижимости. Демократия демократией, а учет, повторю, строгий, как завещал
великий Ильич. Слава Богу, не все погубили в чаду всеобщего ликования демоса.
Мы мечтали совершить скорую канитель-задержание, да не тут-то было. В
тихом, уютном офисе, позволю себе употребить это словцо, находились только дамы.
И когда мы ворвались и заорали дикими голосами:
- Всем лежать! - то команда была понята буквально и несчастные решили, что
к ним ворвалась банда насильников.
К счастью, я вовремя понял щекотливость ситуации и брякнул:
- Всем стоять!
И тоже неудачно - дамочки захихикали. Как безумные. Наверное, на нервной
почве.
- Всем оставаться на своих местах! - рявкнул я. - Налоговая инспекция!
Это подействовало, как стакан водки. Вот что значит найти точную
формулировку. Подавившись смехом, весь женский коллектив принялся вытаскивать
документацию... Понятно, что сей офис был прикрытием, не более того. Глава
компании некто мистер Дж. Джеферри руководил московским филиалом с берегов
Гудзона. Его заместитель, некто Лева Шишинский, появлялся крайне редко: один-два
раза в месяц, а чаще всего звонил по телефону.
Я, оставив "налоговых инспекторов" проверять кредитоспособность компании,
отправился на поиски знаменитой журналистки Е. Борс. О которой знала
общественность не только на земле, но и под, и над, и в Африке, и даже в
Антарктиде - пингвины на льдине.
А если о ней все знают, то, следовательно, и она обо всех знает.
Мои поиски неудержимой журналистки по всем редакциям столичных газет
закончились тем, что мы устроили автогонки по Садовому кольцу. Вернее, гнался я
на разбитом своем драндулете за мощной "Ttojota", которая вела себя на дороге,
как эмансипированная дама в светском обществе. Поскакать, то бишь убежать от
опасности, мне удалось лишь с Божьей помощью. И крепких слов из народной
лексики. В конце концов мне удалось подрезать импортную колымагу. С риском для
собственной жизни. К счастью, реакция у журналистки и тормоза у автоигрушки
оказались отменными. Впрочем, как и знания народной лексики. У приятной во всех
отношениях Борс, фурией вырвавшейся из коробки машины:
- Ты что, ангел мой! Совсем плох на голову и кое-что другое! -
Естественно, это перевод, чтобы уши обывателя не завяли. Как бананы на
февральском морозе. - Смотреть надо, козел! Ты меня понял, дорогой товарищ, или
таки не понял? - и хотела меня подушить из газового баллончика, чтобы, видимо, я
вспомнил прекрасное детство и правила уличного движения.
Как известно, я никогда не обижаю женщин. Я их уважаю, как рыцарь без
страха и упрека. И поэтому, сдерживая все свои чувства и руку, которая
предательски нырнула за "Стечкиным", я объяснился как мог. Хорошо, что меня в
Конторе научили разговаривать с женщинами. Что-что, а понимают они меня с
полуслова.
- Посидим, поокаем, - кивнула знаменитая журналистка на свой лимузин. - А
я уж решила, что очередной пострадавший от слова.
- Неужели ещё кто-то обижается?
- А то нет! Народец звереет, а власть жиреет. Вчера была на свадьбе сынка
одного "хлебного барона".
- Не в качестве, надеюсь, невесты? - позволил себе пошутить.
- Инкогнито, - хмыкнула журналистка. - Морды - во! - Покрутила рулевое
колесо. - Ни стыда, ни совести. Пир во время чумы, ей-Богу. - Отмахнулась. -
Ааа, что там говорить. Слова нынче как медный грош... - И почти без перехода: -
Маргарита-Рита, разумненькая девочка... Самолюбивая... Ну, я от неё чего-то в этом
роде ожидала, если честно. Ох, дурочка. - Покачала головой. - Наша ассоциация
может подключиться.
Я поморщился: ассоциации создаются, чтобы пить пиво и писать красиво, и
попросил вспомнить последние встречи. А вдруг Марго сообщила ей нечто такое, что
тогда не просчитывалось?.. Не помню, пожала плечами госпожа Борс, когда это
было. Какой журналист будет дарить другому золотую жилу?
Я вздохнул: можно было утешить себя уже тем, что я познакомился с
интересным человеком. Но даже он не в состоянии помочь в такой патовой ситуации.
Я было открывал дверцу теплого и уютного домика на колесах, когда журналистка
сказала:
- Красный "Шевроле" помню... возле ворот университета... После нашей последней
встречи... Рита туда нырк, а там такой... крупногабаритный бычок... Я ещё удивилась,
да-да, удивилась... Несоответствию...
- Такая пачка семь на восемь? - показал я размеры на себе. - Челочка
борцовская.
- Не знаю, как челочка, но из бывших, похоже, спортсменов.
- Бармалей, - процедил сквозь зубы.
- Что?
- Спасибо, - и галантно поцеловал руку. - Если будет девочка, назову вашим
именем.
- Будет мальчик, - улыбнулась журналистка.
- Почему? - хмыкнул я.
- А мне так кажется.
- И мне так кажется, - рассмеялся я. - Всего доброго.
- Удачи, - пожелали мне.
Ура! Да-да, удача, кажется, поворачивалась ко мне лучшей своей стороной.
Бармалей! Самая надежная рекомендация для компании, поставляющей за бесценок
достояние РФ в заморский край, где главная платежеспособная карточка у части
мужского населения недействительна.
Теперь задача упрощается - найти Бармалея, взять его за борцовскую челочку
и попросить быть откровенным, как на исповеди. Захочет ли он исповедаться? Не
знаю. Но, думаю, металлический, пахнущий солидолом и смертью ствол у виска будет
куда требовательнее, чем всепрощающий, добренький, католический папа римский.
Нетрудно догадаться, что моим следующим культурным мероприятием было
посещение "Националя". Москва мерзла от февральского, порывистого, мокрого
ветра. Колеса автомобилей и прохожие месили грязную снежную кашу. Казалось, весь
продрогший, сумеречный город потерял веру, что когда-нибудь наступят другие
времена. Теплые. Как острова в океане.
Гостиница встретила меня праздничными огнями, нахохлившимися проститутками
и строгими фельдмаршалами в ливреях.
- Эй, куда, молодой человек? - подал голос швейцар.
- Батя, бомба в здании, а вы хавы пооткрывали, - пошутил я.
- Бомба? Какая бомба?! - обмерли стражи у дверей.
- Авиационная, - брякнул я.
Тут к отелю подкатили два патрульных "Мерседеса" с новогодними сигнальными
огоньками на крыше. Как бы в подтверждение моих слов. И я смог спокойно
продолжить свой путь. В гостиничных лабиринтах.
Найти человека в здании несложно. Как бомбу. Главное, чтобы он имел место
быть. Тем более если его окружение похоже на него самого. Правда, высоким
интеллектом спортсмены-братцы не обладали и принялись выпытывать, кто я такой и
зачем мне Бармалей. Выразительно при этом играя дубовыми битами, решив,
наверное, что моя голова самый удобный предмет для игры в бейсбол.
Пришлось доказывать обратное. С помощью "Стечкина", который ржавел без
работы. Знал, что оружие отрицательно действует на детскую психику, но, увы, я
не Ушинский, это правда. Надо сказать, меня поняли сразу и соединили через
космос с господином Бармалеем. Тот вспомнил меня, и я был любезно приглашен на
прием. Что само по себе было приятным событием.
Кабинет напоминал выставку спортивных достижений общества "Трудовые
резервы" - кубки из дешевеньких сплавов, хрустальные горшки, на стенах дипломы в
рамочках. Застывшая память прошлых побед. Хозяин кабинета не изменился - был
уверенный, как бандит, и деловой, как государственный чиновник.
Мы сели за столик с видом на Тверскую, погружавшуюся, как океанский
лайнер, в пучину мглистой, вечерней пурги. Я коротко изложил проблему. Бармалей
задумался, как депутат над нуждами народа. И своими.
- Тухлое дельце, да, - покачал головой. - Меня же уроют в три минуты,
если... Сам понимаешь, мужик, да?
- Не понимаю, - проговорил я.
- Эх, Рита-Рита, знал бы... - Вздохнул. - Нет, мужик, ты меня прости. Но
шкура мне моя...
Тут раздался хлопок, будто открыли бутылку шампанского. Или далеко
взорвалась авиационная бомба. Нет, оказывается, это "Стечкин" проявил
самостоятельность, выплюнув пулю в сторону музея спортивной славы. И весьма
удачно. Хрустальная ваза, искрясь алмазными кусками, разметалась по кабинету.
- Ты что, мужик? - последовал тихий и грустный вопрос. - Я из тебя....
Я занервничал от угрозы, и вторая стекляшка разметалась по стене. Красивым
бисером. Такие мишени во всех отношениях удобны - сразу виден положительный
результат.
- Ну все, все, да! - заорал Бармалей. - Что тебе надо?
- А ещё есть "Шевроле", - вспомнил я. - Люблю взрывать красивый тыхтун с
вертуном.
- Ты - мент, да?
- Нет, товарищ, я куда хуже. Ты, детка, крутой, но я ещё круче, как
кипяток... - Много говорил, правда, имею такую слабость, но что делать, надо уметь
переубеждать собеседников. - Смотри, не ошпарь шкуру.
- Да иди ты...
- Говори, куда, говори, к кому, пойду, родной.
И в этот напряженный момент - тук в дверь. И, не дожидаясь разрешения,
проклюнулся дубовый, как бита, исполнительного лакея:
- Артем Борисович, эвакуация. В здании бомба.
- Что?!
- Да-да, бомба. Срочная эвакуация.
- Что за бред? - не поверил Бармалей и посмотрел на меня.
- И, может быть, под "Шевроле", - хмыкнул я. - С дистанционным
управлением. - И похлопал себя по куртке. Аккуратно, но с чувством. - Ну, что?
Считаем до трех? Раз...
У моего собеседника был выбор: верить или не верить. Наверное, мои
предыдущие действия убеждали в том, что предпочтительнее первый вариант, чем
второй.
- Два!
- Ну хорошо-хорошо, - пригладил свой чубчик. (Помнится, и я такой чубчик
держал. Эх, Санька-Санька, где твой золотой чубчик, где те золотые деньки?) -
Только уговор - я ничего...
- Нет проблем, - ответил я.
Что там говорить, приятно иметь отношения с теми, кто желает помочь.
Неважно, по каким причинам он это делает. От чистого сердца или сидя на
авиационной бомбе. Главное, чтобы помощь была своевременна. Бармалей, в миру
Артем Борисович, герой борцовских ковров, такую помощь мне оказал; и я сказал
искреннее "спасибо" за то, что он вспомнил, как его, маленького колобка, водила
на тренировки девочка Рита.
Покидая "Националь", я не мог не обратить внимания на некоторую сумятицу,
царящую в коридорах и вестибюлях. Было такое впечатление, что в отеле заложена
бомба. Видимо, я не ошибался в своих смутных предположениях. Потому что все
туристы бегали с выпученными чичи-чиги и заполошно орали: фаер-фаер!
Администраторы и обслуга кричали, что вовсе и не пожар, а бомба. Тут ещё
появилась группа военизированных людей с псом Алым, который от усердия облаял
обкуренную в дым девятую супругу аравийского шейха Аль-Абдуль-Гам-Нассера;
понятно, девушка от такого обхождения завизжала, как стадо павлинов в нефтяном
дворце супруга.
То есть начался такой бедлам, что я решил удалиться. От греха подальше.
Может быть, и вправду какой-нибудь исламский фундаменталист спрятал фугас в
покоях обожаемого владыки всей Сахары. Известно, что Восток - дело тонкое, и
поэтому кому куда, а мне в западном направлении.
Очевидно, что информация от господина Бармалея меня заинтересовала. В
противном случае я бы отправился домой дрыхнуть у знойной батареи отопления, а
не квасить вечернее шоссе в промерзшей колымаге. Куда же я ехал на ночь глядя?
Вместе с друзьями, которые тоже пожирали холодные километры, как пломбир. На
джипе и по другой скоростной трассе. Целью нашей поездки была зимняя избушка
ресторана "Русь". По утверждениям Бармалея, там любит отдыхать от трудов
воровских Лева Шишинский, по прозвищу Шиш, шестерка сучья, имеющий
непосредственный выход на владельцев компании.
Была суббота, а именно по выходным дням Лева любил отдыхать. В обществе
двух телохранителей и блядовитых цесарок.
И мы решили составить ему компанию. Чтобы вечер для именинника проходил
весело и с неожиданными по возможности сюрпризами. Ведь так мало радости вокруг,
и это печальный факт нашего бытия. Больше праздников, господа, больше и разных!
Островерхая бревенчатая избушка притулилась к лесу задом, а к дороге
передом. Гирлянды перед входом, оставшиеся после Нового года, плясали на
студеном ветру. Липкий снег покрывал коростой автомобили на площадке. Под родным
снежком угадывались импортные металлические коробки, не приспособленные к нашей
суровой и простой действительности. Через год-другой от них останется лишь
ржавая труха. Впрочем, ржавеет и создатель их, человек. И нельзя остановить этот
разлагающий, мерзкий процесс. И каждое мгновение, каждая секунда - минута - час
ведет нас к вечному покою. И спасение, повторю, одно - наши дети. Право, я
никогда не задумывался над тем, что по свету может бегать ещё какой-нибудь
Санька, зеркальное отражение мое. Никогда не задумывался, к сожалению.
И что же теперь? Моего Саню хотят насильно пересадить на искусственную
почву, чтобы из него вырос благополучный янки, никогда не задумывающийся о том,
что есть великая гибнущая страна. Которая возродится из мрака бездны.
Возродится, е' ваш кремлевский род, возродится, потому что я верну Саньку в этот
родной край, тяжелый для жизни и прекрасный для души. Да простится мне этот
высокий слог, выражаюсь я на нем в исключительных случаях. В торжественных.
Когда чувствую, что скоро будет большая жатва. Для старушенции с
сельхозинвентарем.
Наконец подковылял джип, весь в снегу, похожий на механизированные сани.
Мои друзья вывалились из транспортного средства, как добрые купцы, желающие
гульнуть ночку. Я присоединился к ним, и мы втроем заявились в окультуренный
общепит, напоминающий как бы русскую избу. Самовары, лакированные ложки-плошки,
матрешки... Туфта для любителей экзотики с берегов Темзы, Сены, Потомака и прочих
водоемов мира.
Лакеи в рубашках а-ля русс с алыми кушаками встречали дорогих гостей.
Очень радушно, даже несмотря на наш скромный, дорожный вид. И то верно, какой
ещё сумасшедший интурист с долларами залетит в такой дремучий угол? Да ещё в
такую плаксивую пургу.
Мы сели за столик и заказали ужин. Скромный. Чтобы не отвлекаться на прием
пищи. В зале помимо нас имели честь присутствовать три пары, очень похожие одна
на другую: она - молоденькая ласточка-проститутка, он жирный, вальяжный кот; она
- щебетала, он - мурлыкал... Несколько начинающих коммерсантов в пиджаках цвета
плакучей ивы заговорщически обсуждали проблемы рынка. Наш подопечный, кажется,
доблестно отсутствовал. Да, хлебая щи, горячие, как угли, я скоро обратил
внимание, что лакеи таранят подносы в потайную дверцу. Из коей при открытии
доносился прибой быстротечного праздника. Кто может себе позволить отдельную
кабинку, как в хез тресте? Верно, тот, кто нам нужен. Если мы ошибаемся, нас
поправят.
Через четверть часа из потайного помещения вывалились две лакшовки и,
похихикивая да ломая каблуки, прошли в место общего пользования. Я тоже
почувствовал необходимость позвенеть струей.
И весьма результативно. Слышимость была, как в театре. Девицы пожурчали,
точно весенние ручейки, закурили и принялись обсуждать животрепещущие проблемы,
кому давать и сколько брать.
- А ты, Любонька, не стесняйся, чай, пизда не казенная, - учила более
опытная свою подружку c забавной фамилией Краденая. - Когда они хочут, режь по
максимуму. И "капусту" вперед. Сначала зажми зелень, а уж потом член. Я те'
говорю.
- Да я так не могу, Орлиха, - мучилась честная девушка Люба. - Хотя,
конечно, обидно. Я вчера отсосала у Шиша, а он мне ни шиша. Завтра, говорит.
Разве так можно?
- Е' твою мать! - заорала Орлиха. - Я что, Шиша не знаю. Да он сам бы себе
сосал, как слон соску, сука такая! Жадный! Что я, Леву не знаю? Однажды чуть не
откусила, блядь буду. Зажала зубами и... плати мани-мани. По сверхурочной таксе.
Или гуд бай, Америка!
- И что? - несмело поинтересовалась Краденая.
- А куда он... - засмеялась многоопытная лярва. - У них там все, милая, все
мозги, вся жизнь. Помни, ты - хозяйка, а они гости в этом еп'мире. Так что
вперед и с песней!
И они зацокали прочь. Выполнять вновь поставленные задачи.
Я вернулся к друзьям, которые позволили себе от одиночества употребить
коктейль Б-52. И теперь в их глазах метались маленькие искрящиеся американские
бомбардировщики с напалмовыми фугасами на борту.
Я сделал внушение товарищам по оружию, и мы обсудили наши дальнейшие
действия. Мы решили повязать Леву на выходе из родной избушки. Будет он
тепленьким, если судить по количеству тары, отправленной в потайную каморку.
Телохранителей же надо нежно схозировать-похоронить в сугробах на некоторое
время. А вот что делать с дамами, этими опасными пираньями? Ничего, однако
беречь от них мужское богатство, предупредил я друзей.
Через час упитанный заяц Лева уже болтался на заднем сиденье джипа, как в
мерзлой проруби. Все оказалось намного проще, клиент вывалился отдохнуть душой
на унитазном лепестке. Один. Потерял бдительность, это правда. Был весел и
находчив, этакий обаяшка. Чувствовалось, что качается по ресторану купчишка этой
жизни.
Мы, немилосердные, выдернули его из керамического лепестка в момент
наивысшего блаженства. Легкий удар по темени затемнил нового демократического
буржуа. И с веселыми шутками да прибаутками мы поволокли товарища Шишинского в
лес. К елям с шишками. Чтобы он малость там протрезвел. Крепкий алешка из бывших
полковников Генштаба помог нам - открыл дверь с укоризной, мол, вот так всегда
Лева злоупотребляет, упивается, как в последний раз.
- Ничего, батя, сейчас мы его проветрим, голубчика, - пообещали мы. -
Будет как попугай в холодильнике.
- Ааа, это из анекдота, - осклабился служивый. - "Какой я попугай, -
похлопал руками, как крыльями, - пингвин я, еть' твою мать!"
- Точно, отец, - сказали мы на это. - Дверь закрой, а то радикулит
загуляет. По тебе. А мы сами погуляем. Для восстановления сил.
И мы сдержали свое слово - гулять, так гулять. Елки зеленые. Брызги
шампанского! И мчались по обледенелой трассе, вперед-вперед, к огням большого
города, под их пусть эфемерную, но защиту.
К обморочному рассвету мы уже знали, где находится основная штаб-квартира
компании. Это удалось не так легко, как хотелось. Лева Шишинский нагадил себе в
штаны, но отвечать на поставленные вопросы отказался. Наверное, он хотел умереть
мучительной смертью героя. Или страх перед всемогущей Америкой застил ему разум?
Не знаю. Пришлось проводить профилактическую беседу. Со "Стечкиным" в руках. Я
тиснул ствол в хавло и поведал миру о нехорошем поведении Левы с девушками,
которым он отказывается платить за их благородный и честный труд. Мой упрямый
собеседник покрылся испариной и принялся мандражировать, как заяц под
вечнозеленой елочкой. А я, следовательно, был волк? Если волк, то добрый. Даже
терпеливый Кото не выдержал и шлепнул по шишинскому шнобелю. Правда, больно -
фря буржуйский умылся кровавой юшкой, но отвечать все равно отказался. Панин не
выдержал и уснул от такой тягомотины. Я же сдерживал себя, как мог. Известно,
что выдержка у меня, как у разведчика в тылу врага. И поэтому долго терпел
мужество "нового русского". Видимо, он решил, что мы очередные бандиты и вот-вот
на нас обрушится карательный РУОП. Я попытался втолковать собеседнику его же
ошибку. Заблуждение. Он не поверил. И зря. Раздался случайный выстрел, и пулядура
продырявила лодыжку герою. Такое иногда случается с машинами. Ну, понятно,
что начались страдания и болезненные причитания. Хорошо, что мы находились на
полузаброшенном др
...Закладка в соц.сетях
