Жанр: Боевик
Трупоукладчик
...етнее утро мы увидели, как к парадному подъезду банка припарковалось
скромное, старенькое авто, "Volvo", очередного вкладчика.
Из машины аккуратно выбрался экс-генерал и экс-зек Бревново. Закрыл на
ключик дверцу и неспешно понес сдавать свои кровные сбережения. Видимо, мой
выстрел в горе Ртутной и вправду оказался удачным. Во всяком случае, выглядел
вкладчик вполне презентабельно. И без видимых физических недостатков.
Через минуту Котэ был отправлен к старенькому автомобилю. Узнать, сколько
километров он пробежал по российским дорогам.
Сдавал денежную бумагу генерал-зек долго, мы уж, грешным делом, решили,
что он попросил политического убежища на каких-нибудь коралловых островах,
заметив интерес к своей колымаге со стороны подозрительного типа в широкой, как
футбольное поле, кепке. Ан нет, ближе к полудню он вернулся к своему
автомобильчику, обнаружив в нем трубу сотового - удобный механизм для мелких
переговоров. Законопослушный гражданин тут же бы выбросил подозрительную вещицу
или подарил своему врагу. Бывший же милиционер понимал: ничего случайного не
происходит. В окопах невидимого фронта. И поэтому спокойно стартовал в суетливый
день. Мы пасли его. Так, на всякий случай. И когда убедились, что он чист, как
пионер перед лицом своих товарищей, решили пойти на мирные переговоры. Он узнал
меня по голосу сразу. И удивился: мы вроде как должки друг другу отдали? Я
полностью согласился и предложил съехать на обочину. Чтобы не мутить попусту.
Встреча двух высоких договаривающихся сторон произошла на самом достойном
уровне. В угарных газах бесконечного городского транспорта. Самое удобное место
для конспиративной, конфиденциальной беседы - Садовое кольцо, это правда. На
всем своем протяжении. Изображая техническую поломку в моторе старенькой
"Volvo", мы - два бывших зека, вскормленных в неволе витаминизированной баландой
из коры сосен, - объяснились в свете новой проблемы. И поняли друг друга сразу.
Вопрос заключался только в том, будет ли потрясен малыш мультфильмом и насколько
заинтересуется.
- Он будет иметь интерес, - успокоил я собеседника. - Если умный. Если же
дурак, то никакого интереса.
- Это не я умный, это все дураки, - задумчиво сказал Бревново.
Я передал кассету и предупредил, что это копия. Оригинал в надежном
местечке, охраняемом пуще военно-космической базы. Надеюсь, никаких резких
движений. Если нам удалось вспороть гору Ртутную, то уж здесь, в условиях
цивилизации, где средств массовой информации, как собак на городской свалке, мы
свой интерес будем иметь. Меня прекрасно поняли, особенно тонкий намек на псов,
способных разорвать в кровавые куски любого зазевавшегося сборщика мусора. Если
банковское дело представить сбором сора. Что, по-моему, очень уместно.
Времени на раздумья и прочие организационные делишки - неделя. Место
встречи - Садовое кольцо. Разрабатывать меня не советую. Даже отставнику под
названием Колобок.
На этом мы и расстались. Приятно иметь дело с людьми, работавшими когда-то
в органах. Они, как дети, все новое схватывают на лету. Другому нужно мозги
вышибить, как дверь, чтобы уяснил простые истины - не лгать, не воровать, не
прелюбодействовать и так далее. В данном же случае мы расстались почти друзьями.
Жаль, что наши дороги расходились: ему - на Запад, а мне - в Институт
паразитологии.
Да, я решил закрыть и эту проблему. Проблему смерти отца. И поэтому на
своей автостарушке отправился в вышеназванный институт под таким радостным,
тонизирующим названием. А джип с Паниным и Котэ покатил за старенькой "Volvo". В
профилактических целях. И чтобы проводить товарища, пожелав ему счастливого
полета. До города желтого, повторю, дьявола.
Наш же родной город на семи холмах встречал лето открытыми окнами и
витринами, чистенькой зеленью деревьев и кустарников, лужайками с новой травой и
свежевыкрашенными торговыми палатками, улыбками прохожих. Воздух был пропитан
энтузиазмом масс: все, выдюжили зиму, ну, теперь держись, мать ваша демократия!
Я чувствовал, что ключик от загадки, связанной с гибелью отца, где-то
рядом. Я его держу в руках, но ещё не понимаю. Если выяснится, что и профессор
Латкин чист, как его накрахмаленный медицинский халат, то остается вернуться к
первооснове данных - к Фаддею Петровичу Фирсункову, любителю-цветоводу и
любителю домашней настойки из розы, блядь, ветров, который работал вместе с моим
батей в Африке.
Однако не будем торопиться с выводами. Судя по личному делу Латкина Павла
Игнатьевича, профессор не тульский пряник - скандалист, о всех паразитах (в
широком смысле этого слова) имеет свое мнение, но специалист великолепный.
Умеючи давит экзотических гадов, заползающих вместе с пищей в человеческие
организмы, возвращающиеся из дивных путешествий по странам, где все ползучие
земноводные считаются сладким деликатесом. Как приятно заглотить ядовитую змейку
чупчапчу в собственном соку, приобщиться, так сказать, к таинствам Востока.
Правда, через день-другой в кишках начинаются дикие колики и все яркие
экзотические краски края как-то сами по себе начинают меркнуть. Бедолагу
отправляют домой в надежде, что на родных-то просторах он отдышится. Не тут-то
было! И дорогие сердцу березки за окном уже мерещатся крестами. Тут несчастный,
уже в бреду, упоминает о деликатесном сырокопченом гаде. Конечно же, среди
многочисленных родственников находится один умный, кто подобную пищу употреблял,
глазея на потные танцующие животики малайских гейш. И у него тоже поутру были
колики, да, к счастью, под рукой оказалась наша дустовая водочка. От неё все
вирусы и личинки гадов передохли, хлебнув огненных градусов. Rashia vodka - это
не маисовая моча исступленного местного поросенка. Главное, чтобы она оказалась
под рукой. И чем больше её, светлой, как мечта, тем лучше. Для восстановления
всего организма.
Увы, выясняется, что в данном случае все национальное лекарство ушло на
обмен: три бутылки - куртка из кожи змеи... Бррг!..
Тут все семейство вслед за несчастным начинает облевывать друг друга
недавним завтраком (вареные яйца, сметанка недельной давности, плесневелая
колбаска времен русско-турецкой кампании, сыр с отечественными опарышами) и
приходит к выводу, что Борю или там Колю, или там Витю надо отправлять в
Институт паразитологии, чтобы он не отправился сам совсем в противоположную
сторону. Так сказать, налегке. Но в куртке из кожи. Бррг!..
Так что профессор Латкин занимался нужным делом - вытаскивал с Того света
в Этот любителей экзотики и приключений. Имея, напомню, свой принципиальный
взгляд на проблему лечения паразитоносителей.
О нем, Павле Игнатьевиче, слагали легенды. Точнее, о его методах.
Например, такой, самый простой. У блюдца парного молока садится пациент. К
блюдцу голым задом. За ним прячется профессор. С дубинкой. И как только аспид
выползает из ануса полакомиться молочком, медицина огревает тварь по её арбузу,
в смысле голове. От такого варварского и неожиданного обхождения какая-нибудь
молоденькая и неопытная чупчапча тут же отдает концы, а пациент с радостными
воплями летит по больничным коридорам. Потому что лечебная дубина огрела и его
болезненно-обнаженную часть тела. Хотя сам эскулап не виноват - предупреждал
ведь: уворачивайся, ядрена жопа!
Разумеется, я несколько приукрашиваю действительность, и тем не менее факт
остается фактом: проф. Латкин П.И. имел репутацию своевластного, но хорошего
специалиста по вирусам, гадам и прочим мелким зверькам, считающим, что человек
есть самое удобное гнездышко для продолжения их древнего рода. Древнего - со
времен Адама и Евы.
Именно к этому специалисту я и направлялся. Тем более по всем архивным
данным выходило, что свою бурную деятельность начинал он на африканском
континенте как эпидемиолог.
Институт напоминал стандартное лечебное учреждение. С окнами-полотнами,
длинными коридорами, цветочными горшками на полках, телевизорами с пыльными
экранами, больными, ждущими приговора у дверей кабинетов. И всюду крепкий
казенный запах. Запах геца. Напомню, кто позабыл, гец по-свойски - это страх.
Единственное, что радовало, - паразиты по коридорам не трухали.
...Первое, что я увидел, открыв дверь кабинета с табличкой "Проф. Латкин
П.И. Без стука не входить", это было блюдце. С молоком. Рядом с блюдцем... нет, не
филейная часть пациента, а обыкновенный котенок. Серенький и неуверенный, как
февральский рассвет.
За столом восседал моложавый эскулап, похожий мощными габаритами на
мясника из универсама. Я представил его с дубинкой в руках и понял, какие
сложные чувства могут обуревать паразитоносителя после освобождения от вредной
чупчапчи.
- Прием закончен, - гаркнул профессор. - Я не папа римский и грехов не
отпускаю!..
- Тогда папа - я, - сказал я. - И грехи принимаю.
- Чего?! - Натянул на чиги очки. - Кто вы такой?!
- Хрен под горой, - отвечал в рифму.
От такого хамства и наглости, да ещё в родных стенах, профессор потерял
дар речи, как все та же чупчапча теряет глупые мозги от удара дубинкой.
- Пппозвольте! - наконец выдавил он из себя, приподнимаясь. - Что вы себе
позволяете? Где вы находитесь? Вы находитесь в лечебном...
- ... учр-р-реждении, - прорычал я. - Павел Игнатьевич, садитесь. Будьте так
любезны. Я о вас знаю больше, чем родной местком...
- Понимаю-понимаю, - плюхнулся в кресло. - Раньше ЧК приходила в дом, а
теперь на место службы... В паразитарий... Добро пожаловать... Да-с...
Я поморщился: не люблю истерических фигляров. Не знаешь, чего от них
ожидать. Неустойчивая психика. Такие и укусить могут. Сами себя. В минуту
опасности. С такими вести себя надо спокойно, без резких движений. Как с
аспидами в питомнике.
И поэтому после повторной пикировки: а ты кто такой? Нет, ты кто такой? -
мы возобновили беседу уже в теплых, дружеских тонах.
Да, вспомнил профессор, была шальная поездка на африканский материк. После
окончания института. Как бы практика. Негроиды мерли как мухи. От тропической
лихорадки. Наши специалисты и дипломаты тоже страдали. Некоторые гибли.
Нет, такого Александрова не помнит. Наверное, был, если я так утверждаю.
Но чтобы сознательно залечить своего человека... Может быть, какая-то нелепая
случайность, медицинская ошибка, передозировка вакцины, да мало ли чего? Когда
это все было?.. Зачем ворошить прошлое?
И действительно, зачем? И почему кто-то должен помнить какого-то
дипломатишку Александрова, загнувшегося от гнуса? Когда старушка смерть
выкашивала целые огромные туземные поселения. И негроидов складывали в
известковые ямы, как хворост, почерневший на обжигающем блатном шарике.
- А не помните, как вас называли в посольстве? - поинтересовался я. -
Прозвище? Кликуха там?
- Как же не помнить? - хохотнул. - Тогда я по документам... как Латынин...
Поменяли Латкина-то... Чтобы ЦРУ не догадалось, ага. И в самое пекло. А там, в
посольстве, очень даже симпатичная курочка... Сейчас вспомню-вспомню... Лия... Лилия...
Вот!.. - Плотоядно облизнулся. - Такая. Очень даже недурственная. Вот с такой...
э-э-э фигурой, да. - Руками обрисовал образ наяды. - Первая леди, так сказать.
Муж у неё был первым атташе или как там... Все по делам-делам, мы тогда ставку на
этих чернопопых... Ну да ладно!.. А я тогда был в самой что ни на есть боевой
форме. И поимели мы симпатию. В сорок градусов. В тени. Вспомнишь - вздрогнешь...
- И мечтательно закатил глаза к небесам.
- И что дальше? - вернул я его на землю.
- А что дальше? Муж... как же его... имя такое... нафталинное...
- Фаддей?..
- Во! Про это дельце прознал. А как не прознать, когда стенки из спичек, а
дама орет на всю Африку. От страсти-с... Как орала, ооо!.. - И снова замечтался.
Я несколько притомился от воспоминаний о любовных похождениях молодого
эскулапа на далеком континенте. И напомнил о сути вопроса.
- Ну, Фаддей тихий скандалец супруге, мол, так и так, позор, а та опять
орать, мол, он, в смысле я, рыцарь без страха и упрека, у него, в смысле у меня,
копье и доспехи... Ого-го!..
- И что?
- Ну, пригрозила, что бросит его одного в черножопой дыре, если будет
вмешиваться в её личную жизнь... И все, Фаддей треснул.
- А что с прозвищем?
- Так и пошло - Рыцарь с копьем, - сделал неприличный жест руками. -
Доспехов, ещё что-то. Веселенькое времечко было. Я потом негритяночек вкусил.
Ооо! Это что-то! Темперамент, как у чумы. Никогда с черненькими не кувыркался?
- Нет, - заскрежетал я зубами. - Значит, все это помните, а?..
- Милый! - вскричал мой собеседник. - Я лучше подыхать буду с этим, чем
вспоминать трупную кашу в цинковых гробах. Понимаю, тебе нужен крайний. Я -
крайний. Если батя там был в это время... значит, помер на моих руках... Ну не помню
я его. Такая у нас профессия. Еще с института. Трупы потрошили в моргах, как
кур. Учились, так сказать, на практике. А притомишься знаниями, бутылочку
водочки или спиртику да бутербродик на зубок. И порядок.
Я поднялся - о чем ещё можно говорить с потрошителем человеческих тушек?
Хотя это тоже позиция - помнить лишь то, что приятно помнить. И верно:
вспоминать жирноватые лебяжьи ляжки и собственное копье меж ними. На смертном
одре. Что может быть милее?
- А вы, как я понимаю, встречались с Фаддеем... Как его там по батюшке? -
задали мне вопрос на прощание.
- Было дело, - признался я. - Встречался. И не только с ним.
- С супругой, - по тону догадался Доспехов. - Как она, Лилия? Еще в соку?
Ох, любительница. Ротик пламенный. А язычок - стручок перчика.
Тьфу ты, плюнул я в сердцах, тиснул бы тебе черт этот стручок в одно
интересное место, откуда чупчапчи выклевываются попить молочка.
У двери профессор Латкин попридержал меня за локоток; затоптался, едва не
наступив на котенка предрассветного февральского окраса.
- Да, что ещё помню. Лилия, блядь, рога мне... вот такие, - растопырил
пятерню над лбом.
Я нервно дернул дверь, перекормленный воспоминаниями о прекрасном и
любвеобильном прошлом.
- Да погоди ты! - выказал неудовольствие Рыцарь шприца. - Я к чему?..
Комиссия в то времечко приехала. С инспекцией. Как бы. По медицинской части.
Один такой - руководитель. Себя носил. Перед ними Фаддей ох уж лебезил. А уж
Лилия как стелилась, стервь! И с ним такой... шестерка, так?
- И что?
- Я ж говорю: вроде как проверяли нас. А сами - ни дум-дум, акушеры. И
фамилия-то этого руководителя... такая обыкновенная... Ну, как Иванов. Мне Лилия
тогда все уши прожужжала. Как же его, черт! Из ГБ он был, точно. Я вашего брата
за версту чую.
Я прекратил дергать дверь и рваться на свободу.
- И что они проверяли?
- Да больше Лилию, - хохотнул. - Инспекция, одним словом. Фаддей страху
натерпелся. А зря: женушка весь удар в себя приняла. Ох, сука, я по ней тоже
было усох, а потом на негритяночек. За бусы - такой фейерверк!.. Фрр!..
Я наконец открыл дверь, понимая, что ещё немного - и пристрелю любителя
африканских сафари. И ничего мне за это не будет. Матерясь, я поспешил прочь.
Вопль таки нагнал меня у лифта:
- А котенок не требуется? Добрый кот будет, как лев!.. Из Африки, мать её
так!
В ответ я хрястнул металлической дверью кабины и рухнул вниз. На
среднерусскую равнину. Под родное солнышко. Сел в теплую, как отмель, машину и
задумался.
Что-то во всей этой african story не складывалось. То ли Фаддей Петрович
пр нашей давнешней встречи сознательно опустил некоторые вешки своей биографии,
то ли позабыл за давностью, то ли существовала ещё какая-то причина? Хотя его
информация была во многом правдива. Вспомнил про Доспехова, например. А про
африканскую страсть жены умолчал. И то правда: не рассказывать же первому
встречному о слабостях парадного подъезда своей любимой супруги? Да и когда это
было? А вот что касается "комиссии"? Не нравятся мне такие инспекции. После них
возникали проблемы. Со здоровьем. И жизнью. У тех, кто неправильно понимал
авангардную роль партии в истории международного освободительного движения.
На вопрос об этой таинственной инспекции, канувшей в глубину веков, мог
ответить только Фаддей Петрович Фирсунков, этот зыбкий человечек, любитель алых
тюльпанов.
И что мешает мне навестить подмосковный райский уголок, который я когда-то
давно посещал? Где сибирские пельмени с солдатскими пуговицами. Где наливочка
цвета летнего заката. И где меня ждут с нетерпением. В качестве жениха,
поскольку у бывшего дипломата имелась старая дочь Ирочка.
К счастью, мое последнее предположение оказалось ошибочным. Когда я
подъехал к дачному терему-теремку, то обнаружил картину обновления. У забора
стоял крепыш с обнаженным офицерским торсом, но в старых галифе и красил доски.
В ядовитый зеленый цвет. На его армейском мусале блуждала озабоченная хозяйская
улыбка. Дом уже был подвержен лакокрасочной экзекуции; вокруг него суетились две
дамы в неглиже.
Выбравшись из машины, я направился к калитке. Маляр несказанно удивился:
- А вы к кому, собственно?
Я хотел опрокинуть ведро с краской на голову хозяйчику, но решил
подождать. Пока. Молча прошел на дачную территорию. Услышал жалобнотребовательный
голос от забора:
- Лилия Аркадьевна, это что, к вам?
Мадамы всполошились, точно под их белы ноженьки плюхнулась выпрыгивающая
мина ОЗМ-72. Такая реакция вполне понятна: когда такая мина взрывается, две
тысячи стальных шариков превращают зеваку в фарш. Впрочем, я как-то не был готов
к роли ОЗМ-72.
- Что такое, что такое? - закудахтала Лилия Аркадьевна, старая крашеная
курица. - Не волнуйтесь, Артур, это вредно... - И мне: - В чем дело, гражданин? -
Я не обратил внимания. - Артурчик, так это наверняка к Фаддею Петровичу, ха-ха,
- отмахивала белесо-жирноватыми руками. - Вы же к нему? Фаддей Петрович у себя.
- И указала на теплицу, светлеющую стеклом за кустарником.
Я шаркнул ногой и пошел по тропинке. Приближаясь к знакомой мне теплице, я
обнаружил странное захламление в её окрестностях. Банки-склянки-жестянки - как
осколки от пищевых снарядов. Не здесь ли проходит линия фронта между новым миром
и старым?
Я оказался недалек от истины. В теплице был устойчивый запах перегноя. На
грядках тлели мертвые цветы. Что за перемены в раю? И словно услышав этот мой
душевный вопрос, в углу случилось некое телодвижение - и перед моими изумленными
глазами предстал ханыга в облике... Фаддея Петровича. Я сел, потому что стоять мне
не позволила совесть.
- Кто тут? - прохрипел бывший дипломат. - Я просил... меня не беспокоить.
Basta!
- Фаддей Петрович, что это с вами, дорогой? - не сдержал я нервного
смешка. - Что случилось?
- А то! - икнул. - Протест!..
- Протест? Против чего?
- Против всего... этого... - Махнул рукой в сторону дома. - И того тоже. -
Плюнул на себя. - Пппьешь?
- Пью, - сказал я по такому случаю.
- А этот... Артур-р-рчик не пьет, - проговорил, как выматерился по-черному.
- Не пьет, здоровье бережет, дурак... - Вытащил бутыль с малиновым самогоном. - Из
уважения, говорит, к жене и вашей дочери, будущей матери моих детей. Тьфу!
- Так это супруг Ирэн, как я понимаю?
- Совершенно верно, молодой человек... - Неверной рукой разлил пойло по
стаканам. - Спелись они там... А я спился в знак протеста.
Я покачал головой. Воистину русский человек - загадка природы. Кто мог
подумать всего полгода назад, что затюканный бывший атташе способен на
сопротивление. По форме странной, но по сути - верной. Хотя что-то, видимо,
подвигло Фаддея Петровича на этот подвиг?
- Ну-с, за нас, свободных от ига иродового племени, - и плеснул в себя
стакан.
И пока он заглатывал разбавленную радость жизни, я тоже выплеснул стакан.
В цветочный сухостой.
Потом мы занюхали рукавами, каждый своим, и уставились. Друг на друга.
Лицо моего собутыльника обмякло; так обмякает воздушная гондола на земле, когда
в неё пытаются без особого успеха нагнать горячего воздуха.
- Извините, мы, кажется, знакомы? - осторожно поинтересовались у меня. -
Знаете, хорошая память... зрительная... но...
Я напомнил. О пельменях. И медной солдатской пуговице, мною прокушенной.
Фаддей Петрович просиял: ба, Александр, по батюшке Александрович, по фамилии
Александров. Как же, как же, помнит, помнит. Какая нелегкая занесла меня снова в
этот чертополошный край? Я ответил. Фаддей Петрович в глубокой задумчивости
наполнил стакан бурдой.
- Комиссия-комиссия! Сколько их было. Уж больше двадцати лет прошло. Не
помню.
Я накрыл ладонью наполненный стакан.
- Надо вспомнить, Петрович.
- Саша, - укоризненно проговорил мой собутыльник. - Вы травмируете мою
психику. Так я и маму родную не вспомню.
Я вынужден был убрать длань с напитка богов и бомжей.
- Фамилия такая. Обыкновенная. Типа Иванов...
Бывший дипломат наморщил лоб, будто собственную задницу во время утренней
физзарядки в дощатом хез тресте, что за огородом. Потужился, бормоча
разнокалиберные имена; устал.
- А более ничего, Александр? Наводящего? - и снова заглотил горе. - Бррр!
Из старых запасов. Знаешь, почему пил? Жил с перепуганной душой. От страха и
пил.
- А сейчас-то?
- От радости. Все, нет страха. Ничего не боюсь. Саша, веришь?
- Верю, - задумался я, решаясь дать дополнительную вводную для памяти
бывшего атташе. - Фаддей Петрович, вы меня правильно поймите, но в те времена...
ваша супруга, так сказать, имела честь, так сказать, не совсем вам принадлежать...
- Тьфу, и это мое разительное жало? Что со мной? Наверное, слишком нервничаю.
Так бывает, когда нервничаю, или шучу удачно, или говорю комплименты. Как в
данном случае. Потому что чувствую, ещё усилие и...
- Не понял, - икнул бывший дипломат, а ныне свободный гражданин мира. - Ты
про что, сынок, что епалась? Так это я знаю. У неё же специальная... записная... - И
недоговорил. Мы снова уставились друг на друга. - Погоди-погоди, Александрыч, у
неё же все как в бухгалтерии. Где, когда, с кем и как... Это что-то... Я три дня и
три ночи читал. От корки до корки. Полюбопытствовал. Когда они к этому Артур-ррчику
в Тамбовскую область у мамани благословения...
- Где? - тихо спросил я, словно боясь испугать удачу.
- Тамбовская, ик, область?
- Записная книжка. - Я почувствовал, как вскипает моя кровь. От
напряжения.
- Там, - отмахнул рукой в сторону крашеного дома. - В тайнике. Как бы.
Только тот тайничок всем известный... - Потянулся за бутылем. - Я хотел удавиться,
чтобы красиво. Когда изучил... правду жизни. А потом думаю: шалишь, Пердович,
теперь-то имеешь право пожить в согласии с самим собой... Имеешь? Ну и живи... Вот и
живу...
- Пердович, в смысле Петрович, - зарапортовался я. - Нужна эта книжуля. На
пять минут.
- А какие проблемы?
- Как какие?
- Вытащить на солнышко портянку, пожалуйста. - Поднялся, сел, снова
поднялся, качнулся. - Сейчас-сейчас, Александр, атмосферный столб давит... на
темечко...
Признаюсь, мне показалось, что я нахожусь в филиале дома печали имени
красного профессора Кащенко. В детстве я увлекался криминальным чтивом. Помню,
все герои были умны, кристально честны перед буквой закона, не пили, не курили,
женщин любили исключительно в галошах... С таких героев хотелось брать пример. Но,
слава Богу, жизнь - стихия и выплескивается из русла импотентных худизмышлений.
Куда интереснее в дурдоме, чем в стерильной камере смертников, это правда.
- Значит, так, Александр, даю диспозицию, - проговорил гражданин
Вселенной. - Я иду в обход... Огородом... А ты отвлекай этих... мещан...
- Каким образом? - задал я глупый вопрос.
- Сан-Саныч, прояви смекалку, - ответил Фаддей Петрович. - Будь весел и
находчив. Действуй! - и вытолкнул меня из теплицы.
Я побрел по тропинке, краем глаза наблюдая за передвижениями в лопухах
своего подельника, который вскоре исчез за огромной, как цистерна, бочкой с
краской. Черт-те что! Никакой героизации чекистского труда.
Однако делать нечего - надо проявлять смекалку и находчивость. У меня было
две идеи. И обе в духе происходящих событий. Первая - стащить портки и побегать
за романтической девушкой Ирэн по всему поселку. Вторая - побегать, но в штанах
за восторженной Лилией Аркадьевной, в девичестве Стеблинской. (Жаль, что со мной
не было словесника Кото, он бы тут же убрал первые две буковки из этой фамилии и
очень бы этому радовался, как шалун.) Обе идеи были сами по себе хороши, однако
волочиться за дамами по пыльным проселочным дорогам? И потом, у них же есть
кавалер!
Ах, да! Я совсем забыл про него, хозяина жизни из Тамбовской губернии.
Кажется, ему надо помочь покрасить забор?
Дальнейшие события развивались, как в Клубе веселых и находчивых, есть
такая передача на TV для деревянных по пояс. И ниже.
Этот красноперый, то есть военнослужащий внутренних войск, приблудился из
соседней части, охраняющей коровник с химическими средствами поражения всего
живого в радиусе десяти тысячь миль. Лейтенант Доценко помог "девочкам" с
удобрениями для теплицы; своим трудолюбием и хозяйской хваткой он завоевал
сердца дачных дам. К обоюдному удовольствию, между молодыми вспыхнула, как
керосинка, симпатия и даже любовь. И вот результат этих чувств-с - слямзенная из
в/ч цинковая зелень гуляет по всем доскам приусадебного участка.
Я полюбовался старательной работой шпанюка.
- Как служба, лейтенант Доценко?
- А что?.. - вздрогнул маляр. - А вы кто?..
- А я майор Пронин, - гаркнул я. - Из спецподразделения по борьбе с
расхитителями социалистической собственности. Что ж это, лейтенант, бочку с
краской, а?.. Оторвали от боевых товарищей. Нехорошо. Мы давно за вами...
- Так это, товарищ майор... Бочку списали. По сроку хранения.
- Ничего не знаю. - Майор Пронин был суров. - Нужно собрать краску,
лейтенант, взад...
- Как это?..
- Соскоблить... все...
- Что-о-о?
- И с дома тоже, - рявкнул я. - Скоблите, лейтенант, скоблите...
- Это же невозможно... - плаксиво заныл воришка в галифе.
- А подрывать обороноспособность отчизны возможно? Или желаете по этапу в
дисбат?.. - Впрочем, майор не был солдафоном. И имел крепкое, как портупея, но
доброе сердце. - Можете пригласить на помощь женщин.
- Ну, я не знаю, - растерялся.
- Что за разговоры в строю?!
Разумеется, я несколько сгущаю краски
...Закладка в соц.сетях
