Жанр: Боевик
История ленивой собаки
...м вы тут занимаетесь?
- спросил мужчина, голос его на этот раз прозвучал резче, и Мюррей свободной
рукой опустил "лейку".
- фотографирую, - ответил он и начал высвобождаться от волосатой хватки.
- Ты слишком много здесь нафотографировал, - сказал мужчина, но неожиданно
отпустил Мюррея. - Ты кто?
Мюррей был осторожен и не спешил. Он шагнул назад от края плотины и вытащил
бумажник с карточками прессы. Мужчина изучал их, сдвинув брови, а потом кивнул:
- Хорошо. Ты - газетчик, меня это устраивает. Но у тебя должно быть
разрешение для прохода сюда. У нас проблемы с безопасностью.
- Проблемы? - невинно переспросил Мюррей, отступая все дальше от края
плотины.
- Комми. Вся страна кишит ими.
- И ты думаешь, я похож на партизана Патет Лао с партбилетом в кармане?
Американец покачал головой:
- Я не о комми гуках. Их полно кругом, но они нас не беспокоят. Я говорю о
ребятах типа поляков и русских: приходят сюда с камерами, суют свой нос куда не
надо, и пока не окликнешь, не различишь, кто есть кто.
- Есть какие-то причины, по которым они не могут приехать сюда и поглазеть?
- Это государственная собственность.
Мюррей выдавил улыбку:
- Чье правительство? И чья собственность?
В какой-то момент он подумал, что мужчина вот вот ударит его, но вместо этого
тот улыбнулся улыбкой висельника, но вполне дружелюбно:
- А черт! Хочешь пива?
- С одной бы управился, - благодарно сказал Мюррей, когда они шли назад к
зданию, находившемуся за сторожевой будкой, возле которой все еще стоял часовойлаотянец
и смотрел на них безо всякого выражения.
- Этот маленький ублюдок должен был проверить твои документы, - сказал
американец, зло кивая в сторону "игрушечного" солдатика, который, улыбаясь, закивал
в ответ. - Я не хотел тебя обидеть, - продолжал он и пнул ногой дверь, выпустив
наружу поток холодного несвежего воздуха, - но у меня есть инструкции, - мужчина
махнул Мюррею на пластиковый стул, подошел к холодильнику и вытащил пару банок
пива "Шлитц". - Лично мне плевать с высокой колокольни, пусть они приходят и
прут всю плотину по частям в Китай. Все равно наверняка через год-другой она
достанется чикомам.
Пока американец говорил, Мюррей быстро оглядел комнату. Стол с телефоном,
полки, встроенный сейф, стенной календарь со смуглой полинезийской девицей с
раздутым, как тыква, бюстом, однако соски были подозрительно бледнее самого тела.
"Видимо, какой-то деликатный рекламщик не захотел тревожить чувствительных
защитников Свободного мира", - подумал он. В углу стоял высокочастотный
радиоприемник, работающий на батарейках.
Хозяин плюхнулся на стул напротив Мюррея и начал открывать пиво:
- Зовут Том Донован. Ты британец, верно?
- Ирландец, по крайней мере, большая часть меня. Родился в Эннисе. Мюррей
Уайлд. За тебя, Том!
Американец широко улыбнулся, и вскоре они завели льстивую беседу о том, кто,
когда и где, и чьи предки куда направились, и чем прославились великие ирландские
фамилии. Потом Мюррею была поднесена большая часть печальной истории Тома
Донована: инженер в Питсбурге, корпус морских пехотинцев, Сицилия, Неаполь,
несправедливое увольнение за незначительные валютные нарушения, разведен, трое
детей - две взрослые дочери (Том просто понятия не имеет, где они сейчас) и сын (он
погиб в автокатастрофе). И вот теперь Том здесь "в вонючей Азии помогает дяде Сэму
строить плотину для страны, которая ни хрена в них не смыслит".
По прошествии получаса, внимательно слушая и осторожно подталкивая
собеседника, Мюррей смог, не вызывая у него подозрения, получить максимум
возможной информации о плотине. Девяносто процентов рабочих - лаотянцы, и
девяносто процентов из них почти всегда отсутствуют или накачиваются местной
"огненной водой", известной под названием "лао-лао", или "белое свечение". Нет,
американских охранников нет - не положено из-за нейтралитета, - только местный
часовой, и тот уходит на закате. Если кому-то очень захочется, он может приходить и
пополнять свои запасы, сколько влезет. Только большую часть времени сюда ничего
не поставляется. Американец грохнул волосатой рукой по столу:
- Уже пять недель, как я заказал турбинный вал. И что, он прибыл? Ни хрена! Это
место еще похуже Вьетнама: оборудование воруют еще до того, как его переправят в
страну! Три года мы рвем пуп для этих лаотянцев, и ради чего? Они не знают, что
такое плотина, большинство из них никогда не пользовалось унитазом!
- Мне говорили, ее закончат через три месяца? - спросил Мюррей.
- Три месяца? Дерьмо собачье! Когда чикомы придут сюда, мы все еще будем ее
строить.
Снаружи забарабанил дождь. Мюррей встал, чтобы уйти.
- Приезжай в любое время, Мюррей, буду рад! Я здесь почти всегда, кроме уикэндов.
И скажу тебе, здесь жутко одиноко. Но, если будешь когда-нибудь проезжать
мимо, знай, в морозильнике всегда найдется пиво.
Мюррей поблагодарил американца, нырнул под дождь и, склонив голову, побежал
к джипу. Единственный часовой-лаосец исчез. Мюррей развернул машину и поехал
обратно во Вьентьян.
Глава 3
Сброс
Мюррей остановился перед воротами №2 Вьентьянского международного
аэропорта "Ваттай" в пять часов утра. Было тепло и безветренно, а небо напоминало
перламутровую поверхность морской раковины; однако, следуя совету Люка
Уилльямса, он надел две нательные рубашки и помимо фотоаппарата нес с собой
запасную рубашку, завернутую в два номера "Бангкок Уорлд".
Его никто не остановил. Шлагбаум из проволочной сетки под яркой афишей "Эйр
Америка - руки, протянутые через океан" был уже поднят. На огромном пыльном
летном поле был слышен шум работающих вдалеке двигателей. Пройдя по стрелке
"Эйр Америка. Справочное", Мюррей подошел к двери с табличкой "Майор В. И.
Джассиа - транспортный менеджер. Пожалуйста, входите".
Навстречу ему встал и протянул руку темный, гладко выбритый мужчина в
цветастой рубашке и синих слаксах:
- Доброе утро, сэр! Мистер Мюррей Уайлд - я Билл Джассиа. Люк Уилльямс
переслал мне ваши бумаги. Вы немного рановато.
- Я подумал, может, удастся посмотреть, как загружают рис. И выпить чашечку
кофе. Мой отель просыпается поздно.
- Конечно, сэр. Только сначала закончим с формальностями.
Мюррей дал ему пропуск, полученный накануне от Люка, а Джассиа протянул ему
знакомую ксерокопию извещения "ближайших родственников в случае несчастного
случая". Как обычно, Мюррей вписал в этот документ имя и адрес офиса своего
литературного агента - симпатичной, подозрительно квалифицированной
молоденькой женщины, которой он, с тех пор как развелся, изредка уделял внимание
во время своих редких визитов домой.
- Хорошо. Я проведу вас, - сказал майор и вывел его в коридор.
Они вошли в длинную комнату с низким потолком, освещенную неоновыми
лампами. Трещали телепринтеры, было очень холодно. Несколько мужчин в штатском
работали перед картами, расцвеченными флажками и номерами. Мюррей не заметил
ни одного человека в униформе. Все мужчины были чуть старше тридцати, несмотря
на ранний час они были очень бодры и свежи. Это поколение прошло Вьетнам и
Корею, но не рассталось с идеализмом, и все они были оптимистично настроены.
- Существуют две категории сброса риса, - объяснял майор Джассиа, - "милкран"
и "роллер-коастер ". Первый - чепуха, развлекательный полет над холмами, но
во время второго вы поднимаетесь высоко в горы, там, сэр, частенько грозы и полное
отсутствие видимости, и вот тут уж "пристегните ремни!" - он улыбнулся. - У вас
билет на "роллер-коастер", мистер Уайлд.
В комнате по стенам были развешаны образцы аэрофотосъемки неопределимых
территорий, погодные карты и огромный плакат "МЫ ВЕРИМ В БОГА", а возле
дверей, когда они уходили, Мюррей заметил еще одну надпись поменьше: "Во время
полетов запрещено пользоваться транзисторными радиоприемниками и
электробритвами на батарейках. Ваша безопасность - наша безопасность. Спасибо".
- Сколько времени занимает погрузка? - спросил Мюррей. Было уже почти 5.15,
а взлет по расписанию в 6.30.
- Не больше сорока пяти минут. У вас есть время выпить кофе и познакомиться
со своими пилотами. - Они зашли в знакомый Мюррею Хай-Ло Буфет. Внутри было
опять очень холодно, играла мягкая духовая музыка - Рэй Коннифф против
усиливающегося шума турбопропеллеров. Майор Джассиа подвел Мюррея к столику,
за которым сидели двое мужчин в летной форме и пили черный кофе.
- Джентльмены, позвольте представить - Мюррей Уайлд, писатель и журналист
из Великобритании. Мистер Уайлд, это ваш главный пилот Сэмюэль Райдербейт. Ваш
ко-пилот мистер Джонс. Мистер Уайлд, джентльмены, присоединится к вам на время
полета "Эпплджек 6" .
Мужчины за столом молча кивнули. Мюррей разглядывал пилотов, и у него начали
появляться опасения. В противоположность работающим в операторской ни один из
них не выглядел свежим или бодрым. Ко-пилот Джонс, старший из двоих, был небрит,
глаза спрятаны под черными очками. Это был устрашающего вида негр с серым
оттенком кожи и провалившимися щеками, когда он поднимал чашку, кофе
выплескивался через край.
Второй - Райдербейт, может потому, что он был представлен как главный пилот,
вызывал еще большие опасения.
Это был высокий мужчина с орлиным носом и гладко выбритым лицом
зеленоватого оттенка, продолговатые глаза его были удивительно яркими, но с бледнооранжевым
ободком. Молния на костюме главного пилота была наполовину
расстегнута, под ним был надет черный шелковый блейзер, на ногах - черные летные
замшевые ботинки.
Майор Джассиа обратился к Райдербейту:
- Сэмми, мистер Уайлд очень хочет посмотреть погрузку. Может, ты покажешь
ему после того, как он допьет свой кофе. - Райдербейт снова кивнул, перспектива
быть гидом Мюррея не вселила в него особого энтузиазма. Майор повернулся и сказал:
- А теперь, мистер Уайлд, я должен идти, на этот рейс записан еще один
пассажир, я должен его встретить в офисе в 5.30.
- Что за пассажир? - спросил Мюррей.
- Кажется, какой-то фотограф. Во всяком случае, ваш коллега.
"Проклятье!" - подумал Мюррей. Он сел напротив Райдербейта, и несколько
секунд они с хмурым видом смотрели друг на друга через стол из нержавеющей стали.
Джонс отошел в угол, налил из бака ледяной воды и стал пить из бумажного
стаканчика.
- Когда-нибудь делал это, Уайлд?
- Нет.
- Фотографируешь или пишешь?
- И то и другое, - ответил Мюррей, к нему подошла официантка-лаотянка, и он
заказал черный кофе.
- Печатаешь на машинке или пишешь вручную? - спросил Райдербейт, с хитрым
видом подавшись вперед.
- Печатаю, - тупо ответил Мюррей. Он смотрел в эти желтые глаза с
расширяющимися, как у кошки, зрачками и пытался определить акцент собеседника.
- Знал я одного писаку, - продолжал Райдербейт, - свихнувшийся поэт, этот
недоносок отращивал ноготь, потом надрезал его по центру и пользовался, как пером.
Когда-нибудь слышал о таком способе в твоем деле?
- Никогда, - сказал Мюррей, его раздражало, что он никак не может определить
акцент Райдербейта. Вроде бы американский, и тем не менее нет. Может,
австралийский? Акцент был сильный, агрессивный и в то же время удивительно
отрывистый и почти чопорный.
- Если собираешься с нами на прогулку, лучше выпей это, - неожиданно
предложил Райдербейт, когда официантка принесла кофе Мюррея. Он вытащил из-за
пазухи объемистую фляжку, обтянутую свиной кожей, и, не спрашивая разрешения,
щедро плеснул в чашку Мюррея. - Это хороший наполеоновский бренди! Не
усмехайся, солдат. Ты еще будешь рад, что выпил. Ты не видел метеосводок, в отличие
от меня и Нет-Входа Джонса, у нас есть такая привилегия.
Вернулся ко-пилот и со вздохом уселся за стол, Райдербейт обнял его за костлявую
шею:
- Верно, Нет-Входа? Мы видели метеосводки, и мы не боимся! Мы исполняем
свой священный долг ради мира и свободы в этом наипрекраснейшем уголке планеты,
- он улыбнулся Мюррею, обнажив два ряда острых, белых зубов. - Мистер Уайлд,
позвольте вам представить Нет-Входа Джонса, одного из невоспетых героев борьбы с
коммунизмом! - Райдербейт, не спуская хитрых глаз с Мюррея, с любовью тряхнул
своего коллегу, и вдруг Мюррей узнал акцент - немного искаженный, как у всех,
покинувших страну, и тем не менее легко узнаваемый. Южная Африка.
Мюррей вздохнул и подумал: этого мне как раз и не хватало! Сумасшедший белый
наемник и негр с похмелья, оба заправились "наполеоном" в 5.30 утра и готовы лететь
в горы возле границы Китая с Северным Вьетнамом. Либо в "Эйр Америка" все
рехнулись, либо этот Сэмми Райдербейт и Нет-Входа Джонс действительно очень
хорошие пилоты.
После их первой стычки Райдербейт вдруг стал очень дружелюбен.
- Мистер Уайлд, а вы не знаете, почему этого старого солдата зовут Нет-Входа?
Джонс стряхнул с себя руку Сэмми и простонал:
- Ай, перестань, Сэмми, дай нам отдохнуть.
- Нет, нет, я расскажу мистеру Уайлду. В конце концов, его жизнь будет частично
в твоих руках.
Мюррей взглянул на часы: до отгрузки осталось только двадцать минут.
- В прошлом году Джонс на корректировщике Л-19 совершал разведывательный
полет. Один из тех, мистер Уайлд, о которых не следует говорить вне Лаоса, так как в
министерстве безопасности забеспокоятся и начнут кипятиться, потому что это дурно,
понимаете...
- О, заткнись, - стонал Джонс, но стоны его были не эффективны.
- Короче говоря, Патет Лао случайно подстрелили его, а так как у Л-19 днище что
бумага, а старина Джонс был беспечен и не защитил задницу, то прямо туда он и
получил пулю, - Райдербейт снова приобнял негра, который, казалось, был слишком
утомлен, чтобы сопротивляться. - А так как этот старый солдат не верит в смерть, он
провел свой маленький самолет над горами и приземлился в Луангпхабанге, да так
аккуратно, что никто ничего не понял, пока они не вытащили его наружу, а на полу в
кабине было море крови, не говоря уже о том, сколько просочилось через дыры. И вы
знаете, мистер Уайлд? - он склонился к Мюррею, продолжая трясти негра, - когда
они привезли Джонса в госпиталь, врачи нашли только выходную рану размером с
кофейную чашку, - он вдруг дико усмехнулся. - Но весь фокус в том, что они не
смогли найти входное ранение. Они искали и искали, но пуля Патет Лао вошла и
вышла из Джонса, не оставив входного ранения.
- Оставь, Сэмми, - бормотал ко-пилот, - это старая история.
Мюррей улыбнулся и встал:
- Как насчет погрузки риса, мистер Райдербейт?
Райдербейт медленно поднялся и хитро ухмыльнулся:
- О погрузке не волнуйся, солдат. Разгрузка - вот что должно тебя волновать.
На улице быстро светало. Райдербейт забрался в припаркованный снаружи "минимоук"
"Эйр Америка".
- Ты чертовски увлечен своим делом, должен сказать, - сказал он, заводя
машину. - Не многие журналисты будут стремиться попасть на "роллер-коастер", а
потом еще волноваться по поводу погрузки. Какой-нибудь скрытый мотив?
Он быстро провел "мини-моук" по пустой широкой площадке в направлении
ангаров, которые просматривались вдалеке и в лучах рассвета напоминали
фантастические декорации. Мюррей искоса посмотрел на Райдербейта и с
необъяснимым ужасом заметил, что пилот тоже смотрит на него.
- А, солдат?
- Я не совсем вас понимаю, - Райдербейт волновал Мюррея гораздо больше, чем
предстоящий сброс. - Я собираю материал.
- Брось, солдат, я не ребенок, и ты тоже. Знаешь, я читаю, и не только местные
листки, - он кивнул на сверток из "Бангкок Уорлд", который Мюррей все еще держал
под мышкой. - Ты серьезный писатель. Я знаю твой тип: ты хочешь сделать историю
в процессе, свидетель сброса, запишешь все детали в записную книжку. Будешь
опираться на опыт, в отличие от привычного хора вонючих голосов на прессконференциях
и разборках по поводу бедных педиков, разрезанных пополам очередью
из пулемета пятидесятого калибра, пока они прогуливались по травке. Пару абзацев, а?
Мюррей неподвижно сидел и смотрел на неясные очертания транспортных
самолетов с открытыми сзади для погрузки корпусами. Плотно сжатые кулаки лежали
на коленях. Идея ударить в рыло своего пилота до того, как они поднялись в воздух, не
очень прельщала Мюррея.
Райдербейт свернул налево и провел "мини-моук" под крылом самолета.
- Я не хочу тебе хамить или еще что-нибудь, - продолжал он. - Я просто хочу
знать, почему ты хочешь увидеть, как куча чертова риса выгружается из грузовика в
чертов самолет?
Они остановились. Самолет впереди не имел ничего общего с современными
транспортными самолетами с высоко задранными хвостами. Это была приземистая,
неуклюжая машина с низким хвостом и большими открытыми боковыми дверями, в
которые с грузовика подъемником два упакованных в хаки лаотянца загружали рис.
- Узнаешь? - спросил Райдербейт. - С-46 - ветеран Второй мировой войны и
все еще летает. Как старушка "Дакота", это один из самых крутых самолетов. Только
она уже пожилая.
- Вы что, не летаете на современных - С-12 3 или "Карибоу"?
- Не на "высокий" сброс. Это старое корыто, скажу я тебе, стоит не так уж много,
даже в виде металлолома. Они не могут позволить себе терять современные самолеты.
Мюррей кивнул, наблюдая за тем, как из ангара появился самосвал, подъехал к
подъемнику и почти беззвучно избавился от мешков. Подъемник, словно большая
ложка, поднял мешки и впихнул их в открытые двери С-4 б, где два лаотянца по
роликовой колее откатили их в брюхо самолета.
Вы теряете много таких самолетов? - наконец спросил он.
- Мы теряем их, но говорить об этом неприлично. Не с журналистами во всяком
случае. Я ведь не знаю, можно ли тебе доверять, а, солдат? - Райдербейт, сидя за
рулем машины и криво улыбаясь, наблюдал за Мюрреем.
А тот думал о том, была ли это обычная манера Райдербейта принимать
любопытных журналистов или тут было что-то более тайное. Он решил сменить тему.
- Вы из Южной Африки?
- Родезия. Проклятые повстанцы.
- Они выставили вас?
Райдербейт завел машину:
- Солдат, они выставили меня отовсюду. Йоханнесбург, Браззавиль, Рио, Каракас,
Генуя. Называешь их, и сразу всплывают три грязных слова: Сэмюэль Дэвид
Райдербейт. Юго-Восточная Азия практически единственное место, где меня все еще
держат. Здесь, в Бангкоке и в старом Сайгоне. - Он вел машину обратно к буфету, но
на этот раз гораздо медленнее.
- Довольно смешно, но одно из немногих мест, откуда меня не вышвырнули -
Родезия, - добавил Райдербейт. - Пойми меня правильно, я за старика Смитти! Хоть
я и еврей, но я не такой, как ваши мягкобрюхие белые либералы. Нет-Входа -
единственный кафр, для которого у меня найдется время. К тому же он лишь на малую
часть кафр. Его дед принадлежит старой уэльсской фамилии.
- Так что же случилось в Южной Африке?
- Трудности, Домашние трудности. Дважды. Вы женаты, мистер Уайлд?
- Больше нет.
Райдербейт тихонько хохотнул:
- Я был женат трижды. Единственный человек в мире, который заставляет
свадебные колокольчики звенеть, как будильник! И все три раза это были настоящие
богатые сучки. Первая развелась со мной через полгода за крайнюю жестокость.
Второй брак длился около года, а потом опять я получил отставку - все повторилось.
Третья жена была самой богатой из них: по ноздри в венесуэльской нефти, и притом
красотка. И в третий раз все пошло по кругу, но ее это не волновало. Проблема была в
том, что я, видишь ли, разведен всего один раз.
Мюррей улыбнулся:
- И вы уехали оттуда? Где вы научились летать? Военно-воздушные силы
Родезии?
- А где же еще! Научили меня садиться на крикетное поле и снова взлетать, не
сбивая при этом спицы ворот. Хорошее местечко Родезия, вот только очень маленькое,
слишком много чертовых коктейлей вокруг плавательных бассейнов. Знаешь, о чем я?
- Я там не был, но, думаю, что знаю.
Райдербейт затормозил возле Хай-Ло Буфета, открыл дверцу "моука" и вытащил
переплетенные метеокарты. Он задержался в машине:
- Мне кажется, вы знаете очень много, мистер Уайлд. Мне же интересно узнать,
почему такой известный писака, как вы, интересуется жалким сбросом риса на севере
Лаоса? - он вышел из машины и пошел к буфету.
Мюррей на секунду замер на месте и подумал: "Не это ли, по Финлейсону, означает
найти двух лучших пилотов Юго-Восточной Азии?" Обуреваемый сомнениями, он
вошел вслед за Райдербейтом в буфет и остановился как вкопанный.
Нет-Входа сидел там же, где они его оставили, а напротив - женщина, которая
обернулась, когда они вошли, в свободном полевом френче защитной окраски. Она
пила кофе, держа чашечку двумя руками. Это была Жаки. Она коротко улыбнулась
вошедшим, не выказав при этом никакого удивления.
Они сидели бок о бок, пристегнувшись ремнями к стульям с парусиновыми
сиденьями, как раз у открытой двери. Восемь тонн риса, упакованного в тройные
мешки, проштампованные: "Даровано Соединенными Штатами Америки", лежали
вдоль роликовой колеи, которая, как миниатюрная железная дорога, проходила по
полу самолета и заканчивалась у двери.
С потолка свисали стропы нескольких парашютов. Шесть толкачей - отборные
представители парашютно-десантных войск Таиланда, данные взаймы Лаосу, -
сидели на мешках с рисом, на них была стеганая униформа, но никаких ремней
безопасности. Внутри самолета было тускло, масляно и пахло духовкой. Сэмми
Райдербейт и Нет-Входа Джонс выруливали в конец взлетно-посадочной дорожки, изза
грохота двух массивных двигателей с пропеллерами говорить было невозможно.
Мимо двери проносились клубы дыма, вырывающиеся из двигателей. Мюррей
увидел, как промелькнули три "Ильюшина" - часть амбициозной программы помощи
русских в начале 60-х, захлебнувшейся позднее, так как не прибыли запчасти, - их
выпотрошенные каркасы лежали в высокой траве у края летного поля. Последовало
несколько сильных толчков, левый двигатель напротив двери болезненно кашлянул,
словно огромное животное, весь самолет задрожал, взвыл и начал тяжелый бег на
взлет.
Девушка спокойно и ровно сидела рядом с Мюрреем и смотрела на болтающиеся в
воздухе ботинки толкачей, сидевших выше на мешках. Мюррей уже оправился от
потрясения, которое испытал, когда увидел ее в буфете. Сначала он стоял и с
разинутым ртом пялился на нее, пока Райдербейт тратил минуты летного времени,
плотоядно пожирая ее глазами и заботливо предлагая бренди из своей фляжки, от
которого она отказалась. Теперь Мюррей пытался разобраться, что к чему. Причина,
по которой она оказалась на борту этого самолета, довольно проста: она вообразила
себя фотолюбителем, услышав вчера в посольстве, что предстоит сложный сброс риса,
и, не зная, чем заняться, она решила отправиться на прогулку. Мюррею уже
приходилось сталкиваться с подобным типом женщин. В Юго-Восточной Азии их
пруд пруди - скучающие леди толкутся в опасных местах в полном
парамилитаристском снаряжении мужчин и избавляются от разнообразных неврозов,
присутствуя там, где происходит основное действие.
Единственное отличие Жаки от этих леди, помимо того, что она гораздо
симпатичнее большинства из них, это то, что ее муж работает в ЦРУ. А это, если
учитывать, чем был занят Мюррей, могло, мягко сказать, помешать делу.
Самолет наконец оторвался от земли и летел над городом, в сторону от великой
петляющей коричневой реки; солнце показалось над горизонтом, его свет отражался в
мозаике рисовых полей, которые напоминали осколки разбитого зеркала. Таиландцы
решили закурить, один из них протянул Жаклин Конквест пачку сигарет "Кинг-сайз" с
фильтром, но она, искусственно улыбнувшись, отрицательно покачала головой.
"Девушка, которая не пьет, не курит и не улыбается, - подумал Мюррей. - Что же
она делает?" На коленях у Жаклин лежала массивная японская камера с объективом,
как телескоп, и рукояткой, благодаря которой напоминала миниатюрную базуку.
Мюррей заметил, что она не взяла с собой запасной одежды, а под раскрытым воротом
френча была видна лишь слегка загорелая кожа. Из двери сквозило, и воздух был уже
не таким теплым. Он отстегнул ремень безопасности и начал разворачивать сверток с
запасной рубашкой, а потом остановился, задумавшись, предлагать ли ее девушке.
Могли возникнуть сложности - шесть тайских парашютистов с непроницаемым
выражением лица внимательно наблюдали за ними. Подумав, Мюррей предложил
Жаки два номера "Бангкок Уорлд", чтобы быть услышанным, ему пришлось кричать.
Она приняла газеты и, спокойно расстегнув френч, положила газеты поперек
плоского живота, под обильно заполненным белым шелковым лифчиком без косточек;
шесть толкачей продолжали курить и наблюдать.
Чуть позже внимание Мюррея привлекла проплывающая внизу плотина на
Намнгум. Изрезанная земля с разбросанными по ней крошечными желтыми машинами
напоминала игровую площадку ребенка. Косые солнечные лучи не освещали
резервуар, и он был таким же черным, как и всегда. "В этой воде невозможно ничего
увидеть", - подумал Мюррей. Он встал в открытом дверном проеме, схватившись за
парашютные стропы и сделал несколько снимков своей "лейкой". Они летели на
высоте около четырех тысяч футов и продолжали круто подниматься. Плотина
исчезла, и Мюррей, дрожа от холода, сел на место.
- Что вы надеетесь добыть в этом путешествии? - прокричал он на французском,
обращаясь к девушке. - Несколько фотосувениров китайской границы?
Жаки пожала плечами:
- Мы не подойдем так близко к Китаю, - она говорила менее громко и
склонилась близко к Мюррею, и он почувствовал аромат великолепных духов. - Мне
бы следовало спросить вас о том же, - добавила она. - Вы ведь не фотограф, не так
ли? Тогда почему известный писатель хочет сделать фотографии одного из этих
дерьмовых сбросов?
Фраза "дерьмовых сбросов" удивила Мюррея, но не так, как содержание
сказанного Жаки. "Ну вот, опять приехали! - подумал Мюррей. - Сначала этот
ужасный родезийский еврей, а теперь эта неулыбчивая, длинноногая француженка,
жена цээрушника, и оба хотят знать, почему ирландский журналист напросился
присутствовать при сбросе риса в северном Лаосе. Может, мне просто не везет?" -
подумал Мюррей. Любой журналист может слоняться по этой стране, и за несколько
дней ему никто не задаст ни одного вопроса. Может, он излишне подозрителен?
- Я иллюстрирую собственные статьи, - прокричал он ей в ответ, -
американск
...Закладка в соц.сетях
