Жанр: Боевик
Солдаты удачи 15: Рука москвы.
...пешка.
- Ладно, пешка. Пусть пешка. Но и пешка должна знать, в какую игру она
попала!
- Вы попали в плохую игру, друг мой, - ответила Роза Марковна. - Я вам
сразу это сказала. Но я не знала, насколько она плохая. Цель? - обратилась
она к Сержу.
- Оказаться в НАТО. Без очереди.
- Это реально?
- Они на это рассчитывают. Но финал может быть другим.
- Оккупация?
- Это будет называться не так. Это будет называться: введение
российских миротворческих сил для защиты русскоязычного населения.
- Ничему не учит история. Никого! Ничему!
- Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, что происходит? -
вопросил Томас высоким от негодования голосом. - Я здесь, как мне кажется,
не совсем сбоку припеку. Полагаю, и от меня кое-что зависит. Хотелось бы
понять. Возможно, мое любопытство покажется кое-кому праздным, -
саркастически добавил он. - Но мне самому оно не кажется праздным.
- Ничего, друг мой, от вас, к сожалению, не зависит. Совершенно ничего,
- проговорила Роза Марковна. - Поэтому продолжайте свою сагу.
Без всякого вдохновения, потеряв к собственному рассказу интерес, Томас
скупыми штрихами обрисовал свою дискуссию с пикетчиками возле гостиницы
"Виру", и заключил:
- Вот и все. Конечно, я должен был сразу отдать вам эти бумаги. Но...
- Томас Ребане! - сказала Роза Марковна. - Неужели вы думаете, что я
прикоснулась бы к этим бумагам?
Она надолго задумалась, а потом совершенно неожиданно для Томаса
засмеялась, помолодев лицом.
- Прелестно! Просто прелестно! Знаете, Томас, вы мне сразу чем-то
понравились. Но только теперь я поняла чем. Своим существованием вы
разнообразите жизнь.
- Значит, вы на меня не сердитесь? - обрадовался он.
- За что мне на вас сердиться?
- За то, что я потерял купчие.
- Голубчик вы мой! Это лучшее, что вы могли сделать! Я смотрю, вас не
развеселила эта история? - став серьезной, обратилась она к Пастухову.
- Я ее знаю.
- Думаете, этим не кончится?
- Это было бы слишком просто.
- Про какое завещание упомянул в своем увлекательном рассказе наш общий
друг? - спросила Роза Марковна, почему-то назвав Томаса в третьем лице и тем
самым как бы вычленив его из общего разговора.
- Завещание Альфонса Ребане, - ответил Пастухов. - Все свое имущество
он завещал вам.
- Я видел это завещание, - поспешил сообщить Томас, которому почему-то
не понравилась перспектива присутствовать при разговоре в третьем лице. -
Ксерокопию. Но ваше имя в ней было замазано фломастером. Так, что его нельзя
прочитать.
- Его можно прочитать, - возразил Сергей. - Его прочитали. В нем
действительно стоит ваше имя. Продолжайте разговаривать. Да говори же, черт
бы тебя! - прикрикнул он на Томаса.
- Зачем? - с недоумением спросил Томас, но тут увидел, как по тротуару
с той стороны, где остановился черный "мерседес", к ним приближается Краб.
Его плоская красная лысина сверкала на солнце, во рту торчала сигара. На
широкие квадратные плечи был наброшено длинное черное пальто, которое
напоминало на нем кавказскую бурку.
- Так вот я и думаю, а не впарить ли этой даме из Гамбурга мою
"Композицию номер семь"? - оживленно заговорил Томас. - Здорово, Краб! Ты
похож на Черчилля в гостях у народов Кавказа. Почему ты пешком? "Мерс"
сломался? Или для здоровья?
- Роза Марковна! - сурово проговорил Краб, даже не взглянув на Томаса.
- Что за дела? Вы должны ехать в Пярну, а вы тут сидите и лялякаете с
молодыми людьми!
- Стас Анвельт, почему это вы разговариваете со мной таким тоном? -
осадила его Роза Марковна. - Я вам что, девочка на побегушках?
- Но эту выдру нужно обязательно встретить!
- Разве вы не послали менеджера?
- Послал. Но нужен уровень. Она наш самый серьезный партнер!
- Если вам нужен уровень, встречайте сами. На высшем уровне.
- Но я не говорю по-немецки!
- Наймите переводчика, - посоветовала Роза Марковна и повернулась к
Томасу. - Продолжайте. Вы начали про картину.
- Роза Марковна! Я вас не понимаю!
- Отойдите, пожалуйста, с вашей вонючей сигарой. Закончу разговор и
поеду. Теплоход прибывает в половине одиннадцатого. Успею.
Краб возмущенно пожал квадратными плечами и отошел к синему "фиату",
раздраженно запыхтел сигарой.
- Долго еще? - негромко спросила Роза Марковна.
- Еще некоторое время, - так же негромко ответил Пастухов, внимательно
глядя на Краба. Томас тоже посмотрел в его сторону и отметил, что Краб,
похоже, о бомбе не знает, иначе хрен бы он стоял рядом с "фиатом".
- Так это она купила у вас "Композицию номер шесть"? - продолжила
разговор Роза Марковна.
- Ну да, - кивнул Томас.
- Знаете, что написал об этой картине известный немецкий искусствовед
доктор Фишер в журнале "Дойче арт"? - обратилась она к Сергею. - Томас,
процитируйте. Я дословно не помню, а вы должны помнить.
- Да ладно вам издеваться, - засмущался Томас.
- Ну-ну, не стесняйтесь. Доктор Фишер - один из самых тонких и
авторитетных ценителей авангарда. Если ваша картина привлекла его внимания -
это дорогого стоит.
- Ну, он написал так: "Композиция номер шесть" молодого эстонского
художника Томаса Ребане - это похмелье красок, обнаженный примитивизм,
вызывающий, наглый, исполненный такого равнодушия и даже отвращения к
зрителю, что картина невольно обращает на себя внимание". Не знаю, почему он
так написал. Ничего такого я не имел в виду. Если честно сказать, я вообще
ничего не имел в виду. Так получилось само собой. Последнее время я все чаще
думаю, что структуралисты правы, - добавил Томас. - Художник не творит
искусство. Искусство творит само себя, а художника использует как
инструмент. Ну, вроде кисточки.
- Замечательно, правда? - спросила Роза Марковна.
- Класс, - согласился Серж.
К Крабу быстро подошел начальник его охраны Лембит Сымер и сердито
заговорил, показывая на часы. Краб раздраженно пожал плечами и ткнул сигарой
в сторону Розы Марковны. Сымер хмуро оглянулся на скамейку, начал что-то
резко говорить Крабу. Но тут послышались веселые голоса, и с той же стороны,
откуда появились Краб и Сымер, вывалились Артист и Муха, запыхавшиеся от
быстрой ходьбы.
- Роза Марковна, делайте, пожалуйста, то, что я скажу. И ни о чем не
спрашивайте, - приказал Пастухов и обрушился на ребят: - Вы где шляетесь? Мы
вас уже полчаса ждем!
- Извини, задержались, - покаялся Муха. - Ну, задержались. С тобой не
бывает? Пока то да се.
- Познакомьтесь, Роза Марковна, это мои друзья, - представил их
Пастухов. - Олег Мухин. Семен Злотников.
- Они тоже заслуживают доверия? - не без иронии поинтересовалась она.
- Больше, чем я. Особенно Семен.
- Здравствуйте, молодые люди. Рада с вами познакомиться. Доброе утро,
Олег Мухин. Доброе утро, Семен Злотников. Я так и думала, что в этой истории
без еврея не обошлось.
- Вы можете назвать какую-нибудь историю, в которой обошлось без еврея?
- спросил Артист.
- Могу. Высадка человека на Луну.
- Верно, туда мы еще не добрались, - признал Артист. - Но руку к этому
приложили.
- Разве ты еврей? - удивился Томас.
- Вот это я называю настоящим интернационализмом, - одобрил Артист. -
Когда человека не интересует национальность. Я русский еврей.
- А что, я хорошо отношусь к евреям, - сказал Томас. - У меня много
друзей евреев.
- А вот в этом уже есть зерно расизма, - укорил Артист.
- Роза Марковна, прошу извинить, - вмешался в разговор Краб. - Я поеду
с вами. У Лембита срочные дела. Надеюсь, не возражаете? Бензин за мой счет.
- А куда же вы сядете? - удивился Пастухов. - Роза Марковна обещала
свозить нас в Пярну. Нас трое и она. Получается, четверо. А машина
маленькая, вы не влезете. Роза Марковна, как же так?
- Все в порядке, - сказала она. - Не могу, Анвельт. Извините, но я
привыкла выполнять свои обещания. Придется вам взять такси.
Краб круто повернулся, о чем-то коротко переговорил с Сымером, и оба
направились к "мерседесу".
- Быстро садимся, - скомандовал Пастухов. - Роза Марковна, открывайте
машину.
- А она не взорвется?
- Сейчас уже нет. Я сяду за руль. Не возражайте. Томас, сейчас мы
уедем. За нами пойдет "мерс". Садись в "мазератти" и двигай следом. Только
не сразу. Отпусти его и держись подальше. Не ближе километра. Понял? Потом
заберешь нас.
- Когда? - спросил Томас.
- Думаю, что поймешь.
- Все это имеет отношение к тому, о чем мы говорили? - поинтересовалась
Роза Марковна, отпирая дверь "фиата".
- Да.
"Фиат" вырулил со стоянки и рванул по шоссе. Томас завел движок и
приготовился ждать. Не прошло и двух минут, как вслед на "фиатом" пронесся
черный "мерс". Томас успел заметить, что за рулем Сымер, а Краб почему-то
сидит рядом, а не на заднем сиденье. Он отпустил "мерс" метров на сто и дал
по газам.
На Пярнуском шоссе было уже довольно много машин, но утренний пик еще
не наступил. Томас маневрировал, стараясь не упускать "мерс" из виду,
чувствуя наслаждение от того, как чутко реагирует тачка на каждое его
движение. Но настоящий кайф он словил, когда город остался позади. "Фиат"
шел под сто сорок. За ним в полукилометре держался "мерс". Томас то отпускал
его, то жал на педаль газа так, что его прижимало к спинке сиденья, а
стрелка спидометра выскакивала на сто восемьдесят.
Встречный ветер обтекал лобовое стекло, шевелил волосы на затылке.
Мелькали черные стволы деревьев, которыми было обсажено шоссе, за ними
разворачивались пустые поля. Поселки и хутора то подступали к дороге, то
отбегали вдаль. Из машин, проносившихся навстречу со скоростью снаряда,
завистливо смотрели водители. И было чему позавидовать. Открытая красная
"мазератти" со спортивными обводами летела, как песня. Для полного кайфа не
хватало лишь музыки. И Томас нашел музыку. На случайно попавшейся под руку
кассете оказалось как раз то, что нужно - пинкфлойдовская "Стена". В мощных
колонках были слышны каждая щеточка, каждый аккорд.
Вот это тачка.
Вот это жизнь.
Вот это кайф.
И зачем люди ширяются? Зачем пьют?
Томасу не удалось дослушать знаменитую композицию старых перцев. В тот
момент, когда в колонках зарокотало самое кайфовое "та-та-та-та-та", идущему
впереди "мерсу" будто дали снизу под зад, и там, где на солнце только что
сверкали черные полированные плоскости, вдруг вспыхнул огненный шар в черном
обводе, как тюльпан "веселая вдова". Звук взрыва вписался в грохот ударных,
и Томас даже не сразу сообразил, что нужно тормозить, чтобы не угодить под
дождь горящих ошметков, медленно оседающих на влажный асфальт.
Однако!
Томас ожидал, что "фиат" остановится, но он уходил вперед как ни в чем
не бывало. По встречной полосе, непрерывно сигналя, Томас обогнул место
взрыва, на скорости под двести обошел "фиат" и прижался к обочине.
- Там! Там! - закричал он, когда "фиат" тормознул рядом.
- Что там? - удивленно спросил Пастухов, выходя из машины.
- "Мерс"! В клочья! Вы что, не видели?
Пастухов оглянулся. Вслед за ним из "фиата" вылезли Артист и Муха, а
Роза Марковна повернулась всем своим грузным телом с переднего сиденья.
- И в самом деле, - сказал Артист, всматриваясь в далекое черное пятно
на шоссе, окутанное сизым дымом, сквозь который пробивались огоньки пламени.
- Нужно посмотреть. Может, им нужна наша помощь?
- Сомневаюсь, - заметила Роза Марковна. - Думаю, что никакая помощь им
уже не нужна. Я как-то и верила, и не верила вашим словам. Теперь верю.
Похоже, вы и в самом деле люди, заслуживающие доверия. Вы объясните мне, что
все это значит?
- Обязательно, - пообещал Пастухов. - Но не сейчас. Поезжайте, - сказал
он Артисту и Мухе. - Я отвезу Розу Марковну. Что делать, знаете.
- Знаем, - кивнул Артист.
"Фиат" продолжил свой путь к Пярну. Артист сел за руль, развернул
"мазератти" и погнал к Таллину. Возле гаревого пятна он даже не притормозил.
- Серж сказал, что заминирован "фиат", - озадаченно проговорил Томас. -
А почему же рванул "мерс"?
- Видишь ли, Фитиль, мы с Артистом прогуливались однажды ночью возле
дома Розы Марковны и случайно увидели, как какие-то люди открыли "фиат", -
объяснил Муха, обернувшись к Томасу с переднего сиденья. - Какие-то
совершенно незнакомые нам люди. Может, они думали, что это их машина.
Перепутали. Бывает. А потом поняли, что ошиблись, и удалились.
- Они что-нибудь украли?
- Наоборот. Они кое-что забыли в салоне. Под водительским сиденьем.
Такую маленькую коробочку. Граммов на двести. С радиовзрывателем. Ну, мы с
Артистом подумали, что это нехорошо. И решили вернуть коробочку. Только не
знали кому. А как узнать?
- Не болтай, - недовольно сказал Артист.
- Ну почему? - возразил Муха. - Фитиль - наш человек. Он во всех делах
по самое никуда. Так вот. Как узнать, чья эта коробочка? Только методом
неспешного наблюдения. Кто проявит интерес к "фиату", того и коробочка.
Логично?
- Краб ничего не знал, - сказал Томас. - Он стоял рядом с "фиатом".
- Верно. Зато знал наш старый знакомый Лембит Сымер. И мы вернули
коробочку в его "мерс". Но ему не сказали. Хотели сказать, но ты же видел,
какой он был весь из себя неприветливый. С таким и говорить не хочется. О
чем говорить с таким человеком?
- И что?
- Я думаю, он нажал кнопочку на своем пульте. По рассеянности. А что
дальше? Дальше уже ничего.
- Погоди, Муха, - перебил Томас. - Но Краб же хотел ехать с Розой
Марковной!
- Да, это было для нас некоторой неожиданностью. Мы не сразу поняли, в
чем тут фишка. Потом поняли. Сымер рассчитывал, что в "фиате" будут Краб,
Роза Марковна и коробочка. А оказалось, что в "фиате" только Роза Марковна,
а все остальное в "мерсе". Было. Да, было. Все остальное было в "мерсе". Это
точней.
- Выходит, вы таскали с собой эту коробочку все утро? - ужаснулся
Томас. - А если бы она рванула?
- В твоих словах, Фитиль, я слышу восхищение нашим мужеством, -
констатировал Муха. - И это, доложу я тебя, приятно. Любая похвала приятна.
А незаслуженная особенно. Это все равно что не заработать стольничек, а
найти. Нет, Фитиль, она не могла рвануть. Потому что при нас случайно
оказался некий прибор,
который называется широкополосный подавитель радиосигналов.
И пока коробочка была у нас, Сымер мог нажимать кнопочку до
морковкина заговенья. А когда она оказалась в "мерсе", не
следовало ему нажимать кнопочку. Но он нажал.
- Значит, они хотели убить Краба, а заодно Розу Марковну, - заключил
Томас.
- Они хотели убить Розу Марковну, а заодно Краба, - уточнил Муха.
- Они - кто?
- Хороший вопрос. По делу. Кто стоит за Сымером? Вот об этом мы сейчас
и думаем. У Сымера, к сожалению, уже не спросишь.
- Чего тут думать-то? - удивился Томас. - За Сымером стоит Янсен.
Артист дал по тормозам так, что Муха едва не влетел в лобовое стекло.
- Жопа! - заорал он. - Кто же так тормозит?!
Артист свел машину на обочину и заглушил двигатель.
- Повтори, - повернувшись к Томасу, приказал он.
- Что повторить? - не понял Томас.
- То, что сейчас сказал.
- Я ничего не сказал. Что я сказал?
- Ты сказал, что за Сымером стоит Янсен.
- Ну да, - подтвердил Томас. - А что? Мне об этом сказала Рита. Во всех
фирмах, которые контролируют национал-патриоты, есть люди Янсена. Сымер -
человек Янсена. Так она сказала.
- Откуда она это знает?
- Понятия не имею. Она же работала в "Ээсти курьер", крутилась в тех
кругах. Или сказал отец. Спросите у нее.
Артист потянулся к мобильнику, закрепленному на торпеде, и натыкал
номер.
- Пастух, срочно возвращайся, - бросил он. - Мы узнали, откуда ноги
растут.
- Точно? - спросил Серж.
- Похоже на то.
- Понял. Пристрою Розу Марковну и сразу вернусь.
- А ты говорил - не болтай! - укорил Муха Артиста, когда тот вырулил на
шоссе и влился в поток машин, который становился все плотнее по мере
приближения к городу. - Поговорить с хорошим человеком всегда приятно. А
иногда и полезно. Каждый человек что-то знает. Хотя и не всегда знает, что
знает.
- Я чего-то не понял, - сказал Томас. - Куда Серж хочет пристроить Розу
Марковну? Она же должна встретить даму из Гамбурга.
- Без нее встретят. А пристроит он ее в какой-нибудь небольшой мотель,
где не просят показать документы. Где достаточно показать бабки.
- Зачем?
- Фитиль! Ты меня уже слегка достал своими вопросами! Зачем. А сам не
понимаешь?
- Теперь понимаю. Да, понимаю. Потому что ее хотели убить. Думаете,
сделают еще попытку?
Ни Муха, ни Артист не ответили.
- Еще только один вопрос, - сказал Томас. - Обещаю, последний. Почему
ее хотели убить?
- Почему? - переспросил Муха. - А ты подумай. Сказать?
Томас знал, что он сейчас услышит. Он услышит то, что ввергнет его из
этого весеннего яркого дня в ночь, в мрак, в ад. Обрушит на него все, что он
всеми силами старался забыть. Вернет ему то, что он вдруг понял, когда
увидел на пороге спальни помертвевшую Риту Лоо.
Когда он понял, что почти все, что говорила Рита этой ночью, было
правдой.
- Сказать? - повторил Муха.
Томас неохотно кивнул:
- Ну, скажи.
И Муха сказал:
- Потому что купчие твоего дедули нашлись.
Правдой было не почти все. Правдой было все.
Все.
Все.
Все!
Томас выключился из жизни. Устроившись на заднем сиденье "мазератти" и
погрузившись в свои мысли, он безучастно смотрел на многолюдный весенний
Таллин, по которому Артист и Муха разъезжали по каким-то своим делам. Что
это за дела, они Томасу не говорили, а он не спрашивал.
Сначала заехали в большой магазин спорттоваров, вынесли оттуда и
загрузили в багажник три комплекта снаряжения для подводного плавания, о чем
Томас догадался по желтым баллонам. Потом в какой-то мастерской заряжали
баллоны сжатым воздухом. Потом поехали в порт и довольно долго стояли возле
причала с прогулочными катерами. Как выяснилось, ждали небольшую моторную
яхту "Сириус", приписанную, судя по надписи на борту, к Кронштадту. Когда
яхта пришла, перегрузили на нее баллоны и гидрокостюмы и вернулись в
гостиницу. Здесь их с нетерпением ждали Сергей Пастухов и дядя Костя. Они
ненадолго ушли в комнату за музыкальным салоном, потом Серж вышел и попросил
Томаса сказать Рите, что они хотят ее кое о чем спросить.
Рита сидела в своей спальне перед трюмо. Она была в белом полотняном
костюмчике с мини-юбочкой, в белых туфельках на высокой шпильке. На точеном
личике с неброским макияжем ослепительно зеленели глаза. Она порывисто
встала,
приникла к Томасу всем телом, сказала по-русски и так же, как
ночью, неправильно:
- Я соскучился.
И Томасу почему-то стало ее так жалко, что пришлось высморкаться.
Из комнаты охраны Рита вышла минут через двадцать. Молча прошла в
прихожую, взяла из стенного шкафа пальто. Предупредила:
- Мне нужно увидеть отца. Может быть, немного задержусь. Не беспокойся.
- Только ты, это самое, сама понимаешь, - попросил Томас.
- Все в порядке, - сказала она. - Я тебя люблю. Я все время тебя хочу.
Ты чудо.
Томас посмотрел на закрывшуюся за ней дверь и снова высморкался.
Пообедали в номере. Ребята нервничали, посматривали на телефон. В
кармане Сергея пиликнул мобильник. Он почему-то не стал говорить в гостиной,
вышел в комнату охраны. Вернувшись, приказал:
- Подъем. Томас, останешься с дядей Костей. Нас не будет всю ночь. Один
никуда не ходи. А еще лучше сиди в номере.
Они исчезли в своей комнате, в гостиной так и не появились, из чего
Томас заключил, что они воспользовались грузовым лифтом и служебным ходом.
После обеда Томас улегся на кровать в своей спальне. Но потом
перебрался в спальню Риты. Здесь было как-то уютней. И все напоминало о ней.
О том, что Рита может вмазаться, Томас не беспокоился. Почему-то был
уверен: не вмажется. Беспокоило его совсем другое.
Чем больше он думал о событиях последних дней, тем явственней очищались
они от шелухи, проступала их сущность, как проступил белый череп генерала
Мюйра, освобожденный от внешней оболочки его котом по имени Карл Вольдемар
Пятый. И уже совсем по-другому вспоминались Томасу поразившие его силой
своей ненависти проклятья, которые Мюйр с крутой лестницы своей спальни
посылал Альфонсу Ребане.
Покушение на Розу Марковну словно бы дало Томасу ключ для расшифровки
заключенного в проклятьях генерала Мюйра смысла. И с чувством, похожим на
панику, он вдруг понял, что это были не проклятья.
Это были пророчества.
"Ты убил моего отца. Ты убил свою жену. Ты убил неродившихся детей
своей дочери. А теперь ты убьешь ее. Ты убьешь свою дочь, проклятый ублюдок!
Это сделаешь ты, ты!"
И вот, Агния Штейн застрелилась, а Роза Марковна только чудом не
взорвалась.
"Ты убил всех солдат и офицеров, с которыми ты воевал. Ты убил всех
"лесных братьев".
Это было не очень понятно, но факт оставался фактом. Эстонскую дивизию
расстреляли? Расстреляли. "Лесных братьев" уничтожили? Уничтожили.
"Ты убивал всех, с кем пересекались твои пути".
Генерал Мюйр. Труп. Ну, допустим, с ним пути дедули пересекались. А как
вписывается в эту схему Краб?
А очень просто, понял Томас. Наследство. Краб попытался
наложить на него лапу - труп. Сымер сунулся - труп. Да ведь и
Розу Марковну пытались убить только потому, что она наследница
своего отца и могла отказаться от накупленной им земли
в пользу России!
Следующая мысль, выдернутая из сознания предыдущими, как щука крючком
перемета, заставила Томаса вскочить с кровати и заходить по спальне.
А сам он? Он же и сам в некотором роде наследник!
Так вот почему Мюйр сказал: "Ты убьешь даже своего несуразного внука!"
А Рита сказала: "Потом я стану вдовой". И еще она сказала про ребят:
"Вот они тебя и убьют. И это будет - рука Москвы. А потом уберут их".
И все это только из-за того, что эти проклятые купчие нашлись?!
А что напророчила себе сама Рита? "Но я недолго буду самой богатой
вдовой Эстонии. Потому что я вмажусь и меня вернут в клинику доктора
Феллера. Теперь уже навсегда".
Но даже это еще не все. Даже это!
Томас вышел в гостиную, где в кресле перед телевизором расположился
дядя Костя. Дверь из гостиной в музыкальный салон была открыта. Была
почему-то открыта и дверь, которая вела из салона в комнату охраны. Томас
закурил и начал прикидывать, как бы ему половчей задать самый главный
вопрос, который сейчас его волновал.
- О чем задумался? - очень кстати спросил дядя Костя.
- Да так, о жизни, - ответил Томас. - Скажите, я не совсем разобрался в
одном деле. Серж что-то говорил про ситуацию гражданской войны. Что она
может возникнуть у нас в Эстонии.
Дядя Костя выключил телевизор и спросил:
- Он говорил это тебе?
- Нет. Розе Марковне, - объяснил Томас. - При мне. И я так понял, что
гражданская война может возникнуть из-за недвижимости дедули. Это возможно?
- В жизни все возможно. Даже то, что кажется невозможным.
- Ладно, спрошу по-другому. Это вероятно?
- В жизни все вероятно. Даже самое невероятное.
- А вы могли бы сказать мне это как-нибудь попроще?
- Ты ждешь, чтобы я тебя утешил? - спросил дядя Костя. - Или чтобы
сказал правду?
- Чтобы утешили, - честно ответил Томас.
- Мне нечем тебя утешить.
Что ж, это был ответ. Похоже, на ответ более ясный этот человек был не
способен.
- Какая у вас профессия, дядя Костя? - поинтересовался Томас.
- Да как тебе сказать? Профессия у меня не особо престижная, но нужная
во все времена.
- Какая?
- Ассенизатор.
- Да, - подумав, согласился Томас. - Эта профессия нужна во все
времена.
- Вот-вот, - покивал дядя Костя. - А в нынешние особенно. Потому что,
как объяснил мне однажды один молодой кандидат наук, специалист по
Продовольственной программе: еды стало меньше, но говна больше. Почему тебя
заинтересовала моя профессия?
- Вы очень хорошо умеете не отвечать на вопросы.
Даже на этот вопрос не ответили. Никакой вы не ассенизатор. Вы
полковник. В Чечне вы были начальником контрразведки. Рита про
вас рассказывала.
- Секунду, - прервал его дядя Костя и прислушался.
Из комнаты охраны через музыкальный салон донеслась
телефонная трель. Дядя Костя живо поднялся и побежал на
звонок. Когда он вернулся, лицо у него было напряженным,
жестким. И голос тоже звучал жестко и словно бы неприязненно.
- Ты прав, - сказал он. - В Чечне я был начальником контрразведки.
Сейчас я генерал-майор. А теперь позвони господину Янсену и передай, что его
хочет видеть начальник оперативного отдела Управления по планированию
специальных мероприятий генерал-майор Голубков.
- Что это за управление? - спросил Томас.
- Он знает.
- Говорить по-русски?
- Можешь по-эстонски.
Янсен знал, что это за управление. И, как понял Томас, знал, кто такой
генерал-майор Голубков. Он приказал передать генерал-майору Голубкову, что
приедет в гостиницу через час.
- А теперь закройся в спальне и не высовывайся, - распорядился дядя
Костя. - Ни под каким видом. А будет еще лучше, если я тебя запру. Не
обижайся, так нужно.
- Нужно так нужно, - согласился Томас. - Я понял, почему вы назвали
себя ассенизатором. Вы здесь, чтобы немножко очистить Эстонию от говна?
- Это не мое дело, - сухо возразил дядя Костя. - Мне работы и в России
хватает. Очистить Эстонию от говна могут только сами эстонцы.
И он действительно запер Томаса в белой спальне, где все напоминало ему
о Рите Лоо.
За окном спальни набухал кровавый закат.
Генерал Мюйр.
Стас Анвельт по прозвищу Краб.
Лембит Сымер.
Ненадолго избежавшая этой участи Роза Марковна.
Кто следующий?
Он следующий.
Потом Сергей Пастухов.
Муха.
Артист.
И так далее.
В этом "и так далее" и была самая большая жуть.
"Мне нечем тебя утешить".
Гра
...Закладка в соц.сетях
