Жанр: Боевик
Солдаты удачи 13: Точка возврата
...л монастырь, как и вошел в него.
На следующий день Николай Иванович снова появился у грязного чуланчика.
Семьи, ютящейся в бывших кельях, уже не было, видимо, всех эвакуировали
местные власти. Так что зря он надевал другой костюм, победнее, и прикрывал
свой характерный высокий лоб потертым беретом — его никто не видел.
Ближайшая лампочка, на этот раз мерзко гудящая и мерцающая неонка, была
далеко. Дед открыл портфель, извлек оттуда свой рыбацкий наряд, переоделся.
Подсвечивая карманным фонариком и отгребая лопаткой для червей штукатурку и
битый кирпич, он полез на гору мусора. Мусор копился долго, куча достигла
потолка и была здорово утрамбована. Старик провозился больше полутора часов,
пока пробил небольшое отверстие под потолком. Хлам теперь посыпался от него
в полость, бывшую за кучей. Теперь работа пошла быстрее, и через полчаса Дед
уже раскачивал полусгнившую дверь, подпиравшую мусор изнутри. Дверь
похрустела, треснула и провалилась. Всего труднее было восстановить сыпучий
мусор до потолка так, чтобы снаружи и представить было невозможно, что за
кучей существует какое-то пространство. За дверью был еще один коридор,
прорубленный в толще несущей стены. По нему Дед и выбрался в бойничную
галерею, идущую вдоль фасада. Бойницы, маскированные под водостоки, тоже
были забиты мусором, а кое-где и заложены кирпичом на растворе. Дед отсчитал
нужное отверстие и приступил к его расчистке. Позиция была идеальная.
Амбразура выходила наружу подле лестницы, ведущей в собор. Прямо напротив
нее через площадь был вход в апостольскую нунциатуру. Разумеется, из
нунциатуры в храм папу повезут в кресле, а не в папамобиле — бронированной
машине здесь не развернуться. Дед заложил бойницу изнутри кирпичом, извлек
из своего бездонного портфеля керосиновую лампу и бутыль с керосином,
заправил лампу, зажег. Здесь ему предстояло жить семь дней. До следующего
понедельника, до прибытия папы во Львов.
Пан Моцар положил трубку и задумался. Дежурный по прослушке доложил,
что Дед получил приказ на убийство папы. Приказ отдал захваченный в плен
москвич. Паркинсонова работа! Паркинсон был ближайший соратник Моцара. Это
было хорошо. Плохо было другое. Просто приказ. Без указания места и времени.
Это значило, что захваченный москвич оказался крепким орешком и добиться от
него полного подчинения не удалось. Паркинсон применил коварный трюк с
провокацией, и москвич купился. Это хорошо. Но если старик будет действовать
по собственному плану, может статься, что ему удастся не попасть в лапы
спецслужб, которыми город к моменту прибытия понтифика будет наполнен до
краев. Не то чтобы Моцар так высоко ценил оперативные способности Деда,
просто он не любил рисковать. У него была заготовка на этот случай, но она
казалась ему не слишком надежной. Одно дело — когда по телефону говорит
знакомым голосом твой начальник, и другое — если приказ передают через не
слишком надежного человека.
Тем не менее Моцар набрал номер Ларисы, пока она не успела никуда уйти.
— Пани Лариса, — сказал он, когда она сняла трубку. — Это с вами
говорит Грэг. Вы меня помните? Вы помните наш разговор?
Лариса прекрасно помнила. Она прекрасно помнила, как Витя, такой тихий
и скромный мальчик, повел ее гулять на цитадель и предложил зайти на фирму к
знакомым в уютный особняк на склоне. Прогнозируемый и даже программируемый
Витя с деньгами и машиной имел все преимущества перед вечно нищим и никогда
не предсказуемым Андреем, бывшим мужем. Она уловила это серенькое пятнышко в
пестром калейдоскопе своих любовников. Лариса даже помышляла о создании
новой семьи на базе Витиного благополучия. При этом Андрей, с которым ей все
же было интересно, да и все остальные отнюдь не отменялись. Приторможенный
Витя должен был схавать и это.
В шикарном обществе их принимал пожилой, но импозантный джентльмен,
представившийся Грэгом. У него действительно был небольшой акцент, впрочем,
возможно, искусственный. Униформированный стюард принес изысканное
мозельское вино и фрукты, завязалась непринужденная беседа, во время которой
Витя как-то стушевался, он все больше молчал, даже отсел в сторонку. А вот
Грэг зато за словами в карман не лазил. После вина пошли коктейли, хозяин
офиса рассыпался мелким бесом, выполняя прихоти дамы, и Лариса в какой-то
момент сквозь хмель обнаружила, что сидит вплотную к Грэгу, а его юркая рука
уже проникла к ней под юбку и, больше того, в трусы. С Ларисой так поступали
многие, но обычно для проведения подобных акций дожидались хотя бы ухода
предыдущего кавалера, ну, скажем, по малой нужде. Но нет, Витя как ни в чем
не бывало ютился на другом краю стола и никак не принимал участия в
происходящем. Он попросту отдавал Ларису Грэгу то ли вообще, то ли во
временное пользование. Лариса даже чуточку протрезвела. Женская интуиция,
миф о которой сильно раздут самими женщинами, подвела ее в отношении Вити.
Лариса решила, что таким образом Витя то ли хочет заработать на ее
прелестях, то ли устраивается работать в солидную фирму на богатое место.
Вот так Витя! Лариса, полуобернувшись к нему, томно приказала, сделав
выдворяющий жест рукой:
— Витя, ты, кажется, куда-то спешил?
Грэг продублировал жест Ларисы, и Витя испарился и из офиса, и из жизни
Ларисы. Грэг теперь тоже не слишком нравился Ларисе, но дело было начато, и
все равно вечер нужно было с кем-то провести. Ведь не с Витей же! Да и
вообще после еще одной рюмки Грэг оказался вполне приличным кавалером.
Но перед тем как завалить Ларису прямо на стол, как с ней делали все
мужчины в случае, если жесткое ухаживание происходило в офисе, Грэг отпустил
ее, приказал сесть напротив и завел разговор.
— Пани Лариса, — спросил он, — как вы думаете, что это за люди
приехали к вашему бывшему мужу в гости?
Лариса даже не удивилась его осведомленности о ее личной жизни. Она
только плечами пожала:
— А я почем знаю?
— А вам стоило бы знать.
— Зачем? — Лариса профессионально повела грудью, но это не помогло.
Допрос продолжался.
— Хотя бы для того, чтобы знать, в какую опасную игру вас втягивают.
Лариса только скроила презрительную гримаску.
— Вы напрасно не относитесь к этому серьезно. Эти люди, с которыми
связался ваш бывший муж — шпионы. Они уже успели совершить ряд тягчайших
преступлений и, возможно, совершат еще. Если вам угодно сотрудничать с ними,
то и на скамье подсудимых вы окажетесь рядом.
— Только не надо меня запугивать!
— Я не запугиваю, я рассказываю. Сегодня ночью они совершили налет на
воинскую часть и похитили высокоточное оружие. Более того, они
воспользовались этим оружием, что привело к многочисленным жертвам. Словом,
они — враги Украины и всего прогрессивного человечества. Это очень опасные
люди. И ваше с ними знакомство может окончиться плохо именно для вас, пани
Лариса.
— И чего вы от меня хотите?
— Расскажите мне о них подробнее. Это первое. И второе. Вы будете
вести себя как ни в чем не бывало, но о всех их действиях будете немедленно
докладывать мне. Да, и еще третье. Возможно, вам придется выполнить
несколько моих несложных поручений. Кстати, вся ваша работа будет оплачена.
Лариса вернулась домой поздно вечером на машине, выделенной Грэгом. В
косметичке у нее хрустели пять стодолларовых купюр, и Лариса никак не могла
понять, то ли это плата ей как агенту непонятной секретной службы, то ли это
расчетные за ее прекрасное тело.
Да, Лариса прекрасно помнила Грэга. И не только помнила, но и боялась.
— Пани Лариса, это с вами говорит Грэг, вы меня помните? Вы помните
наш разговор?
— Да.
— Сейчас вы пойдете к Николаю Ивановичу, вашему соседу, и скажете ему
следующее...
Впервые подполковник Комиссаров переприсягнул в девяносто первом. Он
был одним из немногих офицеров КГБ, которые тогда остались на Западной
Украине. Это и позволило ему за истекшие десять лет дослужиться до
генерал-майора. Теперь он возглавлял львовский отдел СБУ. Второй раз он,
собственно, и не переприсягал. Он просто завел полезное знакомство с
руководством Всемирной сети страховых обществ. И если спецслужба просто
помогает солидной коммерческой организации решать ее проблемы на
хозрасчетных началах, разве это предательство? Так что пан Комиссаров вел
себя в присутствии пана Моцара не как подчиненный, а как равноправный
партнер. И пан Моцар поддерживал в нем эту иллюзию. Встреча проходила в
большом здании на улице Витовського, бывшей Дзержинского. Кабинет генерала
Комиссарова был просторен и вместе с тем уютен.
— У меня для вас, генерал, есть сообщение, — говорил Моцар. — Служба
безопасности ВССО совместно с такими же службами СНПУ и УНА-УНСО выяснила
еще одну акцию, спланированную московской группой.
Генерал Комиссаров заерзал в кресле. Ему вполне хватало и тех акций,
которые были, а он прозевал. И все это накануне папского приезда. Вот
спросят Комиссарова в Киеве: "А что это у тебя диверсанты воинские части
захватывают, ракетами пуляются, да еще и полки УНСО уничтожают?" И что
отвечать? Что все равно в полках девяносто процентов личного состава
собственно боевики? Это выходцы с Кавказа и некоторых стран Азии, а
собственно унсовцы там всего-навсего несли караулы и занимались обслугой?
Тогда сразу спросят: "А как это у тебя под носом в Карпатах проходили
подготовку представители так называемого черного интернационала, боевики
международного терроризма?" Ведь не скажешь же, что покрывательство,
обеспечение секретности и всяческая иная помощь в подготовке боевиков
изрядно оплачивались. Так изрядно, что нельзя было никак отказаться. Когда
тебе к горлу приставляют пачку зелени — это хуже любого ножа!
— Что еще за, мать ее, акция? — раздраженно спросил Комиссаров.
— Сейчас скажу, — улыбнулся Моцар. — Акция вполне серьезная, но вы
не расстраивайтесь так! Все находится под моим личным контролем. Собственно,
предотвратить акцию и обезвредить московскую группу я могу и своими силами.
— Так обезвредьте!
— Боюсь, что это делать и поздно, и не имеет смысла.
— Моцар! Ты мне что, специально голову морочишь?
— Нет, просто я вас готовлю к одному сообщению.
— Выкладывай, не тяни резину!
— Не думаю, что вы готовы правильно его воспринять, но ладно, так уж и
быть, скажу...
— Ну!
— Один из львовских подпольщиков, в частности, Николай Иванович
Соколов, между прочим, профессиональный разведчик, готовит покушение на
папу.
Генерал вскочил с кресла и, грязно ругаясь, заходил по комнате. Среди
мата изредка мелькали печатные слова, которые, если их запомнить и собрать,
нанизывались в следующую тираду:
— Жопа, дерьмо! Ты сволочь, Моцар! Ты, гадюка, знал и молчал, свинья
поганая!
Моцар успокаивал его:
— Пан Комиссаров, во всем этом есть и положительные стороны! Старик
будет осуществлять подготовку покушения в точном соответствии с предложенным
мной планом!
Однако генерал разошелся так, что печатные слова уже напрочь исчезли из
его речи. Моцар с блуждающей улыбочкой пережидал буйство своего партнера.
Наконец брань утихла, и Комиссаров сказал совершенно нормальным голосом:
— Какого хрена?!
— Очень просто, коллега! — терпеливо объяснил Моцар. — Неужели вам
не хочется отличиться в поимке опасного террориста? А ведь если не
нервничать, как это делаете вы, а оставаться хладнокровным, как это делаю я,
то оказывается, что это совсем даже несложная задача. Посмотрите. Я сообщаю
вам все детали того плана, по которому будет действовать подпольщик по
кличке Дед. Несколько ваших агентов — думаю, двоих будет вполне достаточно
— под руководством моего человека выследят этого бандита. Его арест и сдачу
под суд я оставляю вам. Но в случае, если вы согласитесь на одно мое
условие.
— Какое еще к дьяволу условие?!
— Попросите принести кофе, пан Комиссаров, вам требуется успокоиться,
— уже раздраженно сказал Моцар. И когда принесли кофе и коньяк, в другом
виде кофе генералу не подавали никогда, и сам генерал более-менее пришел в
себя, он продолжил: — Все, чего я хочу, так это чтобы подвиг Службы
безопасности Украины не прошел незамеченным. Дело должно получить самую
широкую международную огласку. Не думаю, что это вызовет у вас большие
возражения.
— Да, — поколебавшись, ответил генерал. — Пусть. Огласка такого дела
нам не повредит. Где находится проклятый старик? Я сейчас же отряжаю людей
для его поимки.
— Вот снова вы торопитесь, коллега. Или вы не знаете, как работает вся
на свете продажная пресса? Сейчас поимка старика с ржавым пистолетом будет
выглядеть не более как курьез. Это сенсация на час. Нет, нам нужна настоящая
газетная шумиха. Деда нужно выследить, провести до самой точки и момента,
когда он поднимет руку на понтифика, и только тогда его нужно будет за эту
руку поймать.
— Риск...
— А вся ваша служба — не риск?
Генерал поморщился. Он давно разлюбил риск. Но сознаваться в этом не
стал. А у Моцара нашлись и дополнительные аргументы.
— Ведь это и вам на руку, ясновельможный пан! Отведенная рука убийцы
папы вызовет и восторг начальства, и благодарность папы. Ваша карьера
сделает новый рывок.
Генерал залпом допил коньяк и изрек:
— Действуйте! Я даю людей. Распоряжайтесь, как сочтете нужным. Но если
вы его прозеваете, я вашу контору разгоню и буду гнать до самого Лондона.
Три капитана
В пять часов вечера два недовольных капитана СБУ ступили на брусчатку
патриаршего подворья на Юрской горе. Они были в гражданском, и ничто не
выдавало в них военных. Последние годы отучили панов офицеров от оперативной
работы. Все больше приходилось заниматься "крышеванием" местных коммерческих
структур. Поначалу, когда СБУ объявила городской преступности войну без
правил, это требовало и отваги, и оперативности. Война была выиграна
несколько лет назад, оставшиеся бандиты фактически подчинялись эсбэушникам,
а сами эсбэушники погрязли в... В новой работе.
Капитаны имели приопухшие злые лица. Они бессистемно послонялись по
двору, заглянули в храм, предъявив ксивы, потоптались в фойе реставрируемых
патриарших палат. Они сунулись в обезлюдевший монастырь, прошли несколько
коридоров и, побоявшись заблудиться, махнули рукой и вышли. Они настолько
лениво исполняли поручение генерала Комиссарова, что не заметили даже, что
за их брожением по подворью наблюдает невзрачный человек с острыми глазами и
чемоданчиком в левой руке. Он подошел к ним, когда они, устав от оперативной
работы, присели покурить на задворках монастыря.
— Здоровэнькы булы, паны офицеры! — поздоровался незнакомец. — Я --
доверенное лицо пана Моцара. Называйте меня паном Степаном.
При этом пан Степан сильно акцентировал на иностранный манер. Впрочем,
капитанам это было безразлично. Они только угрюмо кивнули и хмуро
представились. Того, что был постарше, был более опухший и угрюмый, звали
Сапоговым, а тот, что помоложе, еще не утративший полностью признаков
человека военного, представился как Сосенко. Между тем пан Степан продолжал:
— Каковы, по-вашему, результаты осмотра? Сапогов пробурчал нечто
невнятное, но вряд ли
приличное, а Сосенко откликнулся вслух:
— Фиг его знает! Тут охраны будет хренова туча, когда папа приедет. Не
представляю себе, как тут можно хотя бы попытаться напасть...
— Вы плохо смотрели, друзья мои, — сказал пан Степан, — но от вас
это и не требуется. Вы должны будете просто повсюду сопровождать меня,
выполнять мои поручения и совершать официальные действия, дозволенные вам по
вашему служебному положению.
— Мы и сами не мальчики! — возмутился было Сосенко, но Сапогов
оборвал его:
— Молчи уж. Делай, что приказано.
Пан Степан повел хмурых капитанов к крыльцу храма и показал на
водостоки.
— Как вы думаете, что это такое? — спросил он.
— Мы не знаем, — честно признались капитаны. Тогда Степан приказал
Сосенко сбросить куртку, извлечь из дыры мусор, а потом закатать рукав
рубашки и просунуть руку в отверстие. Удивленный Сосенко сообщил, что внутри
стены имеется большая полость. Пан Степан довольно улыбнулся.
— Хорошая бойница, не правда ли? — сказал он. — А ведь папа
неизбежно будет проходить мимо нее.
Капитаны, пораженные, молчали.
— Пошли! — Пан Степан махнул рукой в направлении входа в монастырь.
Подсвечивая мощным фонарем, он привел капитанов к чулану, заваленному
мусором.
— Если интуиция мне не изменяет, это здесь.
Он извлек из чемоданчика саперную лопатку, воткнул в мусор и кивнул на
нее капитанам. Ничего не поделаешь, пришлось господам офицерам заниматься
черной работой. Сменяя друг друга, они через некоторое время проделали
узкий, но все-таки достаточных размеров лаз под потолком чулана. Пан Степан
с фонарем и пистолетом полез первым. Вскоре все трое оказались в бойничной
галерее. Здесь стоял свежий запах керосина, табака, валялись какие-то
объедки, но никого не было.
— Он был здесь! — воскликнул Сосенко. — Он вернется!
Сапогов только пыхтел после лазания по древним лабиринтам, а пан Степан
снисходительно усмехнулся.
— Нет, не вернется. И вообще советую вам забыть, что наш противник
восьмидесятилетний старик. Помните о другом. Он — профессионал самого
высокого класса. Высшей квалификации. Если вам что-то говорят такие слова.
И пан Степан окинул своих временных подчиненных презрительным взглядом.
Через тридцать минут пан Степан имел совещание с паном Моцаром.
— Старик перехитрил нас, — спокойно докладывал Степан. — Он
перепланировал покушение. Возможно, почуял подвох. Возможно, просто ему в
голову пришел более удачный план. И этого плана мы не знаем. Деда надо
вычислять по-другому. Со своей квартиры он съехал якобы в санаторий. На
самом деле он, конечно, в городе. Надо выявить все адреса, где он может
скрываться.
— Не забывайте, — возразил Моцар, — что Дед — разведчик, а сейчас
— лето. Он может и в парке ночевать.
— Нет, не думаю. Он не молод, а к приезду папы ему нужно быть в форме.
Он должен где-то отдыхать. Кроме того, ему нужно будет прилично выглядеть,
поскольку к визиту запланировано выдворить из города все оборванцев.
— Согласен.
Моцар выдвинул ящик и достал дело Деда, предоставленное Комиссаровым.
Из другого ящика появилась досье, составленное службами самого Моцара.
Степан внимательно читал адреса, кивая после каждого: запомнил, запомнил.
Уже через пятнадцать минут он, сопровождаемый все теми же двумя
капитанами, звонил в дверь некоего Никитина, одного из ближайших приятелей
капитана Соколова.
В рюкзаке — большая канистра с водой, хлеб, сухари, сало, шоколад.
Сигареты. Если много спать и мало двигаться, то запасов должно хватить и до
понедельника, а если поэкономить, то и до четверга. Не сегодня завтра
спецслужбы начнут прочесывать монастырь. Схемы здания у них нет, как нет и
ни у кого. У этого здания не может быть схемы. Вряд ли они додумаются
разгрести кучу мусора в чулане. А если даже разгребут, Дед успеет
спрятаться, есть у него надежный тайничок в бойничной галерее. Папа
прилетает во Львов в девятнадцать пятнадцать в понедельник. Из аэропорта его
везут в нунциатуру, где он и будет обитать все время визита. Это шанс номер
один. После этого будут еще многочисленные шансы, но все же главный шанс
представится Николаю Ивановичу только в среду, когда папа будет служить
прощальную обедню здесь, в соборе святого Юра.
График визита папы публиковался во всех львовских газетах, вряд ли он
претерпит серьезные изменения. Да, это место действительно лучшее. Тем более
что капитан Пастухов со своими ребятами будет прикрывать его именно здесь.
Правда, непонятно, зачем вообще нужно прикрытие. Здесь и одному-то делать
нечего. Выстрел будет произведен с глушителем из узкой бойницы. Вначале
вообще никто не поймет, что произошло. Поднимется натурально паника. Но для
того чтобы определить, откуда стреляли, придется проводить специальные
следственные мероприятия. А к этому моменту Дед успеет покинуть монастырь. А
если монастырь оцепят и будут прочесывать, можно отсидеться в тайнике.
И еще кое-что Деду не было понятно. Пастух не мог знать графика визита
папы, он уехал в Карпаты еще до публикаций в газетах. Кроме того, ни Пастух,
ни его ребята не знают города. Каким образом он так удачно определил место
для покушения?
"Да нет, — думал Николай Иванович, — тут как раз волноваться нечего.
Город знает Борода. А газеты ведь поступают и в глухие горские деревни. Вот
ребята смогли просчитать это место. Но что тогда меня все же беспокоит?
Разберемся. О месте я услышал от Ларисы. Перед этим был конкретный приказ от
Боцмана, но без уточнений. Связь оборвалась, Боцман даже не успел дать более
подробных инструкций. Затем позвонил Пастух. Почему, кстати, тогда, в первый
раз, звонил Боцман? Почему, почему... Мало ли как там у них все вышло.
Боцман звонил, Пастух контролировал ситуацию. Потом поменялись. Пастух, как
передала Лариса, "будет прикрывать мероприятие во время первой службы во
дворе апостольской нунциатуры". А вот это уже интересно. Почему он сказал
"апостольская нунциатура"? Так патриаршие палаты называют только
малотиражные униатские газеты, а уж они-то вряд ли так скоро достигают
отдаленных сел... Во всех же остальных газетах как только не называют это
учреждение: и митрополичьими палатами, и даже по старой памяти епархиальным
управлением — именно оно было здесь при советской власти, пока православные
храмы не отбили в пользу папистов, а Львовско-Волынскую епархию не выселили
прямо на улицу. Лариса, когда сообщала Деду содержание приказа, явно
повторяла только что вызубренное предложение. Выходит, Пастух сказал
"апостольская нунциатура"? Да не может этого быть!
Рассуждая так, Дед нашел первую загвоздку. Вторая загвоздка
обнаружилась быстрее. Лариска путается с местными, причем с местными
фашистского толка. Приказ Пастуха, если это действительно был его приказ,
может дойти и до совсем ненужных ушей. И тогда Пастух, что, вообще говоря,
сомнительно, будет прикрывать Деда. Вот, между прочим, еще одна странность:
Пастух, тоже не слишком доверяя Ларисе, передает такой важный приказ через
нее. Все это трижды сомнительно, но даже если и сам старшой оплошал, доверяя
секрет ненадежному человеку, то не таков капитан советской разведки Николай
Иванович Соколов! Уж он-то не оплошает!
Вскоре отставной капитан энергичными движениями засыпал чулан мусором,
приводя закоулок в то состояние, в каком он пребывал до первого прихода сюда
Деда. Никем не замеченный, Николай Иванович покинул патриаршее подворье,
вышел из монастыря и пошел прочь с Юрской горы. Шестой трамвай привез его в
грязный рабочий квартал, где влачили жалкое существование со своей семьями
рабочие закрытых не без участия таких господ, как Моцар и Рыбнюк, заводов.
Смертность среди жителей этого квартала била показатели по самым отсталым
африканским странам. Посреди этого квартала, на самой, наверное, грязной
улице города Львова жил в тесной клетушке странный приятель капитана
Соколова Иван Черепков.
Ни малейших следов старика не оказалось ни по одному известному адресу.
Для их обследования потребовались сутки. Пан Степан впускал в квартиру
вперед себя капитанов, которые, размахивая ксивами, сообщали жильцам, что их
приход связан с профилактическими мероприятиями, проводимыми в преддверии
высочайшего визита. Затем входил и пан Степан, якобы инструктор, нес
какую-то пургу по поводу, как следует себя вести во время визита. При этом
он расхаживал по квартире, суя нос во все комнаты. После этого он
докладывался своему шефу, а за квартирой все равно устанавливалось
наблюдение. Только силами Моцара, а не скомпрометировавшей себя СБУ. Но Дед
словно сквозь землю провалился.
Вечером следующего дня агент Степан вошел в кабинет своего шефа без
доклада — по делу покушения разрешено было входить без доклада.
— Грэг, — фамильярно обратился к шефу пан Степан — так называл он
Моцара еще в школе "ди-фо", где учился тремя годами младше своего шефа, --
этот Соколов еще хитрее, чем мы думали. Но не хитрее меня. Я связался с его
районной поликлиникой. Мне сказали, что недавно действительно оформили
путевку пенсионеру Соколову. Тогда я позвонил в санаторий. И что ты думаешь?
Они говорят, что у них и правда отдыхает пенсионер Соколов. Займи чем-нибудь
моих двух капитанов, в санаторий я поеду сам.
В Солутвине пан Степан с помощью, зеленых купюр, которым вот уже
столько лет поклоняется все прогрессивное человечество, быстро сошелся с
главврачом. Главврач не только поселил приезжего в своем заведении, но и
учел пожелание клиента разделить палату только с Николаем Ивановичем
Соколовым, старым знакомым пана Степана.
Николай Иванович сидел на койке, мрачно глядя в окно, и не был похож на
себя. Когда медсестра, пожелав вновь поступившему приятного отдыха, закрыла
за собой дверь, вновь поступивший без обиняков выставил на тумбочку одну из
лучших российских водок и пакет с разнообразными приятными закусками.
— А я думал выпить с самим уважаемым Николаем Ивановичем Соколовым, --
сказал он. — Но кажется, он не смог приехать сюда этим летом?
— Вы его знаете? — оживился Лжесоколов при виде водки.
Надо сказать, что русским языком пан Степан владел куда лучше, чем
украинским. Пятнадцать лет назад в школе "ди-фо" и подумать не могли, что
курсантам может понадобиться в будущем этот диалект.
— Еще бы! — весело отвечал пан Степан, наливая по рюмкам в ответ на
согласный кивок Лжесоколова. — Он меня учил немецкому частным образом. Я
еще совсем пацаном был. Можно сказать, что Николай Иванович был моим первым
настоящим учителем. Такое не забывается!
К ночи и к концу второй бутылки пан Степан знал назубок биографию Ивана
Черепкова, бывшего партизана, сержанта в отряде особого назначения,
оставшегося инвалидом по причине контузии и основавшего после войны первую
настоящую организованную банду во Львове. Трижды судимый, ни одного срока он
не отбыл полностью. Первые два заключения он прервал путем дерзких и
мастерских побегов. Второй, пятнадцатилетний, уже стареющий Черепков не
досидел
...Закладка в соц.сетях
