Жанр: Боевик
Солдаты удачи 11: Чужая игра
... нашей страны. Ну а про вещи я не говорю,
вот только спальники жалко, они с нами столько прошли... Да и не купишь их,
такие спальники-то!
Видя, что я всерьез задумался над его словами, Голубков предложил:
— Пойдем к вертолету, я вас с тем самым фээсбэшным опером сведу,
который хохловский паспорт обнаружил. Может, он тебе лучше, чем я, все
объяснит...
После разговора с местным оперативником, после его обещания пристроить
всех нас в их фээсбэшной гостинице и даже прикрепить к служебной столовке,
нам не оставалось ничего другого, как согласиться. А узнав от Голубкова о
том, что только благодаря нашему вмешательству был уничтожен учебный
чеченский лагерь, фээсбэшный полковник, между прочим, так к нам проникся,
что даже пообещал выписать за это поощрительную премию (оказывается, есть у
них некий свой фонд для таких вот целей)...
Мы распрощались с Константином Дмитриевичем и на "Волге" полковника из
областного ФСБ покатили туда, где еще пару дней назад вся милиция стояла на
ушах, занятая нашей поимкой. Не скажу, что мы триумфально въехали в город,
но ощущение радости от честно сделанного дела присутствовало.
Нас привезли сразу в областное УВД, где Боцмана сфотографировали,
вклеили его собственное фото в его собственный паспорт и тут же выдали ему
на руки, а всем остальным вручили по справке о пропаже документов. Затем на
той же "волжанке" нас отвезли в чекистскую гостиницу, выдали на неделю
вперед талонов на питание, по три тысячи рублей премии (оперативно работают,
черти!) и только тогда оставили нас одних, поселив в двух просторных
номерах.
Мы плотно поужинали в довольно приличной столовой, накупили на выданные
нам деньги туалетных принадлежностей и потом чуть не по часу каждый
полоскались в душе. И только после всего этого дали навалиться на нас той
страшной усталости, которую мы все эти дни старались не замечать. Ни на
разговоры, ни на что-нибудь другое у нас просто не было сил: мы полегли на
свои заправленные свежим бельем кровати и тут же провалились в глубокий сон.
Все остальное случилось с нами уже завтра...
10
Мы проспали больше двенадцати часов — до тех пор, пока в десять утра к
нам в комнату не постучался присланный за нами шофер из местного УВД.
Пришлось ему ждать, пока мы умоемся и позавтракаем. На то, чтобы купить себе
что-нибудь из одежды (старая, в которой мы пробегали все эти дни, стала
похожа на обноски), уже не было времени.
Шофер привез нас прямо к зданию местного уголовного розыска. Он
позвонил кому-то по внутреннему телефону, и нам навстречу вышел улыбающийся
крепыш.
— Старший оперативный уполномоченный областного отдела по борьбе с
организованной преступностью майор Мальцев Антон Егорович, — официально
представился он. А потом неофициально добавил: — Так вот вы какие!
— Это какие же такие? — ехидно поинтересовался Муха.
— Ну мы тут в отделе грешным делом думали, что те, которые чеченцев
так пошерстили, — богатыри, не иначе. А вы обычные люди, каких много... Чем
же вы берете, не раскроете секрет?
— Наша подготовка, майор, — военная тайна... — встрял донельзя
серьезный Артист. — Мы не имеем права ее разглашать...
— Да? Жаль... — не понял шутки Мальцев. — Ну что, пойдем к нам? Я
введу вас в курс дела.
Комната, где базировались оперативники, прямо скажем, была не ахти:
тесновато, темновато, пыльно. За пятью столами, заваленными папками с
бумагами, сидело восемь человек. А майор, казалось, вовсе не замечал
неухоженности своего хозяйства.
— Знакомьтесь, вот мои люди...
Он по очереди представил своих коллег, потом назвали себя и мы. На этом
официальная часть встречи подошла к концу и все, усевшись кто куда, стали
обсуждать, с какого бока нам можно подступиться к поиску наших вещичек.
Один из следователей отдела, который вчера уломал-таки на признание
фальшивого Хохлова (на самом деле оказавшегося жителем Махачкалы Вагизом
Алишеровым), доложил, что дагестанец дал наводку на одного торговца
документами.
— Есть на колхозном рынке один мужик — все зовут его Семь-Сорок за
любовь к этому мотивчику; так вот он — по рассказу Алишерова — настоящий
спец по документам. Сначала он скупает у алкашей паспорта, а то использует
ворованные бланки паспортов, каких-нибудь других корочек, а потом по
требованию желающих вставляет туда их фотографии. Берет всего пятьсот
"зеленых", сам за бланк дает не больше пятидесяти — отличный бизнес!..
— А вы раньше что — о нем ничего не знали? — спросил у Мальцева Док.
— Он же, наверное, не первый год таким вот макаром промышляет?
— А наверно! Но доказательств нет. Есть только косвенные подтверждения
вроде высокой квалификации Семь-Сорок — такую руку на двух-трех паспортах
не набьешь... Его можно только с поличным взять, а поскольку его клиенты
сплошь и рядом из криминальной среды, пока нам его зацепить не получалось.
Так что этот Алишеров его первым, получается, сдал...
— Ну что же, и этого достаточно, — сказал я. — Думаю, самое время
пойти и познакомиться с этим Семь-Сорок...
— Валяйте! Только не спугните его, — предупредил Мальцев. — Он мужик
нервный, если раскусит вас, потом год его не найдешь.
— Не раскусит! — засмеялся Муха. — У нас знаете какой артист есть!
Что, Семен, сыгранем спектакль?
— Нет проблем! — Артист привстал со своего места, шаркнул ножкой и
галантно поклонился. Аплодисментов он не сорвал, но и сомнений его
кандидатура не вызвала: потрепанный вид Артиста и вечный авантюрный блеск в
глазах идеально подходили для первого контакта с торговцем документами.
Договорившись о связи и получив на руки пятьсот меченных специальной
краской долларов, мы вышли из здания УВД, схватили частника и поехали к
колхозному рынку.
x x x
Мы зашли на рынок по одному и тут же растворились в толпе покупателей,
снующих грузчиков и вездесущих горбоносых перекупщиков. Я шел шагах в
пятидесяти от Артиста и, посматривая для отвода глаз на красиво разложенные
на прилавках фрукты и овощи, старался не выпускать Семена из вида. Он тоже
повертелся среди прилавков, купил грушу у толстой тетки кавказского вида и
направился к противоположной от входа стороне рынка. Там, как нам рассказали
оперативники, возле будочки с вывеской "Ремонт обуви" и ошивался постоянно
Семь-Сорок.
По описаниям милиционеров, это был вертлявый и костистый человечек лет
сорока. Мальцев уверял, что мы его сразу узнаем — Семь-Сорок косил левым
глазом и заметно шепелявил (когда-то в пьяной драке ему выбили передние
зубы, он потом их, конечно, вставил, но дантист оказался плохой, зубы
торчали вперед, и выпяченная верхняя губа при разговоре шлепала).
Я увидел, что Артист завязал разговор с каким-то мужиком, сидящим на
ящике возле обувной будки, а приглядевшись как следует, понял, что этот
низкорослый и щуплый собеседник и есть тот самый Семь-Сорок. Я с независимым
видом подошел к будке обувщика и принялся рассматривать выложенные в
плексигласовом ящичке набойки и стельки. Одновременно я внимательно
вслушивался, о чем Артист и Семь-Сорок толкуют.
— У меня поезд через четыре часа, мне сваливать срочно надо, мужик! --
говорил Семен.
— Ишь шустрый какой! — недоверчиво качал головой Семь-Сорок. — И
откуда такие берутся?
— "Откуда", "откуда"! Из Москвы, вот откуда! — изобразил Артист
досаду и возмущение.
— И как меня отыскать, тоже там сказали?.. — Семь-Сорок сощурился, и
от этого его косой зрачок заехал уж совсем куда-то в верхний угол глаза.
— Нет, мне о тебе в местном угро доложили! — брякнул Артист. --
Слушай, ты, косая обезьяна, я ведь могу и по-плохому с тобой побазарить...
— Артист откинул полу куртки и продемонстрировал "паспортисту" свою
неразлучную "беретту". Внушительный вид этой пушки заставил косящий глаз
сместиться к переносице, и Семь-Сорок сразу стал похож на артиста Крамарова.
— Не сделаешь мне, падла, ксиву через два часа, я тебя из-под земли вырою и
грохну! Мне терять нечего... — добавил Семен для пущей остраски.
— Ладно, парень, не горячись. — Видно было, что Семь-Сорок заметно
струхнул. — Есть у меня один паспорток, как раз с московской пропиской...
Но это дороже будет стоить.
— Сколько?
— Семьсот.
— А мне сказали, что ты триста берешь. Не круто ли заломил?
— Ну тогда шестьсот...
— Даю пятьсот, — возразил Семен, — и хорош с меня три шкуры драть!
— Ладно, покажь деньги... — смилостивился Семь-Сорок.
— Что?! Я тебе не фраер, чтобы впустую базарить! — возмутился Артист.
— На, гад, гляди!
Он быстро помахал перед носом мужика долларами и снова сунул их в
карман.
— Ладно, пошли, сфотографируемся... — встал со своего ящика
Семь-Сорок.
Я, к тому времени уже отошедший от обувщика (ясно было, что Артисту
удалось договориться, и они сейчас вдвоем уйдут с рынка), пригладил волосы
условным знаком, и тут же ко мне приблизились мои ребята.
— Олег, давай за Семеном, — сказал я Мухе, — мне уже не с руки, я
достаточно перед этим светился...
Муха заспешил за удаляющейся парой, а мы вчетвером потихоньку побрели
следом...
Все остальное было проще пареной репы. Семь-Сорок повел Артиста к себе
домой, где разложил перед ним на столе на выбор несколько паспортов. Сервис,
который предлагал Семь-Сорок, был на высшем уровне: у него можно было
выбрать не только подходящую прописку, но и имя с фамилией... Здесь было
несколько саратовских, один уральский и парочка паспортов уж совсем из
какой-то тьмутаракани. Но, что приятно удивило Семена, в обещанном
московском паспорте он сразу же узнал свой собственный... Правда, фотография
там уже предусмотрительно была отклеена и Артист только внутренне
усмехнулся, представив, какой была бы реакция Семь-Сорок, когда бы он понял,
что разницы между старой и новой фотографиями не существует...
Мы же стояли под дверью Семь-Сорок с вызванным сюда для составления
протокола одним из оперов Мальцева и ждали условного сигнала.
Семь-Сорок тем временем занимался своим делом: вклеив фото Семена на
нужную страницу, он аккуратно выдавил на ней фальшивым клише рельефный
оттиск. Затем вручил паспорт Артисту и торжественно произнес:
— Ну вот, теперь ты Злотников Семен. Гони деньги!
Артист протянул ему меченую валюту, а сам нащупал в кармане портативную
рацию, выданную майором Мальцевым для связи, и три раза подряд нажал на
кнопку вызова. И когда на моей рации раздались три характерных щелчка, я
понял: Семен подает оговоренный условный знак, после которого можно
приступать к активным действиям. Я показал Боцману на дверь, и тот в два
удара вышиб ее из косяка.
Мы ворвались в комнату. Ничего не понимающий Семь-Сорок сидел за
столом, испуганно кося на нас своим глазом. Перед ним на столе по-прежнему
лежали несколько паспортов и только что уплаченные Артистом доллары. Семен
предусмотрительно стоял рядом — на случай, если Семь-Сорок попытается дать
деру.
— Ну, мужик, теперь ты влип в дерьмо по самые уши... — похлопал
"благодетеля" по плечу Артист. — Срок с конфискацией тебе уже обеспечен.
Оперативник деловито сел напротив хозяина за стол, достал папку с
бланками протоколов и принялся за свою обычную писанину. Продемонстрировав
Семь-Сорок метку на долларах, буднично спросил:
— Так, гражданин Малахов... Откуда у вас чужие паспорта?
— На рынке купил по случаю, — ответил тот.
— Для чего вы их купили?
— Так, людям помогал... которые в документах нужду имели.
— Значит, помогал? И поэтому в паспорта чужие фотографии вклеивал?..
Между прочим, после легкого, поверхностного обыска на квартире Малахова
мы обнаружили все наши документы: видно, хозяин был человек запасливый и
работал с большим размахом... Если бы не барахло, которым была доверху
забита квартира Семь-Сорок, он бы так и не раскололся. Но предстоящая
реальная конфискация развязала ему язык, опер пообещал Малахову, что изменит
его статью на более легкую, если он сдаст человека, продавшего ему наши
паспорта. И тогда Семь-Сорок рассказал о своей связи с криминальной
группировкой, которая держала под собой колхозный рынок. Он даже пожаловался
нам на покровителей — они постоянно тянули из него деньги, оправдываясь
тем, что дают ему на рынке "крышу" от мелкого хулиганья.
Группировка была интернациональной: азербайджанцы, татары, русские.
Были там и чеченцы, специализирующиеся на выбивании долгов. Как раз один из
таких вышибал и принес Семь-Сорок наши паспорта.
Этот еще раз доказывало, что в Поволжье чеченцы смогли устроиться
довольно основательно и с размахом. Лагерь подготовки террористов был лишь
верхушкой айсберга; он опирался на разветвленную инфраструктуру, которую
чеченцам удалось создать всего за каких-то полтора-два последних года.
Узнав, что нужный нам чеченец Артур, по кличке Хлеборез, регулярно
появляется в ресторане у речного вокзала, мы оставили оперативника
заканчивать с Малаховым, а сами поехали к Волге — на речной вокзал.
x x x
Ресторан "Волжские зори" оказался непрезентабельной двухэтажной
стекляшкой, стоящей на самом берегу реки. Внизу, чуть правее, начинался
длинный ряд речных причалов, у которых красовалось несколько трехпалубных
пассажирских теплоходов. На первом этаже заведения находилась небольшая
грязная биллиардная и бар, а на втором — непосредственно сам ресторан.
Время было обеденное, деньги у нас были, поэтому мы решили, что можем
совместить приятное с полезным — заодно с поисками Хлебореза и нормально
пообедать.
Подскочивший к нам официант удивленно посмотрел на меня, когда я,
заказывая обед на пять персон, отказался от алкоголя и попросил минералки.
Но все равно заказ наш был солидный, официант шустро побежал его выполнять.
В ресторане было немноголюдно: из двух десятков столов занята была от
силы треть. Публика здесь сидела специфическая: в основном стриженые молодые
ребята в спортивных костюмах, тупо жующие под водяру свои антрекоты. Судя по
всему, место было злачное, и нормальная публика сюда на заглядывала. Но нам
это было лишь на руку: в такой обстановке наш вечен мог чувствовать себя
спокойно, и ничто не помешало бы нам с ним потолковать с глазу на глаз...
Теперь, получив свои документы, мы хотели только одного: пока мы здесь,
помочь местной милиции размотать до конца весь тот чеченский криминальный
клубок, который свился здесь, можно сказать, в центре России. Даже наши с
Мухой машины стали делом вторым, не главным. Мы уже решили для себя: если
что, завтра утром возьмем билеты на поезд и отправимся по домам. Получится
встретить Хлебореза сегодня — что ж, значит, нам повезло. Нет — значит,
будем надеяться на то, что местная милиция в конце концов найдет наши
машины...
Мы не торопясь пообедали и спустились вниз. Собственно, если где и
ждать встречи с Хлеборезом, то здесь, в бильярдной. Арендовав два бильярдных
стола, мы, потихоньку попивая сок, принялись играть друг с другом. Время
тянулось медленно. Чтобы оживить игру, мы даже устроили между собой что-то
вроде чемпионата: сыграли каждый с каждым по разу (играли в классическую
русскую горку), затем победители с победителями, затем определили финалистов
и, наконец, устроили финал. В него вышли Док и Артист. Сначала Семен повел в
счете, но потом невозмутимый Иван быстро сравнял партию и выиграл.
Я предложил Доку, коли он так хорошо играет, вызвать кого-нибудь из
местной публики на пари. Очень хороший повод для знакомства. Иван так и
поступил.
— Ставлю штуку на победу, — громко сказал он, — кто ответит?
На него посмотрели как на сумасшедшего, но один из попивающих в баре
пиво посетителей откликнулся:
— Штука, отвечаю!
Соперник Дока выбрал себе кий и подошел к столу. Жребий разбивать
пирамиду выпал ему, и он без труда с первого же удара заложил в две угловых
лузы по шару. Да, похоже, это был дока... Потом он влупил еще в боковую лузу
красивого свояка, а дальше у него что-то не заладилось. Док взял инициативу
на себя, и в какой-то момент мне показалось, что наш Иван вот-вот победит.
Но в самый решительный момент, когда на столе оставалось всего три шара, Док
допустил грубый промах, выставил на стол один из своих шаров и в конечном
счете проиграл. Но унывать от проигрыша не стал.
— Еще партию? — спросил он, улыбаясь.
— С той же ставкой? — уточнил соперник.
— Да.
— Идет. Разбивай ты.
Док выиграл эту партию за десять минут. Мы, естественно, болели за
своего: остальная публика — против. Когда Док выиграл и получил назад свои
деньги, его соперник предложил продолжить игру, но Док отказался. И тогда
случилось то, на что, наверное, и Иван рассчитывал: соперник все настаивал
на продолжении игры, а собравшиеся вокруг него человек пятнадцать крепких
ребят всем своим видом показывали, что им очень не понравится, если Док
будет продолжать отказываться...
Давать слабину не в наших традициях. Поэтому, когда к Ивану почти
вплотную подступились три самых горячих сторонника продолжения игры, мы
дружно встали рядом с Доком.
— Проблемы? — невинно поинтересовался я.
— Проблемы будут сейчас у вас, — заявил тот, который играл с Доком.
— Твой кореш целку из себя строит. Если он не хочет играть, пусть платит
отступного и валит отсюда!
— И сколько же ты хочешь?
— Десять штук!
— А ху-ху не хо-хо? — повертел Артист пальцем у виска.
Я промолчал. И так все было ясно: эти ребята на своей территории, пасут
заезжих лохов. Мы качаем свои права, что конечно же не по правилам. И сейчас
у местных два варианта: или тут же опустить нас, или сначала проверить, кто
мы и под кем ходим. Если мы ничьи, то — смотри первый вариант...
Но пока шел обычный базар, предшествующий драке: "Ты кто такой? чего
тебе здесь надо? да я тебя щас...". В принципе мы ребята неконфликтные, но
когда с нами так по-хамски обращаются, то кулаки сами чешутся научить
грубиянов разговаривать прилично. В конце концов, культура — это умение
ругаться, не применяя мат. Но местным отморозкам этого, наверное, никогда не
объясняли...
— Так... — снова вступил в разговор я. — Первое: никаких денег мы
вам не дадим; еще и ваши отберем, если будете себя плохо вести. Теперь
второе: против вас мы ничего не имеем, но один ваш знакомый кое-что нам
задолжал, и мы хотим с ним поговорить. Кто знает Хлебореза?
По тому, как сразу стало тихо и еще недавно горластые быки начали между
собой воровато переглядываться, я понял, что Хлеборез в этих местах важная
фигура, возможно, даже самая важная.
— А о чем у вас к нему базар? — спросил один из местных.
— Я знаю, что у него моя тачка. И лучше бы было для него, если бы он
ее вернул...
Я, говоря правду, рассчитывал на то, что Хлеборезу немедленно передадут
мои слова, и тот, удивившись нашей "борзоте", назначит стрелку и заявится на
нее лично: если я так качаю права, значит, за мной стоит сила. Какой бы ты
ни был крутой, всегда должен помнить, что может найтись кто-нибудь круче
тебя. Поэтому по всем их бандитским понятиям Хлеборез должен был сначала
выяснить, насколько правомерно мы качаем свои права, и уже потом там же, на
месте, решить, как ему поступать — идти на конфликт с нами или нет.
Как я и предполагал, говоривший со мной парень сразу же достал
мобильный и набрал номер:
— Артур, привет, это Скотч... Тут в "Зорях" какие-то борзые до тебя
пришли... Права качают на какую-то тачку... Что? А, сейчас... — Парень
протянул мне телефон. — На, сам с ним базарь...
— Хлеборез? — спросил я.
— Ты кто, откуда? — раздался в трубке голос с сильным кавказским
акцентом.
— Какая тебе разница? — перебил его я. — Несколько дней назад у меня
и моих друзей на берегу Волги в пятидесяти километрах южнее города пропали
документы, вещи и две машины — старенький "жигуль" и трехлетка "патрол". Я
знаю, шуровала чеченская кодла, но с ними свой разговор. А сейчас про тебя.
Наши документы, которые мы уже вернули, были у тебя. Значит, с тебя спрос за
все остальное... Вернешь по-хорошему или с тобой обязательно надо
по-плохому?
— С такими ишаками, как ты, я вообще не разговариваю! — прошипел
Хлеборез. — За то, что вы убили моих братьев в лагере, я вас всех разрежу
на куски и шашлык из вашего мяса зажарю! Если ты хочешь быть мертвым ишаком,
приезжай через час в промзону. Я там буду тебя ждать, клянусь! А если ты
трус, я все равно тебя найду!
— Хорошо, через час встретимся... — сказал я и отключил телефон. --
Ну и где эта ваша промзона? — спросил я у местного "разводящего", отдавая
ему мобильник.
x x x
Мы были на месте уже через полчаса — приехали на толковище, как
говорят в мире Хлебореза, раньше времени. По рассказу Семь-Сорок, Хлеборез
получил кличку за свою жестокость: он постоянно таскал с собой длинный
кинжал, которым с патологическим наслаждением пластал свои жертвы, перед тем
как отправить их на тот свет. Вид крови и стоны доставляли ему удовольствие,
а поэтому от него в страхе шарахались даже самые завзятые душегубы, имеющие
на своем счету не по одному убийству...
Здешняя городская промзона представляла собой большой пустырь между
двух химзаводов. Место было диким и достаточно далеким от городского центра.
К пустырю можно было подъехать с двух сторон, что, наверное, и имел в виду
Хлеборез, назначая здесь встречу.
У нас на пятерых была только "беретта" Артиста, да еще Боцман на всякий
случай прихватил в баре "Волжских зорь" небольшой ножичек — таким обычно
режут лимоны. Я понимал, что Хлеборез заявится на стрелку не один, но тут
ведь главное, как показывала наша многолетняя практика, не число. Главное --
подготовиться к встрече.
Диспозиция была такая: оставаясь с мужиками посреди пустыря, я послал
Артиста, единственного среди нас вооруженного человека, укрыться метрах в
пятидесяти от этого места — там торчала какая-то металлическая конструкция,
словно специально предназначенная для засады. Артист все понял с лета,
достав свою пушку, он спрятался среди нагромождения ржавых железок; он
должен был надежно обеспечить наши тылы. Ребятам я наказал оставаться на
месте, когда появится Хлеборез. Я выдвинусь вперед, как поединщик на
Куликовом поле, а они не должны ничего предпринимать, пока я сам не
разберусь с этой сволочью. Подумав, я немного скорректировал диспозицию.
— Значит, так, — сказал я, чувствуя, как всегда перед боем, прилив
веселой злости. — Уточнение: Док с Мухой остаются на месте, а Боцман идет
вместе со мной — уступом сзади-слева. Все понятно?
Док хотел возразить что-то, но тут на пустырь сразу с двух сторон лихо
вкатили две машины. Одна из них была моим "патролом". Ее дверца открылась, и
из нее вылез худой, одетый во все черное человек. Это и был Хлеборез — во
всяком случае, именно так его описал Семь-Сорок. За ним из машины выползли
еще трое. Вторая машина, тоже иномарка, стояла поодаль, но из нее никто не
показывался, — наверное, так они хотели отрезать нам пути к отступлению.
"Напрасно... — подумал я, — отступать мы не собираемся. А вот шпаны
явно маловато для моих орлов будет..."
Я пошел навстречу чеченцам. Боцман шагал чуть сзади меня, а Муха с
Доком остались стоять на месте.
Когда до Хлебореза осталось шагов пять-шесть, он демонстративно вытянул
из внутреннего кармана ТТ, направил на меня. Его подельники, тоже кавказцы,
смотрели на нас тоже кровожадно, но оружия я у них в руках не видел:
наверное, Хлеборез не хотел никому уступать свое право кровной мести.
— Где наши вещи и вторая машина? — не обращая внимания на ствол,
спросил я.
— Мертвецам ничего не нужно, — скривился Хлеборез, — а у тебя не
будет даже могилы, я обещаю!
— Что ж, — пожал я плечами, — я ведь спрашивал тебя, как ты хочешь
разговаривать, по-хорошему или по-плохому...
Все-таки реакция пока еще не подводила меня: я мгновенно понял, что
сейчас этот урод выстрелит; понял не потому, что видел по гримасе, как мои
слова его разозлили, понял как боксер, следя за его ногами: Хлеборез перенес
тяжесть тела на опорную ногу, чтобы стрелять наверняка, чтобы держать
отдачу, которая у ТТ довольно-таки приличная... И, чувствуя горячий ветер
пролетевшей рядом с моим ухом пули, я, не дожидаясь, когда он выстрелит во
второй раз, отклонился в сторону, шагнул, словно упал, вперед и резким
коротким тычком ботинка выбил ему коленную чашечку. Хлеборез накренился
вбок, и я, взвившись, тыльной стороной правой ладони нанес ему удар в
переносицу, одновременно перехватывая левой рукой его ТТ. Боцман из-за моей
спины рванулся к тем троим, что стояли у "патрола", а Муха и Боцман рванули
ко второй машине, из которой вдруг посыпались бородатые. Вот тут и сгодился
ТТ — рука сама знала, что ей делать, и я навскидку снял одного из троих у
"патрола" — тот уже достал из-под полы куртки короткоствольный автомат,
готовясь срезать нас с Боцманом. А когда Хлеборез потянулся за своим
хваленым кинжалом, я без сожаления перебил ему рукояткой ТТ хребет у
основания черепа. Хлеборез ткнулся лицом в землю. Боцман, сбив с ног прямым
ударом в переносицу первого кавказца, бросил во второго свой ножичек, и он
вонзился ему прямо в глазницу. За моей спиной раздался одиночный выстрел; я
оглянулся и увидел, что это Артист уложил одного из чеченцев у второй
машины...
Через пару минут все было кончено. Я подошел к своей тачке и осмотрел
ее. Там все было в порядке, даже наши спальники лежали в багажном отделении
— о лучшем и мечтать не надо было...
Мы повязали тех "чехов", что остались в живых — как-никак материал для
следователей. Пусть здешние силовики разбираются, как это у них под самым
носом развернулась чеченская мафия, чуть не подмявшая под себя все
Поволжье...
На двух машинах мы отправились в центр города. Заехали в УВД,
попрощались с Мальцевым и его сотрудниками. Сдали чеченцев, оставили свои
показания... Правда, мальцевское начальство собиралось нас придержать до
окончания расследования, взять с нас подписку о невыезде, но привезенная
Голубковым грамота Совета безопасности сослужила свою службу и здесь:
как-никак мы не просто сводили счеты, а выполняли задание чуть ли не самого
президента... Все, больше нас ничто не держало в этом городе.
Закладка в соц.сетях
