Жанр: Боевик
Солдаты удачи 07: Угол атаки
...к все было. Так и было. Никаких контрактов,
никаких бабок. Об этом и речи не было.
Почему согласились? Даже не знаю. Артист их сразу послал. Я тоже хотел. Но Док
отсоветовал. Не словами. Я просто понял. И согласился. Если тебя обложили,
упираться бессмысленно. Все равно загонят. Лучше рвануть вперед.
Но дело даже не в этом. Нет, не в этом. Не знаю, как тебе объяснить. Я
почувствовал зов. У тебя так не бывает? Вот ты живешь, все обычно, и вдруг
понимаешь, что ты призван. И ты — это уже не ты. И мы — это не мы.
Я скажу кто. Только ты больше не расспрашивай, все равно не смогу объяснить.
Вот
кто — псы Господни.
Нет, Олег, я не знаю, что это значит. Я знаю, что это так и есть. И все.
Что это ты пьешь? А, вижу. Виски. Из горла, Олег! Да пей, если хочется. Я
просто
подумал, что из стакана удобней.
Господи, да почему же ты все время такой оскаленный? Олег, брат. Ты вернулся.
Тебя очень долго не было, а теперь ты вернулся. Тебе очень трудно жилось, я
понял. Тебя давили, унижали, обманывали. Забудь. Все это в прошлом. У тебя все
будет. Тебя будут любить. И ты будешь любить. И будешь говорить об этом. И
будешь слышать, что тебя любят.
Расслабься, брат.
Солнце всходит.
Ангелы поют.
Помолчи, послушай.
Ладно, спрашивай. Как? Патриот ли я? Олег, ты меня ставишь в тупик. Серьезно
спрашиваешь?
Боже ты мой, из какой же страшной жизни ты вернулся!
Я не знаю, что тебе ответить. Патриот — это человек, который любит родину.
Допустим, я люблю родину. И что? Я должен объявить, что я патриот? Но это все
равно что объявить:
Я хороший
. За этим стоит:
А ты говно!
Давай не будем
об
этом.
Люблю ли я Россию? Тоже дурной вопрос. Если не люблю, я никому об этом не
скажу.
И если люблю — тоже промолчу. Да по той же причине. Хочу ли я быть полезным
России? Да, хочу. Только не знаю, как это сделать. Помочь тебе разобраться? А
я
чем занимаюсь? Только ты задавай вопросы по делу.
Ты прав насчет оружия. Конечно, прав. И бесшумные ПСС непонятно зачем. И
снайперский
винторез
. И гранатометы.
Подполковник, который нас отправлял, объяснил:
Положено
.
Фигня. У всего этого есть только одно объяснение. Это Артист сказал. Он
сказал:
театральщина. И ведь правильно, Олег. Сам представь. Срочно. Секретно.
Селена-5
.
Иглы
.
Каштаны
. Ножи выживания. Ножи стреляющие.
Черные
акулы
.
Жуть, а?
И есть еще деталь. Там, в лагере, начсклада спросил, как все оформить — все
наше
снаряжение и оружие. И подполковник сказал:
Спишем, скорее всего
. Я сначала
неправильно понял. Теперь понял. Он имел в виду, что все будет захвачено.
Вместе
с нами. И на склад уже не вернется. Поэтому и первый приказ был никакой:
Проникнуть на территорию объекта и ждать указаний
. Потом уже, когда мы
доложили о
Мрии
, в Центре переиграли.
Не понимаешь? Но это же очевидно. Театральщина. Демонстративность. Вся эта
история была затеяна, чтобы нагнать на вас жути. Чтобы вы здесь все на уши
встали.
И так бы оно и было.
Да так оно и есть, Олег. Так и есть.
Почему перестало всходить солнце?
Нет, Олег, про Центр не могу сказать ничего. Понимаю только одно. И ты сам это
понял. С этим Центром я бы шутить не стал. Суки они, конечно. Но шутить с ними
не стоит.
Свет почему-то начал дрожать.
Я бегу, надрывая пупок.
Все на ангельский твой голосок.
Что-то я еще хотел сказать. Черт, не помню. И язык заплетается.
Да куда ж ты бежишь, надрывая пупок?
Все на ангельский твой голосок.
Почему потемнело?
Почему не поют ангелы?
Где это я?
Что это за гараж?
Что за подполковник глушит из горла
Блэк лэйбл
? Почему он такой потный?
Мама ро'дная, сколько же в нем злобы.
Ах да. Подполковник ГРУ Тимашук.
Извините, подполковник, задумался. Вы хотели меня о чем-то спросить.
Спрашивайте.
Но он почему-то не стал ничего спрашивать. Выключил видеокамеру, потом вызвал
из-за двери охранника, похожего на пирата. Разрезали скотч у меня на ногах и
руках, оттащили в угол и пристегнули наручниками к батарее.
Подполковник допил виски, отшвырнул бутылку и приказал:
— Перегудова!
Пират двинулся к выходу. Но тут вбежал какой-то запыхавшийся
черный
,
доложил:
— Товарищ подполковник, вас просят. Срочно. В узел связи.
Тимашук приказал пирату:
— Побудь здесь. И быстро вышел.
По бетону аэродрома хлестал дождь. Громыхало. С востока надвигалась гроза.
Вспышки молний вырывали из темноты казармы, силуэты радаров, уродливо
изломанный
корпус
Мрии
. Над летным полем не горел ни один прожектор, светились редкие
фонари над сторожевыми вышками. Окна пятиэтажек военного городка были слепые,
темные, лишь некоторые желтели от свечей и керосиновых ламп. На освещение
аэродрома и военного городка мощности резервной электростанции не хватало. Не
работали системы охранной сигнализации, бездействовала автоматика стреляющих
устройств.
Объект был беззащитен, парализован. Мертв.
Это единственное, что мы умеем делать
.
Карлос Перейра Гомес.
Махмуд-хан.
У него был сильный отряд. Сорок три человека
.
Был.
Псы Господни.
Да что же это такое? Что же это, твою мать, такое?!
Подполковник Тимашук перебежал из-под навеса ремзоны к узлу связи, кутаясь в
услужливо предложенную Сивоплясом плащ-палатку. Под бетонным козырьком здания
перевел дух. Дождь освежил. Вернулась способность соображать. Он даже удивился
себе. С чего он так задергался? Да, наемники. Да, опытные. Но ведь это они в
его
руках, а не он в их. Что они могут сделать? Все, что могли, уже сделали.
Отыгрались. Теперь игру ведет он. И доведет до конца. Он узнает, что это за
проклятый Центр. И расскажет об этом Перегудов. Док. А он знает. Знает он,
знает. Расскажет.
Ангельское пение
не обманешь. И нечего дергаться.
Тимашук понимал, что его выбило из колеи. Сочувствие. Его пожалели. Его
пожалел
этот неудачник, разжалованный офицеришко, дешевый наемник. И пожалел искренне.
И
так же искренне ужаснулся:
Из какой страшной жизни ты вернулся!
Из какой жизни? Почему страшной? Чушь собачья. Он — из нормальной жизни. Из
страшной — они. Наемники, которых используют втемную. Инструмент. Исполнители
чужой воли. Он тоже исполнитель. Но он знает, кому служит. Он служит России.
Тимашук вытер лицо, пригладил волосы и поднялся в комнату спецсвязи. Полковник
Тулин поспешно кивнул лейтенанту-связисту:
— Соединяй. — Объяснил: — Москва. Тимашук взял трубку.
— С вами будет говорить генерал армии Г., — известил московский связист.
— Товарищ генерал армии, подполковник Тимашук слушает.
— Что у тебя? — раздался голос Г.
— Пока немного. Часа через два будет все, — доложил Тимашук. — Есть адрес
части,
из которой их отправили. Шестьдесят пятый километр Егорьевского шоссе, в
районе
деревни Зюкино.
— Проверим. Сколько их?
— Пятеро.
— Всего?
— Так точно.
— А что ж ты мне, мать твою перетак,
батальон
,
батальон
! Точно пятеро?
— Абсолютно точно, товарищ генерал армии.
— Смотри, подполковник. Головой отвечаешь. Завтра придет
Руслан
. И если что…
— Понял вас.
— А теперь слушай. Сейчас тебе сбросят факс. Документ из архива ФСБ. Прочитай
и
сразу перезвони. Кое-что поясню. Отбой.
Тимашук вернул лейтенанту трубку. Звякнул факс, выползли два листа термобумаги
с
машинописным текстом. Оттиск был не очень четким. Тимашук положил листы под
настольную лампу.
ФСБ РФ. От начальника Оперативного отдела УПСМ полковника Голубкова К.Д.
Оперативный отдел УПСМ располагает определенной информацией о группе бывших
российских военнослужащих, привлекших к себе внимание ССБ…
ССБ. Служба собственной безопасности ФСБ. Серьезная служба. А что это за УПСМ?
А именно:
о бывшем капитане спецназа Пастухове С.С. (кличка Пастух), 1970 г.р., прож. в
дер. Затопино Зарайского р-на Московской обл.;
о бывшем капитане медслужбы Перегудове И.Г. (Док), 1963 г.р., прож. в
г.Подольске;
о бывшем старшем лейтенанте спецназа Хохлове Д.А. (Боцман), 1968 г.р., прож. в
г.Калуге;
о бывшем старшем лейтенанте спецназа Злотникове С.Б. (Артист), 1969 г.р.,
прож.
в г.Москве;
о бывшем лейтенанте спецназа Мухине О.Ф. (Муха), 1972 г.р., прож. в г.Москве.
Все вышеперечисленные проходили службу в Чечне и принимали непосредственное
участие в военных действиях в составе специальной диверсионно-разведывательной
группы, которую возглавлял Пастухов С.С. Операции группы отличались
чрезвычайно
высокой результативностью, что было неоднократно отмечено командованием. Все
члены группы имеют медали и ордена РФ, а Пастухов С.С. награжден также
американским орденом Бронзовый орел
за освобождение захваченных боевиками
сотрудников Си-эн-эн Арнольда Блейка и Гарри Гринблата.
Весной 1996 года все члены группы во главе с Пастуховым приказом зам министра
обороны РФ были разжалованы и уволены из армии за невыполнение боевого
приказа
. По неизвестным причинам какая-либо информация о случившемся
полностью
отсутствует.
Летом 1996 года в силу сложившейся ситуации Оперативный отдел УПСМ привлек
Пастухова и членов его бывшей команды к участию в мероприятии, требующем
высокой
профессиональной подготовки и полной непричастности исполнителей к
спецслужбам.
Поставленные перед ними задачи были выполнены весьма успешно. Это побудило нас
и
позже иногда прибегать к их услугам…
Вот оно. Вот этот Центр. Всплыл.
Всплыл!
УПСМ.
У
— управление, скорее всего. Управление чего? Чем? Не ГРУ — структуру
военной разведки Тимашук знал. Не ФСБ и не СВР. Федеральная служба
контрразведки? Там не оперативный отдел, там управление. Главное управление
охраны? Сомнительно. Служба безопасности президента? Тоже вряд ли.
УПСМ. Ладно, выяснится. Теперь выяснится.
Но в настоящее время мы не поддерживаем с ними никаких отношений.
Все они являются профессионалами чрезвычайно высокого класса, в совершенстве
владеют всеми видами огнестрельного и холодного оружия, боевой и гражданской
техникой, исключительно эффективными приемами рукопашного боя, обладают
навыками
оперативной работы и т. д. Однако внутреннее духовное перерождение,
происшедшее
после увольнения из армии во всех фигурантах, а особенно в Пастухове, вынудило
нас принять решение полностью отказаться от любых форм сотрудничества с
вышеперечисленными лицами…
Тимашук удивился. Как это отказались от сотрудничества из-за духовного
перерождения? С каких это пор спецслужбы отказываются от сотрудничества из-за
духовного перерождения? Духовное перерождение — это предательство. И отказ от
сотрудничества имеет только одну форму. Известно какую. А они живы.
Первой причиной является их непомерно возросшая алчность. Даже за участие в
операциях, не связанных с риском для жизни, они требуют не меньше 50 тысяч ам.
долларов на каждого, причем наличными и вперед…
…Ух ты. Неслабо. Вот откуда у них
мерсы
и
мазератти
. Ай да наемники. За
такие бабки можно работать. Но получается, что это УПСМ платило? Наличными и
вперед? Серьезная контора. Но и для нее оказалось накладно. Теперь понятно,
что
это за духовное перерождение.
Второе. При выполнении поставленной перед ними задачи они проявляют далеко не
всегда оправданную обстоятельствами жесткость, а порой и вовсе выходят за
рамки
закона…
И снова какая-то ерунда. Спецслужбы на то и существуют, чтобы работать там,
где
нельзя действовать в рамках закона.
Третье. Беспрекословно подчиняясь своему командиру Пастухову, они слишком
часто
игнорируют указания руководителей операции, достигая цели методами, которые им
самим кажутся более оптимальными…
Ну это на что-то похоже. Первый серьезный аргумент. Та самая неуправляемость.
Из-за которой из
консерватории
отчисляли таких, как Пастухов.
Четвертое. Несмотря на то что уже в течение довольно длительного времени
Оперативный отдел УПСМ не привлекает их к сотрудничеству и, следовательно,
никаких гонораров не выплачивает, все фигуранты, судя по всему, не испытывают
недостатка в финансовых средствах, хотя только один из них, Пастухов, работает
в
построенном им столярном цехе. Возможно, они выполняют конфиденциальные
поручения частных лиц или коммерческих структур, но нельзя исключать и их
связи
с крупным криминалитетом — связи если не существующей сейчас, то вполне
вероятной в будущем.
Мне не было разъяснено, чем конкретно был продиктован запрос ССБ, поэтому я
лишен возможности дать более подробные комментарии.
Начальник Оперативного
отдела УПСМ
полковник Голубков
.
Тимашук нахмурился. Внимательно перечитал докладную. Еще больше нахмурился.
Липа какая-то. Туфта. Так докладные не пишут. Связь с криминалом. Она или
есть,
или ее нет. Вероятна в будущем — не разговор. Какая-то странная беллетристика.
Операции группы отличались чрезвычайно высокой результативностью
.
Являются профессионалами чрезвычайно высокого класса
.
В совершенстве владеют
.
Исключительно эффективными
.
И это пишет полковник спецслужбы? Начальник оперативного отдела этого УПСМ?
Полная туфта.
Но Центр — не туфта. УПСМ — это и есть Центр. Очень нешуточная контора. И
главное — государственная. В этом нет ни малейших сомнений.
Что же происходит? Что за силы сошлись грозовыми тучами над затерянным в
забайкальских пространствах аэродромом? И в кого долбанут молнии?
Раздался зуммер телефона спецсвязи. Лейтенант протянул Тимашуку трубку:
— Товарищ подполковник, Москва. Вас.— Почему не звонишь? — недовольно спросил
Г.
— Изучаю факс.
— Изучил?
— Так точно. Разрешите доложить соображения?
— Рядом есть люди?
— Есть.
— Пусть выйдут.
Тимашук жестом показал полковнику Тулину и связисту на дверь. Оба поспешно
вышли.
— Излагай, — бросил Г.
— По-моему, это туфта.
— Почему так решил?
— Так докладные не пишут. Это не докладная, а рекламный проспект. Она в самом
деле из ФСБ?
— Да.
— Значит, этот полковник Голубков полный мудак.
— Это ты мудак, — довольно мирно возразил Г. — А он далеко не мудак. Ты
сначала
правильно сказал, а потом все испортил. Эта докладная — подводка. Их выводили
на
одного террориста. И было это совсем недавно.
— Я знаю на кого, — сказал Тимашук, радуясь возможности исправить свой
маленький, но досадный промах. — Пилигрим. Он же Взрывник.
— От кого узнал?
— От них.
— Что еще узнал?
Тимашук помедлил с ответом. У него было что доложить. Хотя бы про пять
черных
акул
. Одно это дорогого стоило. Но он сдержался. Дураку половины работы не
показывают. В армии — особенно. И хотя генерал Г. был очень даже не дурак,
подполковник Тимашук рассудил, что правильней будет воздержаться от
раздробления
информации. Пирог должен быть целым. Тогда и видно, что это пирог, а не куча
крошек.
— Про Центр — ничего, — отрапортовал он. И добавил, чтобы не выглядеть в
глазах
Г. совсем уж никчемным: — Пока.
— Слушай внимательно, — помолчав, проговорил Г. — В этой туфте нам важно
только
одно. То, что твои головорезы работали на УПСМ. Уверен, что работают и сейчас.
Часть, из которой их отправляли, — база нового антитеррористического центра.
Командир там — генерал-майор Дьяков. В Чечне он был полковником, командовал
спецназом. Они служили под его началом. А друг Дьякова — полковник Голубков.
Тот
самый. Начальник оперативного отдела УПСМ. Понял?
— Так точно.
— Есть и еще подтверждения. Косвенные. Дай доказательства. Мне нужны
доказательства. Прямые, а не косвенные.
Тимашук приободрился. На это он мог ответить.
— Будет видеозапись их показаний, — доложил он. — Устроит?
— Да. Только чтобы все точно. Конкретно. Без вариантов.
— Будет сделано. Разрешите вопрос? Что такое УПСМ?
— Я мог бы тебе сказать. Но не скажу. Это должны сказать они. Это должно быть
на
пленке. И я должен быть уверен, что они сказали это сами, а не с твоей подачи.
— Понял вас.
— Действуй, подполковник. Сейчас все зависит от тебя.
— Есть действовать, товарищ генерал армии.
— И вот что еще. Связь держи только со мной. Ясно?
— Воздержаться от докладов генерал-лейтенанту Ермакову? — переспросил Тимашук.
—
Но он мой непосредственный начальник.
— Вот именно — воздержаться. Я твой непосредственный начальник. Ермаков пусть
лечится. Бери дело на себя. Жду доклада. Все, конец связи.
Тимашук положил трубку и некоторое время неподвижно сидел перед пультом.
Вот это поворот. Вот это, черт возьми, поворот! Что же произошло между
Ермаковым
и Г.? Не просто столкновение. Столкновение со всего маху. Лоб в лоб. И у Г.
лоб
оказался крепче. В чем же Ермаков прокололся? И так по-крупному, что его
выводят
из игры. В самый разгар дела. Огромного дела, которое могло вынести его на
такую
высоту, что даже представить страшно. И его, Тимашука, передвигают на
освобожденную Ермаковым клетку. Только так можно было понимать слова Г.:
Бери
дело на себя
. Только так.
Тимашук разрешил полковнику Тулину и связисту войти, одолжился у лейтенанта
сигаретой. Быстро выкурил ее, приказал завтра с утра убрать остатки
Мрии
,
чтобы подготовить взлетно-посадочную полосу для приема
Руслана
, сказал
полковнику несколько ободряющих фраз и вышел. На лестнице его окликнул
связист:
— Товарищ подполковник, снова Москва. Тимашук вернулся в комнату:
— Слушаю вас, товарищ генерал армии. Но вместо козлиного баритона Г. в трубке
раздался хмурый голос Ермакова:
— Ты с кем это разговариваешь?
— Прошу извинить, товарищ генерал-лейтенант. Мне сказали, что он должен
звонить.
— Звонил?
— Нет, — ответил Тимашук. И повторил: — Никак нет.
Это была точка. В его прежней жизни. В его прежних отношениях с Ермаковым.
Роли
сменились. Логика командной гонки. Не тянешь — уйди. Ничего личного. Команда
не
может ждать. И важно быстро понять свою новую роль. Чем раньше поймешь, тем
больше шансов, что не сомнут, не затопчут.
Генерал-лейтенант Ермаков не понимал. Это чувствовалось по его тону.
— Что у тебя творится? — раздраженно спросил он. — Почему не докладываешь?
— Не о чем. Все стоит. Саперы обещают восстановить ЛЭП через двое суток.
— Допросы?
— Продолжаю.
— Что выяснил?
— Ничего.
— Молчат?
— Не знают. Я свяжусь с вами, как только получу результат, — пообещал Тимашук,
чтобы не затягивать этот пустой разговор. — Как вы себя чувствуете, товарищ
генерал-лейтенант?
— Ты не о моем самочувствии думай, а о своем! — с угрозой посоветовал Ермаков.
—
Плохо работаешь, подполковник. Очень плохо. Все провалил.
Зря он это сказал. Ну, сам напросился. Жопа недостреленная. Будет он
выговаривать. Лечитесь, товарищ генерал-лейтенант. А мне нужно работать.
— Прошу извинить, товарищ генерал-лейтенант, — сухо ответил Тимашук. — У меня
нет времени на разговоры, мне нужно работать.
Не дожидаясь ответа, он повесил трубку. И вдруг понял, что сказал чистую
правду.
У него действительно не было времени. В Центре знают, что группа Пастухова
захвачена. Этот Центр должен будет что-то предпринять. И очень быстро.
Немедленно. Он должен их опередить. И он их опередит.
Тимашук вышел на улицу.
Над аэродромом неистовствовала гроза. Вся злоба мира долбила землю молниями,
сотрясала ударами грома. Хляби небесные обрушивали потоки воды.
Тимашук завернулся в плащ-палатку и шагнул в ад.
Он спешил.
У него оставалось все меньше времени.
Сидеть на бетонном полу с прицепленными к трубе руками было не очень-то
удобно,
но я кое-как примостился. Подсунул колени под локти, чтобы браслетки не так
сильно резали руки, привалился плечом и виском к радиатору. Радиатор был
холодный, как.
Осторожней надо бы со словами. Так недолго накликать беду. Ексель-моксель. А
мы
ее уже не накликали?
Надежда превращает в раба, в тварь дрожащую.
Безнадега дает свободу.
Радиатор был холодный, как труп.
Люминесцентные лампы на закопченном потолке мигали, потрескивали. Из крана в
углу бокса на железную раковину звонко капала вода. Стены были пропитаны
запахом
отработанной соляры, машинного масла, металла. В трубах гудело, слегка
вибрировал пол — как корабельная палуба. Где-то рядом работала мощная силовая
установка. Резервная дизель-электростанция, больше нечему. Значит, ЛЭП еще не
восстановили. Слышались еще какие-то глухие удары, то сильней, то тише.
Сколько
же времени мы здесь сидим?
У ворот бокса стоял пират, смотрел на меня сверху вниз. С хмурым интересом —
как
на обезвреженную мину неизвестной конструкции.
Калаш
на груди. Ноги
расставлены, руки свободно лежат на
калаше
. Изуродованное страшным шрамом
лицо. Откуда у него такой шрам? Вряд ли Чечня, не успел бы так зарасти. Самому
под сорок. Афган, пожалуй.
В голове у меня было мутновато, но одурь прошла. Я уже понимал, что произошло.
Укол мне Тимашук сделал. Это я вспомнил. А дальше — провал.
Ангельское пение
. Придумали название, суки. Что же я напел? Вид у
подполковника Тимашука был не больно-то победительный. Что он узнал от меня
такого, чего не знаю я сам? Верней, так: узнал ли он то, что хотел узнать?
Вроде
бы нет. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы были ему нужны. Но
это
было и плохо. Он не отступится, пока не выжмет из нас все. И пойдет до конца.
Такие всегда идут до конца.
— Какой сегодня день, командир? — спросил я пирата.
Думал, не ответит. Но он ответил:
— Вывести бы вас всех в поле, поставить лицом к стенке и пустить пулю в лоб
двумя очередями. Такой самолет сломали! Плохой для тебя день.
Сказал он, конечно, не
плохой
, но я понял. Он помолчал и добавил:
— Понедельник.
Это и есть юмор висельников: ничего себе начинается неделя.
— Спасибо, — сказал я. — Хорошо с тобой разговаривать, когда ты молчишь.
— Ты мне договоришься, — пообещал он. — Поставлю и будешь стоять стоя.
— А что там бухает? — поинтересовался я. — Уже бомбят?
Он снова задумался. Словно искал наиболее выразительное определение. Но не
нашел. Поэтому ответил просто:
— Гроза.
И как бы в подтверждение его слов возник подполковник Тимашук. Из грозы, из
ливня. Сбросил мокрую, громыхнувшую жестью плащ-палатку, приказал пирату:
— Перегудова. И всех остальных. Всех!
Заходил по боксу. Нетерпеливый. Стремительный. Сгусток энергии. Сгусток воли.
Я
понял: что-то произошло. На меня он даже не посмотрел. Я для него был
отработанный материал. А я на него смотрел. И его заряженность мне не
нравилась.
В нем была энергия шаровой молнии. Одинаково опасная для окружающих и для него
самого. Знак судьбы лежал на гордом его челе.
Привели Дока, примотали к креслу, как яхту к причалу после штормового
предупреждения. Даже грудь к спинке кресла. Грамотно, конечно. Тимашук свое
дело
знал. Зачем ему осложнения. Док кряхтел, ворочался в кресле, но не
протестовал.
Черные
вышли. Потом появились снова. Приволокли Боцмана и Артиста. Вид у
Артиста был несколько помятый, губа распухла. Видно, повыступал — и ему
вломили.
Боцман сопел, но благоразумно помалкивал. Их посадили на пол и присобачили
наручниками к нижней трубе.
А вот тут, по-моему, Тимашук ошибся. В таком положении никакого физического
противодействия не окажешь, но психологический баланс был нарушен. Нас было
четверо, а он один. А когда на носилках притащили Муху, ситуация и вовсе
изменилась. Ой-ой, подполковник. Нельзя быть таким материалистом. Материя —
она,
конечно, первична. Но и флюидами я не стал бы пренебрегать.
Он пренебрег. В его мире не было места флюидам. Приказал, доложил, прибыл,
убыл,
никак нет, так точно, слушаюсь, выполняйте, служу России. Бытие определяет
сознание.
С носилок сбросили мокрый брезент. Под ним было сбившееся байковое больничное
одеялко. Муха был пристегнут ремнями. Штатных дырок на ремнях не хватило, их
затянули и завязали узлами. Он лежал на носилках безвольной тряпицей. Пират
достал наручники и вопросительно взглянул на подполковника. Тот
пренебрежительно
отмахнулся. Но пират все же сцепил браслетками вялые руки Мухи. Потом
расправил
и набросил на него одеяло. Муха поднял голову и обвел бокс мутным взглядом.
Пробормотал:
— Во блин. Уголок Дурова. И выпал в осадок.
По знаку Тимашука охранники вышли. Тимашук осмотрелся. Осмотр его
удовлетворил.
— Займемся делом, — сказал он. — Чем быстрей мы с ним покончим, тем лучше. И
для
меня, и для вас. Все, что мне нужно знать, я уже знаю. От вас требуется только
одно: подтверждение. Итак, на кого вы работаете?
Ответа он не дождался. Да и не мог дождаться. Да и не ждал.
— У меня такое впечатление, что вы не вполне понимаете, в каком положении
находитесь, — заключил Тимашук. — Объясню. Вас захватили в момент совершения
террористического акта. С оружием в руках. Я мог перестрелять вас на месте, и
мои действия были бы признаны правильными. Я не сделал этого лишь по одной
причине. Вы — исполнители. Ответственность за ваши преступления несут те, кто
послал вас сюда. Ваш Центр. Вы рассчитываете, что этот Центр придет вам на
помощь. Вытащит вас отсюда и отмажет. И вы считаете, что это только вопрос
времени. Пастухов, я правильно представил ход ваших мыслей? Я кивнул:
— В общем, да.
— Вы ошибаетесь. Для Центра вас нет. Вы могли погибнуть в горах. Сорваться в
пропасть. Заблудиться и умереть от истощения. Места здесь дикие, а ваши
останки
растащили росомахи. Наконец, вы могли утонуть при попытке скрыться с места
преступления по реке. И так далее. Вы можете возразить. Факт вашего захвата
известен всему гарнизону. Но это ничего не значит. Да, вас захватили, но в
...Закладка в соц.сетях
