Жанр: Боевик
Солдаты удачи 07: Угол атаки
Таманцев
Угол атаки
Солдаты удачи-7
Вы все хотели жить смолоду,
Вы все хотели быть вечными, —
И вот войной перемолоты,
Ну а в церквах стали свечками.
А.Чикунов
Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они
пророчествовали…
Книга пророка Иеремии,
гл. 23, cm. 21
Тишина. Крупные, как в августе, звезды. Зеленоватое свечение приборных досок с
десятками дисплеев, стрелок и светодиодов авионики.
Высота восемь тысяч метров, скорость семьсот сорок километров в час.
Четыре турбины чудовищной мощности несут по ночному небу махину
Антея
.
Курс — в норме. Тяга — в норме. Топливо — в норме. Все в норме. Поэтому словно
бы и не слышен в кабине рев турбин.
2.34
Командир:
— Встретил однажды друга детства. Еще пацанами вместе голавлей ловили. На
Кубани, под Белореченкой. Он и говорит:
У тебя всегда рыба была крупней
. А
мне
казалось, что у него.
2.36
Второй пилот:
— А на самом деле у кого? Командир:
— Да я уж теперь и не знаю.
2.43 Штурман:
— В Калькутте сейчас небось духотища. Бортрадист:
— Нет, там терпимо. А вот в Бомбее — там да.
2.47
Командир:
— Воздух сегодня тяжелый. Второй пилот:
— Имеет быть.
2.56
Командир:
— Пойду покурю.
Командир вышел из кабины. Рев турбин стал гораздо слышней. По огромному
самолетному чреву гуляла вибрация. Тусклый свет дежурных плафонов отблескивал
на
обшивке многотонных длинномеров и негабаритных контейнеров. На торцах
контейнеров краснели крупные цифры. Никакой другой маркировки не было.
Командир корабля не имел права знать, что в этих длинномерах и негабаритах. Но
он знал. Весь экипаж знал. Потому что их борт загружался продукцией
Северо-восточного авиационного завода, а конечным пунктом маршрута была
Калькутта. В грузовом трюме
Антея
находились штурмовики МиГ-29М. Фюзеляжи
отдельно, крылья отдельно, двигатели отдельно. Эти боевые машины Россия
поставляла в Индию в обмен на продовольствие.
Командир сел в откидное кресло и закурил. Неизвестно, о чем он думал. Два
черных ящика
— оранжевые капсулы из сверхпрочной стали с электронной
начинкой,
установленные в пилотской кабине
Антея
, — фиксировали параметры работы всех
самолетных систем и переговоры экипажа с землей и между собой. Мысли они
фиксировать не могли.
Неожиданно командир поднял голову и нахмурился. Затем погасил сигарету и
быстро
вернулся в кабину. На магнитной пленке системы оперативного контроля (СОК)
остались его слова:
— Что происходит? Второй пилот:
— Теряем высоту. Бортинженер:
— Нет тяги на четвертом двигателе. Командир:
— Форсаж. Второй пилот:
— Даю форсаж. Бортинженер:
— Отказ второго двигателя.
3.17
Бортинженер:
— Сбой в третьем.
До Калькутты оставалось шесть часов лету. До промежуточной посадки на военном
аэродроме под Душанбе — два с половиной часа.
До конца полета — четыре минуты.
В 3 часа 21 минуту по московскому времени самолет
Антей
российской компании
Аэротранс
, бортовой номер 982, на скорости шестьсот километров в час
врезался
в северо-восточный склон горного массива Алатау на высоте 4236 метров.
Чудовищный взрыв озарил ледники на окрестных вершинах и вызвал камнепады и
сход
снежных лавин. Искореженные куски самолета и груза разметало более чем на
километр.
Аварийно-спасательная экспедиция прибыла на место катастрофы уже на следующее
утро. Но спасать было некого, все члены экипажа и три офицера Главного
разведывательного управления, сопровождавшие груз, погибли. Через сутки
прилетели члены экстренно созданной государственной комиссии и технические
эксперты. Для их доставки к месту взрыва были использованы военные вертолеты,
а
не транспорт Министерства по чрезвычайным ситуациям. Это позволило избежать
ненужной огласки. Сообщение о гибели
Антея
не попало в прессу.
Первый из
черных ящиков
— систему контроля аварийного режима полета (СКАРП)
—
нашли через два дня по сигналам радиомаяка. Вторую капсулу — систему
оперативного контроля (СОК) — нашли через месяц в семистах метрах ниже места
взрыва, на альпийском лугу, полузасыпанном камнепадом.
Обе капсулы были опечатаны и отправлены в Москву.
Через три месяца акт государственной комиссии был подготовлен. Он базировался
на
заключении экспертной группы. Причиной гибели
Антея
были признаны неполадки
в
радионавигационной системе, возникшие из-за сильного геомагнитного возмущения,
какие нередко случались в этой части Алатау.
Экспертов было девять. Они представляли антоновское КБ, завод-изготовитель,
Минавиапром и государственную компанию
Госвооружение
, осуществлявшую
экспортные поставки за рубеж российской военной техники, в том числе и
самолетов
системы МиГ и Су.
Восемь из них подписали заключение. Лишь девятый, доктор технических наук,
ведущий конструктор Научно-производственного объединения имени Жуковского,
настаивал на том, что причину катастрофы нужно искать в нарушении правил
эксплуатации
Антея
: в превышении срока работы двигателей и, возможно, — в
сверхресурсной загрузке самолета. Ему были представлены документы,
свидетельствующие о том, что все регламентные ремонтные работы производились
точно в срок, а ни о какой сверхресурсной загрузке не может быть и речи, так
как
суммарный вес двух истребителей, находившихся в грузовом трюме самолета,
намного
меньше грузоподъемности
Антея
.
Но эксперт стоял на своем. Он отказался подписать заключение. По предложению
председателя государственной комиссии он изложил свое особое мнение в
отдельном
протоколе. Протокол был приобщен к заключению экспертной группы. Но на
последнем
этапе из пакета документов был изъят, а фамилия несговорчивого эксперта
вычеркнута из списка.
Чтобы не возникало лишних вопросов.
Окончательные выводы государственной комиссии были доложены на закрытом
заседании правительства России и приняты к сведению. На очередной рабочей
встрече в Кремле премьер-министр, незадолго до этого отправленный в отставку,
но
продолжавший исполнять обязанности председателя правительства, проинформировал
президента о сути дела. Он подчеркнул, что инцидент с
Антеем
не нарушит
выполнения обязательств России перед Индией. Страховка транспортных рисков в
австрийской компании
Трансинвест
позволила покрыть убытки и финансировать
производство новых истребителей взамен утраченных в результате катастрофы.
Таким
образом, упущенная выгода будет возмещена позже.
Президент выслушал сообщение молча, но в конце рабочей встречи хмуро спросил,
буравя собеседника взглядом маленьких злых глаз на распухшем, как у
утопленника,
лице:
— Что они у вас все падают, понимаешь, и падают? В прошлом году
Руслан
в
Иркутске упал, позор на весь мир. Нынче —
Антей
. Нужно как следует
разобраться
с этим делом. Подключи спецслужбы, пусть поработают.
— ФСБ занималась. Никаких признаков диверсии не обнаружено.
— Так почему же они падают? — повторил президент.
На этот вопрос отвечать не следовало. Президент знал почему. Но откровенная
враждебность, прозвучавшая в вопросе, болезненно задела и.о. премьера. С него
и
того хватало, что его отставка была проведена в такой оскорбительной для его
самолюбия форме: он узнал о ней из газет. Так, во всяком случае, считали все.
Общественное мнение. Лишь очень немногие знали, что эта отставка была
тщательно
продуманным ходом в многосложной политической комбинации. Конечной целью ее
было
вывести многолетнего председателя правительства и верного сподвижника
президента
из-под обвала экономической катастрофы, неизбежность которой становилась все
более очевидной. Он вновь возглавит правительство, когда минует гроза,
утвердит
позиции президента и партии власти у руля России.
И.о. премьера в этом не сомневался. В окружении президента не было человека,
который мог бы его заменить. Возле президента все меньше оставалось людей, на
которых он мог полностью положиться. И.о. премьера был одним из этих немногих.
А
по большому счету — единственным. Поэтому и форма его отставки была выбрана
такая, чтобы никто не заподозрил игры.
Все так. И.о. премьера был политическим тяжеловесом, он умел держать удар, но
нервы у него были все-таки не слоновьи. И его возмутило, что даже сейчас,
наедине с ним, президент продолжает игру на публику. Поэтому он ответил:
— Самолетный парк изношен. На его обновление нет денег.
Он ожидал, что президент скажет:
А четверть миллиарда долларов, которые мы
для
этого выделили? Куда они делись?
И тогда и.о. премьера мог бы ответить:
На
твою предвыборную кампанию, сукин ты сын!
Не ответил бы, конечно. Но мог.
Но президент произнес:
— Магнитные бури, значит, во всем виноваты. Сколько истребителей мы продали в
прошлом году?
— Я прикажу подготовить все данные, — ответил и.о. премьера.
— Сколько стоит один истребитель?
— Зависит от модификации. От двадцати до тридцати миллионов долларов.
Президент помолчал и хмуро кивнул:
— Ладно, иди работай. Этим делом я займусь сам.
И.о. премьера вышел. Последняя фраза президента очень ему не понравилась. Были
не правы те, кто считал, что президент одряхлел и не в состоянии
контролировать
ситуацию. Он, может, и одряхлел, но интуиции не утратил. И въедливости ума
тоже.
Вечером того же дня и.о. премьера сообщили, что президент приказал помощнику
по
национальной безопасности лично заняться историей с катастрофой
Антея
. И
привлечь к расследованию УПСМ — Управление по планированию специальных
мероприятий, самую секретную спецслужбу России, подчинявшуюся только Кремлю.
Это не понравилось и.о. премьера еще больше.
Брызнули в стороны мальки — где-то близко прошла щука. Кувшинки качнулись на
легкой волне. Из осоки выплыла серая утица. Вокруг нее кругами ходил селезень,
цветастый, как турецкий султан. А потом вода сгустилась и почернела,
заскользила
по ее глади полная голубая луна.
Торжественная ночь взошла.
Благословен день с трудами его. Благословенна ночь, ее мир и покой. И сладкое
дыхание дочери, нежной, как одуванчик. И счастливый шепот жены.
А утром по проселку протарахтел мотоцикл с коляской, заглох у калитки, и
хмурый
с похмелюги посыльный вручил мне под расписку повестку из военкомата.
Гражданину Российской Федерации Пастухову Сергею Сергеевичу, военнообязанному,
рядовому, пребывающему в запасе, постоянно проживающему в деревне Затопино
Зарайского района Московской области, предписывалось прибыть завтра к 8.00 в
воинскую часть номер такой-то на таком-то километре такого-то шоссе, имея при
себе паспорт, военный билет и предметы личной гигиены.
Посыльный дал мне расписаться еще в одной бумаге. В ней разъяснялось, что
уклонение от выполнения предписания может быть расценено, согласно статье 331
часть I УК РФ, как преступление против военной службы. Тут же был приведен
полный текст статьи:
Преступлениями против военной службы признаются преступления против
установленного порядка прохождения военной службы, совершенные
военнослужащими,
проходящими военную службу по призыву либо по контракту в Вооруженных силах
Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской
Федерации, а также гражданами, пребывающими в запасе, во время прохождения ими
военных сборов
.
Конец фразы был подчеркнут.
Для таких, как я.
— Все ясно? — спросил посыльный.
— Яснее не бывает.
Он завел мотоцикл и запылил к Выселкам.
— Господи, почему они не оставят тебя в покое? — спросила Ольга.
— Защита отечества есть священная обязанность каждого гражданина, — объяснил
я.
— Какого отечества?! От кого нужно его защищать?!
Я только головой покачал:
— Умеешь ты задавать вопросы! Я вполне разделял ее чувства. Не больно-то
умиляла
привычка нашего государства обращаться со своими гражданами как с бессловесным
быдлом. Но государство — это бульдозер. К совести бульдозера бесполезно
взывать.
Бульдозер можно остановить только двумя способами: перекрыть горючку или
сунуть
в его шестеренки лом. А умней всего — не оказываться на его пути. Не сумел
увернуться — что ж, выполняй свой гражданский долг.
Согласно части I статьи 331 Уголовного кодекса.
Суки.
Я подумал, что нужно позвонить ребятам и предупредить, что некоторое время
меня
не будет. Но тут из раскрытого окна кухни, где мы мирно завтракали до
появления
этого посланца Марса и Бахуса, донеслась трель мобильного телефона. Звонил
Артист.
— Ты получил повестку из военкомата? — спросил он.
— Только что.
— Я тоже. Куда тебе приказано явиться? Я сказал.
— И мне туда же. И всем нашим.
— Вот как? — удивился я. — А что случилось? Объявлена всеобщая мобилизация?
— Не слышал. Госдума утвердила кандидатуру Кириенко — про это было. А про
всеобщую мобилизацию — ни слова.
— Значит, мобилизация не всеобщая, а выборочная, — заключил я.
— Очень выборочная. Что бы это могло значить?
— Думаю, мы скоро это узнаем.
— Мне тоже так кажется, — согласился Артист.
Я отключил мобильник.
— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила Ольга.
— Ты задала два вопроса. И ни на один у меня нет ответа. Что такое отечество —
об этом я могу только догадываться. А от кого нужно его защищать? Обязательно
скажу. Когда сам узнаю.
За окном разгоралось свежее утро, солнце выпивало росу, истончало туман над
тихими заводями Чесни, золотило кресты над голубыми маковками Спас-Заулка.
Суки.
— Равняйсь!.. Смирно!.. Моя фамилия Ковшов. С этой минуты я ваш командир. Мой
приказ — закон. Два раза не повторяю. На гражданке вы забыли, что такое
настоящий армейский порядок. Придется вспомнить. И чем быстрей, тем лучше. Во
избежание. Вопросы есть? Нет. Это правильно. Продолжаю…
Младший лейтенант Ковшов пружинисто прошел взад-вперед вдоль нашей короткой
шеренги — собранный, крепкий, в ладно сидящем камуфляже, с новенькими
звездочками на погонах, в удобных, точно по ноге, спецназовских ботинках с
высокой шнуровкой. Вряд ли ему было больше двадцати одного — двадцати двух
лет.
Видно, из сверхсрочников. Моложе Мухи он был лет на пять, а моложе Дока — на
все
пятнадцать. Но это его не смущало. Он упивался своей молодостью, силой,
пышущим
сквозь румяные щеки здоровьем, упругостью мышц и ролью нашего командира — царя
и
бога.
Только одно портило его настроение — мы. И я его понимал. Ну что за
удовольствие
быть командиром перестарков, гражданских шпаков, которых неизвестно зачем
вызвали на переподготовку и, что совсем уж непонятно, привезли не в обычную
в/ч,
а в этот тренировочный центр, предназначенный для элитных десантных войск. А
выправка! Глаза бы не смотрели! На одном солдатская роба второго срока носки
висит как на вешалке (это на Мухе), у двух других руки из рукавов торчат (у
Артиста и Дока). Лишь на мне и Боцмане хэбэшка сидела более-менее сносно, мы
были стандартного размера.
Да, я его понимал. И Док тоже. Он поймал мой взгляд и усмехнулся. И тут же в
его
физиономию нацелился указующий перст младшего лейтенанта Ковшова.
— Была команда
смирно
! Или была команда
вольно
? Ты, жирный, я тебя
спрашиваю!
А вот это было несправедливо. Совершенно несправедливо. Док был плотным, да.
Но
жирным? После четырехмесячной стажировки на Кубе в лагере для подготовки
палестинских террористов? Нет, жирным он не был. И я бы, пожалуй, на месте
Дока
обиделся. Но он лишь выкатил грудь колесом и гаркнул, пожирая глазами
отца-командира:
— Никак нет!
— То-то! — сказал командир Ковшов. — Продолжаю. Я видел, на каких тачках вы
сюда
приехали. Я видел, в каких шмотках вы были. Я не знаю, кто вы такие и чем
занимались на гражданке. И знать не хочу. Но знаю, чем вы будете заниматься
здесь. Мне приказано в кратчайший срок: сделать из вас настоящих солдат. — Он
скептически оглядел нас и поправился: — Нормальных солдат. И я выполню этот
приказ. Начнем с пятикилометровых пробежек. Одна утром, вторая вечером. Потом
будем прибавлять. Максимум через две недели вы пройдете тридцать километров по
пересеченной местности с полной выкладкой за два часа пятьдесят минут. А кто
не
уложится в норматив, тому лучше в лагерь не возвращаться. Я понятно выразился?
Ты, недомерок, к тебе вопрос! — указал он на Муху.
— Так точно, товарищ майор! — рявкнул Муха.
— Младший лейтенант, — сухо поправил Ковшов.
— Да ну? — поразился Муха. — А такие звезды! Извините, товарищ младший
лейтенант, я не хотел вас обидеть.
Ковшов помолчал, раздумывая, как отреагировать на это нахальное заявление. И
решил, видно, что не стоит изощряться.
— Я тебе это припомню! — пообещал он Мухе.
Артист засмеялся.
Ковшов перевел на него командирский взгляд.
— И тебе тоже. Смирно! Давайте знакомиться. Рядовой Пастухов!
Я сделал шаг вперед:
— Я.
— Рядовой Перегудов!
— Я.
— Рядовой Хохлов!
— Я.
— Рядовой Мухин!
— Я.
— Рядовой Злотников! Артист молчал.
— Рядовой Злотников! — повторил Ковшов. Артист лениво шагнул вперед и ответил:
— Ну, я.
— Ты! Ты как, твою мать, отвечаешь?! Как отвечаешь командиру?!
— Не пузырись. Я не рядовой Злотников. Я рядовой запаса Злотников. Чувствуешь
разницу?
— Херши! — возразил младший лейтенант Ковшов. — Это для военкома ты рядовой
запаса. А здесь — просто рядовой. Понял? Ты сейчас в армии, понял? И
подчиняешься воинскому уставу, понял? А для непонятливых есть губа! И дисбат!
— Не выступай, — посоветовал я Артисту.
— Да пошел он!.. Тебя никогда не тянуло вернуться в армию?
— Бывало, — сказал я.
— Меня тоже. Но вот посмотришь на такое говно, и даже мысль об этом начисто
отшибает.
— Это кто — говно? — заинтересовался младший лейтенант Ковшов.
— Ты, микромайор хренов, — ответил Артист.
— Отставить! — приказал я.
— Слушаюсь, — сделал мне одолжение Артист. — Товарищ младший лейтенант,
разрешите стать в строй?
— Становись, — разрешил Ковшов.
— Становитесь, — поправил Артист и по-уставному, с разворотом через левое
плечо,
вернулся в шеренгу.
— Ты, что ли, у них старший? — обратился ко мне Ковшов.
— Ну какой старший, — ответил я. — Просто они иногда прислушиваются к моим
советам.
— Так вот и посоветуй им…
— Посоветуйте, — уточнил я. — Давайте, товарищ младший лейтенант, строго
выполнять устав. Вы — молодой офицер. Правда, какой-то новой формации, не
совсем
для меня понятной. Мы — ваши подчиненные. Устав предписывает нам обращаться
друг
к другу на
вы
. И если вы согласны, давайте займемся делом. Иначе две недели
пройдут, и вы не выполните приказа сделать из нас нормальных солдат.
— Согласен, — подумав, кивнул Ковшов. — Приступаем к общефизической
подготовке.
Для начала проверим ваш брюшной пресс. Начнем с вас, — показал он на Дока.
— Давайте лучше с меня, — предложил Артист.
— Ладно, с тебя. Два шага вперед!
Нужно было, конечно, это остановить. Но больно уж наглым был этот кадет. И я
промолчал.
Командир Ковшов обошел вокруг Артиста, ощупал его плечи и бицепсы.
— Ну что, не так плохо.
После чего поддернул рукава форменки и всадил коротким слева в живот рядового
запаса Злотникова. И тут же схлопотал хлесткую оплеуху. Это его крайне
озадачило, но ненадолго. Он мгновенно собрался и метнул правый кулак в нос
Артиста. Я ожидал, что Артист отклонится, но он пошел другим путем. Кулак
Ковшова словно бы влип в ладони Артиста, плечи его напряглись, как у человека,
который давит в руках грецкий орех. Ковшов вскрикнул и отскочил, бессильно
свесив правую руку.
— Падла! — завопил он. — Ты же мне палец сломал!
— Это вряд ли, — возразил Артист. — Слегка вывихнул — может быть.
— Разрешите помочь, товарищ младший лейтенант? — предложил Док.
— Отойди! — снова завопил Ковшов. — Все отойдите! Не подходите ко мне!
— Вы зря отказываетесь, он военный хирург, — объяснил я.
— В натуре?
— В натуре.
Ковшов недоверчиво протянул руку Доку. Тот ощупал ее и коротко дернул. Ковшов
ойкнул.
— Вот и все, — сказал Док. — Немного опухнет, но завтра будет в полном
порядке.
Но проверять прочность брюшного пресса не советую. Ни у кого из нас. Даже у
него, — показал он на Муху.
— Особенно у него, — уточнил я.
— Почему? — спросил Ковшов.
— Потому что он этого не любит. И не исключено, что он вас просто убьет. Или
сделает инвалидом. Нечаянно, конечно, — добавил я.
Ковшов затравленно оглядел нас.
— Вы кто, мужики?
— Ну, как кто? Друзья.
— Вместе служили? — догадался он.
— Верно.
— Где?
— В Чечне.
— Вон оно что. В каких частях?
— В спецназе.
— Ексель-моксель! Кем же вы там были?
— Кто кем. Рядовой Перегудов — капитаном медицинской службы. Рядовой Мухин —
лейтенантом. А рядовые Злотников и Хохлов — старшими лейтенантами.
— А ты? То есть вы?
— Капитаном он был, — подсказал Муха. — Командиром диверсионноразведывательной
группы.
— Ексель-моксель! — повторил Ковшов. — А почему же вы рядовые?
— Нас разжаловали.
— Иди ты! За что?
— Хватит трепаться, — прервал наше интервью Артист. — Давайте лучше устроим
пробежку. Хоть размяться после гражданки. Только не на пять километров, а на
все
тридцать. И с полной выкладкой. Как вы на это, товарищ младший лейтенант?
— А если кто сдохнет? — недоверчиво спросил Ковшов.
— Вы? — удивился Артист.
— Вы!
— Заодно и проверим.
— Уговорили, — кивнул Ковшов и оглядел нас не без некоторого злорадства. —
Только темп буду задавать я. А кто будет отставать, подгонять буду
поджопниками.
Годится?
А вот этого ему говорить не следовало.
Артист нехорошо ухмыльнулся.
— Годится, товарищ младший лейтенант! — жизнерадостно заявил Муха.
— Смирно! — скомандовал Ковшов, заметив приблизившегося к нам заместителя
начальника лагеря. — Товарищ подполковник, докладывает младший лейтенант
Ковшов.
Отделение резервистов занимается общефизической подготовкой.
Подполковнику было лет сорок. Крупный, затянутый в камуфляж, подобранный, как
и
все офицеры в этом учебно-тренировочном центре. Судя по жесткому лицу с
давним,
глубоко въевшимся в кожу загаром, небыструю свою карьеру он делал не в
московских штабах.
— Вольно, — сказал он. — Наметили программу?
— Так точно, — доложил Ковшов. — Выходим на тридцатикилометровый кросс с
полной
выкладкой с зачетом времени.
— А не круто сразу-то?
— Они сами предложили.
— Ну, попробуйте. — Подполковник оглядел нас критическим взглядом и
неодобрительно покачал головой: — Вырядили вас! Хуже старья не нашлось?
Переодеть. Во все новое. В то, в чем они пойдут на задание. Подогнать все как
на
парад. Скажи на складе: я приказал.
— Слушаюсь! — вытянулся Ковшов.
— На какое задание? — поинтересовался я.
— Узнаете. В свое время.
К проходной КПП, от которой начался наш марш-бросок, мы вернулись через три
часа
десять минут. В норму не уложились по не зависящим от нас причинам.
Возле КПП нас поджидал подполковник.
— Неплохо, — взглянув на часы, заметил он. — Очень даже неплохо. Когда,
по-твоему, они будут готовы?
— Хоть сегодня, — буркнул Ковшов, мокрый как мышь.
— Не горячишься? — спросил подполковник.
— Да они перли, как лоси! Да еще, это…
— Ну-ну. Что это?
—
Что
,
что
! Меня на себе волокли! Почти полпути!
— Не наговаривайте на себя, товарищ младший лейтенант, — мягко укорил его
Муха.
— Всего каких-нибудь пять-шесть километров, было бы о чем говорить!
— Вот даже как. Значит, и верно, готовы. Очень хорошо. Но не сегодня, нет. —
Подполковник посмотрел на часы, немного подумал и заключил: — Завтра. А пока
получите что положено и можете отдыхать.
— Товарищ подполковник, а что нам положено? — спросил Боцман.
И получил исчерпывающий ответ:
— Что положено, то и положено.
А положено нам было вот что:
Комплект тактического снаряжения
Выдра-ЗМ
— 5 штук.
Пистолет бесшумный самозарядный ПСС калибра 7,62 мм с четырьмя обоймами по
шесть
патронов в каждой — 5 штук.
Пистолет-пулемет АЕК-919К
Каштан
— 5 штук.
Патроны для
Каштана
— 4500 штук.
Бесшумная снайперская винтовка ВСС
Винторез
с оптическим прицелом
ПСО‑1 и
ночным прицелом НСПУМ-3 — 1 штука.
Патроны для
Винтореза
— 60 штук.
Нож выживания
Оборотень-2
в комплекте с метательным ножом
Оса
и мини-ножом
Робинзон
— 5 штук.
Нож разведчика стреляющий НРС — 5 штук.
Самовзводный гранатомет РГ-6 с шестирядным барабаном револьверного типа — 3
штуки.
Ручной зенитно-ракетный комплекс
Игла
с определителем
свой — чужой
и
ракетой
со стартовым ускорителем — 2 штуки.
Светошумовые гранаты — 20 штук.
Ручные гранаты Ф-1 — 20 штук.
Радиостанция космической связи
Селена-5
— 1 штука.
Шифровальный прибор
Азимут
— 1 штука.
Бинокль ночной БН-2 — 3 штуки.
Взрывчатка пластиковая — 6 кг.
Радиовзрыва
...Закладка в соц.сетях
