Жанр: Боевик
Контроль. Выбор.
...и посоветовались, да и решили
перебросить вас на решающий участок. С повышением. Мы решили вас назначить
Наркомом военно-морского флота.
- Товарищ Сталин, я никогда не был на боевом корабле.
- Вот и побываете.
- Я не справлюсь, товарищ Сталин.
- Справитесь. Я знаю ваши способности.
Стукнул дежурный в дверь и доложил, вытянувшись:
- Прибыл Нарком связи товарищ Берман.
- Зовите. А вы, товарищ Фриновский, поедете на Тихоокеанский флот,
разберетесь с его состоянием, наведете порядок. Только арестов больше не
надо. Мы достаточно уже врагов наловили. Некоторых даже отпустить придется.
Три вам недели на проверку Тихоокеанского флота, потом надлежит проверить
состояние Северного флота. Балтийского и Черноморского.
- Я выезжаю на Тихоокеанский флот сегодня же.
- Нет, нет. Дело срочное. Скорый поезд до Владивостока - двенадцать
суток. Лучше я вам дам свой самолет "Сталинский маршрут". Вас повезет мой
личный пилот товарищ Холованов. Его, правда, сейчас тут нет. Он сейчас в
Жигулях. Представляете, какие-то проходимцы хотели воспользоваться системами
связи в недостроенном подземном командном пункте в Жигулях, а системы и узлы
связи в Москве планировали захватить или просто отключить. Но у меня на этот
случай свои системы контроля. У меня для таких ситуаций - особая группа
людей, которые умеют анализировать действия вероятного противника, принимать
правильные решения и выполнять их быстро и хладнокровно. Я послал в Жигули
своего человека. Она работала как чародейка.
- Она?
- Она, - подтвердил Сталин и улыбнулся. - У меня есть толковые люди и
помимо Холованова. Холованов там был, но отнюдь не он играл главную роль.
Простите, товарищ Фриновский, заговорился. Просто я праздную победу и потому
много болтаю. Главное, товарищ Фриновский, держать ситуацию под контролем,
иметь хороших помощников, которые могли бы работать головами и не болтали бы
лишнего. Вернемся к делу: Холованов может появиться в любой момент. Вам
лучше не ехать домой, а подождать Холованова в гостинице "Москва", чтобы
отдохнуть перед дальней дорогой. В гостинице, в западном крыле, ремонт
развернулся. Но доложили, что два номера-люкс уже готовы. В одном из них и
подождете. Я приказал все телефоны отключить, чтобы вас зря не тревожили.
Ваша жизнь для меня и для всей страны имеет сейчас особый смысл, поэтому я
вам дам совершенно необычного телохранителя. Товарища Ширманова.
Профессионал высшего класса. И вся команда у него того же выбора. Ширманов
недавно в Америке гастролировал. Своим искусством удивил даже Холованова.
Жаль, о подвигах этого человека ничего сообщить нельзя. Может быть, только
лет через пятьдесят какой-нибудь сочинитель бульварный в роман его впишет.
Не вдаваясь в подробности...
Дверь в купе Жар-птицы приоткрыта. Это хорошо. Чтоб меньше шума. И темно
в купе. И в коридоре темно. Даже синие лампы отключены, чтоб не мешал ей
свет.
Шагнул Холованов в купе.
Нагнулся над нею.
Спит. Раскидалась во сне. Спит сном тревожным и мучительным.
Потянул Холованов правой рукой шарф с шеяки своей бычьей. И ближе к
Жар-птице подступил.
А из темного угла - глас:
- Не разбудите ее, товарищ Холованов. Только уснула, сердешная.
- Входите, товарищ Берман. Доброе утро - Мы назначили вас Наркомом связи,
но вы - старый чекист, вы начальник ГУЛАГа и зам. Наркома внутренних дел.
Мне очень нравится, что вы так в чекистской форме и ходите. Не потеряли
хватку чекистскую?
- Стараюсь сохранять, товарищ Сталин.
- Я надеюсь, что в Наркомате связи вы всех ближайших подчиненных
завербовали в свою чекистскую сеть.
- Так точно, товарищ Сталин, всех.
- Пока я вас ждал, приказал принести агентурные дела на всех ваших
ближайших подчиненных. Вот их сколько дел. Гора целая. Вы хорошо поработали.
Действительно все вами завербованы. Только... Только я не нашел агентурного
дела на майора Терентия Пересыпкина. Он в прошлом году окончил Военную
электротехническую академию и был направлен в ваш наркомат. Где же на него
дело?
Даже при свете лампы видно - побледнел Берман:
- Товарищ Сталин, Пересыпкин - мелкая пешечка. Ему где-то всего тридцать
лет.
- Тридцать четыре.
- Он всего лишь майор... и я... я не успел его завербовать в свою сеть.
- Я приказал его вызвать. Войдите, майор Пересыпкин.
Передернуло Холованова.
- Это вы, Сей Сеич?
- Кто ж? Приедем, у товарища Сталина, не постесняюсь, выходной вне
очереди попрошу. Измотался с ней. Глаз не сомкнул. Сам не ем, не пью, все
ее, тощую, откармливаю.
- Так что ж вы. Сей Сеич, сами-то не выпьете? Я вам сейчас.
- Не положено на службе. Вот сдам в Москве дежурство. Так что не извольте
беспокоиться. Лучше спать идите, товарищ Холованов. Я уж за ней присмотрю.
И Холованова за плечики, аккуратно из купе выставляет. Здоров Холованов.
Но и Сеич не из малокалиберных. Пронеслась за окном платформа, светом
залитая. Блеснул тот свет по коридору, по всем деталям металлическим.
Холованов - пилот. Тренирован все изменения обстановки в пятую долю секунды
улавливать. Уловил: еще одна металлическая деталь добавилась - на поясе Сей
Сеича здоровенный "Лахти" поблескивает. Каждый в контроле сам для себя
оружие выбирает. Не знал Холованов, что у Сей Сеича такой же вкус. Выбрал,
чертяка, с понятием.
- Ну так я спать, Сей Сеич.
- Спите, товарищ Холованов. Пусть вам снятся счастливые сны.
- Товарищ Сталин, майор Пересыпкин по вашему прика...
- Товарищ Пересыпкин, следующий, 1939 год будет годом войны. Я хочу
проверить безопасность узлов, линий и систем правительственной,
государственной, административной, дипломатической и военной связи. Для
этого я решил, никого не предупреждая, внезапно начать военную игру.
Представьте себе, что Нарком связи товарищ Берман находится в длительном
отпуску и все его ближайшие подчиненные - в длительном отпуску. И вот вам
поступили сведения, что в Наркомате связи заговор, что какие-то выродки рода
человеческого планируют захватить узлы связи или парализовать работу
основных систем связи в Москве. Представьте, что мне не на кого больше
опереться. Вся надежда на вас, майор. Вам срочно требуется обеспечить
безопасность. Что бы вы предприняли?
- Я бы сделал переливание крови.
- Ах, вот как. Что же это за переливание?
- Я бы позвонил Наркому обороны товарищу Ворошилову и потребовал передать
в мое распоряжение семь батальонов связи из состава Московского военного
округа, 5-ю тяжелую танковую бригаду и два стрелковых полка из состава 1-й
Московской пролетарской стрелковой дивизии. Этими силами и бы сменил расчеты
основных узлов связи и всю охрану и обеспечил неприкосновенность основных
объектов. В принципе можно все системы связи за несколько часов
военизировать. Солдатики-операторы будут, конечно, поначалу многое путать,
но связь кое-как будет работать, а заговорщикам будет просто не на кого
опереться: все люди новые, все незнакомые, все насторожены и выполняют
только те приказы, которые поступают лично от вас, товарищ Сталин.
Повернулся Сталин к Берману.
- А ведь неплохо майор придумал!
- Угу, - согласился Берман. И воротник от горла оттянул, словно душил его
тот. Словно воротник с петлицами и большими ромбами красной эмали в собачий
наборный ошейник превратился.
А Сталин Пересынкину:
- Хорошо, товарищ Пересыпкин. Я сейчас звоню товарищу Ворошилову, он
выделит требуемые вами силы. Игра начинается сейчас. Объявляйте в Наркомате
связи чрезвычайное положение и действуйте без всяких условностей. Товарищ
Берман поедет со мной на мою ближнюю дачу и будет играть роль мерзавца и
заговорщика. Я буду над вами судьей. С моей дачи товарищ Берман будет
пытаться руководить захватом узлов и систем связи или попытается отклеить их
вовсе. Ваша задача, майор Пересыпкин: обеспечить непрерывное и четкое
функционирование систем связи. Посмотрим, что получится у товарища Бермана.
- Товарищ Сталин, а если кто-то действительно полезет на узлы связи?..
- Играем без дураков, товарищ майор. Если кто полезет, то стреляйте,
ловите, танками давите. Чему вас в академии учили?
Улыбнулся Пересыпкин.
- Чему улыбаетесь?
- Наконец-то дело настоящее.
- Мне тоже, товарищ майор, дело настоящее нравится. Не подведете?
- Не подведу.
- Раз игра пошла не шуточная, тогда вот что. Мне тут товарищ Берман
рассказывал много про вас хорошего, говорил, что вы большой человек, что
перед вами открываются широкие перспективы по службе. Товарищ Берман ваше
личное дело знает в мельчайших подробностях. Так, товарищ Берман?
- Угу, - подтвердил Берман.
- В общем, мы тут с товарищем Берманом посоветовались и решили для начала
вам присвоить звание полковника, чтобы не было ощущения игры, чтобы все
реально было. Вот ваши знаки различия. - Достал Сталин бережно из
внутреннего кармана шуршащий нераспечатанный конверт, раскрыл, подал
Пересыпкину петлицы полковника войск связи.
- Служу Советскому Союзу.
- Идите, полковник. Действуйте. Всему высшему руководству Наркомата связи
на время учений от моего имени объявить длительный отпуск и в наркомат не
пускать. На время учений вы подчиняетесь только мне лично и выполняете
только мои приказы. И навсегда: вы подчиняетесь только мне лично и
выполняете только мои приказы. И если какой выродок рода человеческого
вздумает вас вербовать в свою сеть, застрелите его.
Поднял Сталин трубку:
- Так где же товарищ Ежов?
- Товарищ Сталин, товарищ Ежов немного... как бы это... одним словом,
немного пьян.
- А вы его будили?
- Полтора часа разбудить не можем...
- Хорошо. Не будите. Везите спящего в гостиницу "Москва".
- Будет выполнено.
- А когда проснется, скажите ему, что некий товарищ Гуталин передавал
привет и хотел поговорить. Срочное дело было...
Гремит будильник над ухом так, что старшему майору государственной
безопасности хочется его расстрелять. Но расстрелять будильник Бочаров не
может просто потому, что не может проснуться.
Трясет его дежурный за плечо:
- Товарищ старший майор государственной... товарищ старший майор
государственной...
Слышит Бочаров первых четыре слова и засыпает. И снова слышит четыре
слова. И снова засыпает
Дежурный полотенце в воде холодной вымочил и в лицо Бочарову
- Товарищ старший майор государственной безопасности, Москва.
Долго смотрел Бочаров на телефоны, соображая, где между телефонами
приладили будильник. Потом понял, что отвратительным грохотом может
громыхать не только будильник, но и телефон. Осознав это, осталось
сообразить, какую трубку поднять...
Посмотрел на время. Семь часов тринадцать минут В Москве сейчас - шесть
часов тринадцать минут. А телефон злобствует. Понял Бочаров: это не
кремлевский. Это не Сталин. Это лубянский телефон свирепствует. Это лучше. С
Лубянкой всегда объясниться можно.
Поднял трубку и услышал голос Сталина.
Прет "Главспецремстрой", и Жар-птица в нем. И гремят-гремят мосты. Нет
конца мостам. Один огромный мост. Грохочет и обрывается вдруг, и летит
Жар-птица в грохочущем вагоне, и смеется. И вновь попадает
"Главспецремстрой" на грохочущий мост, и прет, и гремит, и свистит. И режет
прожектором тьму. Нестерпимой болью режет глаза прожектор, и закрывается
Жар-птица рукой от бьющего света. И Холованов рядом, и шарфом своим белым
шелковым хочет закрыть ей глаза. Чтоб не слепило ее. Да, Холованов, да.
Закрой глаза шарфом. Ты не Холованов вообще. Ты - Дракон. Какое прозвище
смешное - Дракон. Смешно? Смешно. Сей Сеич в углу: бу-бу-бу. Не дает Сей
Сеич Холованову шарфом глаза ей закрыть. Какой человек нехороший этот Сей
Сеич. Высмеять его. Ха-ха-ха. Как нам всем смешно. Очень вы, Сей Сеич,
смешной товарищ.
Но где же товарищ Сталин?
- Товарищ Бочаров, это говорю я, Гуталин.
- Я узнал вас, товарищ Сталин. Какой же вы Гуталин? Вовсе вы не Гуталин.
Здравствуйте, товарищ Сталин.
- Доброе утро, товарищ Бочаров. В такую рань я вас беспокою вот по какому
вопросу. До меня дошли сведения, что вы никогда во внеслужебной обстановке
не встречались с товарищем Ежовым. Так вот, - мы тут с товарищами
посоветовались, да и решили вас обоих пригласить к себе в гости.
- Спасибо, товарищ Сталин.
- Кроме того, вы никогда во внеслужебной обстановке не встречались с
товарищами Берманом и Фриновским. Узнав такое, я всю ночь не спал, сердце за
вас болит, все думал, как бы вас всех вместе под одной крышей собрать. В
одну компанию. С товарищем Ежовым, Берманом и Фриновским нет проблем. Они
все уже к веселью готовятся. Можете по их домашним и служебным телефонам
звонить, не ответят: они уже у меня в гостях. Вас только, товарищ Бочаров, и
не хватает. Так что приезжайте.
- Товарищ Сталин, курьерский "Куйбышев-Москва" ушел час назад, следующий
завтра.
- Я знаю, товарищ Бочаров. Поэтому приказал графики ломать, курьерский
поезд "Куйбышев-Москва" остановить и вернуть. Он через двадцать три минуты
будет у вас в Куйбышеве. У первой платформы. Вам я заказал купе в
вагоне-люкс. Начальник станции с билетами ждет. А начальнику милиции
Куйбышева я приказал выделить вам автомобиль и все движение в городе на
участке от управления НКВД до вокзала блокировать. Самое вам время успеть на
наше веселье.
- Слушаюсь, товарищ Сталин. Но есть ли повод для веселья?
- Повод есть, товарищ Бочаров. Там у вас на спецучастке проходила
практику некая Жар-птица. Она выполнила свою задачу. Там у вас на
спецучастке она превратилась в настоящую разведчицу. Уверен, у Гитлера такой
нет. Так вот, мы тут с товарищами посоветовались, да и решили эту самую
Жарптицу чем-нибудь наградить. Только еще не решили, чем именно. Вам как раз
представится возможность поздравить Жар-птицу с наградой от имени личного
состава Куйбышевского управления НКВД. Кроме того, товарищ Бочаров, у нас
есть о чем с вами потолковать...
Наклонился кто-то над Жар-птицей и ласково так:
- Где "Контроль-блок"? Где дело на Гуталина?
- Нет. - Смеется Жар-птица. - Только товарищу Сталину расскажу.
- А я и есть товарищ Сталин.
- Нет. - Смеется Жар-птица. - Ты не Сталин. Я знаю Сталина.
- Поверь мне, я - Сталин.
Смешно ей. Смешно до слез. Жарко и смешно: не верю тебе, усатый. Ну какой
к черту из тебя Сталин?
Взял Сталин ладошку ее горячую в свои руки: поверь мне.
ГЛАВА 21
- Товарищ Сталин, наука в данном случае ничего гарантировать не может.
- Ничего?
- Ничего, товарищ Сталин.
- Какая у нас негарантированная наука.
- Товарищ Сталин, тут случай почти исключительный. Все связано с памятью.
У каждого человека хорошая память. Но обычный человек использует менее сотой
доли своих способностей запоминать. Среди обычных людей встречаются те, кто
использует свои способности на половину, на три четверти или больше, но
тогда горизонты раздвигаются и возможности запоминать резко увеличиваются.
Чем больше раздвигаем, тем больше можем запомнить. Но это - об обычных
людях. А среди обычных людей встречаются феноменальные исключения. В каждом
миллионе людей есть три-четыре человека с памятью, поистине выдающейся. Но и
это не все. Среди семидесяти-восьмидесяти миллионов людей может встретиться
один с памятью, у которой вообще нет предела, нет границ.
- Вы не смогли найти пределов ее памяти?
- Когда она начала работать в монастыре, мы пытались определить пределы
ее памяти и не смогли. Не потому, что плохо работали. Эти пределы не сможет
найти никто. Их нет. Это случай крайне редкий. Возможно, она одна такая на
всю страну. Может быть, есть еще кто-то один. Но по теории вероятности во
всей нашей огромной стране сейчас третьего такого человека не должно быть.
Люди с такой памятью были в предыдущих поколениях и, возможно, появятся в
будущих. И только такие поистине исключительные личности, у которых память
беспредельна, иногда впадают в странную болезнь. Иногда от физического и
нервного напряжения восприятие обостряется до крайности. Тиканье часов она
воспринимает как удары молота о наковальню у самого уха. Любой самый слабый
свет она воспринимает как удар сверхмощного луча прожектора в лицо, то есть
как чисто физический удар. Она чувствует запах цветов в соседнем доме. Мы
держим ее в совершенно темной комнате при абсолютной звуковой изоляции. Она
голодала потому, что запах любой пищи ее душил. Есть надежда, что болезнь
пройдет сама. Есть обнадеживающие признаки. Она не приходит в сознание, но
температуру удалось сбить. Нам удается ее кормить, и физическое истощение
больше не грозит смертью. Мы вносили в ее комнату цветы, и это не причиняло
ей боли. Но звуковое и световое восприятие...
- И наука бессильна?
- Люди с такой памятью встречались мировой науке крайне редко. Известные
науке случаи можно перечислить по пальцам. Такая болезнь случается только с
такими исключительно редкими личностями.
- Но советская наука выше всей мировой буржуазной науки!
- Правильно, товарищ Сталин, но и советской наукой эта странная болезнь
не изучена, ей даже не придумали названия, не говоря о разработке методов
лечения.
- Что же будет делать советская наука, если такая болезнь случится со
мной?
Она проснулась в большой белой комнате. Окна раскрыты настежь, и потому в
комнате холодно. За окном бушует море. Она укрыта тяжелым мягким одеялом, и
потому ей тепло. Рядом с кроватью - тумбочка. На тумбочке орден. Ее орден.
Но она слаба и видеть четко не может. Двоится орден. Кажется, что два их
рядышком одинаковых. Протянула руку и тронула пальцами. Взяла в руку.
Поднесла к глазам. Один орден в руке, а второе изображение осталось на
тумбочке. И тогда она протянула руку и взяла другой орден. И долго на него
смотрела. Их оказалось два. Два ордена Ленина.
Она опустила ноги на пол и села. Закутавшись одеялом, как шубой.
Интересно, что за окном? Осторожно встала на ноги. Постояла немного.
Снова села. До окна ей не дойти. Кружится голова. Легла.
Что за море плещет? Балтика? Нет. Не Балтика.
За окном качнулась пальмовая ветвь. Значит юг. Значит Черное море. Почему
холодно? Наверное, зима.
В комнату заглянула сестра в белой косынке.
Испугалась. Удивилась. Убежала.
И зашумели в коридоре голоса. Слышно, что идут малой ордой. Множество ног
и все в одном коридоре. И все нетерпением гонимы.
Растворилась дверь. В двери - огромного роста толстенный профессор. Весь
в белом. И ватага его - в белом. У профессора на золотой цепочке пенсне.
Поднес пенсне к глазам и долго Настю разглядывал, порог не переступив. И вся
его свита Настю из-за спины профессорской разглядывает, из-за плеч
профессорских, из-за боков.
Улыбнулся профессор.
И все улыбнулись. Шагнул профессор. И все шагнули. Подошел профессор, на
краешек кровати присел, а все кровать вокруг обступили.
- Ну вот, наша птица ожила. Как самочувствие?
Настя ему только кивнула: хорошее.
- Чудесно. Покажите язык. Так. Хорошо. Скажите "А". Хорошо. Глаза?
Хорошо. Через неделю вставать будем.
Легким одобрительным шумом свита ответила.
Обернулся профессор к кому-то за своей спиной:
- Наша советская наука действительно выше всех буржуазных наук.
Телеграмму товарищу Сталину.
Она встала через неделю. И сама дошла до окна. А еще через неделю,
укутанная в меховую летную куртку, бродила по пустынному берегу.
Далеко-далеко над горами каждый день поднимался самолетище и, ревя моторами,
уходил гулять над морем. Врачам и медсестрам дела нет: самолет он и есть
самолет, только большой. А Настя с детства все авиационные новости ловила
как звукоуловитель. Вспомнила, прикинула, вычислила: это, конечно, ТБ-7
летает. Враг народа Туполев и враг народа Петляков создали лучший в мире
стратегический бомбардировщик. Самое время его испытывать. Поразмыслила, кто
бы испытателем мог быть на ТБ-7. Вроде Водопьянов по ее расчетам выходит.
Надо будет у знающих людей спросить. У Холованова. Где он?
Над Россией март бушует, а тут, на крымских берегах, ни снега, ни мороза.
Просто ветрено и прохладно. Но погода всегда летная. И потому тут круглый
год идут испытания новых самолетов и десантных планеров. И потому лучших
летчиков готовят именно в Крыму. Аэродромов тут так много, что можно считать
Крым не совокупностью многих аэродромов, а одним большим непотопляемым
авианосцем. Если смотреть на восток, то там угадывается большой аэродром за
горизонтом. На северо-восток - еще один. Два на севере. Если смотреть на
запад, то там вдалеке каждый день в небе точечки. Это каких-то девчонок
готовят к следующему воздушному параду. Они удивят мир групповым затяжным
прыжком. Их не только для парада готовят. Есть и другое предназначение
группам отважных девчонок, которые могут валиться с неба, не раскрываясь до
двухсот. А вчера садился там сверкающий самолет. Может, "Сталинский
маршрут"? И улыбнулась.
Сидит укутанная Настя на берегу. Камушки в воду бросает. Кричат чайки.
Стучит море. Зашуршали камушки позади. Оглянулась. От солнца рукой
закрылась. Слепит. В лучах солнечных стоит огромный человечище. Не разобрать
лица. Только пальто кожаное различимо да сапоги ярче солнца.
- Здравствуй, Драконище.
Подхватил он ее на руки. Закружил.
- Здравствуй, Жар-птица.
- Отпусти, дурной, даже у советских парашютистов головы иногда кружатся.
Опустил он ее осторожно.
- Как ты тут?
- Хорошо, Дракон. Рассказывай.
- Что же тебе рассказывать?
- Все рассказывай. Я ничего не знаю.
- Все просто. Был заговор. Был. Самый настоящий. В их руках были все
системы связи и недостроенный командный пункт в Жигулях. Оттуда можно было
управлять не хуже, чем из Москвы. И в Москве очень многое было в их руках. И
по провинциям. На товарища Сталина они имели что-то очень серьезное.
Настолько серьезное, что могли его совершенно легально на пленуме ЦК партии
в чем-то уличить и снять... Они могли арестовать кого угодно и делали все,
что хотели. В их руках уже была почти ничем не ограниченная власть. И был у
них "Контроль-блок" - ключ ко всем правительственным, государственным,
военным, дипломатическим и всем другим системам связи. Задавлен мятеж.
Задавлен до того, как успел вспыхнуть. Бочарова я арестовал. Вот этой рукой
ордер предъявлял. Вот этим пистолетом в морду бил. Хорошо - рукояткой в
морду.
Хорош "Лахти" тем, что тяжел. Как двинешь в рыло, вроде молотком. Одна
забота: чтоб не до смерти. Хороший человек Бочаров. Жалко. А как подумаешь,
так и хрен с ним. Ежов отстранен от должности Народного комиссара внутренних
дел, но пока остается Народным комиссаром водного транспорта.
- Да почему же?
- Не спеши. Всему свое время. Товарищ Сталин стратегию и тактику
классовой борьбы понимает лучше нас. Помяни мое слово: пройдет месяца
два-три и пропадет товарищ Ежов. Никто о нем больше не вспомнит.
- А Берия теперь Нарком НКВД?
- Ты догадлива.
- А что с Фриновским?
- Фриновский назначен Наркомом военно-морского флота.
- Так он же...
- Это повышение, но у нас такое повышение называется: отфутболить на
чердак. Фриновского надо было выслать подальше от Москвы, оторвать от
корней. Полетал он по Союзу от Москвы до самых до окраин, с южных гор до
северных морей. Больше не летает. Смещен и арестован.
- А Берман?
- Товарищ Сталин устроил учения и потребовал от Бермана любыми способами
захватить или нейтрализовать системы связи в Москве. Берман с задачей не
справился, и тогда товарищ Сталин снял его с поста Наркома связи. Под Новый
год его арестовали, судили и уже расстреляли.
- Кто же теперь будет Наркомом связи?
- Пока нарком не назначен, но руководит связью Пересыпкин.
- Тот самый майор Пересыпкин, который с Берманом ругался?
- Тот самый полковник Пересыпкин. Помяни мое слово, товарищ Сталин
назначит его Наркомом связи.
- Полковника наркомом?
- А разве у нас так не бывает? Звание соответствующее товарищ Сталин ему
присвоит. Только с товарищами посоветуется... Своим товарищ Сталин не
жалеет.
- Нашел товарищ Сталин папку?
- Нашел.
- А "Контроль-блок"?
- За что, думаешь, тебе второй орден?
- А папки на тебя я все сожгла в паровозной топке.
- Знаю. Но все сначала запомнила, а потом Сталину рассказала.
- Не может такого быть.
- Может. Все запомнила. Все доложила.
- Я болтала, а он записывал?
- Знаешь, нет. У него есть записная книжка. А еще у него есть коричневая
тетрадка, в которую он записывает неизвестно что. Он ее никому не
показывает. Но на этот раз он не записывал ни в записную книжку, ни в
тетрадку. Он может вполне обходиться без тетрадки и записной книжки: память
у него, как у тебя. Может, на всю страну вас двое таких. Ты ему страницу за
страницей выкладывала, он сидел и слушал. Как с магнитофона на магнитофон
информация переписывалась. Иногда товарищ Сталин меня звал, чтоб и я
послушал.
- Ты меня. Дракон, прости. В бреду.
- В бреду-то в бреду. Но только ему и рассказала, ни мне, ни докторам
рассказывать не стала. Ему ты рассказала потому, что у тебя еще до бреда
такое намерение было.
- Правильно, Дракон, было.
- Он тебя за это особо благодарить будет. Но и мне в конечном итоге это
не повредило. Чем больше он про меня знает, тем легче ему меня
контролировать. Тем больше у него ко мне доверия.
- Я это понимала. Потому все запомнила и ему рассказала.
- Знаешь, что товарищ Сталин для тебя сделал?
- Не знаю.
- Он приказал сейф, в котором Бочаро
...Поділитися у соцмережах
