Жанр: Боевик
Гладиатор
... почувствовал в
себе покой, смирение с тем, что его ожидает, и мог - без суеты и печали - думать о
завтрашнем дне...
Величественно, бесконечно пролегала над ним млечная дорога, и он, успокоенный и
счастливый, медленно встал и начал спускаться по осыпи на юг, к сияющему огнями дворцу.
Глава 27
ГОБЛИН
Спустя час он уже шагал через ворота мимо вновь узнавшего его охранника. А еще
через десять минут вошел в заполненный людьми вестибюль. Лифта не было. Николай
нашел замаскированную под выпуклость стены кнопку вызова и, слушая музыку и чье-то
эстрадное пение все еще не угомонившегося праздника, ждал. Он чувствовал усталость, даже
нет, не усталость, просто успокоение, которое он с таким трудом обрел. И сквозь шум крови
в висках и совпадающий с пульсом ритм музыки он наугад отсчитывал этажи, которые,
спускаясь, проходил лифт.
Плита отошла в стену, кабина открылась. Из тех немногочисленных людей, что
группами или в одиночку шатались по холлу вестибюля, с ним не зашел никто.
Николай ступил в кабину. Нажал кнопку своего этажа. Лифт прыгнул в ночь. Сквозь
прозрачные стены видно было разлитое черное море, вдалеке, ярко обозначенный
контурными огнями, пытался взлететь на столбах иллюминаторных огней пассажирский
катер. Дверь открылась, залив кабину светом и сразу сделав ночь невидимой. Словно по
наитию, Николай нажал кнопку восьмого этажа. И когда приехал, не удивился, что к
открывшейся двери лифта шагнул автоматчик.
- Ваш пропуск?
Охранник вдруг узнал Николая. Это было видно по его лицу. Наверное, все смотрели
трансляцию с экранов внизу. Он помялся и сказал извиняющимся тоном:
- Сюда разрешается проходить только по пропускам.
- А что здесь?
- Служебные помещения. Компьютерный зал, мониторы слежения. В общем, центр
электронной безопасности.
- Внешней или внутренней?
- А черт его знает. Наверное, все вместе.
- Ну давай, охраняй, - сказал Николай. - Счастливо.
- Спокойной ночи.
- А сколько сейчас времени? - спохватился Николай.
- Уже первый час. Двенадцать двадцать две.
Николай нашел кнопку следующего этажа. Дверца захлопнулась и почти сразу стала
расходиться.
Коридор такой же, как и его, третий. Только здесь ковровая дорожка кремового цвета.
Он был здесь в номере у Качаури. Николай дошел до конца коридора, открыл торцевую
дверь и вышел на лестницу, ведущую только вниз. Странно, а если лифт заблокирует, как
тогда попасть в этот компьютерный центр? Должен быть и запасной ход.
Он стал спускаться вниз, выглядывая на каждом этаже в коридор. Все одинаково,
менялись лишь цвета дорожек и пластиковые, под камень, плитки стен.
Николай спустился на первый этаж и пошел ниже.
На нулевом этаже открыл дверь, вышел. Здесь пол коридора был покрыт линолеумом и
ярко освещался цепью светильников на потолке. Он шел, пробуя на пути двери, почти все
заперты. Открыты только кладовые помещения, забитые какими-то коробками.
Явственно доносился запах еды. Возможно, здесь располагается кухня. Так и есть:
очередная дверь вела в огромный, шумящий, шипящий, гремящий и орущий зал. Он вошел.
Мимо пробегал парень в белом халате.
- Вы ошиблись, сюда нельзя, здесь кухня, - сообщил он на бегу, но вдруг, не снижая
скорости, сделал крюк и вернулся.
- Я вас узнал, - сообщил он. - Вы новый гладиатор. Дадите автограф?
- Дам.
Парень отвернулся и громко свистнул. Потом крикнул, перекрывая рабочий гам:
- Светка! Тащи блокнот. Фаворит автографы раздает.
Кто-то восторженно завизжал, рабочий ритм нарушился, целая бригада девиц в белых
халатиках и шапочках а-ля поваренок ринулась к нему, и некоторое время он расписывался в
подставляемых листочках.
- А вам не страшно драться с этим чудовищем? - спросила какая-то кроха из
поваренков. - Я видела его всего раз - ужас!
- Он что, правда, такой страшный? - поинтересовался Николай.
- Ужас! - повторила она. - А вы его разве не видели?
- Увы.
- Как же это вы согласились?.. Не посмотрев.
На нее шикнули, кто-то из подруг дернул за шапочку.
- Да нет, это я так, - попыталась загладить неловкость кроха. - Вы справитесь, вы тоже
большой.
Уверенности в ее голосе не было.
- А где он находится? - спросил Николай, ни к кому не обращаясь. Все поняли, о ком
идет речь.
Парень, встретивший его первым, указал пальцем в пол!
- Там. Его в отдельных апартаментах держат.
Что-то припоминалось.
- Это налево, если на лифте спускаться?
- Точно. А вы там уже были?
- Бывал, только в ту дверь не входил.
- А у вас пропуск есть? Хотя, конечно, вы, наверное, на других условиях работаете.
- Чем кто?
- Ну, чем все остальные гладиаторы. Они по контракту в клетках своих должны сидеть.
Во избежание...
- Во избежание чего?
- Ну, мало ли? Нервы сдадут, захотят сбежать.
Мало ли?
Здесь было очень жарко. Стояли большие электрические плиты с конфорками всех
размеров от самых маленьких, бытовых, до огромных, диаметром сантиметров в
шестьдесят-семьдесят. И везде кастрюли, сковороды, везде шипело, кипело, журчало,
жарилось и взрывалось. Вдоль стен стояли столы с ящиками, коробками, банками. На одном
свободном восседали толстые роскошные коты. Штук пять, не меньше.
Кошек было вообще много. "Что естественно, - подумал Николай, - мышей тут,
наверное, еще больше".
- Я пойду, - сказал он. - А как вы еду вниз носите? - полюбопытствовал на всякий
случай.
- На грузовом лифте, - махнул рукой все тот же парень. - Можно и пешком, по
лестнице. Эту дверь почему-то не охраняют.
- Надо же! - удивился Николай и вышел.
Он спустился этажом ниже и попробовал дверь.
Действительно, открыта и не охраняется. Нос, хоть и был забит разными вкусными
запахами еще в кухне, сразу почуял звериный дух. Так же ходили по залу служащие, так же
рыкали хищники, так же тявкали, лаяли и повизгивали. Николай, прячась за бетонными
колоннами, направился к охранявшему вход в лифтовый коридор мужику. Вытащил из-за
пояса пистолет-пулемет. Глушитель не стал крепить, так как стрелять не собирался. Ему
удалось подобраться незаметно.
Охранник, прислонившись плечом к стене, ушел, видимо, в свои думы. Да и
реагировать их приучили только на шум открывавшихся дверей лифта.
Николай похлопал его стволом по плечу.
- Мужик!
Тот повернулся.
- О, нет!..
Это был один из помятых недавно парней. Николая он, разумеется, узнал. Оба
охранника, вероятно, то ли не доложили о нападении, то ли их не посчитали нужным
сменить.
А морда у него была разбита прилично. В том месте, которым Николай приложил его к
бетонной стене..
- Тихо, тихо, тихо, - успокоил его Николай. - Автомат.
Тот обреченно протянул оружие.
- Мне нужно взглянуть на Гоблина. Ключ у тебя или у напарника?
- У него.
- Главное, не дергаться. Я посмотрю и сразу уйду.
Сам понимаешь, мне с ним драться, а я еще не видел.
Говоря, он осторожно заглядывал за угол. В ярко освещенном коридоре никого не
было. Конечно, чего здесь ходить, когда все видно в мониторе.
- Пошли, - сказал Николай. - И, повторяю, без глупостей. Да, извини за прошлый раз.
Правда, не хотел, но вы же не пускали.
Тот что-то промычал. Они вошли в коридор - впереди охранник, за ним - Николай. У
лифта свернули в мониторную, где нашли дремлющего напарника. Автомат лежал на полу,
парень спал на диване.
Николай разбудил его; тот ничего не понял спросонья. Но быстро уяснил обстановку.
- Вас как, связывать, вырубать или будете вести себя хорошо?
Мужики согласились вести себя хорошо.
Николай пропустил их вперед. Тот, что дежурил у мониторов, открыл ключом замок,
распахнул дверь в темный коридор и отступил в сторону.
- Вот, он здесь.
- Почему света нет?
- Он не выносит света. Сразу приходит в ярость.
Бешеным становится. Как на арене.
- Больной, что ли?
Охранник пожал плечами.
- Это уж точно. Но если свет не включать, ведет себя тихо.
- Хорошо. Где он?
- По коридору налево. Там его клетка.
Николай поправил висящие на плече автоматы, махнул стволом "АГРАМа"
- Давайте вперед. Мне не хотелось бы оказаться взаперти с вашим больным.
Охранники пошли первыми. Он за ними. Свернули за угол. Света, доходящего из
лифтового коридора, было, в общем-то, достаточно.
И вот наконец Николай стоит перед прутьями. Насколько можно видеть, - а глаза
быстро привыкают к полумраку, - здесь такой же точно вольер, как и у прочих
спортсменов-добровольцев. Только нет тренажеров, нет штанги и гантелей. Нет и
письменного стола, нет стульев... По всей длине комнату-камеру разделяет толстая
портьера. Возле дверцы валяется поднос с железными мисками, недоеденный кусок мяса,
кажется, сырого...
- Ему заносят поднос с едой и уходят. Когда поест, бросает его здесь, - пояснил тот,
кто открывал дверь.
- Вообще-то он смирный и обычно с ним никаких хлопот. Не разговаривает. Русского
языка не знает...
Но вообще-то понимает кое-что. Как животное. Его, наверное, ничему не учили, -
продолжил все тот же, не в меру разговорчивый охранник. - А вид у него, конечно, еще тот.
- Эй, Гоблин! - негромко крикнул он. - Гоблин!
Послышалось скрипение пружин. Кто-то вставал с кровати. Потом портьера
отдернулась, и вышел...
Вышел...
Вышел огромный - метра два с половиной, может, чуть меньше, во всяком случае -
широкий, - Николай казался самому себе подростком рядом с ним, - тяжелый... Подошел,
взялся за прутья и, приблизив лицо, стал осматривать нового человека.
Кто-то из охранников громко сглотнул.
Огромное, бесформенное, явно дебильное лицо.
Губы, словно оладьи, сложенные в улыбку. Улыбку идиота. Эту физиономию, казалось,
сначала топором вырубали, а потом долго исправляли погрешности обухом.
Гоблин явно не зря получил свое имя. Он стоял голый по пояс, так что можно было
хорошо рассмотреть его огромные от природы мышцы, делавшие его фигуру
поджаро-крупной. Естественно, все залито жиром, но в меру.
Глаза сверху вниз смотрели на Николая. Без мысли, без любопытства, спокойно и
равнодушно. Казалось, его рассматривает нечто... Он не мог подобрать слов.
Так могла бы его рассматривать стихия, если бы имела глаза.., море, ветер, цунами...
Сама смерть может так смотреть: равнодушно, не видя, с отсутствующей улыбкой...
Николай содрогнулся в душе. Не потому, что испугался, хотя и это нельзя было
отрицать, просто впервые он видел рядом с собой бессмысленную, нечеловеческую мощь,
антропоморфным образом сработанную и от этого еще более жуткую.
И в этот момент он понял, что должны были испытывать древние, видя в темноте
дьявола, в чаще леса - лешего, в омуте ощущать, как водяной тянет их вниз.
Утерянные иррациональные страхи, восставшие в этом полумраке в образе стоявшего
перед ним получеловека.
Николай повернул голову к охранникам, как и он, завороженно разглядывавшим
Гоблина.
- Он хоть что-нибудь понимает или полный идиот?
- Унитазом научился пользоваться. Так что не полный. А вначале под себя ходил.
Соответственно габаритам.
- Давно он здесь?
- Месяцев шесть. Его пару раз только и выпускали. Двоих разорвал, еще и крови
напился. Этому его учить не пришлось. Может, он среди зверей вырос?
Среди медведей, например.
- Теперь не узнаешь, - сказал второй охранник.
Гоблин вдруг глубоко вздохнул - грудь, словно мехи, раздувалась, раздувалась!.. -
повернулся и скрылся за портьерой.
- Вот и все. Теперь он не появится до ужина. Не понимаю, как можно решиться выйти
против этого чудовища?
- Я сам не понимаю, - сказал Николай и вышел.
За ним последовали охранники.
- Заприте! - приказал Николай. - И возьмите свои автоматы. Я, пожалуй, лифтом
поеду.
Он вызвал лифт и, ожидая, все же поглядывал за ребятками. Они угрюмо повесили
автоматы на плечи, разумно не пытаясь снимать их с предохранителей, или передергивать
затвор.
Лифт прибыл. Николай махнул рукой на прощание и унесся вверх, на свой этаж.
"Поздно как! - думал он, открывая дверь. - Наверное, часа два".
В гостиной он снял пиджак, отстегнул кобуру с пистолетом, снял с пояса нож в ножнах.
Все оружие сложил на столик.
Прыгая на одной ноге, справился с брюками. Пошел в ванную, стянул плавки, залез под
душ. Как всегда, горячая вода сняла усталость. Страшно захотелось.., пива? Нет, джин или
водку с тоником. Успеется.
Завернувшись в халат и шлепая босыми ногами, прошел в гостиную. Взял из
холодильника две банки джина с тоником. Плюхнулся в голубое кресло, вытянул ноги, тут
же утонувшие в длинном ворсе ковра.
Открыл банку и стал пить. Взял на столике сигареты.
Он не помнил, его это сигареты или нет. Узнав какую он курит марку, ему все время
приносили "Кэмел".
Это пачка была запечатана.
Николай допил банку джина, вскрыл еще одну, отхлебнул. Встал, по пути выключил
свет и прошел в спальню.
Открыл балкон. Вышел. Хорошо! Теплая-теплая южная ночь. Море внизу шумит.
Мелькнула совсем близко летучая мышь. Видимо, свет и тепло привлекают ночных
насекомых, а те - летучих мышей.
Щелчком отшвырнул окурок и двумя глотками до, пил банку. Поставил ее на пол.
Пластик перил слегка холодил ладонь. Далеко на горизонте светились огни большого судна.
Что ждет его завтра? "Ничего страшного", - легкомысленно подумал он и вернулся в
спальню.
А когда упал в кровать, то вместо прохладной простыни погрузился в горячее, мягкое,
упругое и обжигающее... Слова не нужны.
Он услышал легкий смешок, гибкие руки обвили шею, он сам обнял... Все было так,
как он даже не ожидал...
Потом, когда пришло время разговоров, он понял, что это Нина. Разговоры
разговаривать как-то опять не получилось. Лишь часа через два, когда дыхание успокоилось
и мысли обрели стройность, Нина шепотом, на ухо, рассказала ему о своих планах.
Николай согласился, что придумано хорошо. С этими мыслями и со счастливой
улыбкой на устах он заснул. Она тоже.
ОЖИДАНИЕ ВЫХОДА НА АРЕНУ
Утром Николай проснулся поздно, в десятом часу.
Точнее, в девять пятнадцать, если верить настенным часам. Нина спала рядом, сладко
жмурилась во сне и тыкалась носом ему в подмышку. Николай осторожно дотянулся рукой
до пачки сигарет на тумбочке. Сигареты он здесь не оставлял, скорее всего принесла Нина.
А может, принесли вездесущие сервисные работники. Пачка была новая, невскрытая.
Пришлось трудиться одной рукой, потому что жалко было извлекать вторую руку из-под
прелестной черненькой головки Нины.
Он лежал и курил, вспоминая прошлую ночь, их неистовое узнавание друг друга, и
наслаждался утробным теплом разделенной постели, утренней тишиной, ленивым течением
времени: завтрак можно заказать в любой момент, вся заваруха с чертовыми поединками
начнется только к вечеру, во всяком случае, не раньше трех-четырех часов, как сказала ему
вчера Нина.
Утренний ветерок выдувал легчайший тюль балконной занавески, и медленно, робко,
но с непреодолимым упорством по полу крался к кровати опрокинутый солнечный квадрат
окна.
Со спинки кресла небрежно свисало Нинино сиреневое платье, изгибом контура словно
бы сохраняя текучую прелесть ее тела, сейчас так непосредственно ощущаемого им. А на
столике рядом с кроватью, на столике, который можно было бы тронуть носком ноги, если
вытянуть ее из простыни, небрежной горкой громоздился добытый за последние дни
арсенал: автомат Калашникова, пистолет в наплечной кобуре, отличный нож в ножнах и этот
американский, красиво литый по руке пистолет-пулемет "АГРАМ-2000" левого
производства, что, впрочем, не имело никакого значения. Где-то внизу, невидимые для него,
стояли туфельки, может, что-нибудь еще, вроде пояска, а в кресле, под брошенным платьем,
или где-нибудь еще - колье, снятое вчера с ее шейки; все это такое трудносовместимое
собрание предметов в этой комнате имело, конечно, свое значение, сейчас непонятное ему,
но наполнявшее радостью. Он был исполнен блаженного чувства: это был ясный разряд
неги, едва ли не силой оставляющий его в постели. Лучше этого ощущения ничего не могло
быть на свете.
С тумбочки, как ужаленный, грянул телефон, криком своим не только пробудив Нину,
но заставив и его руку метнуться. Он даже сломал кончик сигареты о трубку. Вкрадчивый
голос округло объяснил, что звонит по поручению Нины Отариевны, распорядившейся вчера
по поводу завтрака... Тут сонная Нина отняла у него трубку:
- Алло! Да, да... В силе. Минут через тридцать.
Именно так.
Трубка была возвращена, положена на аппарат, а сама распорядительница с блаженным
вздохом вновь поникла растрепавшейся за ночь прелестной головкой на затекшую руку
Николая. Но тут же сорвалась, выскользнула из постели, потянулась, облитая желтым
солнцем, и вдруг сдернула простыню с нервно дернувшегося Николая...
Потом был душ. Ожидая своей очереди, Николай залез в холодильник, где нашел, что
искал, - бутылку пива. А за то время, пока он был в ванной, Нина успела сходить к себе и
переодеться в менее бальное платье, но тем не менее столь же невидимое для Николая:
ослепляла, оглушала и оглупляла сама она, а не ее туалеты.
Они завтракали, стараясь не думать о времени, неумолимо отсчитывающем осязаемые
минуты. Сказано больше ради красного словца, так как Николай, думая о предстоящей
схватке, не испытывал особых эмоций - чушь! очередная драка, мало ли!.. А вот Нина,
возможно, трепетала, во всяком случае, ей казалось, что она испытывает волнение, страх...
Быстро проходящий, впрочем, при взгляде на Николая.
Он же выпил еще пару бутылок пива, съел понравившуюся ему свиную отбивную с
жареной картошкой, пару огромных помидоров, апельсин, кусок ананаса, чтобы вспомнить
забытый с детства вкус, и закурил.
Затем пошли на пляж, более или менее заполненный брезгливой публикой, взяли два
лежака, которые Николай отнес как можно дальше от прочих любителей морских ванн.
Разделись и оба в купальных трусах (у нее - одно название) легли на лежаки. Дань
условностям, соблюденная наполовину, - Нинина высокая крепенькая грудь победно метила
в самые сердца проходящих на дистанции поражения мужиков.
Солнце навалилось. Солнце мигом обласкало насквозь, и скоро Николай почувствовал,
что становится раскаленно-прозрачным, наливается пламенем, выжигающим последнюю
влагу из тела.
Так можно было расплавиться окончательно. Николай приподнялся, сел. По ложбинке
между пластами грудных мышц ручейком стекал пот, петляя среди золотистых колечек
волос. Нина сонно-вопросительно смотрела с соседнего лежака. На ее спине происходила
обратная, нежели у Николая, метаморфоза: струйка влаги стекала вдоль позвоночника и,
достигнув талии, не могла одолеть подъем, отчего скатывалась набок, увлажняя доски
лежака... Ослепительно белые чайки прогуливались у берега, а рядом, приоткрыв от жары
клювики, прыгали цветом маскирующиеся под песок воробьи.
- Пойдем? - предложил он. - Я скоро не выдержу.
Нина согласно кивнула, поднялась, и они вместе пошли к воде, необычно спокойной
сегодня. Вода теплая. Соленая муть в глазах, искры солнца на ресницах.
Они плавали долго, полчаса, час, целый день, сутки.
Наконец вышли в новый, посвежевший день.
- Хочешь на мотоцикле покататься? - спросила Нина.
- Конечно. "Отчего же и не покататься", - подумал он.
Нина покопалась в сумочке, бывшей на этот раз при ней, и извлекла из мелких недр
мобильный телефон. Деловито набрав номер, небрежным движением головы отвела волосы
от уха, приложила трубку, представилась и стала распоряжаться. Результатом ее - чирик,
чирик - распоряжений был усиливающийся гул мотора, и вот уже одно из разукрашенных,
блестящих до ослепления глаз чудовищ было доставлено.
- Садись. Я сзади умещусь.
- Нет уж, давай спереди, так мне удобнее, - не согласился Николай.
Он не ошибся насчет удобства; они сели, мотор взревел, Николай поддал газу, Нину
вдавило в его широкую грудь - полетели!..
И все же, даже в самый разгар отчаянных виражей - с наклоном полета, плотным
веером брызг, радужно превращающихся в драконье крыло, помогающее выпрямиться, - он
чувствовал, что блаженно-бездумный день был всего лишь попыткой скрыть от себя
мерзейшую мысль: впервые обстоятельства и внешние силы заставляли его рисковать
жизнью за деньги. Не ради долга, не ответственности ради - он был банальнейшим образом
куплен. И если результат первого разговора с Качаури казался ему смешным, потому что
никакие там протоколы по большому счету не могли бы его заставить делать то, чего он не
хочет, то сейчас!.. Наживкой, конечно, выступила эта восточная прелестница. И сначала
только ради нее самой, потом уже соглашаясь с ее желанием, теперь он вынужден просто
исполнять чужую волю.
И все же это его особенно не тревожило. Как это... когда-нибудь все бывает первый раз
- пошлейшая печать обыденности, добродушная ухмылка сатаны, поймавшего в сети новую
невинную жертву...
Облако забрало солнце, наполовину обесцветив жемчужное сияние качауринского
дворца. Николай направил ходкий полет мотоцикла к коричневой точке ожидавшего их
наемника. Заглушив мотор, почти выполз агрегатом на песок, помог сойти Нине.
Ослепительно загорелся край облака, и солнце выскользнуло. Оно источало такую
жгучую, блаженную силу, что Николай вновь упал на лежак. Нина опять разговаривала по
телефону, и очень скоро причинно-следственная связь материализовала двух голых парней в
пестрых шортах до коленок, большой холодильный ящик и длинную палку свернутого
пляжного зонта, немедленно раскрытого, дабы не сажать раньше времени батареи
принесенного агрегата.
Нина открыла крышку и обернулась к Николаю.
- Пиво или воду?
- Пиво, котенок.
Она улыбнулась и протянула запотевшую бутылку. Парень в пестрых трусах тут же
подскочил и легким движением руки с зажатой открывалкой сорвал пробку.
Пиво холодное, но не ледяное, проваливалось внутрь с мучительным наслаждением.
Как здорово! Теперь сигарета.., рекламный набор туристического сервиса... - но своя правда
не виновата, если с ней совпадает правда, взятая бедняком напрокат.
Вот так, то попивая пиво, закусываемое солеными орешками и сигаретой, особенно
остро идущей под празднично-оздоровительную обстановку, то плавая среди заметно
поднявшихся волн, то вновь во всю мочь мотора летая по волнам, они не замечали ход
времени, пока Нинин телефон не запищал испуганно и по ее напряженным глазам Николай
не понял: пора.
В лифте расстались. Он повернулся к ней. Она окинула его быстрым взглядом - взгляд
зажегся уже знакомым ему огнем, она порывисто подняла свои прекрасные руки, взяла его за
голову, посмотрела на него долгим взором и, приблизив свое лицо с открытыми,
улыбающимися губами, быстро поцеловала его рот и оба глаза и оттолкнула. Николай вышел
на своем этаже. Нина осталась, пообещав зайти, когда придет час.
Двери лифта отсекли прощальное помахивание пальчиков (все как-то тянуло облечь
обыденность в одежды символизма). Николай дошел до своей двери, открыл и оказался
дома.
В номере наведен порядок, особенно заметный в спальне: кровать застелена, оружейная
пирамида тщательно разобрана, причем орудия убийства, кажется, протертые от пыли,
аккуратно разложены на столе строго по ранжиру: "Калашников", "АГРАМ", "Макаров" в
кобуре, нож...
Еще раз в душ, потом в холодильник за банкой полюбившегося здесь джина с тоником.
После позвонил все же в столовую и попросил принести чего-нибудь мясного и без гарнира,
дабы, когда на то будет необходимость, пища не тяжелила организм.
Вскоре принесли телятину в винном соусе. Он с удовольствием съел ее, после чего
задремал прямо в кресле. Во сне же печальный Гоблин, зажавший рот и нос слабо
дергающемуся Качаури, внимательно смотрел умирающему в глаза и объяснял сидящему
напротив Николаю, что грань между жизнью и смертью, последний, так сказать, шаг в мир
иной, есть таинство великое, сосредоточение мирового замысла и постичь его - вот наша
задача.
НАЗАД В ПРОШЛОЕ
Николай проснулся, сразу закурил, выпил еще пива и, ухмыляясь, думал: какой
странный сон!
Часы на стене показывали половину шестого, Николай удивился. Как долго он спал!
Часа два, не меньше. Впрочем, в этом не было ничего удивительного.
Странно то, что ему дали спать: ни Нина, ни сам Барон, ни кто бы то ни было из тех,
кому надлежало следить за распорядком дня, не потревожили его.
По-настоящему задуматься над этим ему не дал Качаури. Он постучал в дверь,
дождался, когда Николай откроет, и с холодной усмешкой в усах шумно вошел.
- Ну, герой, Брюс Ли вы наш, хорошо выспались? - громко спросил он, по-хозяйски
оглядываясь и все замечая: небрежно брошенную одежду, опустошенную посуду из-под пива
и джина, тарелки с остатками пищи, неуловимый холостяцкий дух, немедленно
поселившийся в полуказенном номере. - Мы специально не тревожили, хотели дать
выспаться.
- Откуда вы знаете, что я спал? - спросил Николай, что-то заподозрив, но Качаури уже
громко смеялся.
- Дорогой! Посмотрите в зеркало и не будете задавать такие вопросы.
Положим, это не ответ. Сейчас, конечно, видно, что Николай спал, но откуда он мог об
этом знать, не заходя?
- Ознакомьтесь с программой на сегодня, - сказал Качаури, вытащил из кармана
сложенный буклет и протянул Николаю.
Это было что-то вроде театральной программки.
Глянцевая бумага, хорошая полиграфия, сочные краски. Название: "Программа
суперпоединков". Он открыл первую страницу. Здесь были изображения пяти
разнопородных собак, начиная с немецкой овчарки и кончая овчаркой кавказской. Среди них
затесались один доберман и две лайки. Все собаки имели номера.
На другой странице разворота были изображены пять волков: три самца и две самки.
Тоже под номерами, нанесенными прямо на шерсть. И хоть он уже догадался, все же
спросил:
- Зачем номера?
- Как зачем? В них вся соль! Мы же серьезное предприятие, потому и пользуемся
кое-каким успехом. Номер нужен, чтобы знать, на что ставить.
- Тотализатор?
- Точно. Люди приезжают с большими деньгами.
Вы и представить себе не можете, какие здесь собрались деньги!
- Вы имеете в виду людей? - ухмыльнулся Николай.
- Не все ли равно? - под усами вновь появилась усмешка. - Будто вы смотрите на меня
иначе, чем на источник ста тысяч долларов, которые сегодня можете заработать.
- А если иначе?
- А если не поверю? Впрочем, разговор в принципе тупиковый. Ладно, поясняю
дальше
...Закладка в соц.сетях
