Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 1. Парк горького
...а. Они с
Аркадием купили с лотка бутербродов с ветчиной и встали в очередь. Голодкин
смотрел на них, протерев запотевшее стекло.
- Он скажет себе, что не такой дурак, чтобы пить, но потом хорошенько
подумает и решит, что у него все в порядке и он заслуживает того, чтобы выпить. К
тому же, если уж у тебя во рту пересохло, представь, каково ему.
- Ну и хитрец же ты, - облизал пересохшие губы Паша.
- Как бы мне с этой хитростью не вылететь с работы, - заметил Аркадий.
Так или иначе, он был взбудоражен. Представить только, американец Осборн мог
неожиданно встретить сибирского бандита и его возлюбленную. Бандит мог прилететь
в Москву по украденному билету. Поразительно!
Паша взял две большие, по сорок четыре копейки, кружки золотистого теплого
пенистого пива. На углу становилось оживленнее, все больше мужчин в пальто
скапливалось у ларька, был бы повод собраться. Вокруг Новокузнецкой не было
больших площадей и высоких зданий, на которых развевались бы знамена. Здесь
царила атмосфера небольшого городка. В западном направлении мэр и его
планировщики, перепахав арбатские переулки, прорубили проспект Калинина. На
очереди был Кировский район к востоку от Кремля. Здесь собирались пробивать
новый проспект в три раза длиннее проспекта Калинина. А Новокузнецкая с
окружающими ее переулками и небольшими магазинчиками оставалась местом, куда
раньше всего приходила весна. Люди с кружками пива в руках приветствовали друг
друга, будто всю зиму не виделись. В такие моменты Аркадий чувствовал всю
неуместность таких типов, как Голодкин.
Перерыв кончился. Паша отправился в Министерство иностранных дел за
сведениями о передвижениях Осборна и Унманна и в Министерство торговли за
снимками из иркутского Дома пушнины. Аркадий вернулся заканчивать с
Голодкиным.
- Уверен, для вас не секрет, что я и сам участвовал в допросах, так сказать, по
другую сторону стола. Думаю, что мы с вами можем говорить откровенно. Могу
обещать, что с вами я буду так же охотно сотрудничать в качестве свидетеля, как и с
другими. Так вот, те дела, о которых мы говорили утром...
- Это мелочи, Федор, - бросил Аркадий.
Лицо Голодкина вспыхнуло от волнения. На полу стояла наполовину пустая
бутылка.
- Бывает, что приговоры не соответствуют тяжести преступления, - добавил
Аркадий, - особенно для таких граждан, как вы, пользующихся, так сказать, особым
статусом.
- Мне думается, нам нужно все обговорить, пока нет вашего напарника, -
кивнул Голодкин.
Аркадий поставил на магнитофон свежую ленту, угостил сигаретой Голодкина и
закурил сам.
- Федор, я намерен рассказать вам кое-что и показать кое-какие снимки. После
этого я хочу, чтобы вы ответили на некоторые вопросы. Возможно, они покажутся вам
абсолютно нелепыми, но я прошу проявить терпение и быть внимательным.
Договорились?
- Начинайте!
- Благодарю, - сказал Аркадий. У него появилось ощущение, будто он начинает
погружение на большую глубину. Такое ощущение появлялось у него всякий раз,
когда приходилось вести разговор на основании одних догадок. - Итак, установлено,
что вы сбываете иконы туристам, зачастую американцам. Мы располагаем
доказательствами, что вы пытались продать иконы находящемуся ныне в Москве
зарубежному гостю, которого зовут Джон Осборн. Вы разговаривали с ним по
телефону в прошлом году, а также несколько дней назад. Сделка не состоялась,
потому что Осборн решил купить у другого поставщика. Вы человек деловой, но и вам
прежде случалось упускать выгодные сделки. Скажите, почему на этот раз вы так
рассердились? (Голодкин озадаченно посмотрел на следователя.) А трупы в Парке
Горького, Федор? Только не говорите мне, что вы впервые о них слышите.
- Какие трупы? - Голодкин был абсолютно спокоен.
- Мужчины по имени Константин Бородин и молодой женщины по имени
Валерия Давидова. Они из Сибири.
- Первый раз слышу, - сочувственно ответил Голодкин.
- Разумеется, вы знали их не под этими именами. Но дело в том, что они
перебили вам сделку, вас видели, когда вы с ними ссорились, а несколько дней спустя
их убили.
- Что я могу сказать? - Голодкин пожал плечами. - Как вы и предупреждали,
это абсолютная нелепость. Вы сказали, что у вас есть снимки.
- Спасибо, что напомнили. Вот они, снимки жертв.
Аркадий разложил на столе снимки Бородина и Валерии Давидовой, сортирующей
пушнину. Он заметил, как заметался взгляд Голодкина - с девушки на Осборна, с
бандита на Осборна в толпе, на Аркадия и снова на снимки.
- Кажется, вы, Федор, начинаете понимать, что к чему.
Двое приезжают сюда за тысячи километров и скрываются месяц, другой. За это
время вряд ли наживешь врагов, разве что конкурентов. Потом их садистски убивает
какой-то паразит. Понимаете, я говорю об очень редкой птице у нас, можно сказать,
настоящем капиталисте. В общем, о таком, как вы. И вы, эта птица, в моих руках.
Можете представить, как давят на следователя, требуя быстрее раскрыть такое
преступление. Другому следователю того, чем я располагаю, было бы достаточно. Вас
видели, когда вы ссорились с жертвами. Скажете, что не видели, как вы их убивали.
Ну, это уж излишне.
Голодкин изумленно поглядел на Аркадия. Скользкий угорь. Аркадий чувствовал,
что это его последний шанс, иначе тот сорвется с крючка.
- Если их убили вы, Федор, то вас ждет высшая мера за умышленное убийство в
корыстных целях. За дачу ложных показаний вы получите десять лет. Если я сочту,
что вы мне лжете, я посажу вас за те мелкие делишки, о которых мы беседовали
раньше. Скажу прямо, что в лагере вас не будет никто прикрывать. А заключенные,
как правило, имеют твердые убеждения касательно стукачей, особенно если те
беззащитны. Одним словом, Федор, вам никак нельзя в лагерь. Кто-кто, а вы-то уж
знаете, что не пройдет и месяца, как вас найдут с перерезанной глоткой.
Голодкин глубоко заглотил крючок, теперь уже не сорвется. Его вытащили на
берег, он уже не сопротивлялся и блекнул на глазах. Подхлестнутая водкой храбрость
испарилась.
- Я ваша единственная надежда, Федор, ваш единственный шанс. Расскажите мне
все, что вы знаете об Осборне и сибиряках.
- Как бы я хотел напиться, - Голодкин упал головой на стол.
- Рассказывайте, Федор.
Голодкин еще какое-то время продолжал твердить, что ни в чем не виноват.
Потом, обхватив голову руками, начал свой рассказ.
- Я знаю одного немца. Парня зовут Унманн. Я доставал ему девочек. Он сказал,
что у него есть приятель, который хорошо платит за иконы. Он и познакомил меня на
вечеринке с Осборном. Вообще-то Осборну нужны были не иконы, а складень или
ларец с росписями. За большой ларец в хорошем состоянии он обещал две тысячи
долларов. Я, мать его, убил на поиски целое лето и все-таки достал. Осборн, как и
говорил, является в декабре. Я звоню ему, чтобы сообщить добрые новости, а этот хрен
ни с того ни с сего меня отшивает и бросает трубку. Я прямым ходом в "Россию" и как
раз вовремя - Осборн с Унманном выходят из подъезда. Я проследил их до площади
Свердлова, где они встретились с парой деревенских чучел, тех, что на ваших
картинках. Унманн с Осборном скоро отваливают, а я за этими двумя, чтобы
потолковать. Ничего себе парочка, стоят себе посреди Москвы, а от самих за версту
дегтем несет. Я знаю, в чем дело, и все им выкладываю. Они сбыли свой ларец
Осборну, а я со своим остался ни при чем. Я первый договаривался, к тому же
потратился. Если по справедливости, то мне причитается половина того, что они
получат, вроде бы комиссионные. Тут парень, эта сибирская обезьяна, по-дружески
обнимает меня и приставляет ножик к горлу. Прямо на площади Свердлова он
протыкает мне ножом воротник пальто до самой шеи и говорит, что знать не знает, о
чем речь, но что было бы лучше, если бы я больше не попадался ему на глаза. И
Осборну тоже. Можете себе представить? Прямо на площади Свердлова! Это было в
середине января. Я запомнил, потому что был старый Новый год. Все под мухой. Я бы
истек кровью - никто бы и не заметил. А сибиряк засмеялся, и они ушли.
- Значит, вы не знали, что их нет в живых? - спросил Аркадий.
- Да нет же! - поднял голову Голодкин. - Я больше их не видел. Вы что, меня
за идиота принимаете?
- Однако вы набрались смелости позвонить Осборну, как только услыхали, что
он снова в Москве.
- Просто забрасывал удочку. Ларец-то все еще у меня, разве его продашь? Только
Осборн и заказывал. Не знаю, что было у него на уме и как он собирался его вывезти.
- Но вы же вчера встречались с Осборном в Парке Горького, - бросил пробный
шар Аркадий.
- Не с Осборном. Я не знаю, кто это был. Он не назвался. Позвонил какой-то
американец и сказал, что интересуется иконами. Я и подумал, что, может быть, всетаки
сбуду ларец. Или разберу и продам по частям. А американец повел меня гулять
по парку.
- Лжете, - давил Аркадий.
- Клянусь, что нет. Здоровый такой старикан, толстый, и все задавал дурацкие
вопросы. По-русски, скажу вам, говорит здорово, но я нюхом чую иностранца. Так вот,
мы прошли почти весь парк и остановились у грязной лужайки.
- В северной части парка, недалеко от аллеи?
- Ага. Я было подумал, что он искал уединения, чтобы расспросить о девочках, о
вечеринках, понимаете, а он начинает расспрашивать о каком-то студенте, который
приехал к нам по обмену, американце по фамилии Кервилл, о котором я никогда не
слыхал. Но фамилию запомнил, потому что он без конца о нем спрашивал. Я ответил,
что имею дела со многими, всех не упомнишь. И все. Этот чудак мгновенно исчезает.
Во всяком случае, как только я его увидел, мне было ясно, что иконы ему ни к чему.
- Почему?
- Да он бедный как мышь. Одет во все советское.
- А не говорил он, как выглядел этот Кервилл?
- Тощий, говорит, рыжий.
Аркадию везло, как в сказке. Еще одна американская фамилия. Осборн и
фарцовщик. Два волшебных ключика к делу. Он позвонил майору Приблуде:
- Мне нужны сведения на американца по фамилии Кервилл.
Приблуда ответил не сразу.
- Похоже, это по моей линии, - наконец сказал он.
- Полностью согласен, - ответил Аркадий.
В поле зрения следствия оказывается иностранец. Какие могут быть сомнения,
кому им заниматься?
- Вмешиваться я не буду, - сказал Приблуда. - Пришлите ко мне вашего Фета,
я передам ему, что у меня имеется.
Естественно, Приблуда передаст информацию только через собственного
осведомителя. Аркадий это знал. Ну что ж, хорошо. Он позвонил Фету в "Украину".
Потом целый час перебирал спички на листе бумаги, а Голодкин тем временем
прикладывался к бутылке.
В помещение для допросов забрел Чучин и разинул рот, увидев своего
осведомителя с другим следователем. Аркадий резко уведомил следователя по особым
делам, что, если у того имеются претензии, пусть обращается к прокурору. Чучин
стремительно вышел. Наконец с портфелем в руках явился Фет.
- Поручите мне заняться всем этим? - он поправил очки в металлической
оправе.
- Потом. А сейчас садитесь.
Если Приблуда хотел получить от Фета информацию, то Аркадий доставит ему
удовольствие. Аркадий видел, что Голодкину понравилось, как он одернул Фета.
Голодкин приспосабливался к обстановке и к новому хозяину. Аркадий достал из
портфеля фотокопии. Их было больше, чем он ожидал. Приблуда был на удивление
щедр.
В портфеле оказалось два досье.
Первое досье:
Паспорт США. "Имя и фамилия: Джеймс Майо Кервилл. Дата рождения: 4.8.52.
Рост 5 футов 11 дюймов (около метра восьмидесяти, подсчитал Аркадий). Жена: нет.
Несовершеннолетние дети: нет. Место рождения: Нью-Йорк, США. Цвет глаз: карие.
Цвет волос: рыжие. Дата выдачи паспорта: 7.5.74".
На черно-белой паспортной фотографии был изображен худощавый молодой
человек с глубоко посаженными глазами, волнистыми волосами и длинным носом.
Еле заметная напряженная улыбка. Подпись аккуратная и разборчивая.
Вид на жительство: "Джеймс Майо Кервилл. Гражданство: США. Родился (дата,
место). Род занятий: студент-лингвист. Цель пребывания: учеба в Московском
государственном университете. Иждивенцы: нет. Был ли ранее в СССР: нет.
Родственники в СССР: нет. Домашний адрес: 109, Западный район, 78-я улица, НьюЙорк,
штат Нью-Йорк, США".
К правой стороне приклеена такая же фотография, что и в паспорте. Почти
идентичная подпись; поражала скрупулезность, с которой она была выполнена.
Личное дело. Отдел кадров Московского государственного университета:
"В сентябре 1974 года поступил в аспирантуру на отделение славянских языков".
Оценки неизменно высокие. Учебная характеристика полна похвал, но...
Комсомольская характеристика: "Дж.М. Кервилл слишком много общается с
советскими студентами, проявляет чрезмерный интерес к советской внутренней
политике. Допускает антисоветские высказывания. После того как получил замечание
от комсомольской организации общежития, пытался показать, что придерживается и
антиамериканских взглядов. При тайном обыске в его комнате обнаружены материалы
религиозного писателя Аквинского и Библия на церковнославянском языке".
Комитет государственной безопасности: "На первом курсе объект прощупывался
студентами на предмет внимания в дальнейшем. Признан неподходящим. На втором
курсе сотрудница факультета по нашему указанию пыталась вовлечь объект в
интимную связь, но была отвергнута. Такое же поручение давалось студенту, но тоже
не дало результата. Решено, что объект не годится для какой-то позитивной
разработки и что органы госбезопасности и комсомол составят только перечень
негативных данных. Имеются сообщения о выходящей за рамки дозволенного дружбе
с объектом студентов филологического факультета Т.Бондарева и С.Когана и
студентки юридического факультета И.Асановой".
Министерство здравоохранения. Поликлиника Московского государственного
университета: "Студент Кервилл в первые четыре месяца прошел общий курс лечения
антибиотиками по поводу гастроэнтерита. Инъекции витаминов С и Е и кварцевание в
связи с инфлюэнцей. В конце первого курса удален зуб и поставлен стальной
искусственный".
На зубной формуле второй слева верхний коренной зуб был перечеркнут
чернилами. Не было записи о пломбировании зубного канала.
Министерство внутренних дел: "Дж.М. Кервилл выехал из СССР 12.3.76. Ввиду
поведения, не подобающего гостю СССР, данному лицу в дальнейшем не разрешен
въезд в СССР".
Итак, у этого подозрительно воздержанного студента, подумал Аркадий, не было
проблем с больной левой ногой, как было установлено Левиным в отношении
покойника, названного Рыжим. Кроме того, у него, видимо, не было американской
пломбы, и вообще он не возвращался в Россию. С другой стороны, он был того же
возраста, такого же телосложения, рыжий, во рту был такой же стальной зуб, и он был
знаком с Ириной Асановой.
Аркадий показал Голодкину фотографию с паспорта.
- Узнаете этого человека?
- Нет.
- Он был или шатен, или рыжий. В Москве не так уж много тощих американцев с
рыжими волосами.
- Нет, я его не знаю.
- А как насчет студентов университета? Бондарева? Когана? - Он не стал
спрашивать об Ирине Асановой. Фет и без того не в меру любопытен.
Аркадий взял второе досье.
Паспорт США: "Уильям Патрик Кервилл. Дата рождения: 23.5.30. Рост 5 футов 11
дюймов. Жена: нет. Несовершеннолетние дети: нет. Место рождения: Нью-Йорк,
США. Цвет волос: седые. Цвет глаз: голубые. Дата выдачи паспорта: 23.2.77".
На снимке мужчина средних лет с вьющимися седыми волосами и, должно быть,
темно-голубыми глазами. Короткий нос, квадратный подбородок. Серьезное
выражение лица. Рубашка и пиджак ладно сидят на широкоплечей мускулистой
фигуре. Подписана размашистым крупным почерком.
Туристская виза: "Ульям Патрик Кервилл. Гражданство: США. Родился (дата,
место). Род занятий: рекламный агент. Цель пребывания: туризм. Иждивенцы,
въезжающие вместе с владельцем паспорта: нет. Был ли ранее в СССР: нет.
Родственники в СССР: нет. Домашний адрес: 220, Бэрроу-стрит, Нью-Йорк, штат
Нью-Йорк, США".
Такие же, как в паспорте, подпись и фотография.
"Въезд в СССР: 18.4.77. Выезд: 30.4.77. Данные о поездке сообщены через "Пан
Америкэн эйруэйз". Номер забронирован в гостинице "Метрополь".
Аркадий показал фотографию Уильяма Патрика Кервилла.
- А этого узнаете?
- Это он! Тот, с которым я вчера был в парке.
- Вы сказали, - Аркадий еще раз взглянул на фотографию, - здоровый толстяк.
- Ну, скажем, крупный.
- Расскажите-ка еще раз об одежде.
- Советская, самая обыкновенная. Все новое. Судя по тому, как он говорит порусски,
он вполне мог купить шмотки сам, но... - Голодкин насмешливо
ухмыльнулся, - зачем они ему нужны?
- Почему именно вы решили, что он не русский?
Голодкин доверительно наклонился вперед.
- Я, можно сказать, пристрелялся, когда выискивал на улицах туристов. Они же
мои клиенты. Наш, простой русский, скажем, всегда семенит ногами, будто тащит
мешок, а американец шагает размашисто, широко.
- Неужели? - Аркадий еще раз взглянул на фото. Перед ним было лицо,
выражавшее грубую силу, лицо человека, который повел Голодкина прямо к поляне,
где были обнаружены трупы и где Аркадию досталось в драке. Аркадий вспомнил, что
укусил своего противника за ухо. - А уши его вы видели?
- Не думаю, - ответил Голодкин, - чтобы между ушами русских и американцев
была большая разница.
Аркадий позвонил в "Интурист", откуда ему сообщили, что три дня назад, в тот
вечер, когда Аркадия со знанием дела отделали, у туриста У. Кервилла были билеты в
Большой. Аркадий спросил, как найти гида, который обслуживал Кервилла. Ему
ответили, что Кервилл приехал один, а "Интурист" выделяет гидов только группам не
менее десяти человек.
Под неотрывным взглядом Фета Аркадий положил трубку. Вернулся Паша из
Министерства иностранных дел.
- Теперь у нас есть свидетель, который подтверждает прямую связь между двумя
возможными жертвами убийства и подозреваемым иностранцем, - Аркадий четко
излагал свои соображения, чтобы Фету было легче пересказать их Приблуде. - В
конечном счете все сводится к иконам. Обычно мы не занимаемся подозреваемыми
иностранцами. Мне придется обговорить это с прокурором. Наш свидетель может дать
показания о косвенной связи подозреваемого с третьей жертвой убийства в парке. Как
видно, ребята, дело начинает клеиться. И ключ ко всему делу - Федор.
- Я же говорил, что я с вами, - сказал Паше Голодкин.
- А кто подозреваемый? - не удержался Фет.
- Немец, - с готовностью ответил Голодкин, - Унманн.
Аркадий выпроводил Фета с портфелем, что было нетрудно; канарейке Приблуды
наконец-то было что спеть.
- А насчет этого Унманна - правда? - спросил Паша.
- Довольно близко к правде, - ответил Аркадий. - Теперь поглядим, что ты
раздобыл.
Паша привез записи всех передвижений Осборна и Унманна по Советскому Союзу
за последние шестнадцать месяцев. В стенографически кратких записях Министерства
разобраться было непросто:
Дж.Д. Осборн, президент "Осборн Ферз Инк.".
Въезд: Нью-Йорк - Ленинград, 2.1.76. (гостиница "Астория"); Москва, 10.1.76.
(гостиница "Россия"); Иркутск, 15.1.76. (гость иркутского Дома пушнины); Москва,
20.1.76. ("Россия").
Выезд: Москва - Нью-Йорк, 28.1.76.
Въезд: Нью-Йорк - Москва, 11.7.76. ("Россия").
Выезд: Москва - Нью-Йорк, 22.7.76.
Въезд: Париж - Гродно - Ленинград, 2.1.77. ("Астория"); Москва, 11.1.77.
("Россия").
Занятно, подумал Аркадий. Гродно - город на железной дороге на границе с
Польшей. Осборн не летит, а трясется в поезде до самого Ленинграда.
Выезд: Москва - Ленинград - Хельсинки, 2.2.77.
Въезд: Нью-Йорк - Москва, 3.4.77. ("Россия").
Предполагаемый выезд: Москва - Ленинград, 30.4.77.
Г.Унманн, Германская Демократическая Республика.
Въезд: Берлин - Москва, 5.1.76.
Выезд: Москва - Берлин, 27.6.76.
Въезд: Берлин - Москва, 4.7.76.
Выезд: Москва - Берлин, 3.8.76.
Въезд: Берлин - Ленинград, 20.12.76.
Выезд: Ленинград - Берлин, 3.2.77.
Въезд: Берлин - Москва, 5.3.77.
О передвижениях Унманна по России сведений не было, но Аркадий высчитал, что
Осборн и немец могли иметь прямые контакты тринадцать дней в январе 76-го в
Москве, одиннадцать дней в июле 76-го в Москве, потом этой зимой со 2 по 10 января
включительно в Ленинграде и с 10 января по 1 февраля в Москве (когда произошли
убийства). 2 февраля Осборн вылетел в Хельсинки, а Унманн, очевидно, отправился в
Ленинград. Теперь оба находятся в Москве с 3 апреля. В то же время последние
двенадцать месяцев Осборн звонил Унманну только из автоматов.
Паша также достал глянцевую фотографию иркутского Дома пушнины. Как и
предполагал Аркадий, это было то же невыразительное здание современной
постройки, что и на снимке, где был сфотографирован Костя Бородин.
- Отвези нашего друга Федора домой, - попросил Пашу Аркадий. - Там у него
есть один любопытный ларчик. Забери его и свези для надежности в "Украину". Да,
прихвати заодно пленку.
Он снял с магнитофона кассету с записью показаний Голодкина. Чтобы
освободить место в кармане, Паше пришлось вынуть оттуда крошечный драгоценный
ананас.
- И тебе пригодился бы, - сказал он Аркадию.
- Даром добро переводить.
- Готов помогать в любое время, товарищ старший следователь, - заверил
Голодкин, надевая пальто и шапку, - из одного уважения к вам.
Оставшись один, Аркадий не мог унять волнения. Наконец-то! Теперь, когда у
него есть показания Голодкина, а одному из американцев, пользующихся особым
расположением КГБ, грозит задержание, он может запихать это дело в глотку
Приблуде. Пускай разжевывает.
Он надел пальто, перешел улицу и взял водки, сожалея, что нет Паши. Выпили бы
на радостях вместе. "За наше здоровье!" В конце концов, не такие уж они плохие
следователи. Он вспомнил ананас. У Паши, конечно, были другие планы, связанные с
серьезными эротическими намерениями. Аркадий машинально поглядел на телефонавтомат.
В руке откуда-то оказалась двухкопеечная монета. Интересно, где сейчас Зоя.
В расследовании убийства в Парке Горького было слишком много странного.
Теперь он избавился от него и возвращается к будничным делам. Телефон-автомат
притягивал к себе, но настоящая сила притяжения исходила от Зои. Что, если она
ушла от Шмидта и вернулась домой? Он не был там несколько дней и все время был в
движении, так что ей было невозможно разыскать его. Ему не следовало прятаться от
нее; по крайней мере, можно было бы объясниться. Обругав себя за малодушие, он
набрал номер. Телефон был занят - она была дома.
В метро было полно народу, все возвращались с работы, как и Аркадий. Он
чувствовал себя почти нормально, боль в груди проходила. Воображение рисовало
одну мелодраматическую картину за другой. Зоя раскаивается, он великодушен. Она
все еще сердится, но он терпелив. Она оказалась в квартире по чистой случайности, и
он уговорил ее остаться. Все вариации заканчивались постелью, однако он не
испытывал возбуждения. Мелодрамы были мимолетными, никудышными и скучными;
он был всего лишь готов сыграть в них свою роль.
Он вышел на Таганской, прошел через двор, взбежал на свой этаж и постучал в
дверь. Гулко отозвалось пустотой. От отпер дверь и вошел.
Зоя действительно возвращалась. Что-что, а это было заметно. В квартире не было
столов и стульев, ковров и штор, книг и книжных полок, пластинок и проигрывателя,
тарелок, стаканов, ножей и вилок. Она постаралась подмести подчистую, прихватила
все, что могла. В первой из двух комнат она не оставила ничего, кроме холодильника,
но даже из него забрала все, вплоть до ванночек для льда, - свидетельство, подумал
он, вызывающей разочарование жадности. Во второй комнате осталась кровать, так
что там по-прежнему была спальня. Он вспомнил, с каким трудом они втаскивали
туда эту кровать. На кровати она оставила только простыни и одеяло.
У него было ощущение, будто его ни за что избили и обчистили, будто грабители
забрались не в квартиру, а ему в душу и грязными руками выдрали из нее десять лет
супружеской жизни. Или она видит это по-другому, нечто вроде освобождения из него
самого путем кесарева сечения? Неужели все это время было так плохо? Она оказалась
хорошим вором, потому теперь ему не хотелось вспоминать о прошлом.
Телефонная трубка лежала на столе - вот почему он подумал, что она дома. Он
положил трубку на место и сел рядом.
Что с ним происходит? Его ненавидит та, которая когда-то очень любила. Если
изменилась она, то, должно быть, виноват он. Он и его безупречная карьера. Почему
он не стал инспектором при Центральном Комитете, что здесь такого? Он должен был
стать дерьмом и спасти свою супружескую жизнь. Кто он такой, чтобы оставаться
чистеньким? Взять хотя бы, что он проделал только что, его необоснованные
предположения о черном рынке, сибиряках и американцах, одна липовая версия за
другой, и не ради раскрытия преступления, не ради справедливости, а для того чтобы
сбыть с рук этих покойников из Парка Горького. Обман, увиливание от служебных
обязанностей - лишь бы не запачкать рук.
Зазвонил телефон. Зоя, подумал он.
- Да?
- Старший следователь Ренко?
- Да.
- В квартире по Серафимова, 2, была перестрелка. Убиты некто Голодкин и
следователь Павлович.
Цепочка милиционеров вела от подъезда по лестнице на второй этаж, через
площадку, куда через приоткрытые двери выглядывали соседи, в квартиру Голодкина
- две комнаты и прихожая, заваленные коробками виски, сигарет, пластинок и
консервов. Полы устланы толстым слоем ковров восточной работы. Левин уже копался
своими инструментами в голове Голодкина. Паша Павлович лежал на коврах, на спине
его темного пальто расплылось влажное, не очень большое пятно; смерть наступила
мгновенно. У рук того и другого валялись пистолеты.
Следователь районной прокуратуры (Аркадий его не знал) представился и передал
свои записи.
- Я полагаю, - сказал он, - хотя это вполне очевидно, что Голодкин первым
выстрелил следователю в спину, тот повернулся и, падая, выстрелил в Голодкина.
Соседи выстрелов не слышали, но пули, видимо, подойдут к пистолетам: у
следователя марки ПМ, у Голодкина - ТК, хотя, само собой разумеется, мы проведем
баллистическую экспертизу.
- Кстати, о соседях, не видели ли они, чтобы кто-нибудь отсюда выходил? -
спросил Аркадий.
- Ни
...Поділитися у соцмережах
