Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 1. Парк горького
...ер.
- Надо поговорить сейчас.
Трубку повесили.
Когда пришли первые коробки от Приблуды, Аркадий испытал приятное
возбуждение, которое приносит пусть даже кажущийся успех. В Москве было
тринадцать гостиниц "Интуриста", насчитывающих больше двадцати тысяч номеров,
причем половина из них была оборудована подслушивающими устройствами. И хотя
одновременно можно было подключиться только к пяти процентам, а еще меньше
записать и расшифровать, количество собранных материалов внушало уважение.
- Не особенно надейтесь, что наткнетесь на дурака, который будет в открытую
болтать о покупке икон или назначать встречу в парке, - разъяснял Аркадий Паше и
Фету. - Не тратьте времени на расшифровки разговоров всех, кого сопровождают
гиды "Интуриста". Не занимайтесь иностранными журналистами, священниками или
политическими деятелями - за ними и так хорошо присматривают. Главное
внимание - на туристов и иностранных бизнесменов, которые хорошо
ориентируются у нас, говорят по-русски и имеют здесь связи. В магнитофоне пленка с
голосом фарцовщика Голодкина, на случай если вы услышите его на другой пленке.
Хотя, возможно, он не имеет отношения к этому делу.
- Значит, иконы? - спросил Фет. - Почему вы так решили?
- Марксистская диалектика, - ответил Аркадий.
- Диалектика?
- Мы живем в период перехода к коммунизму, когда пока еще существуют
предпосылки для преступлений, порождаемые пережитками капитализма в сознании
отдельных людей. А что может быть более наглядным пережитком, чем икона? -
Аркадий открыл пачку сигарет и протянул Паше. - Кроме того, на одежде убитых
нашли гипс и золотую пыль. Гипс служит грунтовкой для дерева, а, пожалуй,
единственное законное использование золота - так это при реставрации икон.
- По-вашему, это может быть связано с хищениями произведений искусства? -
спросил Фет. - Как в Эрмитаже пару лет назад. Помните, когда компания
электромонтеров снимала хрустальные подвески с музейных канделябров? Их не
могли поймать несколько лет.
- Здесь мы имеем дело с мошенниками, а не ворами. Иконы подделывали. -
Паша взял спичку. - Работали по дереву. Отсюда и опилки на одежде. - Он
подмигнул. - Как у меня с диалектикой?
Просидев весь день над пленками, Аркадий не имел ни сил, ни желания идти в
пустую квартиру. Он бесцельно брел по городу, пока не оказался перед воздвигнутым
в стиле Римской империи главным входом в Парк Горького. Там он поужинал
пирожками и лимонадом. На катке плотно сложенные девицы в коротких
расклешенных юбочках, пятясь, увертывались от парня с аккордеоном, издававшим
отрывистые вздохи, непохожие на музыку. Громкоговорители молчали: глухая старуха
уже убрала свои пластинки.
Солнце село в клубы облаков. Аркадий побрел к площадке аттракционов. В
хороший выходной она была бы полна ребятишек, взлетающих на ракетах,
катающихся на педальных автомобилях, палящих по деревянным уткам из духовых
ружей или сидящих на сказочном представлении в театре. И он, бывало, часто
приходил сюда с Беловым, тогда еще сержантом, или в компании с такими же, как он,
сорванцами - Мишей и другими ребятами из его класса. Он помнил, как в 1956-м в
парке открылась первая иностранная выставка - чешская, с пивной, где торговали
пильзенским пивом. Все запивали им водку. Все были веселы и пьяны. Он помнил,
когда в Москве шла "Великолепная семерка" и все ребята в возрасте от двенадцати до
двадцати лет подражали походке Юла Бриннера: в Парке Горького было полно
косолапых ковбоев, разыскивающих своих скакунов. Время, когда ковбоями были все.
Поразительно! Кто они сейчас? Архитекторы, директора заводов, члены партии,
владельцы автомашин, покупатели икон, читатели "Крокодила", телевизионные
критики, любители оперы, отцы и матери.
Сегодня детей было мало. Два старика в сгущающихся сумерках стучали
костяшками домино. Лоточницы в белых колпаках и передниках сбились в кучу.
Учившийся ходить карапуз испытывал прочность эластичного поводка, концы
которого были в руках бабушки.
На краю площадки в кабинке колеса обозрения где-то на полпути повисла дряхлая
супружеская пара. Дежуривший у колеса прыщавый парень листал журнал с
картинками мотоциклов, не пускать же колесо ради каких-то двух пенсионеров. Ветер
усиливался, раскачивая кабинки, и старушка в страхе прижималась к мужу.
- Включай, - Аркадий предъявил билет и забрался в кабинку. - Ну!
Колесо дернулось и начало вращаться. Аркадия подняло к верхушкам деревьев.
Хотя на западе, за Ленинскими горами, закат еще не погас, над городом зажигались
фонари, и он уже мог разглядеть концентрические окружности магистралей,
обсаженные деревьями бульвары в центре города, Садовое кольцо рядом с парком и
расплывающееся, как Млечный путь, внешнее кольцо.
У Парка Горького была еще одна особенность - это было единственное место в
городе, где можно было пофантазировать. Чтобы принять участие в фантазиях
"Мосфильма", нужен был пропуск, а парк был открыт для каждого. Одно время
Аркадий собирался стать астрономом. От того времени память сохранила лишь
разрозненные обрывки ненужных сведений. Двадцать лет назад он наблюдал за
спутником, пролетавшим над Парком Горького. Вспоминалось без грусти. У всех
остались в парке такие привидения прошлого - большая, милая сердцу могила. У
него и у Миши, у Паши, Приблуды и Фета, у Зои и Наташи. Его оскорбляло, что кто-то
оставил здесь трупы.
Еще круг. Древняя парочка впереди него не произнесла ни слова, как и пристало
провинциалам, родившимся еще до революции, когда им доводилось бывать в столице.
Не то что публика, прошедшая Великую Отечественную войну, - те вели себя более
чем уверенно, толкались л громко переговаривались в соборах Кремля, пока их внуки,
ковыряя в носу, ожидали снаружи.
Он поудобнее устроился на металлическом сиденье. А внизу парк переходил в
холмы, простирался мимо отделения милиции, разбегался множеством романтических
тропинок, близ одной из которых, "в 40 метрах к северу от аллеи, между Донской
улицей и рекой", были убиты три человека. Несмотря на сгущающиеся сумерки, он
разглядел поляну - посередине ее виднелась фигура человека с электрическим
фонарем.
Кабина опустилась, он соскочил на землю. До поляны было полкилометра. Он
побежал широкими шагами, стараясь не упасть на скользком льду. Тропинка,
извиваясь, вела наверх.
Зоя права - надо упражняться. И еще эта глупая привычка курить. Он добежал до
милиции, уютного домика, точно такого, как описал Паша, но там никого не было, ни
одного автомобиля поблизости, и он вновь двинулся по тропинке, которая стала еще
круче. Через триста метров бега он еле передвигал ногами. Казалось, что он бежит уже
много часов. Закололо в боку, но тут тропинка выровнялась. Может быть, это всегонавсего
занятый своими делами Фет, с надеждой подумал он.
Там, где четыре дня назад милицейский фургон свернул с аллеи, он замедлил бег
и, волоча ноги, побрел по колее к поляне. Под ногами хрустел снег. Свет исчез:
неизвестный либо уже ушел, либо сообразил выключить фонарь. Не было видно
никаких следов - очищенная от снега поляна была абсолютно черной. Ни звука. Он
передвигался по поляне от дерева к дереву, приседал к земле, напряженно вглядываясь
в темноту. Он было двинулся дальше, когда яркий луч осветил неглубокую впадину, из
которой были извлечены тела.
Аркадий был уже метрах в десяти, когда свет исчез.
- Кто здесь? - окликнул он.
Кто-то метнулся в сторону.
Аркадий кинулся следом. Он знал, что тропинка вела вниз, к небольшой рощице.
За ней пригорок с шахматными беседками, еще тропинка, деревья, затем крутой спуск
на Пушкинскую набережную и река.
- Стой! Милиция! - крикнул он.
Кричать не хватало дыхания, и он снова побежал. Он настигал бежавшего. Шаги
были тяжелыми, мужскими. Хотя Аркадию когда-то выдали оружие, он никогда не
брал его с собой. Приближалась рощица, в глазах, как волны, запрыгали верхушки
деревьев. Беглец побежал, продираясь сквозь кусты. На нижней тропинке будут
фонари, подумал Аркадий, и еще свет на набережной. Добежав до кустов, он выставил
вперед руки. Почувствовав, что неизвестный замахнулся, он сделал нырок, но вместо
удара кулаком получил удар ногой в пах. Глотая ртом воздух, он ухватил противника
за ногу. На шею ему опустился кулак. Он ударил в ответ, но мимо. Новый удар ногой
отбросил его в сторону. Аркадий ткнул кулаком и угодил в живот, большой и твердый.
Его прижали плечом к стволу, а чужие пальцы вонзились в почки. Аркадий нащупал
ртом ухо противника и впился в него зубами.
- Son of a bitch! [Сукин сын (англ.)] - выругался его противник по-английски и
отпрянул.
- Милиция... - попытался позвать Аркадий, но голоса не было.
Новый удар послал его лицом в снег. Дурак, подумал про себя Аркадий. Когда
впервые за много лет следователь бьет кого-то, он в результате теряет жену. Во второй
раз - вопит о помощи.
Он собрался с силами, прислушался к шороху веток и бросился следом. Склон
круто обрывался к реке. Он чуть не упал. На нижней тропинке никого не было, но он
заметил исчезающие в кустах ноги.
Аркадий одним махом перескочил через тропинку и прыгнул вниз, на широкую
спину. Оба покатились в темноте по склону, пока не ударились о скамейку. Аркадий
попытался завернуть незнакомцу руку за спину, но их пальто до того запутались, что
ни один не был в состоянии нанести удар. Наконец противник высвободился из его
объятий. Аркадий снова схватил его и, яростно размахнувшись, сбил с ног. Но, как
только тот оказался на свободе, Аркадий потерял преимущество. Он получил удар в
лицо и, прежде чем опомнился, кулаком по ребрам. Аркадий зашатался, и на него
снова обрушился тяжелый кулак. Падая, он чувствовал, как останавливается сердце.
Это же огромное усовершенствование по сравнению со старыми примитивными
способами, говорил председатель колхоза Аркадию и его отцу, заводя корову головой в
деревянную раму с закрепленным сверху большим металлическим цилиндром, внутри
которого легко ходил хорошо смазанный поршень. Щелчок выключателя, и поршень
бьет точно в темя коровы. Животное падало, смешно раздвигая ноги. Он вспомнил,
что кожа шла на шлемы танкистам. Дайте попробовать, попросил генерал Ренко, и
подвел следующую корову. Удар! Если бы так можно было руками.
Аркадий пришел в себя и, держась руками за грудь, пошатываясь, встал. Вместе со
снегом он сползал вниз, к стенке парапета. Ноги подогнулись, и он упал на тротуар.
По проезжей части двигались грузовики. Но ни одного пешехода. Ни одного
милиционера. Уличные фонари напоминали головки одуванчиков, хрупкие пузырьки
воздуха, который он мучительно заглатывал ртом. Грузовики проехали мимо, и он
снова остался один. Пошатываясь, перешел дорогу.
Перед ним была река, трехсотметровой ширины лента тонкого льда, с одной
стороны обрамленная темной полосой деревьев, протянувшейся к западу в сторону
стадиона имени Ленина. На противоположном берегу - темные здания министерства.
Цепной Крымский мост был по крайней мере в километре. Слева от Аркадия совсем
близко находился метромост без пешеходных дорожек. По нему прогрохотал поезд,
из-под колес вылетали искры.
Под мостом по льду бежал человек.
Парапет был без ступеней. Аркадий съехал с трехметровой высоты по шершавому
камню, крепко ударившись задом об лед. Поднялся и побежал.
Москва - город невысоких зданий. Если смотреть с поверхности реки, то она
почти исчезала в сонном небесном пространстве.
Звук шагов послышался ближе. Мужчина был могучего сложения, но не быстр в
движении: даже прихрамывая, Аркадий настигал его. На северной набережной тоже
не было ступеней, но вблизи стадиона находился причал для летних экскурсионных
судов.
Человек остановился перевести дух, оглянулся на Аркадия и двинулся дальше.
Когда расстояние между ними сократилось еще больше, человек снова остановился и
так властно поднял руку, что Аркадий помимо воли остановился. Лед, казалось,
светился. Он разглядел коренастую фигуру в пальто и шапке. Лица не было видно. -
Не подходи, - сказал мужчина по-русски.
Аркадий шагнул вперед и увидел ствол пистолета. Человек держал его обеими
руками, как обычно учили сыщиков. Аркадий упал ничком на лед. Он не слышал
выстрела, не видел вспышки, но позади него что-то звонко стукнулось о лед и
мгновение спустя застучало по камням набережной.
Человек тяжело двинулся к противоположному берегу. У набережной Аркадий его
нагнал. Стекавшая по камням вода превратилась в неровные скользкие наросты льда.
И вот здесь, в тени моста, схватились два человека, сначала стоя, а потом упав на
колени. У Аркадия нос был в крови, а у мужчины свалилась с головы шапка. Удар в
грудь послал Аркадия на четвереньки. Его соперник поднялся на ноги. Аркадий
получил два удара ногой по ребрам и напоследок сокрушительный удар ботинком по
голове.
Когда он очнулся, человека не было. Аркадий сел и тут увидел, что держит в руке
его шапку.
А над ним на фоне неба снова засверкали искры из-под колес. Небольшой
фейерверк в честь маленькой победы.
5
Сталинская готика была не столько архитектурным стилем, сколько формой
поклонения Божеству. Из элементов греческих, французских, китайских и
итальянских шедевров сам Великий Архитектор нагромоздил огромные бетонные
башни и другие символы своей власти - чудовищные небоскребы со зловещими
окнами, таинственными амбразурами и поднимающимися на головокружительную
высоту, чуть не до облаков, башнями. А над многими из них к тому же высились
шпили, увенчанные рубиновыми звездами, которые, подобно Его глазам, ярко
светились в ночи. После Его смерти Его творения вызывали скорее смущение, чем
страх. Они были слишком велики, чтобы похоронить их вместе с Ним, и остались
стоять - огромные нависающие над городом полуазиатские храмы, не очищенные от
духов прошлого. Одним из таких зданий на западном берегу реки, в Киевском районе,
была гостиница "Украина".
- Здорово! - Паша широко развел руками. С высоты четырнадцатого этажа
глазам Аркадия во всю ширину открылся Кутузовский проспект, а за ним -
вызывающий почтительные чувства комплекс зданий для дипломатов и иностранных
корреспондентов с милицейской будкой во дворе.
- Одно слово - смерть шпионам, - Паша оглядел номер, уставленный
магнитофонами, коробками с пленкой, столами и раскладушками. - А вы, Аркадий
Васильевич, и впрямь имеете вес.
Вообще-то штаб расследования перенес сюда Ямской, сославшись на то, что
кабинет Аркадия слишком мал. Неизвестно, кто занимал этот номер до них, правда, на
стене остался рекламный плакат с изображением белокурой стюардессы авиалинии
ГДР. Даже на Фета подействовала такая смена обстановки.
- Павлович займется немецкими туристами и Голодкиным, тем самым, кого вы
подозреваете в перекупке икон. А я знаю скандинавские языки. Когда-то собирался
стать моряком и думал, что пригодятся, - признался Фет.
- Вот как! - Аркадий потер шею. Все тело болело от вчерашних побоев; по
совести говоря, полученную им взбучку нельзя было назвать дракой. Было больно
даже достать сигарету; его мутило от одной мысли, что придется надолго засесть с
наушниками. На службе в армии в его обязанности входило сидеть в радиорубке в
братской социалистической части Берлина и слушать передачи союзников. Скучнее
работы он не мог себе представить, а оба его напарника не скрывали радости. В концето
концов, они обосновались в роскошной гостинице, ноги не топчут тротуары, а
отдыхают на мягком ковре.
- Беру англо- и франкоязычных, - сказал Аркадий.
Зазвонил телефон. Людин докладывал о шапке, оставленной человеком, который
избил старшего следователя.
- Шапка новая, отечественного производства, из дешевой ткани. Обнаружено два
седых волоса. Анализ белка волос показал, что владелец шапки европеоид, мужского
пола, группа крови первая. Помада для волос на ланолиновой основе, иностранного
производства. Сделанные в парке слепки со следов этого человека показали, что он
был в новых ботинках, тоже отечественного производства. У нас есть также слепки с
вашей обуви.
- Поношенная?
- Очень.
Аркадий положил трубку и взглянул на свои ботинки. У них не только стесались
каблуки, но сквозь черную пасту просвечивал первоначальный зеленый цвет.
"Son of abitch!" - сказал человек, когда Аркадий укусил его за ухо. Так
выражаются американцы.
- Немецкие девки, - прокомментировал Паша свою пленку. - Секретарши
Немецкого экспортного банка. Проживают в "России" и цепляют мужиков прямо в
танцзале гостиницы. Нашей проститутке там без разговоров дали бы под зад.
В пленках Аркадия не нашлось ничего серьезного. Так, мелкие грехи. Он
выслушал тирады говорившего по-французски борца за свободу из Чада, который
проживал в гостинице "Пекин". Сексуальный аппетит этого претендента на роль
национального лидера ограничивался лишь недостатком партнерш. Девицы боялись,
что если хоть раз вступят в связь с черным, то много лет будут рожать одних
"обезьян". Да здравствует советское образование!
Они запросили такое количество пленки и стенограмм только для того, чтобы
припугнуть Приблуду. Они могли бы обойтись и без него, но было не лишним, чтобы
некое лицо в иерархии КГБ знало, что святая святых (пленки и стенограммы, эти
тайны других людей, которые дозволено лапать грязными руками только избранным)
находятся в руках соперничающей организации. Бобины вернутся по назначению, а
вместе с ними, Аркадий был в этом уверен, туда же переместится и расследование. Он
пока не докладывал о том, что человек, который его отделал, вероятно, был
американцем, или о том, что отвез к Андрееву голову Красотки. Что касается первого,
он не мог представить доказательств, а второе пока ничего не дало.
Слушая пленку с записью одного туриста, он одновременно читал стенограмму
разговора другого. Микрофоны были вмонтированы в телефонные аппараты, так что
он слышал не только разговоры в номерах, но и телефонные разговоры. Все французы
жаловались на еду, а американцы и англичане без исключения поносили официантов.
Пообедав в буфете гостиницы, Аркадий позвонил Зое в школу. На этот раз она
оказалась у телефона.
- Нужно поговорить, - сказал он.
- Ты же знаешь, что сейчас много дел - приближаются первомайские
праздники, - ответила Зоя.
- Я бы заехал за тобой после занятий.
- Нет!
- Когда?
- Не знаю. Попозже, когда буду знать определенно. А сейчас мне нужно идти.
В трубке был слышен голос Шмидта.
День тянулся бесконечно. Наконец Паша и Фет надели шляпы и пальто и
отправились по домам. Аркадий прервал работу, чтобы выпить чашку кофе. В темноте
были различимы еще два расположенных поблизости Его небоскреба - Московский
университет к югу и Министерство иностранных дел сразу за рекой. Их рубиновые
звезды светили одна другой.
Он снова принялся за пленки и впервые услышал знакомый голос. На пленке была
запись приема у американцев 12 января в гостинице "Россия". Говорила рассерженная
русская гостья:
- Конечно же, Чехов. Говорят, что он всегда уместен - критическое
отношение к мелкой буржуазии, глубоко демократические убеждения и
непоколебимая вера в силы народа. А если по правде, то в фильме по Чехову актрисе
можно надеть приличную шляпку, а не какую-нибудь косыночку. Хотя бы раз в году
все хотят показаться в хорошей шляпке.
Аркадий узнал голос Ирины Асановой, девушки с "Мосфильма". В ответ
послышалось протестующее щебетание актрис.
Прибывали опоздавшие.
- Евгений, а что у вас для меня?
Дверь закрылась.
- Со старым Новым годом, Джон!
- Перчатки! Как вы внимательны. Я их обязательно буду носить.
- Носите и хвастайтесь. Зайдите завтра - дам вам сотню тысяч пар на
продажу.
Американца звали Джон Осборн. Его номер в "России" выходил окнами на
Красную площадь, скорее всего, люкс, уставленный вазами свежих цветов. В
сравнении с "Россией" "Украина" была чем-то вроде набитого людьми вокзала.
Осборн говорил на хорошем, с необычной вкрадчивой интонацией, русском языке.
Аркадию хотелось еще раз услышать голос девушки.
В наушники ворвались другие голоса.
- ... чудесное исполнение.
- Да, когда вся балетная труппа была в Нью-Йорке, я устроил в ее честь прием. В
честь ее мастерства.
- И Моисеева?
- У него поразительная энергия.
В наушниках слышались обмены приветствиями, тосты за русское искусство,
вопросы о семействе Кеннеди. Не было слышно только голоса Ирины Асановой. Веки
отяжелели, ему чудилось, будто он схоронился под грудой пальто и шуб, куда
доносились четырехмесячной давности отрывочные голоса находившихся в комнате
людей, которых он никогда не видел. Шлепанье закончившейся пленки вернуло его к
действительности. Надеясь снова услышать голос Ирины Асановой, он перевернул
бобину.
Тот же прием, только позже. Голос Осборна.
- Кожевенный завод имени Горького теперь поставляет мне готовые перчатки.
Десять лет назад я попробовал импортировать кожу, телячью кожу, которую
можно было по дешевке купить у испанцев и итальянцев. К счастью, я
поинтересовался, а нет ли товара в Ленинграде, и мне предложили желудки. Рубец. Я
проследил, откуда они поступают, и вышел на животноводческий колхоз в Алма-Ате,
который как раз в этот день отправлял нужную мне телячью кожу в Ленинград, а
желудки в Вогвоздино.
Вогвоздино? Но американец не должен бы знать о расположенном там лагере
заключенных, подумал Аркадий.
- Они связались с властями в Вогвоздино, которые сообщили, что товар получен,
из него приготовили суп, который с удовольствием съели. Так что колхоз был
удовлетворен. Я потерял на этом деле двадцать тысяч долларов и теперь никогда не
стану есть суп к востоку от Москвы.
Нервное молчание сменилось нервным смехом. Аркадий закурил и заметил, что
выложил на стол три спички.
- Не могу понять, почему ваши люди бегут в Соединенные Штаты? Ради денег?
Вы увидите, что американцы, неважно, сколько у них денег, в конечном счете
неизменно обнаруживают, что они что-то не в состоянии купить. В этом случае они
говорят: "Мы слишком бедны, чтобы позволить себе приобрести это". И никогда:
"Мы недостаточно богаты". Ведь вы же не хотите быть бедными американцами? А
здесь вы всегда будете богатыми.
Страницы папиросной бумаги с красными штампом КГБ из досье Осборна:
"Джон Дьюзен Осборн, гражданин США. Родился 16/5/20 в Тэрритаун, штат НьюЙорк,
США. Беспартийный. Не женат. В настоящее время проживает в г.Нью-Йорке,
штат Нью-Йорк. Первый приезд в СССР в 1942 г. - в Мурманск с группой советников
по ленд-лизу. В 1942-1944 гг. жил в Мурманске и Архангельске как представитель
дипломатической службы США в качестве советника по перевозкам. В этот период
объект оказал значительные услуги делу борьбы с фашизмом. В 1948 г., в период
реакционной истерии, оставил дипломатическую службу и как частный
предприниматель занялся импортом русской пушнины. Содействовал организации
многих миссий доброй воли и культурному обмену. Ежегодно посещает СССР".
На второй странице досье перечислялись конторы фирм "Осборн фер импорте" и
"Осборн креэйшнз" в Нью-Йорке, Палм-Спрингсе и Париже, а также поездки Осборна
в Россию за последние пять лет. Последняя состоялась со 2 января по 2 февраля. Там
же была зачеркнутая пометка карандашом, но Аркадий смог прочесть: "Лично
рекомендует: И.В.Мендель, Министерство торговли".
На третьей странице: "Летопись советско-американского сотрудничества в
Великой Отечественной войне", "Правда", 1967 г."
А также: "См. Первый отдел".
Аркадий вспомнил Менделя. Этот человек был подобен раку, который каждый раз,
меняя шкуру, становился все толще, - уполномоченный по "переселению" кулаков,
во время войны специальный уполномоченный по Мурманской области, потом
заведующий отделом дезинформации КГБ и наконец заместитель министра торговли.
В прошлом году Мендель умер, но можно не сомневаться, что у Осборна были и
другие приятели такого рода.
- Ваше самоуничижение просто очаровательно. Русский ставит ниже себя
только араба или другого русского.
Хихиканье русских было лучшим свидетельством правоты Осборна. Им льстило,
что с ними так запросто шутят. Во всяком случае, это был неопасный иностранец.
- Находясь в России, умный человек держится подальше от красивых женщин,
интеллектуалов и евреев. В общем - от евреев.
Злая, оскорбительная, но остроумная шутка, невольно признал Аркадий: в ней
была доля правды.
Как бы ни забавляли слушателей шутки острослова, они весьма заблуждались
относительно его подлинного лица. Пометка в досье "Первый отдел" означала
североамериканское управление КГБ. Осборн не был агентом - иначе не прислали бы
пленок с записями его разговоров. Осборн, судя по пометке, просто оказывал услуги
- был ценителем русского искусства и осведомителем о русских артистах. Без
сомнения, не одна балерина, обогретая его гостеприимством, говорила в Нью-Йорке
что-нибудь такое, что потом слышали другие уши в Москве. Аркадий почувствовал
облегчение, не услышав больше голоса Ирины Асановой.
Миша пригласил Аркадия поужинать. Уходя, Аркадий просмотрел, что успели
сделать его помощники. Пленки Фета с записями скандинавов были сложены
аккуратной стопочкой, рядом тетради и два остро заточенных карандаша. На
Пашином столе царил беспорядок. Аркадий взглянул на сделанные им записи
телефонных разговоров Голодкина. Одна из вчерашних записей была любопытной. Во
время разговора Голодкин говорил только по-английски, а тот, на другом конце,
говорил только по-русски.
Г: Доброе утро. Это Федор. Помните, в ваги прошлый приезд мы собирались
вместе сходить в музей.
Икс: Да.
Г.: Как ваши дела? Я хочу показать вам музей сегодня. Как сегодня, подойдет?
Икс: Извините, очень занят. Может, в следующий раз.
Г.: Вы уверены?
Судя по записи, неизвестный прекрасно владел разговорным русским языком.
Правда, господствовало убеждение, что никто, кроме русских, не может понастоящему
говорить по-русски, и, вероятно, поэтому фарцовщик решил изъясняться
на английском. И все же Голодкин говорил с иностранцем.
Аркадий отыскал пленку, с которой была сделана запись, и поставил ее на
магнитофон. На этот раз он услышал то, что уже прочитал.
- Доброе утро. Это Федор. Помните, в ваги прошлый приезд мы соби
...Поділитися у соцмережах
