Жанр: Боевик
Героиновые пули
...рчицу. Острый запах
меркаптана свидетельствовал об органическом происхождении вещества.
Рядом с бомжем валялась черная сумочка из искусственной кожи, тоже изрядно
перепачканная "горчицей".
В том, что рассказала пострадавшая милиционерам что-то явно не вязалось.
Пришлось её допросить
Правда оказалась смешной и дурацкой.
Дама призналась, что возвращалась из гостей, когда по дороге её прихватил
разбушевавшийся кишечник. На морозе облегчить свои страдания она не рискнула.
Вошла в подъезд, забралась в уголок под лестницу и присела там.
Все, чему не хотелось оставаться в организме, изверглось наружу и попало
точно на лежавшего на полу бомжа. Тот инстинктивно, защищая себя от обделывания,
махнул рукой и выбил сумочку, которую держала мадам...
Рассказывать журналистке этой истории Богданов не стал. В служительнице
самой свободной в мире социалистической прессы он узнал ту самую "пострадавшую",
жертвой расстройства желудка которой оказался неприкаянный бомж.
Федоткин вошел в кабинет уверенным шагом.
- Здравствуйте, товарищ полковник.
Газетный мальчик отчаянно гыркал, произнося звук "р". Богданова
грассирование всегда раздражало. В деревне, где он вырос, картавость считали
болезнью и от любого, кто р-рыкал, старались держаться подальше. Став
горожанином и получив образование, Богданов пытался преодолеть инерцию
деревенских предрассудков и однажды, в разговоре с бабушкой пустил в ход тяжелую
артиллерию политической аргументации:
- А Ленин? Он картавил, и что? Больной был?
Бабушка, Пелагея Петровна, подперла тогда кулачком щеку, походившую на
печеное яблоко, поморгала и, не задумываясь, ответила:
- А то как? Самый как ни есть больной от прирождения...
Этот ответ сломил Андрея, и он принял деревенское отношение к картавости
как к проявлению нездоровья, которое другим способом обнаружить нельзя. Рыкающие
люди стали его раздражать, а общаясь с ними, он никогда не терял
настороженности.
Гостя Богданов встретил радушно: встал из-за стола, пожал руку, провел к
гостевому столику. Тут же осведомился:
- Чай, сок?
Богданов посмотрел на журналиста и, не ожидая его решения, подвинул к нему
большой бокал из дымчатого стекла, наполненный апельсиновым соком. Сок был из
холодильника, и бокал аппетитно запотел.
Себе Богданов взял с подноса широкогорлую чашечку золотистого чая.
- Вы знаете, Игорь... Можно я буду вас так называть? Спасибо. Так вот я
давно слежу за вашим творчеством. Очень давно...
Федоткин работал в "Московском курьере" меньше года, но признаваться в
этом и поправлять полковничье "давно" ему не хватило духу. Он только кивнул и
отпил из стакана глоток соку.
- Иногда, - и в это вы, наверное, не поверите, - Богданов говорил с
большой убежденностью, - я ловлю себя на мысли, что будь на вашем месте, писал
бы точно так же.
- Спасибо.
Федоткин ожидал чего угодно - гневной отповеди, начальственного брюзжания,
отказа в аккредитации и был ко всему этому готов. Служба изучения общественного
мнения предупреждала редакцию о негативном отношении милицейских чинов к
газетным публикациям. Поэтому "спасибо" из уст журналиста прозвучало совершенно
искренне.
- Не за что. - Богданов улыбнулся. - Думаю, что для вас не будет
открытием, но все же скажу... Вы смелый человек, Игорь.
Федоткин похвалы любил, но при этом умел выглядеть скромником.
- Обычный, товарищ полковник. Вот вам действительно приходится рисковать.
Когда идешь брать банду...
- Это не та смелость, Игорь. Совсем не та. На банду для меня бывает
сходить легче, чем сказать в глаза правду своему начальнику.
Федоткин своему начальнику тоже предпочитал правды не говорить, но похвалу
воспринял с открытым сердцем.
- Вы преувеличиваете.
- Нисколько. Вон как вы смело и замахиваетесь на такие высоты власти...
От удовольствия у Федоткина покраснели уши.
- Такая у меня работа.
- Бросьте, не скромничайте. Конечно, я понимаю, ваши материалы перед
публикацией прочитывает юрист, чтобы вас не подловили на слове и не потащили в
суд. Но ведь существует угроза физической расправы. Разве не так?
Федоткин надулся петушком.
- Грозили, и не раз...
- Вот это я и называю смелостью.
- Спасибо, Андрей Васильевич. Я думал, что у вас обо мне другое мнение...
- Видите ли, Игорь, вы натура цельная. Что думаете - то и пишите. А мы -
чиновное племя - склеены из двух половинок. Одна - казенная, другая - моя
личная. Как человек, я бы с удовольствием рассказал вам немало полезного и
интересного. Но казенная моя часть сделать этого не позволяет. Нельзя, и все
тут. Я ведь давал присягу. Обязан соблюдать требования десятков инструкций. Как
человеку вы мне нравитесь. Как чиновник, который стоит на страже авторитета
милиции, я, конечно же, не одобряю многое из того, что вы пишите...
Федоткин смотрел на Богданова с изумлением. Полковника он обычно привык
видеть на разного рода пресс-конференциях и брифингах. Тот сидел за столом с
мрачным видом, слегка кривил уголки губ, когда все смеялись, и вообще производил
впечатление замкнутого и неинтересного человека в себе. И вот вдруг открылось,
что полковник не просто чиновник, он - личность, причем интересная, глубокая.
Особенно поразило журналиста то, что Богданов знал его творчество, следил за
ним.
И все же, ещё не решивши как себя держать дальше, Федоткин спросил:
- Какая из ваших половинок сейчас беседует со мной?
Богданов захохотал. (Ну и ну! Он даже смеяться умеет!)
- Молодец, Игорь! Уел. Один ноль в вашу пользу. К сожалению, на половинки
я не делюсь. Всегда един в двух лицах. Такой ответ устроит?
Федоткин заулыбался. Он уже понял - с ним общается та половинка
полковника, которую он сам назвал личной.
В миг растаяла напряженность, которая не оставляла его с момента, когда он
переступил порог этого кабинета, пришла приятная расслабленность, возникло
чувство комфорта.
Богданов тем временем продолжал удивлять.
- Если вы позволите, Игорь, я вас и покритикую. Не все же медом потчевать,
а?
Федоткин подобрался. Что-то загадочное скрывали слова полковника, а
выяснять загадки было одной из черт журналиста.
- Я готов, говорите.
- Недавно мы встречались с полковником Джеймсом Паркером. Это один из
крупнейших мировых специалистов в борьбе с наркомафией.
- Да, слыхал о таком. Он из Вашингтона. Верно?
- Вы хорошо осведомлены. Это приятно, Игорь. Очень приятно. Так вот я
показал Паркеру ваши публикации. Переводчик их ему перевел... - Богданов запнулся.
- Может все же не стоит продолжать?
Федоткин упрямо набычился. Он уже понял - сейчас ему скажут какую-то
гадость, но показать слабину и не дослушать до конца он считал для себя
позорным.
- Говорите, пожалуйста.
- Хорошо. Паркер назвал ваши публикации дилетантскими.
- И в чем по его мнению это проявляется?
- В подходах к теме. Они у вас - учтите, это слова Паркера, - отстали от
эпохи лет на пятьдесят. Он даже спросил о вашем возрасте. На Западе считают, что
взгляд на наркоманию как на социальное зло - это глубокая ошибка. Психологи уже
пришли к выводу, что употребление наркотиков по сути дела есть форма социальной
защиты личности. Человек убегает во внутренний мир от безденежья, обид,
несправедливости, от семейных и служебных конфликтов. От страха смерти, наконец.
Федоткин угрюмо молчал. Я понимаю, Игорь, такой поворот мысли кажется вам
неожиданным. Враг теряет лицо. Но давайте вспомним некоторые всем известные
вещи. Разве наркотики не были формой социальной защиты для тонкой творческой
души Владимира Высоцкого?
Федоткин ощутил способность сопротивляться.
- Это довольно спорный тезис...
- Спорный, если не думать. Одно время гомосексуализм у нас считали
преступлением. В советском уголовном праве имелась статья "мужеложство". А
теперь мы называем это явление "нетрадиционной сексуальной ориентацией".
Богданов посмотрел на собеседника и понял - он попал туда, куда целил. По
оперативным данным, Игорь Федоткин, интеллигентный борец за демократические
свободы личности был гомосексуалистом и состоял в интимной связи с известным
рок-музыкантом Андреем из группы "Хамелеоны".
В редакции "секреты" Федоткина ни для кого не были тайной. Художник
Ларионов, встречая его в коридоре, дружески шлепал по ягодицам и неизменно
спрашивал: "Работаем?" Шеф-редактор службы информации Круглов в день рождения
поздравил Игоря словами: "Желаю тебе, коллега, большого, человеческого..." Больше
он ничего не добавил, но все бурно зааплодировали. Фотокорреспондент Калинин
однажды на отдыхе на лоне природы оглядел Федоткина от пояса до колен и спросил:
"Ты ещё себе эту штуку не срезал? Зря. Тысячу баксов за такой трансплантат
дадут..."
Богданов, серьезно изучавший любой интересовавший его предмет, знал и
другие истории о юном носителе "четвертой власти", однако перебарщивать в
использовании своих знаний на первый раз не собирался - они могли пригодиться в
другое время. Потому Богданов изящно увел разговор в другую плоскость.
- И еще, Игорь, хочу подкинуть в вашу кошелку проблемку. Существует
мнение, что в стране только тогда восторжествует законность, когда власть
окончательно возьмут в свои руки криминальные структуры...
- Вы шутите? - Федоткин округлил глаза. - Или это розыгрыш?
- Игорь, дорогой, я говорю с вами доверительно, как с человеком, который
способен думать самостоятельно. Тысячи обывателей читают и потом пережевывают
идеи, которые вы им подкидываете в своих статьях. Но вы-то до этих идей доходите
сами. Или я ошибаюсь?
Федоткин молча кивнул.
- Вот видите, кому как не вам исследовать проблему. В её парадоксальности
немало привлекательного для читателей. Такая статья может стать бестселлером.
- А сами что вы думаете по этому поводу?
Богданов хитро улыбнулся.
- Нет, господин журналист, позвольте мне промолчать. Дабы не было причин
сказать, будто я давил на вас своим мнением.
- Я не боюсь советов.
- Аналогично. Но у меня есть постулаты, которых строго придерживаюсь.
И вообще, на мой взгляд, если бы на знаменах демократии написали лозунг
"Знай свое место", общество избежало бы многих недоразумений. К сожалению,
лицемерие одна из наиболее живучих инфекций любого общества, любого социального
института. Нам долго вбивали в головы, что всем можно совать носы в любые дыры.
И мы лезем куда надо, куда не надо. А это опасно даже в условиях самого
открытого общества. Есть темы, закрытые для общества. Журналистам, которые их
касаются, грозят серьезные неприятности. Правда, бывают смельчаки, которые на
таких темах делают имя.
- Вы имеете в виду что-то конкретное?
Федоткину показалось, что полковник готов предложить ему нечто остренькое
и проверяет его на готовность взяться за тему.
- Есть и конкретное, но боюсь вам от одного взгляда поплохеет. - Богданов
смотрел на журналиста с ехидной улыбкой. Тот понял - отвечать надо в таком же
тоне.
- Что-нибудь гнусненькое?
- Не то слово. Есть желание взглянуть?
Журналист не спешил выдать интерес, который уже забродил в нем.
- Если покажете.
Богданов вынул из папки лист стандартного формата, взглянул на текст,
убедился что это та самая бумага что надо, перевернул её так, чтобы написанное
оказалось внизу, подвинул Федоткину. Тот взял лист за уголок и перевернул
текстом вверх. Богданов заметил его неуверенное движение и засмеялся:
- Боитесь оставить пальчики?
- Нет, что вы...
- Ладно, ладно, я пошутил. Читайте.
Глаза Федоткина привычно заскользили по строкам.
"Выписка из протокола
№ 13
Заседания Центральной аттестационной комиссии МВД России.
СЛУШАЛИ:
О зачислении в кадры органов МВД России Волкова Анатолия Петровича, 1947
года рождения, образование высшее, с назначением на должность начальника
Главного управления Внутренних дел..."
Федоткин оторвался от текста. Приподнял глаза к потолку, кивнул
подбородком вверх и спросил:
- Это он?
Богданов молча кивнул.
"... Проходил военную службу во внутренних войсках с 1966 по 1989 год.
Уволен в запас по сокращению штатов. С 1992 по 1995 работал начальником службы
безопасности банка "Стройкредит".
По материалам военного личного дела характеризуется как "склонный к
очковтирательству", "злоупотреблял служебным положением в корыстных целях", за
что его дело рассматривалось судом офицерской чести, назначен с понижением. За
систематическое пьянство исключен из КПСС и понижен в должности вторично. В
коллективе неуживчив, авторитетом среди товарищей по службе и у подчиненных не
пользовался.
Секретарь комиссии
начальник отдела
полковник милиции И. Н. Бошков."
Дочитав, Федоткин осторожно, как нечто взрывоопасное, перевернул лист
текстом вниз.
- Да, я вам скажу...
- Мне ничего говорить не надо. - Богданов выглядел угрюмо. - Набрались бы
духу и сказали об этом в газете.
Федоткин быстро оценил ситуацию и искус поразить воображение читателей
"жареным" фактом зажег в нем огонек азарта
- Вы мне это отдадите?
- Под гарантию анонимности. Только, Игорь, не подумайте, что я боюсь.
Просто не могу подставить под удар людей, которые это мне передали.
- Все ясно, товарищ полковник.
Они поняли друг друга и союз был заключен.
Прощаясь, Богданов протянул Игорю руку и на миг задержал его ладонь в
своей.
Игорь поднял на него глаза и подумал, что Богданов уже нравится ему как
мужчина.
Андрей из "Хамелеонов", с которым его связывала почти двухгодичная связь,
растратил свой шарм. Он медленно опускался - жирел, тело становилось дряблым,
манеры грубыми. Его облик все больше соответствовал имиджу группы, которую
фанаты называли просто и точно: "хамы". Андрей не любил мыться, вонял потом, не
брился и все чаще поглядывал на других женоподобных мальчиков. А их вокруг
"Хамелеонов" крутилось немало. Пора с ним кончать отношения. Пора...
- Командир, я его нашел вчера. - Гриша Кислов по кликухе Турухан дрожал от
победного нетерпения. - Фраера, который шился к аптекарше.
Голиков с нервным автоматизмом постукал ногой по полу, как собака хвостом.
Он делал это в минуты раздражения сам того не замечая.
Поставив перед Туруханом задачу найти типа, который угрожал их делу,
Голиков не стал посвящать подручного в тонкости дела и все свел к банальной
ревности, которую он испытывал к своей полюбовнице.
- Кто он?
- Работает в "Трансконтинентале". Командир, прикажете провести операцию по
нейтрализации?
Голиков поморщился. Слишком быстро Турухан нахватался военных выражений. И
это полковнику не нравилось в такой же мере, как если бы тот начал называть себя
генерал-майором.
- Ты очень уверенно смотришь на это. Может он из ментовки?
- К-о-м-ан-д-ир, - Турухан протянул слово с таким долгим звуком, словно
растягивал во всю ширь меха гармошки. - Он секурити. Я выяснил.
- Се-ку-ри-ти! - Голиков в последний раз стукнул ногой и дробь
прекратилась. - Охренели вы все! Менаджеры, продусеры, авдиторы, хоть бы
говорили как следует!
На такие выпады Турухан вообще не привык обращать внимание. Русский язык
великий и могучий. Можно сказать: "Чего хочешь" или "чего хотишь", один хрен
поймут. И пошли они все, со своими университетами. Турухан один срок оттянул в
Азербайджане в Мингечауре и выговаривал эти названия даже под большой балдой, а
президент Горбачев - был такой государственный чудик - ковырял языком, как
лопатой: "Азербаджан". Все слушали, понимали, в аплодисменты били. Короче, пошли
они все со всеми своими университетами!
- Ты уверен, что он не мент?
Турухан чиркнул ногтем большого пальца по горлу.
- Командир! Сука буду!
- Сумеешь его спеленать?
- Е-моё, хрен с бандурой! Раз плюнуть.
- Ты не дрочись, Григорий. Похищение - дело подсудное.
- Командир! Все в лучшем виде...
- Ну, смотри, на твой страх и риск.
- Понял, не турок же в самом деле...
- Возьмешь его, привози на дачу.
От троллейбуса к дому Алексей шел проходными дворами, спрямляя неблизкий
путь. За ним на отдалении в несколько шагов шли два парня. Насколько сумел
заметить Алексей, им было не больше, чем по шестнадцать лет. Шли они весело
гогоча. Их ноги шаркали по асфальтовой дорожке с громким шорохом.
Обычная настороженность не подала Алексею сигнала тревоги. Единственное,
что он попытался сделать - чуть отступил, когда парни достаточно приблизились и
оказался к ним лицом. Но с этим маневром он опоздал.
Последние метры, отделявшие их от Алексея, парни преодолели ускоренным
шагом. Они быстро распахнули полотнище брезента, который несли с собой и
набросили его на голову Алексея.
Это действие скорее всего они отрабатывали на тренировках, поскольку оно
получилось без какого-либо сбоя.
Полотнище плотно укрыло Алексея, а сильные руки тут же спеленали его,
плотно закрутив ткань. Потом Алексея опрокинули на спину.
Место атаки было выбрано с точным расчетом. Едва полотнище развернулось в
руках нападавших, из-за угла пятиэтажки за спиной Алексея выскочили ещё два
человека.
Отбиться от четверых никаких шансов не имелось.
Крепкие руки оторвали Алексея от земли, подняли, плашмя сунули в кузов тут
же подъехавшей "Газели".
Заурчал мотор. Машина тронулась. Днище кузова под Алексеем затряслось на
колдобинах дороги. Сидевший рядом охранник придавил ему ногой бок, не давая
возможности на крутых поворотах скатываться к борту.
Алексей пытался сориентироваться и хотя бы примерно понять куда его везут.
Он запомнил, что на тряской дороге машина сделала два правых поворота.
Потом скорость стала выше, и его перестало трясти так зверски, как некоторое
время назад. Скорее всего они выбрались на шоссе и покатили по асфальту.
Очень трудно определить время, когда нет ни часов ни видимых ориентиров.
Пять минут, проведенных с завязанными глазами, могут показаться и часом и двумя
часами в зависимости от неудобств, которые приходится испытывать.
И все же по прикидкам Алексея ехали они по шоссе не более часа, потом
опять свернули на тряскую дорогу. Машина пошла медленно. Двигатель то переставал
урчать, когда колеса спускались в глубокие колдобины, и вдруг свирепо завывали,
когда надо было из рытвины вылезать наверх.
Наконец, они остановились.
Пару раз громко газанув, водитель выключил мотор. Стало тихо.
Сильные руки схватили Алексея и без какой-либо осторожности потащили
наружу, затем подняли и понесли.
Он услыхал скрип открывавшейся калитки. Один из несших его споткнулся и
сквозь зубы матерно выругался.
Неожиданно Алексея поставили на ноги и сдернули брезент, коконом
облегавший тело.
Было темно. Но Алексей все же понял, что оказался на крыльце дома перед
закрытой дверью. С двух сторон его за руки придерживали дюжие парни.
Загремел засов, запиравший вход изнутри. Алексея втолкнули в помещение.
Они миновали темные сени и вошли в слабо освещенную просторную комнату с
крайне скудной обстановкой. В углу вдали от окна, закрытого решеткой, стоял
обеденный стол. В другом углу высился почерневший от старости буфет. Посередине
комнаты громоздилась широкая деревянная лавка. Один из сопровождавших пленника
мужиков сильно толкнул Алексея в грудь. Сильные руки схватили его за плечи и
повалили на скамью, прижали к ней.
Алексей дернулся, пытаясь вырваться. Тут же ему врезали по боку резиновой
полицейской палкой.
Алексей громко и замысловато выругался, упомянув сразу всех мужиков,
которые были рядом, их шлюх мам и алкоголиков пап в одном всем хорошо известном
контексте. Это, как ни странно, вызвало оживление присутствовавших.
Один из крутых схватил Алексея за горло и сдавил его.
- Сам придумал или списал?
Алексей видел стоявших вокруг трех мужиков почти одного калибра - ростом
по сто восемьдесят пять сантиметров. Все они были в черных масках, сделанных из
лыжных шапочек. Судя по неровным прорезям для глаз, маски делались наспех
кривыми руками без какого-либо старания.
- Что вам надо? Я ничего не знаю.
Алексей произнес это и вдруг понял, что повторил слова и даже интонацию,
которые недавно сам слышал от Козлика и мадам Изольды. Оказывается, в одинаковых
обстоятельствах разным людям приходят на ум одинаковые мысли и поступают они
чаще всего одинаково.
- Все что нам надо, ты вспомнишь быстро.
- Пошли вы! - Алексей ещё раз отвел душу в изысканном выражении.
Тут же последовал удар резиновой палкой по затылку. Голова будто
взорвалась изнутри. Глаза затянул голубоватый туман, звуки ушли, отдалились,
стали глухими. Колени подогнулись, и Алексей бы упал, но его подхватили под
руки, удержали.
- Кончай, Турухан! Он полковнику живым нужен. Тебе лишь бы мозги кому-то
вышибить.
- Ничего не случится. Иначе он не заговорит.
- Заговорит. - Молодой голос прозвучал с веселой лихостью. - Как
миленький. Тащите утюг.
Собеседники понимающе заржали. Судя по голосам их было не менее четырех.
Кто-то, поскрипывая половицами, вышел из коматы.
Молодой голос недовольно поторопил его.
- На полке утюг. На верхней. Чё там копаешься, как жук в навозе?
Из отдаления - может из кладовки или из кухни - раздался голос другого
человека.
- Не базлай, Картоха. Заткнись. Куда он денется.
- Утюг? - Молодой ещё и острил.
- Пошел ты! - Шутку его не приняли.
Вскоре вернулся тот, кто ходил на поиски и со стуком поставил на стол
нечто тяжелое. Алексей понял - принесли утюг.
Молодой нагнулся к нему, дохнув водочным перегаром. Спросил злым голосом:
- Ну что, собака, будем тебя подогревать?
Чужие руки расстегнули пряжку и раздернули пояс, стягивавший брюки.
Небрежным рывком выдернули рубаху. Жесткая ладонь звучно шлепнула по голому
пузу.
- Значит молчишь? Рокки, подай прибор.
Вот заразы, - несмотря на трагичность своего положения подумал Алексей, -
то же мне, иностранцы!
Внезапно в комнате погас свет. В наступившей темноте сразу несколько
голосов начали яростно материться.
- Турухан! - Басистый рык, который перекрыл галдеж, прозвучал в комнате
впервые. Он явно принадлежал авторитету, который до сих пор молча наблюдал за
происходившим. И только теперь он решил вмешаться, поскольку ситуация в чем-то
вышла из-под контроля. - Турухан, я тебе говорил - проверь проводку. Неужели не
просекаешь? Пробки выбило.
Может удастся выбраться? Алексей пошевелился, пытаясь выяснить степень
свободы, которой он располагал. Но понял - ничего не выйдет. Его продолжали
крепко держать.
В дверь дома снаружи громко замолотили чем-то металлическим. Грохот
разнесся комнате.
- Открывайте, милиция!
Хриплый голос встревожено спросил:
- Полковник, что делать?
- Спокойно. - Алексей неожиданно догадался, что басистый рык авторитета,
которого он не видел, принадлежит Голикову, чей голос он никогда не слышал. -
Турухан, утащи нашего гостя на чердак и заткни ему хайло. Потом мы откроем
двери. Здесь у нас все чисто.
- Есть, командир!
В дверь снова забарабанили, на этот раз сильнее прежнего.
- Открыть! Милиция!
Сильные руки двух мужиков поставили Алексея на ноги и поволокли к лестнице
на второй этаж. Один из амбалов подсвечивал дорогу слабым светом ручного
фонарика.
Через потолочный люк они поднялись на чердак. Алексея положили на доски
лицом вниз.
Второй сопровождавший сразу ушел. Наверху остался только Турухан.
Здоровенный, как бревно, поставленное на попа, держался нагло и не скрывал
пренебрежения к пленнику. С давних пор в своем квартале он был некоронованным
принцем, на улице считался князем; в масштабах группировки братвы, подчинившей
себе территорию, он был корешем и соратником Мазая, для которого все вокруг были
не больше, чем длинноухие зайцы.
Вы могли не знать, кто такой Мазай, какое место в иерархии темной власти
над улицами занимал Турухан - это ровным счетом ничего не значило. Главное - сам
Турухан прекрасно представлял свою общественную значимость, верил в силу своего
кулака, в устрашающее влияние пистолета, который носил в кармане.
Милиция? Пусть живет, если так надо власти. Турухан с ней старался не
конфликтовать. Милиция - это конкретные люди: участковый Митькин, сержанты
патрульно-постовой службы Рогов, Пашутин, Саввичев. Мимо них всегда можно пройти
мимо, скромно потупив глаза. Пистолет в кармане? Ха-ха! Это не есть проблема,
как говорил студент-юрист Карпович, обслуживавший советами местную братву. В
кармане Турухана всегда лежала записка: "Оружие нашел. Несу в отделение". Важно
регулярно переписывать маляву, чтобы не выглядела затертой.
Конечно, если "шпалер" отберут менты - будет жалко. "Вальтер" с глушителем
- штукенция удобная, в руке лежит плотно и расставаться с ней не хотелось. Но
чтобы за задницу и в мешок - здесь ни-ни, руки сосклизнут. Зафиксированное на
бумаге заявление о намерениях - это юридический документ. Любой адвокат при
такой бумаге ментов в дерьме изваляет.
Алексей не первый раз встречался с такими типами. В армию приходили всякие
и обламывать их приходилось с немалыми усилиями, но он обламывал. Ничего в
психологии Турухана не было секретом. Сильный, здоровый, наглый. Такого трудно
согнуть. Значит надо ломать. Резко, решительно, неожиданно. Ко всему они не в
армии, значит на вежливость можно плюнуть.
Снизу через потолок из дома доносился шум. Турухан к нему внимательно
прислушивался, временами забывая следить за пленником.
Выбрав подходящий момент, Алексей подтянул ноги, уперся руками и быстро
вскочил. Резким крушащим ударом - таким он на занятиях в училище ломал доски и
крушил кирпичи - всадил Турухану кулак в солнечное сплетение. Тот даже не думал,
что пленный, которому уже помяли бока, рискнет врезать ему плюху и не собрался,
не успел напрячь мускулатуру живота.
Удар согнул Турухана пополам. Он выронил из губ сигарету, схватился за
живот руками. Как окунь на суше скруглил рот в баранку и стал жадно глотать
воздух.
Это только в кино, схлопотав сокрушительный тычок, человек бросается в
контратаку, крушит противника и побеждает его. После удара Алексея такое удалось
бы немногим.
Подсечкой Алексей опрокинул Турухана на бок, перевернул на живот, завел
руки за спину. Снял у него с пояса наручники, как сказал бы сам Турухан,
"набросил на грабки".
Быстро пробрался к слуховому окну и вылез на крышу. Осторожно, после
каждого движения замирая и прислушиваясь, Алексей полз по скату к коньку. Теперь
...Закладка в соц.сетях
