Жанр: Боевик
Героиновые пули
...иной.
Изольда замерла, с волнением ожидая, что он станет делать дальше.
Его руки легли ей на плечи, потом нежно коснулись затылка. Легким
движением он запрокинул ей голову. Теперь её глаза, темные с огромными зрачками,
в которых отражался свет торшера, смотрели на него с растерянностью и
покорностью
Голиков нагнулся к ней и коснулся её губ своими. Это не было жадным и
сладострастным поцелуем. Это оказалось всего лишь легким касанием, но именно оно
заставило Изольду вздрогнуть.
- Вы на меня не сердитесь?
Он убрал руки с её плеч и спрашивал извиняющимся тоном.
Она не ответила, только отрицательно мотнула головой. Тогда он протянул ей
руки.
Она осторожно, как если бы боялась обжечься, положила пальцы на его
ладони.
Голиков потянул её к себе и поднял со стула. Изольда встала рядом с ним,
чувствуя себя маленькой, неуверенной.
Он обнял её, подхватил на руки и отнес к кровати. Осторожно опустил на
покрывало, присел рядом.
Изольда лежала, отвернув голову в сторону, полуоткрыв губы и закрыв глаза.
Легкими движениями он начал расстегивать её платье. Ничего однако не
получалось.
Ему стало смешно. Надо же так - за свою жизнь он уже расстегнул столько
пуговичек на одеждах женщин. И вот, казалось бы, снова занят привычным делом, но
оно опять кажется ему трудно выполнимым. Пуговки маленькие, кругленькие,
гладкие, выскальзывали из пальцев и не проходили в петельки.
Где же его хваленый опыт? Почему он помогает так мало?
А может быть именно в этом и заключена вся притягательность страсти, что
никакой опыт не в состоянии притупить волнение, снизить желание, которое
вспыхивает вдруг при каждой встрече с новой женщиной?
Изольда глубоко вздохнула и с покорностью стала ожидать, когда её партнер
наконец победит непокорность застежек. Ей нравилось все, что сейчас с ней
происходило.
От Голикова пахло легким потом, и этот запах будоражил в ней что-то
животное, хищное. Она вдыхала резкий почти уксусный аромат широко раскрытыми
ноздрями и пьянела от возбуждения.
Наконец преграды пали, и пальцы мужчины коснулись её, теперь уже
обнаженного, тела. Они легли на плечо, скользнули вниз, ласково тронули грудь,
потом ладонь сжала её.
Изольда так и не могла объяснить себе - чем обжигают её его пальцы - жаром
или холодом.
Тело её горело и в то же время подрагивало как в лихорадке.
Он придвинулся к ней плотнее. Его горячее дыхание коснулось её щек.
Его поцелуи становились все длительней и все более страстными. Он вбирал
её в себя губами, будто старался высосать, выпить до дна...
Их языки коснулись, и она отрешенно застонала. Ее руки замкнулись на его
спине, и острые наманикюренные ногти впились в его тело...
То что Изольда пережила в ту ночь, так быстро промелькнувшую в жаркой
угарной страсти, она не переживала ни в браке, ни в нескольких мимолетных связях
с мужчинами, пересчитать которых хватило бы пальцев одной руки.
Голиков оказался удивительно страстным и нежным. Он не просто подчинил её,
смял своей волей. Нет, он покорил её, сделал своей рабой только потому, что
открыл ей новый мир отношений, подарил тот ошеломляющий взрыв чувств, ради
которых все живые существа стремятся навстречу друг другу, преодолевают любые
препятствия, проходят через бури и битвы...
Наладить деловое сотрудничество и сделать аптеку пунктом передачи
наркотиков оптовикам Голикову не составляло труда...
Теперь все рухнуло вдруг. Изольда была в панике.
Высадив её у метро Алтуфьево, Алексей загнал машину в первый удобный
проезд, бросил её и поспешил за своей пассажиркой. За "Москвича" он не боялся:
его рыдван мог привлечь интерес только сборщиков металлолома. А Изольду упускать
из виду не хотелось. Алексей был уверен, что она обязательно станет искать
контакта с полковником. Он не ошибся.
Из первого же таксофона Изольда кому-то позвонила. О чем шел разговор,
Алексей не слыхал. Он остерегался подходить слишком близко. Единственное что он
видел - Изольда бросала в автомат жетоны дважды.
Встреча аптекарши с полковником состоялась через двадцать минут у
западного выхода метро Тимирязевская. Голиков ждал Изольду у газетного киоска.
Она заметила его издали, помахала рукой, чтобы привлечь к себе внимание. Подошла
быстрым шагом, поцеловала в щеку.
Полковник подхватил Изольду под руку, и они двинулись в сторону проезда
Соломенной Сторожки.
Алексей делал все, чтобы его не обнаружили, но ни полковнику, ни Изольде
не приходило на ум, что их кто-то мог вести. Они совершенно не остерегалась.
Слежку пришлось прекратить, когда пара скрылась в подъезде крупного
десятиэтажного дома. Здесь, как догадался Алексей, жила Изольда. Чтобы
проследить за полковником и узнать, где он обитает, надо было дождаться, когда
он покинет дом. Подумав и выругавшись для облегчения души, Алексей решил
остаться во дворе даже если там ему потребуется ночевать.
Тем временем в квартире аптекарши, едва за вошедшими закрылись двери,
разразился скандал. Полковник сразу выплеснул все раздражение, которое кипело в
нем с момента, когда он узнал о случившемся. Весь лоск и показная любезность
слетела с него как мыльная пена под душем.
- Ты что наделала, дура?! Как ты согласилась ехать с кем-то незнакомым,
даже если он сказал, что из милиции? Тебе что, моча в башку бросилась?
- Игорь... - Изольда горестно всхлипнула и поднесла к глазам носовой платок.
- Не надо так говорить...
Голиков взъярился ещё сильнее.
- Ты, сука, думаешь что я буду вечно прыгать возле тебя на одной ноге?
Жаклин хренова!
- Игорь, ты же интеллигент...
- Да ты любого интеллигента можешь вывести из себя...
Голиков без замаха врезал ей по щеке леща. Раздался громкий шлепок.
Изольда смотрела на него широко раскрытыми немигащими глазами. Удар
ошеломил и парализовал её страхом. Она видела злобный блеск в глазах любовника и
понимала - в таком взвинченном состоянии он способен на все.
- Что молчишь, дура?!
Он тряхнул её за плечи с такой силой, что голова мотнулась из стороны в
сторону как у тряпичной куклы.
- Я... я никогда не думала, что наши отошения зайдут так далеко...
Голиков отшвырнул Изольду, она натолкнулась на диван, не удержалась и
упала навзничь. Он вознесся над ней, огромный и разъяренный, как русский царь
Петр в грузинском исполнении, над поверженной к его ногам Москвой.
- Далеко?! Ну, ты с-у-к-а! - Голос Голикова полнился удивлением. - Ты что,
до сих пор ничего не поняла? Ты хоть слыхала, дура, что такое статья двести
двадцать восемь? Это срок от пяти до десяти лет с конфискацией. До тебя доходит?
Или больше всего беспокоит, что я к тебе невежливо обратился?
До Изольды дошло. Враз перестав хлюпать носом, она расширившимися глазами
посмотрела на Голикова.
- Игорь, это правда?
- Как то, что ты дура!
- Что делать, Игорь?..
- Надо найти твоего приятеля и задавить...
- Он не приятель...
- Тогда тем более. Ты бы хоть номер машины его запомнила.
- Я запомнила.
Голиков оживился.
- Какой он? Назови.
- Семьдесят семь. И ещё написано "Rus".
Голиков схватился за голову, будто боялся, что она расколется.
- Ну, бабы! Семьдесят семь - это код Москвы. Что-то другое запомнила?
- Да. Еще - сто двадцать четыре.
- Буквы. Буквы нужны.
- ОГО. "О" впереди цифр, "го" - после них...
- Слава богу, хоть на это у тебя хватило ума. Ну, ладно...
Голиков притянул к себе её дрожащее тело, плотно прижал, ощутив как только
что кипевшее в душе раздражение переходит в жгучий порыв желания...
Удобное место для наблюдения за подъездом Алексей нашел достаточно быстро.
Оно находилось возле трансформаторной будки и мусорной площадки. Оглядевшись,
Алексей опустил ржавую крышку железного контейнера, постелил на неё газету,
уперся руками, подскочил и сел. Теперь со стороны дома заметить его было трудно,
зато весь двор лежал перед ним как на ладони.
Алексей немного поерзал, и устроился так, чтобы спина уперлась в кирпичный
забор. Стало очень удобно.
Было без четверти одиннадцать. Откуда-то пришли два кота. Потом, когда
один начал ухаживать за другим, стало ясно - это кот и кошка.
Сперва они проявили неудовольствие тем, что кто-то занял их законное
место. Кот пофыркал, походил под контейнером, держа хвост трубой и выгибая
спину. Увидев, что незваный гость на его недовольство внимания не обращает, кот
успокоился и занялся кошкой. Он её обхаживал со всех сторон, остервенело мяукал,
потом, скорее всего уговорив, повел в другое более удобное место. И уже оттуда
понеслись истошные вопли кошачьей любви.
Время шло. Шум, доносившийся со стороны Дмитровского шоссе, становился все
менее напряженным. Улица уже не работала в ритме конвейера. Теперь машины
проносились по ней волнами. Их ядро накапливалось у светофоров, затем они все
разом бросались вперед на зеленый свет, уносились вдаль, и все стихало.
После полуночи Алексей заметил мужчину, который бесцеремонно тащил за
собой женщину. Она сопротивлялась, но ничего не могла противопоставить мужской
силе. Судя по глухому мычанию, рот у женщины был заткнут или заклеен. То как
мужчина волок за собой женщину не понравилось Алексею. Подобным образом не
должно обращаться с людьми. Никакой аналогии с тем, как он сам недавно тащил
сопротивлявшуюся Изольду к месту, где собирался рыть яму, у него не возникло. И
тем не менее скорее всего именно это неопознанное воспоминание стало главным
побудительным чувством, толкнувшим Алексея на действия. Он соскочил с железного
ящика и двинулся к дому.
Мужчина и женщина скрылись в подъезде. Быстро пробежав через двор, он
вошел в дом. Со стороны лестницы, которая вела в подвал, доносился странный шум.
Ступени были выщерблены. По ним, как это часто бывает, волоком спускали в
подвал тяжелые электромоторы, и бетон лопался, крошился. Алексей прижался к
стене, где лестница была изуродована поменьше и стал медленно продвигаться вниз.
На пятой ступеньке в слабом свете, проникавшем из глубины подвала, Алексей
заметил пустую бутылку. Чтобы она не загремела, взял её в левую руку. В правой
он сжимал пистолет.
Внизу, где лестница кончалась, Алексей остановился и прислушался. Где-то
за углом послышался глухой шум возни.
Алексей прижался спиной к стене и замер.
Звуки стали слышнее. Кто-то невидимый, - не поймешь мужчина или женщина -
бормотал нечто невнятное. Затем раздался шлепок, походивший на пощечину. И снова
теперь уже явно мужское злорадное хихиканье...
Алексей сделал два легких шага вперед. Ему предстояло повернуть налево, и
он не собирался держать перед собой вытянутую руку с пистолетом. Если его шаги
услышаны и кто-то затаился за углом в засаде, то лучше чем рука, протянутая
вперед, для собственного поражения не придумаешь.
Не выглядывая за угол, Алексей застыл на месте и напряг слух.
Источник шума находился совсем рядом.
Медленное скользящее движение вдоль затененной стороны подвала и стала
видна скрытая часть длинного коридора.
Вдалеке желтела лампочка, и две фигуры - мужская и женская - в её свете
походили на силуэты театра теней.
Мужчина - высокий, худой, боролся с женщиной. Обхватив её за горло сгибом
левого локтя, он правой рукой срывал с неё одежду.
Женщина отчаянно сопротивлялась. Она взбрыкивала ногами, махала руками,
пытаясь царапаться.
Мужчина тяжело пыхтел и бормотал ругательства. Видимо, жертва оказалась не
столь беззащитной, как он на то скорее всего рассчитывал.
В какой-то момент мужчина оглянулся, должно быть почувствовав присутствие
третьего лица. В тусклом свете Алексей все же неплохо его разглядел и тут же
узнал этого типа.
Два дня назад в телевизионной передаче "Петровка, 38" показывали портрет
маньяка-убийцы, составленный по описанию двух пострадавших, но чудом оставшихся
в живых женщин.
Длинная голова огурцом, тупой подбородок, большие лошадиные зубы...
Увидев портрет, Алексей сразу определил его для себя словами "хмырь
болотный".
Сомнений не было - это он.
Свои жертвы маньяк убивал ножом, но вполне возможно, что у него имелось и
другое оружие, например, пистолет. Раздобыть его в Москве не проблема. Важно
иметь желание и деньги.
Алексей взял бутылку за талию, размахнулся исподнизу и швырнул в темноту
подвала.
Пролетев возле запертой железной двери, она ударилась о бетонный столб за
спиной хмыря и с дребезгом разлетелась.
Маньяк резко отшатнулся от женщины и посмотрел туда, откуда донесся звон
стекла.
В этот момент Алексей выскочил из укрытия. Ствол пистолета уперся в
салазки нижней челюсти хмыря.
- Тихо! - Предупредил Алексей.
- Чего нужно?
Вопрос прозвучал негромко, вполголоса. Привлекать чье-либо внимание тип
явно не собирался, а уже тем более он не хотел поднимать хюбер - шум и крик,
чтобы позвать кого-либо на помощь. Если застопоривший его человек блатной, есть
шанс, что они обнюхаются.
- Шагай! - Алексей подтолкнул хмыря в глубину подвала, туда, где тускло
светила одинокая лампочка.
Тот звучно проглотил слюну и сказал:
- Постой. Я на пробежке. Доходит?
"Пробежка", "стометровка", "скачки с препятствиями", "забег на большую
дистанцию" - все это блатные синонимы побега из зоны. Человек с оружием, если он
конечно не мент и не попка, должен это сразу понять и не мешать другому
совершенствовать "спортивные" показатели.
Алексей понял. Вздохнул с показным сожалением.
- Конец пробежке, физкультурник. Это финиш. Теперь ложись.
Сильным ударом ноги, Алексей скосил хмыря на бетонный пол.
Тот ударился головой и в отчаянии, уже не скрывая злости и ожесточения,
стал материться, брызгая слюной во все стороны.
Алексей топнул ему ботинком по почкам.
- Я те, гад, сейчас спину сломаю!
Насильники больше других боятся насилия. Издеваясь над слабыми, они
тешатся тем, что на какое-то время позволяют себе забыть собственную
ничтожность.
Конечно, жалко было наручников - плохоньких, но собственных, купленных у
черного барыги на рынке ЦСКА, но приходилось с ними расставаться.
Алексей сковал руку поверженного противника и набросил второй браслет на
стойку лестничных перил.
- Ты тут потерпи, - сказал Алексей хмуро. - Скоро тебя отцепят.
Он повернулся к женщине, которая стояла в сторонке, спиной прижавшись к
стене. Обеими руками она прижимала платье, порванное на груди и смотрела на
происходившее испуганными, расширенными глазами.
- А вы поскорее уходите отсюда. Быстро. Пошли, я вам помогу.
Он подтолкнул женщину к выходу и та засеменила, перебирая длинными ногами
по ступеням. Испуг её был настолько велик, что она не сказала ни слова.
- Идите, идите! - Алексей махнул ей рукой и направился к телефонным
кабинкам, которые тянулись по стене здания длинным рядом. Поганые руки городских
хулиганов проявили здесь в полной мере свое гнусное мастерство.
Вырванные из аппаратов копилки для жетонов, разбитые диски нумераторов,
сорванные трубки сделали большинство автоматов ненужными. Только один телефон из
шести оказался в рабочем состоянии.
Алексей снял трубку, набрал 02.
- Милиция. - Женский голос оператора звучал недовольно. Видимо за смену
повторение одних и тех же слов нагоняет на дежурных неодолимую тоску.
- Здесь вот рядом со мной лежит маньяк. Его вчера показали по телевидению.
Запишите адрес. Я расскажу, как его найти...
И тут же в разговор вступил мужчина.
- Не кладите трубку, пожалуйста. Объясните почему вы сказали, что он
лежит?
- Дурак он, - Алексей не считал нужным вступать в долгую беседу. - Связал
себя, паразит, и лежит. Но вы не тяните с приездом. Он может и развязаться...
Вернувшись к мусорным ящикам, Алексей наблюдал как приехала милиция, как
оперативники окружили подъезд, с какими предосторожностями они спускались в
подвал и сколь торжественно, подгоняя тычками коленей в зад, вывели маньяка к
машине.
В седьмом часу утра из подъезда вышел полковник. Задержался у двери,
легким движением руки снял фуражку, пригладил волосы, и снова надел её, проверив
положение кокарды.
Довести полковника до дома на Верхней Масловке и выяснить номер квартиры
не составляло труда.
Вечером, отправляясь на дежурство в свою контору, Алексей встретил
участкового. Вскинул руку в салюте, как пионер.
- Здорово, Крячкин!
Алексей протянул милиционеру руку ладонью вверх. Крячкин звонко хлопнул по
ней пальцами.
- Здоров, коль не шутишь.
- Как успехи? Говорят, вы м а н ь д я к а поймали?
Крячкин не понял.
- Кого?
Алексею пришлось пояснить.
- Маньяка, говорю, поймали?
До Крячкина дошло, и он засмеялся.
- Маньдяка, говоришь? И да и нет.
- Как это так?
- Нам его подставили. Своя же братва.
Алексей удивленно вскинул брови. По его изумленному виду Крячкин понял -
требуется пояснение.
- Растет авторитет милиции, старик. Вот и первое следствие. Мы начали
круто проводить облавы. Накрыли несколько притонов. Взяли двух залетных
авторитетов. Братва тут же всплошилась: если так пойдет дальше, то мы повяжем
всех. Они сами нашли, - как ты назвал? - маньдяка - и позвонили нам. Оставалось
только протянуть руки и набросить браслеты. Теперь сразу восемь дел пошли на
раскрытие.
От такой трактовки происшедшего Алексею стало не по себе. Он спросил с
ехидцей:
- А не могли его прихватить на горячем честные люди?
Крячкин поскреб затылок.
- Нэма в стране дураков. Кому на хрен придет в голову задарма бегать по
городу и выслеживать опасного рецидивиста? Если только тебе. - Крячкин посмотрел
на Алексея с насмешкой. - Наркоманию ещё не победил?
- Нет, Крячкин, я очень сожалею, но генералом тебе не стать.
- Это почему?
- Кто же свои милицейские успехи приписывает братве? Тоже мне реляция.
Кого начальству поощрять? Братву? Лично я бы доложил так: "Благодаря
титанической индуктивной и дедуктивной созидательно-деструктивной деятельности
всех служб милиции в ходе операции "Наш чистый дом Россия" захвачен опасный
преступник, находившийся в розыске..." Глядишь, пришпандорили бы тебе медаль. Вот
сюда. - Алексей приставил палец к груди Крячкина и покрутил, будто собрался
проколупать отверстие. - От имени нашего родного отечества третьей степени...
Альберт Андреевич Лобанов непременный и влиятельный член "семерки", один
из распорядителей общака Системы жил в большом кирпичном доме на 2-й Песчаной
улице.
Этот район Москвы выгодно отличается от многих микрорайонов, застроенных
индустриальным методом. Здесь группы домов разделены просторными зелеными
дворами и соединены прекрасными внутридворовыми проездами. Рядом с домом - два
зеленых массива. С одной стороны широкий бульвар - каштаны и липы, - украшенный
и оживленный фонтаном. С другой - большой парк, протянувшийся вдоль восточной
стороны улицы Куусинена.
Жизнь в этом районе не шумная - здесь нет крупных предприятий. Центральный
аэродром, существующий рядом, давно перестал гудеть, а немногие фирмы и офисы,
которые здесь осели, ведут себя тихо, стараются в глаза не бросаться: там где
куют настоящие деньги, молотками по наковальням не стучат.
Утром, не совсем ранним, а ближе к десяти тридцати, Лобанов вышел из дома
и не спеша, вальяжно припадая на правую ногу, - сухожилие он повредил на
лесоповале, когда отбывал срок в северном краю страны комиков, - направился к
гаражному кооперативу.
Гаражи располагались неподалеку от дома - только перейти дорогу и
наискосок пересечь небольшую зеленую зону, тихую и обычно пустынную. Лишь иногда
здесь можно было встретить собачников, прогуливавших любимых псов.
Тихое утро располагало к лирике. Сейчас бы тяпнуть сотку, закусить
балычком и сидеть на даче, на берегу водохранилища с удочкой в руках, балдея от
солнышка и легкого трымтения в хмельной голове. Но предстояло дело, и Лобанов не
мог позволить себе стограммушечку. За рулем он не пил.
Несмотря на кажущуюся мирность утра, Лобанов держался настороженно.
Опытный барбос, особенно бродячий, хорошо чувствует людей.
Он может зарычать или затявкать, если видит, что приближающийся человек
его опасается и боится. Почему на такого не оскалить зубы?
Он легко угадывает тех, кто даже головой не поведет в сторону гавкающей
дворняги. Так на кой тратить на них голос и силы, если все пойдет впустую?
Так же просто псы догадываются об агрессивном характере прохожего, который
ради забавы, проходя мимо с незаинтересованным видом может неожиданно
замахнуться и пнуть в бок носком башмака. От такого лучше заранее посторониться
и даже, если лежишь, встать и убраться подальше.
Лобанов никогда и никому не позволил бы сравнить себя с псом. В крайнем
случае - с волком. Для этого у него основания были - три срока, два побега и
жизнь сначала - под чужим именем, под боком доброй вдовы. принявшей на себя
звание его сожительницы.
И вот это волчье чутье заставило Лобанова напрячься. Ему не понравился
парень в серой куртке из плащевой ткани и в белой летней кепочке, надвинутой на
глаза.
Трудно сказать почему, но скорее всего из-за того, что куртка в теплый
день была совсем не нужна. Повернуться и пойти в сторону Лобанов не захотел.
Иногда он совершал такой маневр, когда на пути попадались собаки, встреч с
которыми он не любил. Но уступать дорогу случайному встречному, даже если тот
показался подозрительным, не позволяла мужская гордость.
Пистолет, который сейчас мог вселить чувство уверенности, был далеко. Он
находился в машине в тайнике, который Лобанов оборудовал под передним сидением.
Впрочем, подозрения быстро прошли. Шагавший навстречу тип совсем не
обращал внимания на Лобанова. Больше того, он вдруг остановился и стал
прикуривать. Он достал из кармана зажигалку, высек огонь и поднес к сигарете,
которую держал во рту
Это будничное привычное для глаз действие успокоило Лобанова, и он ускорил
шаг.
Прохожий чуть отступил, освобождая протоптанную дорожку Лобанову. И лишь в
момент, когда тот оказался рядом, Кузьма, не вынимая левой руки из кармана,
нажал на спуск. Выстрел хлопнул негромко, протяжно, с шипеньем...
Лобанов слегка развернулся и стал оседать на землю.
Кузьма быстрым шагом сошел вниз с невысокого бугра и сел в стоявшую на
обочине машину. Она сорвалась с места и сразу рванула по Чапаевскому переулку в
сторону Ленинградского проспекта...
Жетвин быстро понял, сколько удобств таило в себе сотрудничество с
Богдановым. Полковник был расчетлив в делах и лаконичен в просьбах.
- Женя, возьмите на себя Профсоюзную. Там работает розничный торговец
Голикова. Надо выявить его оптовика и убрать с доски. Розничника проверьте на
своем товаре.
- Смысл?
Жетвин всегда старался точно понять маневр и знать его цели.
- Надо обложить и зажать в тиски Голикова. Он нам пригодится.
- Зачем?
- Он подгреб под себя военно-медицинскую лабораторию в Московском военном
округе. И там начал гнать синтетические формы. У меня два выхода - накрыть его и
засадить или включить в Систему.
- Второе лучше. - Жетвин понимающе засветился.
- Я тоже так думаю.
- Хорошо, я начну подрезать ему крылья...
Кому поручить работу - сомнений не возникало: только Сорокину.
Жетвину Кузьма нравился с каждым делом все больше и больше. Он чем-то
походил на пистолет ТТ - никаких изысков в дизайне: ствол, рукоятка. Есть
машинки куда красивее и элегантнее. Например австрийский "Глок-19". Это просто
игрушка, когда возьмешь её в руки: ухватистая, с зайчиком лазера, которым можно
пометить чей-то лоб. А вот надо же, понимающие киллеры присмотрели себе ТТ,
рождения одна тысяча девятьсот тридцатого года, и до сих пор эта модель в цене и
в употреблении.
Также и Кузьма - с виду вроде бы мирный представитель безмозглого
российского электората - тупая рабоче-крестьянская косточка: мимо пройдешь и не
подумаешь кто он на самом деле, а это прирожденный чистильщик - расчетливый,
умный, безжалостный и удачливый.
Но ещё одно качество - предельная степень послушания - делало Кузьму
исключительно ценным кадром в проведении деликатных операций. И понятливый - на
лету схватывает.
- Главное, Сорокин, без шума. Чтобы тихо-тихо. Ты ведь у зоны стоял с
наружной стороны колючки? Там и оставайся. Пусть громко стреляют те, кто привык
видеть небо в решетку.
Кузьма в доброй улыбке открыл зубы. Так скалится злой пес, радуясь встрече
с хозяином. А зубы у Кузьмы крепкие, ровные с большими острыми клыками. Он
никогда не резал мясо ножом на кусочки - не вкусно. Он рвал его зубами и только
в таких случаях чувствовал себя человеком. Рассуждения Жетвина Кузьме нравились.
Так и надо - сильный должен работать без шума.
- Я понял.
- Больше ничего объяснять не надо?
- Дак оно все и так ясно.
- Вот и работай.
Два дня спустя, получив выходные после суточного дежурства, Алексей взял
под плотную опеку полковника Голикова и сумел установить личность "бригадира",
который курировал сеть розничных наркоторговцев по Калужско-Рижской линии
метрополитена. Для этого Алексею пришлось полдня водить "бригадира" по столице.
Иного способа выяснить нужное не имелось.
Большой город живет на разных этажах, хорошо соединенных между собой и в
то же время надежно изолированных друг от друга.
Можно прожить в Москве семьдесят лет, получить право считаться старожилом,
но не быть в курсе жизни и дел большинства этажей, с которыми ты непосредственно
не связан.
Спросите у бабушки Дуси Тетериной, сидящей целыми летними днями у подъезда
хрущевского дома в Черемушках, в котором она прожила полжизни, где удобнее всего
купить травки к столу, и добрая бабуля объяснит вам, что лучше не спешить на
знаменитый Черемушкинский рынок, где за пучок петрушки сдерут с вас как с белки,
а лучше взять товар возле станции метро, где на корточках травку продают
подмосковные огородницы.
После этого подойдите к парню у той же станции метро, которую вам
рекомендовали. Он стоит с видом небожителя, смотрит счастливыми глазами на
чудаков, спешащих в знаменитый на всю Москву "Дом обоев". Постойте возле, не
дергаясь, не гоня волны, потом спросите негромко и не обязательно глядя в глаза:
- Пацан, где бы травки прикупить, не скажешь?
И, если парень поверит в вашу искренность, то обязательно пошлет к
Черемушкинскому рынку, а никак не к подмосковным огородницам, поскольку поймет -
не петрушка вам интересна, а маковая соломка - г
...Закладка в соц.сетях
