Жанр: Боевик
Заначка пандоры
...- хмыкнула Инна.
- Тоже вполне объяснимо. Мой мозг сейчас работает примерно на пятьдесят процентов
мощности. Способен, очевидно, и на большее, но мы пока не раскрыли всех его возможностей.
А какая ассоциация могла возникнуть у человека шесть-восемь тысяч лет назад? Время древних
цивилизаций - индийцев, шумеров, китайцев. Грамотных людей - единицы. Для них более
ранней истории просто не существовало. Теория причинности никем не разрабатывалась.
Нажрались яблок, а на следующий день бабахнуло! А те, кто уцелел, на несколько поколений
сохранили сенситивные способности, долгожительство, политическую мудрость, пока
окончательно не растворились в других племенах.
- Так нам тоже светит девятьсот лет прожить?
- Откуда я знаю? - вздохнул Ковальский. - По крайней мере от гастрита я избавился.
Я подкинул сучьев в огонь, отвинтил крышку термоса. Термос нам подарил один из тех,
кто возвращался. Их теперь много было, человек сто прошли туда, потом обратно.
Останавливались, заговаривали, некоторые оставались посидеть ненадолго. Наша стоянка для
них, вроде заставы перед возвращением в мир...
Инна набрала бульона в крышечку термоса, но стоило ей подняться, как Ковальский
вскочил, заступая дорогу:
- Я хочу покормить его...
- Не надо! - Юджин выглядел неестественно беспечно. - Я хочу сказать, что уже
давал ему мяса, и попить тоже давал. Пусть он отдохнет, ладно?
Это было явное вранье, но Ковальский опередил меня, не дав сказать ни слова.
"Молчи! Пусть она уйдет. Я тебе объясню!"
Я так и замер с разинутой варежкой. Инна что-то заподозрила, вероятно, уловила обрывок
фразы, но спорить не стала. Юджин продолжал стоять у нее на пути, загораживая раненого,
лежащего под навесом из одеял.
Когда женушка ушла, Ковальский тронул меня за рукав и поманил в кусты.
- Чего?
- Ничего хорошего. У него задет позвоночник.
- Ты уверен? - Внутри меня точно струна натянутая лопнула.
- Говори тише, - Юджин потер кулаками воспаленные глаза, привстал на цыпочки и
зашептал мне прямо в ухо. - Пока ты спал, от костра прикатилась головешка. Я проснулся от
запаха, понимаешь? У Геры штанина вовсю горела, а он не чувствовал. Никакой реакции,
понимаешь?
- Ну... Такое ранение... - Я не нашелся, что сказать.
- Ранение? Я его всего ощупал. Я не хотел, чтобы Инна узнала, понимаешь? Мне не
понравилось, что его ноги никак не реагируют ни на щипки, ни на удары. Тогда я его еще раз
ощупал. Я облазил его всего, от макушки до пяток. Сейчас это уже легче, чем раньше. Дырка в
легком почти затянулась, к нему можно "прикасаться", понимаешь? Я тебе говорю, он не
чувствует ног. Кроме того, от него пахнет.
- Господи! Ты думаешь...
- Поврежден какой-то позвонок. Герман не контролирует кишечник. Я пытался
что-нибудь сделать, но ничего не смог, не хватает сил. Но дело даже не в этом...
Ковальский шмыгнул носом, нашарил в кармане свои треснутые очки. Я заметил, что
исчезнувший почти кровоподтек, который он заработал от удара веткой, появился снова.
Словно система регенерации стала работать наоборот, не справившись с расходом энергии,
которую Юджин потратил на спасение Лиса.
- Дело в том, Боб, что Герман об этом знает. Он не чувствует даже рук. Он просил меня
не тревожить Инку, пока до нас не доберутся все рецепторы. Чем чаще она отвлекается, тем
тяжелее ей настраиваться на излучение планеты...
- А потом? Что же будет потом?
- Потом? - Ковальский поднял взгляд, и я не увидел в нем печали. - Он сказал, что
парализованным жить не будет.
32
КОНЬ
РОКИРОВКА
- Внимание! Моряк на связи. Второй дальний, ответьте Первому!.. Второй дальний, вас
не слышу!
- На связи Дальний. Погоди, не мешай...
- Второй, доложите обстановку. Второй, почему молчите?
- Обстановка в норме. Трое на борту. Двое убитых. Доволен?
- Дальний, вас не понял. Почему сменили курс?
- Моряк, ты меня затрахал! Помолчи хотя бы минуту!
- Пеликан, ты чего?
- Я в прекрасном настроении. Отвали, не то выключу навигатор!
- Дальний, с вами Первый будет говорить.
- Ну, что еще?
- Первый на связи. Дальний, что у вас происходит?
- Ничего не происходит. Тема закрыта, личный состав обедает.
- Дальний, что за хамство?! Почему пилот не выходит на связь?
- Отдыхает пилот.
- Почему сменили курс? Вас уже ждет борт!
- Мы возвращаемся.
- Куда это вы "возвращаетесь"?! Дайте мне пилота!
- Отстань, полковник.
- Вы меня плохо слышите?
- Мы не закончили дела. Лис жив.
- Как жив? Вы же докладывали, что проверяли...
- Ошибочка вышла. Никто ничего не проверял. Это для тебя, полковник, человека
прикончить - что два пальца...
- Дальний, немедленно назад. Это приказ!
- Засунь его себе в жопу. Там мой друг.
- Дальний... Пеликан, ты понимаешь, что тебя ждет?
- Меня уже ничего не ждет. Тебя, кстати, тоже. Подумай об этом, Первый.
ОФИЦЕР
ДРАКОН СТАВИТ МАТ
- Я не чувствую, что стал умнее, братцы! - пожаловался Роберт. Неугомонные птицы
ворковали у него на коленях.
- А никто не стал умнее, - еле слышно прохрипел со своей лежанки Гера. - Эта
штуковина совсем другие последствия вызывает...
Вот он и высказал то, о чем я думал, не переставая, с тех пор, как Инна снова ушла в круг.
- Молодец, Гера! - как можно бодрее похвалил я. - Я угадать пытался, кто из вас
первым сообразит... Роби, просто раз в пять ускорилась реакция, и раз в десять улучшилась
память. Всё остальное - это ты сам, только сам.
- Это и страшно, - разглядывая сигаретную пачку, посетовал Боб.
Мне курить совершенно не хотелось, зато я научился без спичек зажигать сигарету.
Интересно, что я еще смогу поджечь и на каком расстоянии?
"Мне не легче от того, что я стал такой сообразительный".
Пробитое легкое всё-таки давало о себе знать. Лису легче было общаться с нами молча.
Так даже лучше, последнее время он раздражал меня всё сильнее. Сначала я списал это на
общую усталость и антипатию, которую во мне вызывал лично Лис. Потом я спросил себя,
только ли в этом парне дело, ведь не он один меня злил. Не он один, меня злило в последние
часы слишком многое. Несмотря на достаточно широкий круг общения, я никогда раньше не
опускался до личных выпадов. Университетские интриги я презирал, эта закулисная возня
представлялась мне глупейшим расточительством времени. Безусловно, существовали люди,
которых было не за что любить и уважать. Но считать их бездарными тараканами, достойными
удара шваброй, я бы раньше не смог. Вот оно что, дело не в Германе, а во мне самом. Что-то во
мне менялось, хотел я того или нет. Что-то менялось, и я пока не мог понять, хорошо это или
наоборот.
- Но если мы не становимся умнее, то на кой черт все это нужно? - В голосе Кона
впервые за время нашего знакомства прозвучала скрытая злоба. - Взять на себя грехи всего
мира?
- А кто тебя уговаривал сюда прилетать? - поинтересовался я.
- Нет! - вскочил он. - Это кто тебя уговаривал переться? Я приехал за женой, а ты?
Кошка заворчала.
"Прекратите! - властно сказал Герман. - Мы все здесь потому, что она так хотела, и
этого достаточно".
Я мог бы легко утихомирить их обоих - просто выключить, усыпить. Я гораздо лучше
умею распоряжаться возможностями разума. На секунду я ужаснулся своим мыслям. Какое-то
время мы с Бобом сжимали кулаки. Ладно, Роберт хоть и тупица, но отходчивый, а этот
русский боевик еще и командовать лезет! Носимся вокруг него, как няньки, вот и радовался бы,
что не оставили помирать в лесу! Опять я закипаю, это неправильно...
- Ладно, - сказал я. - Мы не должны спорить. Роби, помнишь, я рассказывал тебе о
Бэтмене?
- А ну тебя! - махнул рукой Боб, усаживаясь обратно.
- Почему людям нужен Бэтмен, Роби? Почему все так любят его?
Боб насупился и не отвечал.
- Извини! - сказал я.
- Ты тоже извини...
- Может быть, потому что Бэтмен один? - предположил я. Злость улетучилась, и мне
снова захотелось его обнять. - Может быть, людям проще верить в Бэтмена, чем в Того, кто
умер на кресте? Может потому, что герой постоянно рядом? Он не требует молитв, он приходит
по первому зову.
Я протянул к ребятам свое тепло; Гера, несмотря на боль, сразу откликнулся, я
немедленно ощутил себя выше, разум мой стал глубже, а чувства полнее, как будто мы опять
летали вместе. Боб помедлил (он всё еще немного дулся), но потом робко присоединился к нам.
- В том-то и фишка, что Бэтмен один. А еще он всегда знает, как правильно
поступить, - примирительно отозвался Кон. - Но к понедельнику-то вокруг будут сплошные
бэтмены... Вон идет очередной!
Из круга ковылял разбитной низкорослый индеец в выцветшей, драной мотоциклетной
куртке. Две цепи фальшивого золота обматывали загорелую шею, ухо украшала серьга. Мы его
еще не видели, но знали, что он придет. Сейчас мы могли предсказать чье-то появление
максимум минуты за полторы, но, вероятно, потренировавшись, можно добиться и большего.
По крайней мере подойти к костру незамеченным никто бы уже не сумел.
- Я его запомнил, - сказал Кон. - Один из тех байкеров, что остановились возле озера,
милях в пятнадцати отсюда.
- Позовем его?
- Он спит на ходу, не стоит...
- Я ему не завидую! - Роберт провожал взглядом нескладную, качающуюся фигуру. -
Вот он вернется к своим корешам, и что? Проповедовать начнет? Они его цепью по балде
мигом отрезвят!
Мы еще раз посмеялись. Я припомнил совсем недавнее прошлое и убедился, что раньше,
до посещения круга, смеялся намного больше. И опять я не смог ответить, нравится мне это
открытие, или оно меня пугает. Я отодвинул Инкины кроссовки подальше от огня. Она
приходила ненадолго четыре раза, когда не было наплыва рецепторов, и брала нас по очереди с
собой. После каждого такого посещения я чувствовал себя всё сильнее. У меня окрепли
мышцы, пропали мозоли на ногах, даже кожа на лице разгладилась. Жаль, нет зеркала,
наверняка я выгляжу моложе, чем раньше. Я меньше улыбаюсь. Всё реже я вспоминаю о
бывшей своей работе, она перестает интересовать меня в той степени, в которой интересовала
еще неделю назад. Это удивительно, но в голову приходят задачи совершенно иного масштаба.
По сути, проект, который вел Пендельсон, больше напоминал слепое барахтанье и потерял
актуальность. Последний раз, когда мы, закрыв глаза, сидели с Инной друг напротив друга, я
внезапно решил для себя одну важную задачу. Точнее, я ее не решал, просто она тоже
показалась мне лишней и надуманной. Пендельсон мне все уши прожужжал своими набившими
оскомину нравоучениями о роли наших опытов для благодарного человечества. Теперь эти
идеалистические порывы казались мне пустым набором звуков, вроде воркования птичек,
прирученных Бобом. Мир следовало упорядочить, вот и всё. Кстати сказать, конфликтов с
полицией почти не наблюдалось. Если вчера еще скандалили, то нынче стояла полная тишина.
Весело и в то же время жутковато было смотреть, как ребята в форме спешно организовывали
оцепление. Сплошную ограду не поставить, кругом ряды живой колючки и болото.
Когда ночь опустилась, начался настоящий Хэллоуин: летучие мыши, огромные, с
котенка размером, так и норовят напиться крови... Но мышки - это не беда, вот когда люди из
круга назад пошли, произошли вещи, воистину комичные! Дальше круговой поляны, где мы
похоронили старика, солдатики проникнуть не пытались, видимо, их дезинформировали о
вредных испарениях или вирусе. Два городка, что за холмом, сначала хотели эвакуировать, но
потом некому стало, разбежались "эвакуаторы". И полиции вчера прибыло невероятное
количество: по всем дорогам посты, к монументу не прорваться. Несчастные фермеры к полям
пешком добирались. Полиция и солдаты арестовали десятка два людей, первыми вышедших из
леса. Усадили в машины, а те не сопротивляются, смеются. Часа три отлов продолжался, пока
все силовые структуры не оказались сами "заражены". Я подсчитал, что двадцать семь минут
нужно, чтобы из гомо вульгарис стать гомо сапиенсом.
Некоторое время я тихо веселился, но потом начали передавать новости, и мурашки по
коже забегали. Пока волна не докатилась до Большого Мехико, правительство пыталось
скрывать происходящее: журналисты гнут одно, а политиканы отнекиваются. Отнекиваться
долго не пришлось, психиатрические клиники быстро заполнились, улицы оказались забиты
транспортом, больницы, в которые поступало тысячи вызовов, не успевали принимать
пациентов с острыми расстройствами психики.
Еще спустя час про психиатров уже никто и не вспоминал, потому как двери клиник
открылись нараспашку и выпустили вполне здоровыми даже тех, кто изучал небо сквозь
решетку лет десять. Мы с Коном в связи с этим стали думать, куда девать дебилов и
олигофренов. Боб упирал на необратимость врожденных травм, а я брался сам усыплять
несчастных, если такую возможность предоставят.
Милая супружеская пара подарила нам портативный телевизор из своего трейлера. То
есть не совсем подарила. Мы супругам приказали - они и принесли. Я не сразу понял, что нам
подчиняются даже те, кто прошел Инкину "подготовку". Это потом стало ясно, что мы сильнее
их. Сильнее и лучше. Иначе и быть не могло, мы ведь тут вторые сутки "дыхание дракона"
впитываем.
Взявшись за руки, мы вполне обходились без антенны. То, что я увидел на экране, на
целый день отбило у меня аппетит. Несколько растерянных чинуш в перекошенных галстуках
пытались сохранять бодрую мину перед толпами репортеров. Остановилось метро. В одной
половине храмов службы идут безостановочно, в другой святые отцы, поснимав рясы,
принародно каются, а то и проповедуют. Только не внутри, а прямо на площадях. И ладно бы
они одни с проповедями выступали, так ведь все кому не лень, на тумбы карабкаются, сколько
людей - столько и проповедей.
Полиция раньше всех прочих служб из строя вышла, ей вплотную приходилось
разбираться с зачинщиками. Но сперва полицейские воевали, а затем полезли к "хулиганам"
брататься. Что меня потрясло, так это тюрьмы. Кое-где охрана оружие побросала, кое-где
вообще ворота открыла. И немало уголовников вырвалось наружу, да только далеко не ушло.
Боб еще пошутил, что у "горячих" финнов процесс бы на месяцы затянулся, но здесь-то народ
дикий: все кричат, орут, тискаются. И дерутся, не без этого. Короче, к одиннадцати вечера
столица пала. Точнее, в столице пала всякая власть. А люди продолжали идти в круг. Теперь их
было меньше, но поток стабилизировался, причем наметилась интересная тенденция. Если
вчера появлялись сплошь местные жители: меднолицые, усатые - то сегодня приземлились,
видимо, самолеты из Европы и прочих закоулков земного шарика. Боб засек даже японцев.
Одного из них задержали копы, и пока японец препирался с властями, ему навстречу вышли из
лесу двое "наших", уже обработанных. Ладно бы одни вышли, но они за собой человек
пятнадцать из оцепления прихватили.
Бойцам уже не до начальства, карабины побросали, песни поют. У кого-то вид, напротив,
задумчивый: те летают. Когда человек в полете, это сразу заметно. И к летящему человеку
гораздо проще подсоединиться на расстоянии, чем к тому, кто на земле, вроде как два
воздушных шарика притягиваются.
Те парни из Агентства, что возле вертолета крутились, дольше прочих продержались. Им
запретили подпускать "наших", из леса, ближе, чем на три шага, начальство каким-то образом
догадалось. На самом деле чуть меньше полутора метров требуется, чтобы "захватило", это я
тоже вычислил. Поэтому янки дольше других продержались, но толпу солдатиков миновать не
смогли.
С того момента оцепление и начало распадаться. Позже мы офицера, их командира, к
своему костру пригласили, угостили жареной дичью. Неплохой оказался человек, но при этом
истовый католик. Он то падал на колени и принимался читать молитвы, то носился кругами. Но
в целом вера ему даже помогла, с ума не сошел, только сбрую в огонь покидал, пистолет утопил
и форму чуть не скинул в экстазе. Мы его еле остановили. Он бы, естественно, не замерз, мы и
костерок-то скорее по старой памяти жгли, но нельзя же в исподнем бродить. Когда его
проводили, Роберт заметил, что общая неприязнь к оружию не может не радовать. И покосился
на Геру. Вот он, живое воплощение милитаризма. Пока живое...
Нет, пусть живет, Бог с ним, но я не очень представляю, кому он нужен такой. Не в
смысле инвалидности, которая ему обеспечена. Я не представляю, какую пользу может
принести новому обществу такой специалист. Пока что общество оставалось прежним и всяких
отбросов в нем было еще достаточно, но мир менялся у нас на глазах. Я слушал, смотрел и не
всегда мог понять, радует меня то, что я вижу, или нет.
К шести вечера волна "заражения" перевалила через границу Штатов. Янки, не
разобравшись, заперли пропускные пункты. По основным каналам вовсю трепались о
гражданской войне в Мексике, и поводов к тому было достаточно: президент молчит,
правительство собраться никак не может, резиденции стоят нараспашку.
Пропускные пункты заперли, но первый "десант" уже высадился. Проскочили сообщения
о массовом неадекватном поведении в общественных местах. Силовики сделали жалкую
попытку закрыть аэропорты, но их запрет продержался недолго.
В Европе количество желающих пересечь океан вдруг возросло в двадцать раз, немцы и
французы наперебой трещали о небывалой загрузке рейсов. Поскольку мексиканские
аэродромы оказались просто не в силах принять столько бортов, народ полетел в Штаты, на
Кубу и южнее, в такие дыры, куда раньше и калачом не заманить было. Население Гватемалы и
Белиза, наверное, решило, что их страны собрались "открывать" по второму разу, столько
белых внезапно запросили визу.
Роби довольно долго пребывал в эйфории, и я, пока разбегались последние солдаты,
веселился вместе с ним. Археологи, впрочем, остались, все до единого. Так и должно быть:
когда спецы, вроде меня, на своем месте, их не трогает сумасшествие окружающих плебеев.
Правда, раскопки никто больше не охранял, но никто и не посмел бы теперь покуситься на
золотые статуи. Спецы сами дадут отпор. Так и должно быть. Кончилось время накачанных
идиотов, вроде Большого Д. или гориллы Кристоффа, или того же Лиса. Пусть идут
подстригать газоны! Да, замечательная идея, наконец я нашел Герману применение.
Когда десятка два новоиспеченных мамаш покинули ближайший роддом, чтобы
"полетать" в хороводе, и побросали некормленных детей, мы еще улыбались. Мамаши
впоследствии вернулись к новорожденным, хотя и не все. С этого момента поводов улыбаться
становилось всё меньше и меньше.
В Гвадалахаре муж зарезал жену за измену девятилетней давности. Не успел он закончить
упражнения с кухонным ножом, как его скрутили соседи. Затем прошла серия кровавых
разборок среди доселе миролюбивых деловых компаньонов: каждый ухитрился прочесть в
голове партнера о самых низких и коварных намерениях.
Забеременевшая девица выбросилась из окна, потому что ее парень, оказывается, всё
время спал с ее подружкой. Подружка, в свою очередь, прозрела и ткнула прелюбодея в горло
садовыми ножницами. Группа жителей городка опознала в скромном соседе серийного убийцу,
который ездил по субботам в столицу душить пьяных девчонок после дискотек. Его забили
насмерть подручными средствами. Самые малые проступки становились достоянием гласности;
выяснялось, кто у кого нечестно выиграл по молодости в карты, кто соблазнил чужую жену или
втридорога всучил какой-нибудь старый хлам.
Через полчаса после открытия в Мехико утренней биржевой сессии застрелились
несколько десятков разорившихся спекулянтов. В прямом эфире один из лидеров оппозиции
впервые высказал сопернику, что он в действительности о нем думает. Затеялась прилюдная
драка, участие в которой приняли даже телеоператоры. Разъяренный ответчик, размазывая по
белой рубашке кровь из разбитого носа, обнародовал факты о связях оппозиции с кокаиновым
подпольем, после чего был застрелен на глазах миллионов радостных зрителей. Немедленно
прибыла полиция, но в ходе массовых арестов кто-то успел передать в эфир кадры,
неопровержимо доказывающие склонность главного полицейского начальника к педофилии.
Попутно пришлось арестовывать и его, а супруга педофила - мать троих детей - скончалась,
проглотив упаковку снотворного.
Следить за сражениями этих бездарных людишек, у которых вдруг открылись глаза, было
даже противно. Но тут начали поступать совсем иные новости. Я не успевал переводить Бобу
комментарии с экрана.
Сразу два онкологических центра осчастливили публику тем, что больные, еще накануне
считавшиеся неизлечимыми, выздоровели. И тут же передали сумбурный репортаж из крупного
госпиталя: пациенты покинули палаты, прихватив заодно ценное оборудование и разворовав
склад медикаментов. Исключением стала травматология, куда везли раненых чаще прежнего.
Акции фармацевтических концернов упали до нуля, а их падение повлекло нарастающий
ком банкротств и в смежных сферах. Попытки стабилизировать рынок словесными заверениями
вызывали лишь нездоровый, гомерический хохот: все знали заранее, что хочет сказать
выступающий и что на самом деле у него на уме. Пасторы отказывались от проповедей. Одного
за другим их принимались бутузить прямо во время службы. На парней, которые бежали ранее
из тюрем, дети показывали пальцами. Кто-то из беглых не выдерживал и кидался под грузовик.
Кто-то сходил с ума или штурмовал ближайший участок с повинной.
Копы перестали нуждаться в осведомителях. Все тайные карточные притоны, все лавки
контрабандистов, все склады наркотиков стали известны. В супермаркете кассир застрелил
троих черных, угадав в них налетчиков. Моментально создался прецедент, и перед юристами
встал вопрос: считать ли доказательством интуицию и содержимое карманов, поскольку парни
не успели даже вытащить стволы.
В защиту кассира ринулись лучшие адвокаты. Пока они сражались за право покрасоваться
перед камерами, второе лицо в мексиканском парламенте оповестило о созыве экстренной
сессии по поводу необходимости срочной отмены прежнего уголовного кодекса. Вслед за этим
прозвучали слова о референдуме по конституции. Политический мир трещал по швам, но
экономика не могла развалиться с той же скоростью.
Так полагали и мы с Бобом, пока в студии не появился инженер из мексиканского
филиала "Тойоты" и не поведал, краснея и запинаясь, что за ночь ими открыта компактная
схема перегонки морской воды в водородное топливо. Первая партия автомобилей уже
поставлена на конвейер. Журналистка, привыкшая за сутки ко всему, возразила только, что
понадобится национальная сеть заправок, прежде чем граждане захотят опробовать новый тип
двигателя. Инженер скромно улыбнулся и сказал, что заправок вообще больше не понадобится:
граждане будут черпать воду сами из любого водоема или покупать в магазине.
По окончании интервью хватило семи минут, чтобы бумаги нефтяной отрасли упали в
цене вдвое.
Европейские биржи отреагировали несколько странно, там просто не могли поверить в
подобный кошмар. Эксперты требовали доказательств, но на всякий случай цена барреля во
Франкфурте рухнула до пятнадцати евро. Я представил, что творится в Москве, и вздрогнул. Но
для обитателей Нового Света доказательств не требовалось, те, кому надо, сразу поняли, что
мальчишка сказал правду. Кроме того, "Тойота" и не пыталась защититься патентом, инженеры
читали схемы в головах друг у друга.
Боб был в восторге. Он тряс меня за руку и кричал, как это здорово и сколько гениальных
открытий наверняка будет сделано в ближайшие часы. Я попытался ему намекнуть, что не всё
так радужно, как ему хотелось бы, но он меня уже не слушал.
Спустя еще полчаса теледиктор буднично сообщил, что приглашает в студию
руководителя Института энергетики, пока в качестве частного лица. У руководителя волосы
стояли дыбом. Он порадовал свежим взглядом на старые способы освещения и
теплоснабжения. То, над чем самоотверженно билось его учреждение последние тридцать лет,
было решено в течение трех предутренних часов. Дальше я слушал, затаив дыхание, но понял
только, что если всё получится, как он говорит, то спустя полгода надобность оплачивать счета
за электричество отпадет повсеместно. Так же, как не стало необходимости оплачивать счета за
телефон. К слову, несколько десятков тысяч работников телефонии бестолково слонялись
вокруг своих замерших контор. Большой начальник в телевизоре прогнозировал увеличение
числа безработных минимум на два миллиона человек, причем не считая армии металлургов и
монтажников высоковольтных линий.
- Вот видишь?! - вопил Боб. - Для России это спасение, там зимой вечно беда с
отоплением!
В десять ноль три одна за другой объявили о банкротстве десятки крупных и мелких
лотерей. Большинство казино разорилось к полуночи: клиенты входили и, не глядя, ставили на
всех столах на выигрышные номера. Таким образом, к армии безработных телефонистов
добавились бесчисленные полки крупье.
- Ты что-то говорил о "спасении"? - переспросил я. - Как насчет сорокапроцентной
безработицы?
Забавно было наблюдать, как явление пожирало территорию Штатов с юга на север. До
полудня мы сходились во мнении, что представить нечто страшнее близкого краха
традиционной энергетики тяжело. Но тринадцатилетний юнец из Арканзаса одним небрежным
движением выдернул нижний кирпич из фундамента американской финансовой машины.
Накануне юноша наплясался и нацеловался с друзьями, а утром обнаружил, что может
обойтись без модема, без телефона и самое главное - без оплаты услуг при выходе в
спутниковый Интернет. Десятью минутами позже он сообщил об этом таким же, как он,
продвинутым товарищам, а сам продолжал эксперименты, поддерживая мысленную связь с
диктором местной радиостанции. Тот, в свою очередь, инструктировал всех желающих, как без
затрат на запчасти вдвое увеличить разрешение видеокарты... В час дня за мальчиком приехали
из "Интела" с предложением контракта на полмиллиона годовых, лишь бы он прекратил давать
советы в эфире. Юноше польстило внимание, он согласился, но пока его мать угощала
приезжих пирогом и какао, прошло двадцать семь минут. Парни из корпорации сами порвали
контракт, а поскольку три головы всегда лучше, чем одна, то к тому времени, как поспел
...Закладка в соц.сетях
