Жанр: Боевик
Золото на крови
...ла в
гору, так еще густая, сочная трава мешала идти. Часто попадались поваленные
стволы деревьев, поросшие скользким мхом. Уже на первом я поскользнулся и
упал. Подняться смог лишь поэтапно: сначала, извиваясь как ящерица, выполз
из лямок рюкзака, а потом уже встал на ноги. Мои спутники, не оглядываясь
неторопливо продолжали идти вперед. Смертельно обидевшись за это на них, я,
кряхтя, взвалил на плечи рюкзак и поплелся дальше. Маяком мне служило черное
днище закопченного котелка на рюкзаке белоруса.
Там, где тропа проходила между кустов или частой молодой поросли
деревьев, приходилось особенно несладко. Казалось, будто чьи-то упрямые руки
хватают тебя сзади за рюкзак, не пуская дальше. Мои попутчики уже взобрались
на вершину и, перевалив через нее, скрылись из вида.
Спускаться с сопки мне тоже не понравилось. Проклятая трава была
скользкой, а груз за спиной пытался разогнать меня как можно сильней, так
что я взопрел еще больше. К тому же здесь, в затишье, на меня накинулся
гнус, пришлось надеть накомарник, и сразу возникли проблемы с дыханием.
Оказалось, что эта сетка не только задерживает комаров, но и почти не
пропускает воздух. Я то поднимал накомарник, жадно вдыхая богатый кислородом
таежный воздух, то опускал его, спасаясь от жал этих немилосердных "крылатых
собак". Лишь на вершине следующей сопки я откинул накомарник совсем, здесь
дул сильный ветер.
Чуть пониже меня уже ждали мужики. Судя по их распаренным лицам, эта
прогулка им так же далась нелегко. Чуть отдышавшись, я спросил:
- Сколько мы шли?
- Сорок минут, - ответил Андрей.
- Всего?! - поразился я. - Господи, я уж думал, прошло как минимум часа
три. И ты думаешь, что мы так дотопаем до самого Парижа?
- Ну, а почему бы и нет? Вон какие орлы. Нам главное до той реки дойти,
а там уж с комфортом поплывем.
Один из "орлов", а именно Павел, поднялся с земли, открыл рюкзак и
начал шарить в его недрах.
- Ты что, Паш? - спросил я.
- Да давит что-то твердое в спину, зараза. Вроде сам укладывал. А, вот
она, сволочь!..
Вытащив банку тушенки, он переложил ее на другое место. Андрей тем
временем отошел с топором в сторону и вскоре вернулся с тремя березовыми
палками метра по полтора высотой.
- Вот вам по посоху, страннички. Как там в сказках-то говорится: "И
истоптал он семь пар сапог, и сносил десять посохов, пока дошел до
тридевятого государства..."
- Типун тебе на язык во всю задницу! - взорвался я. - Накаркай еще...
десять посохов! Завел черт знает куда да еще и болтает черт знает что!
- Иван Сусанин, - засмеялся Павел.
- Хренов, - добавил я, и на этом привал наш закончился.
Но посох мне действительно помог. Эта простая палка помогала не только
идти вверх, но и спускаться вниз. Я уже больше не падал и перешел на
какой-то автопилот, не замечал окружающей природы, видя только препятствия
перед собой да ориентируясь на черную мишень котелка на рюкзаке Павла.
Выбор пути был за Андреем. Взобравшись на вершину очередной сопки, он
оглядывал в бинокль окрестности, сверялся с компасом и показывал нам
направление движения. Несколько раз пришлось обходить грандиозные завалы
бурелома; на одну сопку мы подниматься не стали, слишком крутым оказался
склон, прошли по распадку в обход. Два раза пришлось переходить вброд
небольшие ручьи, ноги, конечно, промокли, но это уже не имело большого
значения, при такой работе все сохло буквально на глазах.
Мне казалось, что этот день никогда не кончится. Жутко болели плечи, я
пробовал раздвигать лямки пошире, но очень скоро вес рюкзака опять
становился нестерпимым. Короткие привалы больше дразнили отдыхом, чем на
самом деле давали его. Мне казалось, что рюкзак с каждым разом становился
все тяжелее и тяжелее. Наконец на берегу очередного ручья Андрей скинул
рюкзак и объявил:
- Все, хватит на сегодня. Здесь заночуем.
Я просто рухнул на землю, не снимая свою ношу, и запрокинув голову,
долго наблюдал за плавным полетом двух красивых огромных птиц. Как я им
завидовал в этот момент. Парят себе, и никакого золота за плечами.
Ко мне подошел Андрей, протянул флягу с обжигающе холодной водой.
Сделав глоток, я снова замер, глядя вверх.
- Что ты там увидел? - спросил лейтенант, поднимая голову.
- Да вон, кружат...
- О, какие красавцы, - сказал он, уже в бинокль рассматривая птиц . -
Кажется, беркуты...
- А я уж думал, стервятники. Собираются трупы наши поклевать.
- Ну, раз шутишь, значит, будешь жить, - засмеялся Андрей, - Мы за
дровами, а ты пока готовь кашу. Черт бы ее побрал!
Ребята ушли, а я, чуть отлежавшись, подошел к ручью, с азартным шумом
уносящему прозрачную, как хрусталь, воду, наполнил котелок и чайник, умылся
и с удивлением понял, что могу еще не только ходить, но даже готовить ужин.
А ведь еще час назад мне казалось, что помирать буду, а с места не сдвинусь.
Зато спал я той ночью как никогда. И не мешали мне комары, не волновали
уже дикие звери. Даже холод, хотя и будил меня время от времени, но не смог
окончательно вырвать из объятий сна.
Утро встретило нас ясной погодой. Тучи со всем запасом припасенной
влаги унеслись куда-то дальше, зато заметно похолодало, словно осень дохнула
на нас, предупреждая о своем скором приходе.
Поднявшись, я первым делом отправился к костру, собираясь приступить к
своим поварским обязанностям, но уже через пару шагов я взвыл от боли. Если
ломоту в икрах еще как-то можно было перетерпеть, то мышцы чуть повыше колен
пронзало какой-то изощренно-иголочной болью. Судя по возгласам и лицам моих
спутников, они испытывали то же самое.
Во время завтрака Андрей часто поглядывал на небо.
- Ты что там увидел? Опять этих стервятников высматриваешь? - спросил
я.
- Да нет, думаю, прилетят сегодня наши "друзья" или нет...
- Думаешь, они все-таки попытаются?
Андрей пожал плечами:
- Кто его знает. Если верить словам покойного Ивановича, то у этого
Бурого бульдожья хватка.
- Слушай, если этот Бурый такой монстр, то почему он не тронул этого
самого Витьку? Ведь он им всю свадьбу испортил?! А Бурый его даже в охрану
взял, - задал я давно мучивший меня вопрос.
- А кто тебе сказал, что он что-то напортил? Наоборот, он решил им кучу
проблем. Ведь надо было вывозить бригаду, расплачиваться с ними, а так все
шито-крыто и большая экономия. Может быть, они потом с нами по Витькиному
рецепту поступили бы.
Лейтенант опять посмотрел на небо, озабоченно качая головой.
- В общем так, мужики. Чуть услышите гул вертолета, сразу бегите под
деревья. Ни к чему нам такие встречи.
Гул вертолета мы действительно услышали, но ближе к обеду. До ближайшей
сосны было метров десять, и я бежал все это расстояние с одним бесконечным
стоном, боль в мышцах не отпускала меня ни на шаг.
Вертолета мы так и не увидели, он прошел где-то рядом, за сопками, но
до самого вечера мы вздрагивали от каждого подозрительного звука, непохожего
на обычный таежный шум.
Уже за ужином я спросил Андрея:
- Ну, как ты думаешь, оторвались мы от них?
Чуть помедлив, Лейтенант кивнул:
- Пожалуй, да. С воздуха они нас не нашли.
Уже позже он разложил карту и отметил пройденный за день путь. От
места, где мы мыли золотишко, до нашей стоянки получалась линия, прямехонько
указывающая на запад. В голове у меня мелькнула простая и естественная
мысль: "А ведь у них тоже, может быть, такая же карта? ". Андрею я ничего не
сказал, но, как позднее выяснилось, мои опасения оказались не напрасны.
Сделав большой круг и не обнаружив в окрестностях ни души, вертолет
вернулся к реке, повисел несколько секунд над брошенным вездеходом и боком
двинулся к берегу, гоня перед собой мелкую рябь взбудораженной винтами воды.
Для большого МИ-8 площадки для посадки не нашлось, и вся шестерка
десантировалась по мотающейся из стороны в сторону веревочной лестнице.
Трудней всего пришлось хозяину овчарки. Хотя ее и привязали к спине
наподобие рюкзака, но, оказавшись на большой высоте, оглушенная грохотом
мотора и винтов, собака начала рваться из своих пут, отчаянно скуля и
повизгивая.
- Найда, место, Найда! - орал проводник, пытаясь перекричать адский
грохот лопастей. Но собака продолжала биться, корябая когтями спину хозяина.
Проводник, отчаянно матерясь, поспешил вниз, колыхаясь и закручиваясь
на жидкой лестнице не только от произвольных порывов ветра, но и от толчков
бьющегося животного. Наконец ему удалось опуститься, и овчарка, вырвавшись
из пут, не разбирая дороги, ломанулась в кусты, роняя с клыков розоватую
пену.
- Найда, ко мне! Найда! - орал бегущий вслед за ней проводник.
Из салона вертолета за этой сценой наблюдали двое: Бурый и Куцый.
- Иди строго на запад, я не думаю, что они ушли далеко! На все про все
тебе неделя, - крича, давал Бурый последние наставления. - В эфир зря не
выходи, только когда все кончите и золото будет у вас. И запомни, Куцый,
башку тебе зеленкой уже намазали! Так что либо вышак, либо "рыжье" принесешь
обратно. Все понял?
Куцый мотнул головой, привычно ссутулился и с опаской полез в открытый
люк. В глазах его плясал страх. В последнее время он боялся всего: Бурого,
покойного Витьку, смерти, жизни, а сейчас еще и высоты. За плечами бывшего
бригадира болтался тощий рюкзак, на груди висел АКМ с откидным прикладом.
Точно так же были экипированы остальные участники группы, лишь у одного из
них вместо рюкзака висела ранцевая армейская радиостанция с длинной гибкой
антенной. Все, в том числе и проводник, поймавший наконец ошалевшую собаку,
молча ждали, когда начальник наконец спустится на землю.
Неуклюже спрыгнув с последней перекладины лестницы, Куцый дал отмашку,
и вертолет, резко взмыв вверх, взял курс на базу. Проводив его взглядом,
Куцый обернулся к оставшимся под его началом "орлам", скривился в вымученной
улыбке и, как-то даже заискивающе предложил:
- Ну что, мужики, перекурим или лучше пообедаем?
- Да мы уже перекурили, - за всех ответил рослый мужик с большим шрамом
на подбородке, - Двигать надо, а то и так много времени потеряли.
Вздохнув, Куцый молча кивнул. В глазах всех пятерых своих спутников он
увидел кровавый отсвет обещанного им в награду золота.
ПУТЕШЕСТВИЕ БУДЕТ ПРИЯТНЫМ...
А мы в это время безмятежно топали по тайге. Третий день пешего
путешествия почти не отличался от второго: все так же болели ноги, рюкзак
по-прежнему казался неподъемным, а дорога - бесконечной и однообразной. Как
бы я хотел оказаться в тех местах теперь налегке. Такого изобилия ягод,
грибов, кедровых орехов я не видел и не увижу уже никогда. Заросли смородины
сменялись колючими кустами переспевшей, необыкновенно вкусной малины.
Попадалась костяника прозрачная, красная, с просвечивающей косточкой внутри.
Раз я нарвался на жимолость. Подумав, что это такой сорт черники, я с
жадностью закинул в рот сразу три иссиня-черных, продолговатых ягоды.
Кисловатая горечь мгновенно свела скулы, и я долго отплевывался от этого
подарка тайги под дружный смех и издевательства "передовых" членов нашей
экспедиции.
- Юр, это самая полезная ягода, - убеждал меня проклятый белорус.
- Хватани-ка еще горсточку, - радостно поддержал его Лейтенант.
На привал встали около очередного ручья, а утром, проснувшись, я не
обнаружил в лагере Андрея. Павел спал рядом, он всегда дрых до последнего, а
вот Лейтенант исчез без следа. Костер вовсю уже горел, значит, встав, он
подкинул дров и куда-то ушел. Не оказалось и чайника с котелком... Немного
подождав, я отправился на поиски лейтенанта.
У ручья его не было... Я бездумно прошел еще метров двадцать по
течению. Вдруг за кустами раздался какой-то плеск... Осторожно пройдя еще
метров пять, я наткнулся на чайник и котелок. Они мирно стояли на земле в
каком-то метре от ручья, но Андрея рядом не было. Волосы у меня начали
подниматься дыбом, давняя мысль о кровожадных таежных зверях снова забилась
в мозгу. Я не знал, что
делать! После лихорадочных раздумий я уже открыл было рот, чтобы
позвать на помощь Павла, как из-за кустов показалось недовольное лицо
лейтенанта. Он приложил к губам палец и взмахом руки позвал к себе.
"Что он там, нудистский пляж, что ли, нашел? "- думал я, осторожно
пробираясь по склизким камням.
- Что тут у тебя, русалки? - шепнул я, дойдя наконец до Андрея.
- Сам смотри.
- Ух ты!
По спокойной глади озера плавала стая белоснежных лебедей. Я эту птицу
прежде видел только на картинках да по телевизору и всегда не мог понять, за
что хвалят этих длинношеих гусей. Но встретив их здесь, в таежной глухомани,
я не мог оторвать глаз от их безупречной красоты. Было что-то завораживающее
в ровном скольжении таежных красавиц. Темная, почти черная вода лесного
озера
особенно контрастно подчеркивала свадебную белизну их оперения. Одни
птицы кормились, другие просто чистили перья, но даже это простое действие
они производили с обворожительным изяществом. Мы с Андреем забыли обо всем,
и о погоне, и о золоте, и о страшной, нелепой смерти артельщиков. Глядя на
этих величавых птиц, хотелось думать только о чем-то хорошем, вечном...
"Жалко, Ленки нет", - подумал я, а потом спохватился. Вот это пожалел!
За эту неделю нас чуть не убили, пришлось пережить столько смертей, увидеть
столько крови, впереди - безбрежность просторов и неизвестность, а я жалею,
что рядом нет любимого человека. Молодец!
К сожалению, все хорошее когда-нибудь кончается... Наше "Лебединое
озеро" в постановке Господа Бога кончилось вместе с зычным ревом Павла за
нашей спиной:
- Андрюха! Юрка! Вы где?! Ау-у!!
Словно белая пурга поднялась над озером. Вся стая с громким, гортанным
криком рванулась к противоположному берегу. Птицы словно бежали по воде,
неистово махая крыльями, затем поднялись в воздух, сделали разворот над
тайгой и плавно, совсем низко пронеслись над нашими головами.
С легкой досадой мы выбрались из кустов, изрядно удивив своим
появлением белоруса.
- Ты чего орешь на всю тайгу? Всю птицу распугал, - пожурил его Андрей,
подбирая с земли котелок с водой. Чайник он оставил мне.
- А вы охотились, что ли? А чего без ружья? Я проснулся, вас нет,
костер прогорел. Пошел сюдой, а тут посуда. Ну, я и давай...
- Орать, - закончил за него Андрей. - Видел, каких птиц спугнул?
Лебеди!
- Так вы все-таки охотились?! - переспросил Павло.
Он явно не понимал, какая польза может быть от птицы, кроме пуха, пера
да жаркого с яблоками. Сплюнув, Андрей обернулся ко мне:
- Видел их в Берлинском зоопарке, но совершенно другое впечатление.
Там, во-первых, еще всякие там утки рядом плавают, а во-вторых, вид у тех
какой-то одомашненный. Подплывают к берегу, хлеб из рук берут... А тут
смотри как взмыли!
Завтрак прошел весело, бесплатное зрелище изрядно подняло нам с Андреем
настроение, но это оказалась последняя удача в этот день.
Как-то незаметно подкрались тучи и к обеду разразились мелким, секущим
дождем. Серая, тоскливая муть расползлась по всему небосводу. Сразу повеяло
холодом и какой-то безнадежностью.
- Это надолго, - вздохнул Павел, оглядывая горизонт. - Обложной...
Вода с небес делала свое дело медленно, но неумолимо. Она по капле
просачи валась сквозь одежду, и уже через час у меня было ощущение, что я
иду под дождем абсолютно голый. Конца дождю не предвиделось, поэтому
переодеваться в сухое
не имело смысла. Мы упрямо карабкались с одной сопки на другую. Кусты,
трава, деревья - все щедро сбрасывало на нас влагу. Мы основательно
замерзли, дул не очень сильный, но порывистый и холодный ветер. Не спасала
даже ходьба.
- Нет, Пашка, это ты виноват, - заявил, стуча зубами, Андрей. - Вот
спугнул лебедей, и в наказание Бог дождь послал.
Павел зубами, как мы, не стучал, но как-то съежился. Он растерянно
покосился на Андрея.
- Скажешь тоже, из-за каких-то гусей, - проворчал он. - Надо было
дождевики взять...
Я мысленно согласился с ним. Длинные брезентовые робы с капюшонами
очень бы нам сейчас пригодились.
- Что ж ты не подсказал? - разозлился Андрей.
- Ну, ты же все собирал, чего я лезть буду?
- Чего-чего! Одна голова хорошо, а полторы лучше. Ладно, пошли!
Идти стало очень неудобно, мы нещадно скользили по мокрой траве. Время
от времени кто-нибудь падал, то на брюхо, то на спину, в зависимости от
спуска и подъема. В одном месте я лихо прокатился на заднице метров
двадцать, обогнав своих друзей.
- Ему лишь бы на санках кататься! - прокричал мне вслед Андрей. - Тоже
мне, пионэр!
На ночевку мы встали рано, часов в пять вечера. Казалось, все силы у
нас забрала не дорога, а именно дождь. Разжечь костер мы не смогли, все
спички отсырели. Пришлось довольствоваться холодной тушенкой. Утешало то,
что вес рюкзака от этого уменьшался гораздо быстрей.
Нам хватило ума нарубить лапника и сверху положить наши волглые одеяла.
Мы улеглись, накинув припасенный для этого случая полиэтилен. От воды он,
может быть, и спасал, но не от холода. Непрерывно барабанившая небесная
капель моментально скапливалась в малейших ямках полиэтилена, образовывая
что-то вроде холодных компрессов. Как мы ни старались плотней прижаться друг
к другу, это не помогало.
Мне еще повезло, я лежал между Павлом и Андреем и все равно не мог
согреться. Даже усталость не помогала уснуть. Рядом ворочались и вздыхали
мои друзья по несчастью, холод донимал и их. Все молчали, лишь Павел один
раз негромко сказал:
- Вот жизнь собачья пошла.
Его никто не поддержал, в тишине только дождь барабанил по упругой
пленке. В конце концов я все-таки забылся. Сном это было назвать нельзя,
что-то среднее между обмороком и бредом.
Серое, хмурое утро я встретил даже с некоторой радостью, настолько
бесконечной показалась эта ночь. Лично я нисколько не отдохнул, наоборот,
еще больше устал. Все тело ломало, словно по нему проехался каток. По
очереди мы выбирались из-под пленки, хмурые и злые как сама погода. Капли
соскучившегося дождя с радостью принялись барабанить по нашей подсохшей за
ночь одежде.
- Блин, когда ж ты кончишься?! - подняв лицо вверх, обратился Андрей к
дождю. От такого панибратства тот принялся лупить еще сильней.
Ко всем бедам прибавилась еще одна. Ручей, рядом с которым мы по
привычке разбили лагерь, за ночь разбух и покусился на наши рюкзаки. Унести
с собой он их не смог, но намочил изрядно.
- Как бы золото не заржавело, - нашел в себе силы пошутить Андрей.
Его шутку никто не поддержал. В молчании мы ели тушенку. Лишь теперь я
обратил внимание, что консервы мы брали только из моего рюкзака.
- Э, а чего это мы тушенку только из моего рюкзака берем? Давайте по
очереди, - предложил я.
- Да ладно, Юра, - Павел переглянулся с Андреем, тот подмигнул мне, а
белорус продолжил: - Нам с Андрюхой все-таки полегче.
В этот день мы прошли совсем немного. Скользкие склоны сопок
становились совсем непроходимыми, казалось, что водой пропиталась не только
земля, но даже и камни. Андрей все больше вел нас по распадкам. Там хоть и
текли ручьи, но
все-таки дорога шла по более или менее ровному месту.
На ночной привал опять встали рано. Не было ни сил, ни желания идти.
Тайга словно онемела, притихла. Не слышно было голосов птиц, лишь шум
бесконечного серого дождя.
В этот раз Андрей попробовал соорудить что-то вроде палатки. Он долго
возился с вырубленными жердями, вбивал их в землю, связывал веревками,
наконец сверху накинул пленку, края прижал к земле толстыми лесинами. По
размерам эта прозрачная палатка получилась чуть побольше собачьей конуры. На
четвереньках мы заползли вовнутрь и улеглись на роскошнейшую перину из
пихтовых лап, зарывшись в отсыревшие одеяла. Это немудреное жилище оказалось
гораздо теплее, чем лежбище прошлой ночью. Все-таки между водой и нами была
небольшая
прослойка воздуха, которую мы интенсивно нагревали своим дыханием.
Пленка мгновенно запотела, и вскоре многочисленные ручейки протянулись
сверху вниз. Я уже задремал, когда над ухом раздался знакомый и "родной"
писк комара. Мужики отреагировали мгновенно:
- Ожил, гад! Специально для тебя палатку сляпали! - негодовал Андрей.
- Вот зараза, а! Никуда от него не денешься, - только вздохнул Павел.
Вместо того чтобы спать, мы напряженно вслушивались в назойливое
гудение кровопийца, стараясь определить, куда и на кого он сядет. Жужжание
затихло где-то в стороне лейтенанта. Тот отчаянно дернулся, пытаясь
пришибить "вампира- легковеса" , но больше досталось мне. Локоть Андрея
заехал мне по носу, а комар зажужжал как ни в чем не бывало.
- Ты поосторожней можешь? - возмутился я, ощупывая пострадавшую часть
лица. - Размахался тут как на ринге, чуть нос мне не расшиб!
- А чего ты такой большой нос отрастил, полпалатки занимает, -
мгновенно парировал лейтенант. - Комару вон летать не где.
- А ты что это за комара так переживаешь? Побратался что ли с ним? -
ухмыльнулся я.
- А как же! Он меня, гад, все-таки успел тяпнуть. Так что мы теперь с
ним кровные родственники.
- Тогда уж не кровный брат, а кровная сестра, - парировал я. - Наша
биологичка говорила, что кусаются одни женские особи, им кровь нужна для
продолжения рода.
- Ты смотри, какие познания, - хмыкнул Андрей.
Тут и Павел подал голос из своего угла.
- Все они, бабы, одинаковы, - тяжело вздохнул он.
Мы с Андреем просто покатились со смеху.
- Что, Павло, подругу свою вспомнил? - спросил Андрей.
- Да. Приеду ведь без копейки, не поверит, что все так было, скажет,
прогулял все, пропил, на шлюх потратил. Иди тудой, откэда пришел.
- Суровая она у тебя.
- С характером. С завода ей всю зарплату приносил, и не Боже куда рубль
на сторону с получки потратишь, со свету сживет.
- Вот это дисбат! Ну, а на курево-то хоть давала?
- Ну, это, конечно, и по субботам бутылочку, после бани.
За разговорами мы как-то забыли про комара, но лишь усталость смежила
веки, как в наступившей тишине снова раздался противный, надоедливый вой.
Павел выругался, а я подначил лейтенанта:
- Что-то ты плохо накормил свою "сестренку по крови". Вишь, еще
прилетела.
- Да спи ты, балаболка! - сонным голосом отозвался Андрей.
Павел уже вовсю храпел. Вскоре, к вящей радости комариного племени,
отклю чился и я.
Первое, что я увидел по утру сквозь запотевшую пленку были ярко
освещенные вершины деревьев и голубое небо. Я тут же толкнул в бок
лейтенанта. Приподнявшись, Андрей мгновенно оценил ситуацию одной могучей
фразой:
- Какой балдеж!
Преисполненный радостных чувств, он чересчур рьяно рванулся из
прозрачной палатки, перепутав дверь со стенкой. От его мощного толчка не
выдержала и упала вниз центральная поперечина, мгновенно прикрывшая нас
мокрой пленкой. Я-то был к этому готов, а вот Павел, спросонья ничего не
поняв, вскочил во весь свой рост и ошалело начал тыкаться во все стороны, не
понимая, какая такая преграда держит его на месте. Если учесть, что рядом с
ним топтался еще и
взбудораженный лейтенант, то удивительно, что я вообще из этой палатки
выбрался живым. На руку мне, правда, пару раз наступили, но на улицу я
все-таки попал раньше этих двух здоровых балбесов, хотя и в четвероногом
состоянии.
Бурно порадовавшись солнечной, но не очень теплой погоде, мы
отправились искать самое освещенное в тайге место. Такое нашлось на склоне
одной из сопок. Мы разобрали нашу поклажу и развесили все тряпки для
просушки. С особой заботой разложили на пеньке спички, а сами пошли за
топливом. Андрей не поленился, срубил засохшую лиственницу, расколол ее на
полешки, обнажив сухую середину, и вскоре мы уже грелись и сушились у огня.
А какой вкусной нам показалась горячая пшенка после двухсуточного поста, ну,
а огненный чай окончательно поднял настроение, и в одиннадцать мы вновь
отправились в путь.
Несмотря на столь поздний старт, прошли мы в тот день много благодаря
доброй погоде, хорошему настроению и горячему завтраку.
Как-то незаметно тайга изменила свой облик. Березы и осины больше не
попадались, пошли густые хвойные леса. Солнце почти не пробивалось сквозь их
густую крону, и даже днем там царил полумрак. Трава здесь росла не такая
густая и
высокая, все больше папоротники да хвощи. Гораздо чаще встречались
завалы, лежащие громадные деревья не давали нам пройти, растопырив упругие
длинные ветви, часто поросшие лохматым мхом. Проклятые ветки сушняка по
твердости не уступали железу, и рвали наши новенькие ватники с пугающей
быстротой. Исчезли заросли смородины и малины, лишь грибы благоденствовали в
этой угрюмой сырости и поражали своим разнообразием и количеством.
За эти несколько дней пути ветки деревьев и кустов весьма изрядно
поистрепали нашу одежду. Уже на привале разглядывая большую поперечную дыру
на коленке, словно разрезанную ножом, Андрей громко вздохнул и сказал:
- Если так дело пойдет, то из тайги мы выйдем голыми, как папуасы.
Весь вечер мы обсуждали эту проблему, пытаясь придумать какой-то выход,
но безуспешно. Ниток мы еще надрать могли, но чем заменить иголку?
- Сейчас бы нам хотя бы одного неандертальца, а лучше неандерталку в
шкурах и с иголками из кости мамонта, - размечтался Андрей, позевывая.
- Может, тебе еще Бриджит Бардо со швейной машинкой? - пробурчал
закутывающийся в одеяла Павел.
- А че, я сейчас ни от какой бы не отказался, - мечтательно потянулся
лейтенант. - Я сейчас в хорошей форме, кого угодно, хоть медв
...Закладка в соц.сетях
