Жанр: Боевик
Золото на крови
....
Мы присели отдохнуть на крыльце хозблока, когда из вагончика мастеров
донесся знакомый треск атмосферных помех и мы услышали усталый голос
авиадиспетчера.
- Борт сто тридцать шесть, отвечайте, почему молчите...
Андрей сменил волну.
- Мациевич, вторая бригада, почему молчите? Ответьте базе, - твердил
уже другой голос.
Когда Андрей появился на крыльце, Павел с надеждой спросил:
- Наладил?
- Нет. Только прием. Передатчику хана.
Иванович слышал наш разговор. Подойдя к нему, Лейтенант спросил:
- Ну, теперь-то ты расскажешь нам, как все было на самом деле?
- Да чего уж теперь скрывать... Одной ногой уже там...
АФЕРА
Иванович попросил, чтобы ему приподняли голову. Говорил мастер с
трудом. Обгоревшие губы потрескались, и сквозь черноту кожи чуть сочилась
кровь и виднелось розовое мясо.
- Все это задумал какой-то башковитый мужик в Москве. Деньги сейчас
ничто, а золото есть золото, оно, как известно, не ржавеет. Разрешение мы
получили как раз через него, эту, как ее,... лицензию. Все задумывалось
просто: золото артель добывает, но государству не сдает. Как раз Селиванов
заболел, к руководству подтолкнули Мациевича. А у него действительно вызов в
Израиль пришел, там его уже ждали жена и дочь... Но его прижали, сказали:
"Если хочешь увидеть землю обетованную, то откупайся золотом".
- А с нами как? - перебил его Андрей.
- Да что вас... Вас должны были здесь оставить. Прилетел бы вертолет,
забрал меня, золото, вроде как на совещание. Ну, а вас бы еще рекультивацией
заниматься оставили.
- А потом?
- А что потом... Продуктов полно, до зимы бы перекантовались, а там по
зимнику выбрались к людям. Только не было бы ни золота, ни начальства, от
них даже запаха бы не осталось. Специально таких подбирали, чтобы родня
раньше времени шум не подняла.
Мы с Андреем переглянулись. Стала понятна вся эта история с анкетами.
- А как же все остальные? Неужели в артеле все повязаны? А как милиция?
Все-таки шестьдесят человек в тайгу завезли, неужели никто бы не хватился? -
разгорячился Андрей.
Иванович снова скривил губы в подобии улыбки.
- Чудак ты, Андрей. Ну завезли в одном месте, вывезли в другом.
Мациевич был мастак по таким делам. Недаром за пять лет целое состояние
огреб, бумажки перебирая. Ну, а кто слишком глубоко нос совал, тех
укорачивали. Селиванова,
похоже, убрали, главмеха, еще парочку стариков из конторы. Ну, этим
Бурый занимался и его головорезы.
- Кто это, Бурый? - снова спросил Андрей.
- Бурый это Бурый... Серьезный человек. Вор в законе. Это он "убедил"
Мациевича остаться до сентября.
- Что ж он, такой страшный? - хмыкнул я. Чапай, несмотря на нестерпимую
боль, повернул голову и посмотрел на меня.
- Не дай тебе Боже увидеть Бурого... Он так не страшный, мочки уха
только нет, пулей отшибло при побеге, да нервный тик лицо иногда дергает. Но
у него принцип простой - свидетелей не должно быть. Это он меня сюда
пристроил... Сидел я с ним в свое время, про золото ему рассказывал. Вот он
и вспомнил, вызвал. А меня тут черт попутал, с Витькой связался.
- С каким Витькой? - не понял Андрей.
- Да видели вы его, с Куцым приезжал. Он как раз на пятерик оттянулся,
с зоны вместе вышли... Ему недаром на зоне кликуху Пушка дали, у него в
башке только одно было: пушку в руку, и вперед... Так вот, Витька решил у
самого Бурого кусок оторвать. План был простой. Раз в месяц вертолет,
облетая участки, забирает золото. Когда это будет происходить в последний
раз, мы бы его и захватили...
- Кто мы?
- Я, Куцый, Федька и Витька.
- А почему в последний раз? - не понял я. - Можно было и в июне
вертолет угнать?
- Зачем? Шуму бы много было. Милицию бы на ноги подняли, все бы
перекрыли. Как я понял, уже в начале августа уничтожили все личные дела
артельщиков, даже списки бригад. Мациевичу и Бурому не с руки было поднимать
шум в сентябре. У них могли отобрать и остальное золото, то, что добыли
раньше. Витька все точно просчитал... Оружие тоже он добыл, автоматы,
гранаты, весь арсенал. Пропал вертолет, и все тут. Да только Куцый нас
подвел. Сволочной он мужик, к тому же жадный. Как про золото услышал, аж
затрясся весь. А у него был один бзик - как нажрется, в грехах каяться
начинает. Я про это знал, но Витьку не предупредил, не думал, что они там
такую свистопляску затеют, оглоблю в задницу этому Рыжему. А тут они с
золотом пустышку вытянули. На банкете по этому делу он и завел свою
исповедь. Сначала о том, как по пьянке жену свою топором зарубил, а потом и
о том, что мы задумали, рассказал, дурак! Те сначала не поверили, а как
дошло до мужиков, давай метелить его всей бригадой. Витьку подняли, тот уже
в отключке был к этому времени, в вагончике валялся. Ему допрос с
пристрастием устроили. Но он отбился, успел добежать до вагончика, да и
положил всех. Куцего не грохнул только потому, что подумал что тот уже дуба
дал...
Иванович замолчал. По лицу мастера я понял, что действие наркотика
подходит к концу, силы его были на исходе.
Увидев, что я беру шприц, Иванович остановил меня:
- Не надо, сейчас дораскажу, а потом вкатишь, а то за разговорами
быстрей кайф проходит.
Он немного помолчал, прикрыв глаза почерневшими веками, потом
продолжил:
- Да, никаких кладовщиков в штате бригады не предусматривалось, это уже
мы с Витькой придумали. Он потом себя за простого рабочего выдал... Защищал
бригадира, и все тут...
- А что Мациевич? - снова перебил его Андрей.
- А ему что остается? Прикрыл все, спустил на тормозах. Куцего и Витьку
под опеку Бурого. Тот чуть было не грохнул их обоих, но Пушка форс держал...
Понравился пахану. Тот его даже в охрану взял...
- А кто стрелял из вертолета? - спросил я.
Чапай, превозмогая жуткую боль, даже рассмеялся.
- А ты, Лейтенант, тоже не понял? - спросил он.
- Неужели Витька? - немного помедлив, спросил Андрей.
- Конечно. Они золото должны были забрать, у нас и у третьей бригады.
Оно где-то там, сгорело в вертолете... Второго охранника он убрал перед
самой посадкой. Я как только увидел его в салоне, все понял. Вот только
убраться подальше не успел...
- Зачем ему это было надо?
- Вот это не знаю. Может, хотел свой план до конца довести, а может,
решил, Бурый хочет братишку ментам сдать.
- Какого братишку? - не понял Андрей.
- Как какого? Я что, не говорил, что Федька ему брат?..
Я невольно вспомнил мелькнувшую в тот памятный день мысль о
поразительном сходстве этих выродков... Оказывается, я был недалек от
истины.
- Думаю, - продолжал мастер, - у него все-таки нервы не выдержали,
психопат, он и есть психопат. Федька...пожиже его был. Он на мелочах всяких
подрывался: то шапку снимет, то порежет кого по пьянке. И поспокойней
держался. А Пушка тот
отморозок...
Иванович, замолчав, прикрыл глаза и застонал. Андрей наклонился над
ним.
- Послушай, как думаешь, завтра кто к нам прилетит первый, милиция или
ваши?
- Конечно, наши, - с трудом ответил мастер. - Я даже знаю кто...
Бурый... со своими варнаками. Ходили слухи, что он купил начальника районной
милиции...
Тут он застонал сильней и, повернувшись лицом ко мне, проговорил чуть
слышно:
- Коли, Юрик, нет сил терпеть...
НА РАСПУТЬЕ.
Незаметно стемнело. Мы перенесли Иваныча на его матрасе в вагончик и
положили на стол в бывшей кладовке. Потом втроем перенесли оставшиеся трупы
ко всей бригаде. Класть пришлось уже друг на друга, но, думаю, они на нас не
обиделись. Ужинать после пережитого не захотелось... Уже в сумерках мы
прошлись по догоревшему пепелищу. Огонь еще чуть тлел под вертолетом, да все
выгоревшее поле пропиталось особым, неприятным запахом горелого мяса. Андрея
прежде всего интересовало оружие. Он долго возился с обгоревшими без
прикладов автоматами, потом безнадежно махнул рукой. Уже в темноте мы прошли
в конторский домик, ночевать решили здесь. Павел бросил матрас на пол и уже
минут через пять мирно захрапел.
Я же никак не мог уснуть. Проклятая память неумолимо возвращала меня к
событиям прожитого дня. Стоило мне закрыть глаза, как все случившееся снова
вставало передо мной с обжигающей достоверностью нервной дрожи, цветом,
звуками и даже запахами. Я как раз видел горящего пилота, пытающегося
выбраться из пылающей кабины, когда Андрей тронул меня за плечо. Все это
время он при свете аккумуляторной лампы-шахтерки разбирал бумаги прокурора.
- Юр, ты не спишь?
- Нет, - признался я, открывая глаза. - Не могу.
- Тогда послушай. Я, кажется, нашел ключ к загадке поведения прокурора.
Вот очень интересное письмо...
И он начал читать: "Здравствуй, Наташенька! Здравствуй, дочка моя
ненаглядная! Очень рад твоему письму, жалко, что ты так редко пишешь.
Но
я тебя понимаю, учеба в МГУ, это слишком серьезная работа, чтобы
оставалось время на такие пустяки, как письмо твоему старому отцу. Я так
рад, что учеба у тебя идет хорошо, ты ведь у меня такая талантливая, моя
гордость. Жалко, что
мать уже не сможет порадоваться за тебя. Говорят, что они все видят с
небес, но ты же знаешь, я материалист и не верю во все этих загробные
штучки. Учись, не отвлекайся на все соблазны столицы, главное для тебя, как
можно лучше закончить университет и любой ценой остаться в Москве. Может,
тебе удастся выйти замуж за москвича, я знаю, что ты у меня "тургеневская
барышня" и такие рассуждения тебя обычно бесят, но время идет, и я надеюсь,
что со временем жизнь тебя научит всему... - Так, ну тут неинтересно, одни
наставления. А... вот! "...Деньги я скоро вышлю, не волнуйся. Не хотел тебе
писать, но, наверное, прийдется. В последнее время обострилась моя язва, за
этот месяц я похудел на десять килограммов, и старые лекарства уже не
помогают. В больницу идти боюсь. Все слишком похоже на то, что случилось с
твоей матерью, те же симптомы: опоясывающие боли по ночам, неприятный запах
изо рта. Смерти я не боюсь, столько ее повидал за свою жизнь... Может,
поэтому и не верю в загробную жизнь. Только одно мучит меня , как ты будешь
жить без моей поддержки? Ведь учиться еще два года. А время сейчас дурное,
нехорошее. Денег мы с матерью не скопили, сама знаешь, но я знаю, где их
взять. Ни о чем не волнуйся..." Ну и все, на этом письмо обрывается.
Погляди.
Андрей протянул мне фотографию: милое девичье лицо, строгий взгляд
сквозь стекла очков в красивой оправе.
- И вот какой выход он нашел. Смотри, на что его купили...
Андрей протянул пачку незнакомых мне банкнот непривычного цвета вроде
листа молодой капусты.
- По нынешним временам это целое состояние.
Положив обратно в "дипломат" письмо и деньги, Андрей вздохнул.
- Боюсь, завтра прилетит вертолет, выйдут из него человек пять с
автоматами и отправят нас вдогонку за всей бригадой.
Погасив лампу, он долго ворочался, потом спросил меня:
- Ты не спишь?
- Нет, не могу. Только глаза закрою, и - снова вертолет, трупы,
кровь...
Андрей, решительно поднялся, включил свет и, покопавшись в ящике
Ивановича, достал четыре флакончика с темной жидкостью. Вылив их содержимое
в кружки, он плеснул туда немного воды и протянул одну из них мне.
- Давай помянем бригаду, неплохие были мужики, царствие им небесное.
Вот только отдали свои жизни ни за хрен собачий. Что золото по сравнению с
жизнью? И что нас еще ждет неизвестно...
- Это что? - спросил я, заглядывая в кружку.
- Календула, спиртовой настой. Чапай, наверное, тоже от подельника
своего прятал. Давай, может, уснем.
Я покосился в сторону похрапывающего Павла и решил, что ему, пожалуй,
снотворное ни к чему. Жидкость оказалась довольно приятной на вкус и очень
приличной по градусам. Огненной волной прокатилась она по пищеводу и вскоре
даровала долгожданный сон.
Но толком выспаться нам было не суждено. Раза три за ночь нас поднимали
стоны Ивановича. Ему становилось все хуже и хуже. Время от времени он просил
меня перевернуть его то на живот, то на спину, но не находил покоя. Все его
тело
представляло один сплошной волдырь. Когда я его переворачивал, кожа
лопалась и прямо на руки мне начинала течь белая сукровица. Все эти
процедуры приводили меня в содрогание, а мастер каждый раз спрашивал:
- Сколько осталось ампул, Юра?
И я говорил ему по нисходящей:
- Четыре, три, две...
- Ну, еще немного поживу.
- Да ладно, Иванович. Прилетит вертолет, отвезет тебя в больницу, -
пробовал убедить я его.
- Нет, поздно. Уходить вам надо, и как можно дальше. Бурый свидетелей
не оставляет.
Переглянувшись, мы с Андреем вышли на улицу.
Розоватая полоска восхода четко очертила угловатую, похожую на
кардиограмму линию темного леса на другом берегу Катуги. Назойливо гудел над
ухом первый проснувшийся комар, и казалось, в кронах кедрачей в шуме реки и
ветра таилась тревога.
- Да, он прав. Бурый прилет или менты, какая разница? Купили прокурора,
купят и этих. Нас же еще и посадят за их художества, - с досадой сказал
Андрей, затягиваясь сигаретой.
Эта мысль меня ошеломила.
- Как это нас? А Иванович, Павло? Они же свидетели!
- Павел в туалете сидел, кроме "толчка" ничего и не видел. Как сидел
всю бойню
в сортире, так все и расскажет. А Иванович еще неизвестно, доживет или
нет. Да и что Иванович. Он как флюгер! У него ведь тоже рыльце в пушку. Ему
выгоднее будет Бурого поддержать...
- Павло все спит?
- Да.
- Молодец мужик, стальные нервы. Не то, что мы. Ладно, надо что-нибудь
пожрать приготовить, да обмозговать все хорошенько. Пока у меня такая думка:
уйти в тайгу, посмотреть, кто прилетит: если Бурый со своими гавриками, то
уходить пешком до ближайшего жилища. А сейчас растопика печь, а я посмотрю,
что там у нас с провизией...
Он ушел в кладовую наводить ревизию провианту, а я занялся печью. После
вчерашней стрельбы все бока ее зияли дырами, но больше меня удручил урон,
нанесенный кастрюлям Чигры. С трудом я нашел целый котелок. Не пострадал и
трехлитровый чайник с заваркой. Растопив печь, я пошел за дровами. В прошлое
половодье мы перетащили весь запас топлива повыше, как раз за остатками
вертолета.
Обойдя обгоревший остов винтокрылой машины по дуге, я у самого
дровяника наткнулся на неприятный сюрприз. Из кустов торчали ноги человека.
Раздвинув ветки, я обнаружил, что это второй пилот. Судя по всему, он успел
выпрыгнуть из кабины, но во время взрыва обломок обшивки снес ему полчерепа,
словно вертолет обиделся, что хозяин бросил его в трудную минуту и все-таки
заставил пилота разделить с собой печальную участь.
Меня стало тошнить. Поспешно сдвинув ветки, я неожиданно увидел большой
прямоугольник сложенной в несколько раз бумаги. Он лежал метрах в десяти от
вертолета. Я не знал, что это такое, но что-то толкнуло меня подойти и
поднять чуть обуглившийся на углах сверток бумаги. Это оказалась карта.
Скорее всего ее выкинуло из кабины взрывом, а от полного уничтожения спасла
большая лужа, оставшаяся от недавнего дождя. Быстро набрав охапку дров, я
поспешил вернуться к печи. Андрей уже ждал меня.
- Из каш осталась одна пшенка, тушенки, правда, полно, вот курева и
сахара мало, муки нет совсем, - сообщил он с озабоченным видом, записывая
что-то на листе бумаги.
Бросив дрова, я положил перед ним карту.
- У дровяника лежит в кустах мертвый пилот, а вот это я нашел в луже!
Лейтенант осторожно развернул мокрую карту, размером она оказалась с
простыню, и восхищенно воскликнул:
- Вот это да! Половина Сибири, да какая подробная!
Меня эта зеленая простыня с голубыми прожилками рек больше озадачила,
чем восхитила, а Андрей быстренько сбегал в вагончик за циркулем, карандашом
и линейкой. Пока он осторожно вымерял что-то с ее помощью на мокрой бумаге,
из
вагончика показался Павел.
- Чего не разбудили-то? - спросил он, позевывая и усаживаясь рядом с
нами.
- Да ладно, ты так сладко спал... Нам даже завидно стало!
Я с любопытством разглядывал нашего третьего, как говорил прокурор,
"свидетеля преступления". Бывают люди, которых, даже живя рядом очень долго,
не всегда замечаешь. Таков был и Павел. Мы прожили бок о бок почти три
месяца, а я знал о нем лишь то, что он хороший механик, да то, что иногда
его звали Бульбашом. Родом Павел действительно был из Белоруссии, хотя всю
сознательную жизнь прожил в Сибири. Фамилия у него оказалась самая
простецкая: Баранов. Ростом он был чуть пониже Андрея, но гораздо шире в
плечах. В бане мы с ним постоянно оказывались в одной шестерке, и я знал,
что под одеждой у него таится немалая мускулатура. В силе он не уступал даже
гиганту Потапову, в этом я убедился во время аврала в половодье. Как-то
случайно я подслушал разговор Цибули с Павлом о делах семейных. Оказывается,
до недавнего времени тот жил с матерью, а когда та умерла, сошелся "с одной
с двумя детьми", так выразился Павел о своей подруге жизни. Насколько я
понял, именно она заставила мужика бросить родной щебеночный карьер и
податься за золотом.
На вид Павлу можно было дать лет сорок, может, чуть больше. Лицо у него
было простецкое, добродушное. Широкий курносый нос, темно-карие глаза под
густыми черными бровями да чуть оттопыренная большая нижняя губа придавал
его лицу выражение спокойствия и доброжелательности.
Из домика конторы снова раздались стоны Ивановича.
- Ты же вроде недавно его колол? - спросил Андрей.
- Да, час назад.
- Значит, уже не помогает.
- Не, он не выживет, - вмешался в разговор Павел. - У нас в Сургуте раз
вышка горела, трое так же вот поджарились. Что ни делали, все равно умерли.
Только мучились долго. Один чуть не неделю криком кричал.
- А ты что, жил в Сургуте?
- Нет. На месяц ездил, вахтовщиком. Пять лет там оттрубил, потом
надоело.
Все помолчали, прислушиваясь к стонам мастера, потом Андрей спросил:
- Что делать-то будем, мужики?
И Андрей рассказал Павлу о сложившейся ситуации. По лицу Павла не было
заметно, чтобы он сильно взволновался. Но выслушав Лейтенанта, белорус
неожиданно подал хорошую идею:
- А что там радио брешет?
Мы с Андреем переглянулись и чуть ли не бегом кинулись в вагончик. Лишь
только Андрей щелкнул тумблером выключателя, как вместе со свистом помех в
эфир ворвался глуховатый, монотонный голос:
- Вторая бригада, ответьте... Если вы нас слышите, то сообщаю: в десять
часов к вам отправляется борт сто четыре. Мациевич, если меня слышите, то
готовьтесь к встрече, буду лично...
Договорив эту фразу до конца, голос чуть выждал, потом начал все
сначала. Поняв, что ничего нового не будет, я прошел к Ивановичу. Мастер
молча смотрел куда-то вверх, а потом неожиданно сказал:
- Это Бурый, его голос.
Подошел Андрей. Теперь мы втроем вслушивались в монотонный речитатив:
- Ты не ошибаешься? - спросил Лейтенант.
- Три года одни нары делили... Как не узнать? Юр, вколи мне... Там есть
еще?
- Последняя ампула, - сообщил я.
- Давай последнюю, - со вздохом согласился мастер.
Пока я делал укол, Андрей, задумавшись, стоял рядом. Наконец он
спросил:
- Слушай, Иванович, а вы куда хотели лететь с Витькой после того, как
захватили бы вертолет?
- А, это... На запад, пока хватит топлива. Потом Витька пилотов бы
замочил... Он про это ни разу не говорил, но я-то его знаю. Ну, а дальше
сделали бы плот... Мы и веревки заготовили... И вниз по реке. Ну, а там есть
такая деревня, Байда. Там у Витьки баба одна жила. Уж очень она его любила.
Прошлый раз он бежал, так она его три месяца от ментов скрывала. Он все
смеялся, говорил, убить за него
может. Дом у ней на самой окраине деревни. Почтальонка Варя... Там мы
должны были пересидеть зиму, а потом по одному уйти за границу. Витька все
хотел через румынскую границу махнуть, родня у него жила где-то рядом с
Измаилом. Вот так... Все понял?
- Это-то я понял, - вздохнул Андрей. - Вот чего я не пойму, как это ты
с Витькой связался? С ним все понятно, бандюга бандюгой. Ну, а ты-то,
работяга... Ты же должен знать цену настоящему, заработанному рублю и такому
вот, краденому, да на крови?
- Понять хочешь? - вздохнул мастер. - Тогда принеси мой сундучок.
Я быстро сбегал за его железным ящиком.
- Достань там письма и фотографии. Покажи мне. Вот эта, - кивнул на
снимок миловидной женщины лет тридцати с тяжелой русой косой через плечо.
Смотрела она серьезно и строго, но это не портило ее чисто русской красоты.
Превозмогая дикую
боль, Иванович взял фотографию и долго вглядывался в лицо...
- Из-за нее на все решился. Сорок лет прожил, к бабам как к семечкам
относился - разгрыз и бросил. А тут встретил и заболел. Случайно все было.
Подружился с одним, на золоте вместе были... Приехал с ним в деревню, а как
жену его увидел - с ума сошел. Соседа тогда ее пришиб... Клеился он к ней,
пока ее Федька со мной золото мыл. Но она баба строгая, отшила. Федька ему
даже морды не набил, а я
нажрался с горя от такой невезухи, пошел по деревне пройтись и этого
козла по дороге встретил. Ну, и... переборщил, загремел на пять лет. А за
год до конца срока узнал, что муж у ней умер. Я тогда писать ей начал,
свататься заранее. Так и так, дескать, сражен с первого взгляда, хочу с
самыми серьезными намерениями. Она вроде и не прочь, фотографию вон
прислала. Я под амнистию попал, раньше освободился. Чего еще желать? Лети
соколом к своей подруге! Да нет, заело меня, что нищим примаком войду в дом
жены... Я ведь деньги не привык считать, зарабатывал для того, чтобы
тратить. Шикануть любил, по ресторанам, курортам. Бабам такие подарки делал,
они ахали. А тут любимую женщину, и удивить нечем! Тут халтурка эта
подвернулась. Ну, а как Витька свою идею толкнул, я и представил себе:
приезжаю к ней, захожу в дом и с этаким шиком килограммов пять золота к ее
ногам высыпаю, прямо на пол. Дурь, конечно, но приклеилось, не вышибить. Так
и влез по уши в это дерьмо...
Иванович замолчав, нащупав рядом с собой фотографию, и положил ее себе
на грудь. Потом с трудом повернулся к Андрею.
- Бежать вам надо, Андрюха. И подальше. Рядом останетесь, он найдет
вас. Только перед уходом пристрели меня. Марафет кончился, а без него я и
часу не выдержу, орать начну.
Андрей молча отвел глаза. Мастер понял его.
- Если сам не можешь, дай пистолет. Ну, как?
- Ладно, я подумаю, - тяжело вздохнул Лейтенант и вышел из вагончика. Я
поспешил за ним.
Снова устроившись за столом, Андрей опять ткнулся в карту, что-то
высчитывая, бормотал под нос какие-то загадочные фразы, и время от времени
поглядывал на часы. Наконец он созвал нас на военный совет.
- Значит, так. То, что наши дела хреновые, вы уже знаете. Сейчас девять
утра, через час Бурый вылетит со своими людьми, и тогда нам ничего уже не
светит... Один вариант решения я вам уже говорил: спрятаться в тайге и, если
прилетит милиция, то пойти и заявить. Но боюсь только, что милицию они тоже
могут перекупить. Есть у меня одна идея, сумасшедшая, конечно, но в то же
время и реальная. Вот смотрите.
Лейтенант склонился над картой, мы с Павлом, как два барана, тоже
уставились на нее.
- До ближайшего жилья двести километров, - Андрей ткнул в одну точку на
карте. - И это база нашей артели, куда нам соваться нельзя. Можно еще
податься на юго-запад, до следующей станции на железке. Это километров на
двести дальше, но не это главное. Эта трасса напрашивается сама собой, и я
думаю, что именно здесь нас и будут искать. Предлагаю податься на запад, -
он провел тонкую линию карандашом. - И пойдем мы сначала на вездеходе, по
руслу нашей Катуги. Ну, а дальше по обстоятельствам... Тем более что там нас
встретят горы. Перебираемся через хребет, проходим вот это плоскогорье,
снова горы, минуем их, а вот здесь уже истоки нескольких рек. Можно плыть
куда годно. Можем использовать Витькин план: сделаем плот и поплывем на юг,
вот по этой реке. И она прямиком выведет нас опять же к Транссибу. И там мы
уже смело можем заявить в милицию на всю эту братию. Вообще-то я даже думаю,
что стоит ехать со всем этим сразу в Москву. Там золото на стол и всех этих
сук к ногтю.
- Ты что, хочешь забрать все золото? - удивился я.
- А ты как думаешь! - также удивился Андрей. - Что же его, этим козлам
оставлять? Да хрен им!
Мы с Павлом переглянулись.
- Там тридцать шесть килограммов! - не мог успокоиться Андрей. - Мужики
из-за этого желтого говна погибли. И теперь так просто отдать?! А ты как
думаешь, Павло?
Богатырь забавно, домиком поднял свои густые брови, а потом спокойно
заявил:
- Можно взять, почему бы и нет. Свое же, заработанное.
- Вот именно. Ты точно сказал, заработанное.
- Ладно, берем так берем, - теперь уже рассердился я. - Ты лучше скажи,
сколько в километрах будет наш поход?
Андрей повертел в руках линейку и уже спокойно сказал:
- Ну, километров восемьсот будет.
Не знаю, как Павел, а я был в шоке. Белорус только спросил:
- И это все пехом?
- Господи, да почему пехом, - рассердился Лейтенант. - Я же русским
языком вам говорю: сначала на вездеходе, в конце по реке и только в
середине, по плоскогорью, пешком. Это одна треть пути, километров триста, не
больше.
- Ну хорошо, а сколько это займет времени?
- Ну, максимум месяц, полтора.
Нельзя сказать, чтобы эта цифра добавила нам энтузиазма.
- Мужики, игра стоит свеч. Останемся здесь - мы трупы. А так у нас есть
шанс, и неплохой, - продолжал убеждать нас лейтенант.
Обсуждение продолжалось еще минут пятнадцать. Наконец Андрей оборвал
дискуссию:
- Нет, вы как хотите, можете ос
...Закладка в соц.сетях
