Жанр: Боевик
ВРЕМЯ ТЕНЕЙ
... - по-сербски сказал он тем, кто сидел в кузове.
Сербский язык они понимают точно так же, как узбеки
или киргизы в Советском Союзе понимали русский.
Выпрыгнуло восемь испуганных парней. У одного были даже руки связаны за
спиной. Слава разрезал веревку.
- Граница там... - показал он. - Наши следы еще свежие. Идите по ним, не
сворачивая. Справа и слева - мины. По ту
сторону границы мин нет. На дорогу выходите только за сопкой. Быстро, быстро...
Бегом... А то передумаю...
Албанцы побежали. Неуклюже, настороженно, ожидая чего-то страшного. Ведь
они бегут от сербов, которыми их
постоянно пугают.
Слава залез в кабину, остальные запрыгнули в кузов. Едва проложенная в
снегу колея безошибочно вывела их на шоссе.
Но там, у поворота, стояло несколько боевиков. Трое побежали наперерез машине,
закричали что-то, замахали руками.
Опустив стекло в дверце, Слава трижды выстрелил из пистолета. Машина
проехала по трупам и выскочила на асфальт. И
тут же послышались автоматные очереди из кузова. Ребята захватили оружие
боевиков с поляны.
Беженцы испуганно освобождали автомобилю дорогу. Думитру включил фары и
часто сигналил, чтобы и дальние
заметили вовремя.
- Связь у них есть, как думаешь? - спросил Слава, имея в виду, естественно,
не беженцев.
- Кто их знает. Кажется, когда я сверху смотрел, с сопки, один из них по
радиотелефону разговаривал.
- Будем надеяться на худшее, - сказал капитан. - Если что, тарань. Машину
разрешаю не жалеть. А дальше как бог
покажет.
- Сколько нам ехать?
- Часок хотя бы.
Мощный итальянский грузовик "Iveko" хорошо справлялся с горной дорогой,
легко одолевал подъемы и совсем уж ходко
бежал под гору. Капитан думал, что там, впереди, сейчас идут бои и едва ли
сепаратисты держат серьезные силы в тылах. Но
на час он рассчитывал напрасно. Через двадцать минут быстрой езды он дал команду
остановиться, заглушить двигатель. И
вышел, чтобы лучше понять, что же происходит.
Дорога внезапно опустела. И где-то вдалеке выла сирена.
- Похоже, тревога... - неуверенно сказал капитан. - Может, натовцы бомбить
начали?
Натовцы обещали со дня на день начать бомбардировки Югославии. Сами жители
в это не очень верили.
- Может, учебная? - спросил Ежи.
- Все может быть, только куда пропали беженцы?
- В лес спрятались.
- Но не от нас же?
- От тревоги.
- Значит, уже бомбить начали? Еще вчера? И они бегут не от сербов, а от
бомбежек?
- Выходит, так. Бомбить могли начать, чтобы остановить наступление.
И словно в ответ на их слова в небе, не слишком высоко, раздался
разрывающий барабанные перепонки гул. Летели на
сверхзвуке самолеты. Но их видно не было. А через пару минут где-то вдалеке
загрохотали взрывы.
- Ничего не понимаю... - сказал Слава. - Если я не совсем сдурел, то что-то
бомбят, похоже, в Македонии. Но там же
натовские войска! Кто их бомбит? Не сербы же? Что за чертовщина...
- Может, просто сербские казармы на границе.
Там, в той стороне, есть какие-то казармы...
- Есть, - подтвердили из кузова. - Точно. Я там был. Только сейчас там уже
не сербы. Там сейчас беженцев поселили.
- Может, их заодно и бомбят... Этим мудакам без разницы - кого. Лупить
будут, как на полигоне. Тренировочные полеты.
- Ладно, время терять не будем, - махнул Слава рукой. - Вперед.
Но через десять минут начал чихать двигатель.
Бензин кончился. Выпрыгнули на асфальт.
- Машину поджечь, - скомандовал капитан.
- Жалко, командир... - просительно посмотрел в глаза Думитру.
- Ты о своей жалости, Дум, вспомнишь завтра, когда на этой машине тебя
будут преследовать. Быстрее.
Подожгли брезентовый верх. Костер разгорелся не скоро. Лишь когда группа
ушла на значительное расстояние, со
следующей сопки стало видно, что где-то там, внизу, пылает оставленный
транспорт.
Взрыва не было - пустой бензобак, очевидно, просто обгорел.
Шли почти без остановки. Опять повалил снег.
На рассвете наткнулись на оставленный для просушки собранный сруб.
Забравшись в него по венцам, спрятались от ветра
и полчаса поспали - больше командир не разрешил. И к обеду уже вышли к точке
рандеву. "Команды теней" на месте не
оказалось.
Слава дважды сверился по карте. Вышли они строго в нужное место. Недалеко
обгоревшее здание бывшей туберкулезной
лечебницы. Ошибиться здесь трудно. Придется ждать.
Группа замаскировалась среди камней. Для этого пришлось срубить даже пару
елей. Выставили часового. Остальные
расположились отдыхать.
Через час часовой разбудил капитана.
- По дороге какая-то часть идет, - махнул он рукой, показывая направление.
- Далековато, трудно разобрать. По форме -
вроде бы сербы. Но идут без строя, толпой. Сербы так не ходят.
Слава взял бинокль, стал рассматривать. Часовой определил правильно. Словно
сброд какой-то.
Больше ста человек. Для банды мародеров слишком много. Ходили слухи, что
боевики вырезали целые деревни, которые
не слишком рвались их поддержать, а потом сваливали это на сербов. Журналистов
иностранных приглашали посмотреть на
"сербские зверства". Может быть, как раз такая толпа и идет? Эх, если бы встреча
с "Командой теней" состоялась вовремя,
Слава не упустил бы случая разобраться. А сейчас приходится смотреть со стороны.
- Еще кто-то по дороге двигался?
- Несколько телег было. Изредка машины. Небольшие группы военных.
- Какие группы? Чьи? По сколько человек?
- Три... Пять... Восемь... А кто такие - отсюда не разобрать. В камуфляже.
А в камуфляже и наши, и ихние. Кто их
поймет...
- Хорошо. Иди отдыхать. Я сам пока посмотрю.
И Слава остался за часового.
На душе, честно говоря, кошки мышам колыбельную пели. Слишком уж опаздывала
"Команда теней".
Оставался вариант, при котором "Команда" отлеживается где-то в светлое
время, а ночью или даже к утру подойдет. Но
это значило бы, что наступление сербских частей остановлено. При существующем
раскладе сил такое казалось
невозможным. Если только не вступили в конфликт войска НАТО. Но они отрицали
возможность ввода сухопутных войск.
Грозили только бомбардировками. И тем не менее что-то произошло такое, что
планы сербского командования поломало.
На далекой дороге опять показалась группа.
Слава прильнул к окулярам бинокля. Шесть человек.
.Идут без строя, очень быстро идут, почти бегут. И оглядываются слишком часто.
Такое бывает, когда солдаты убегают
после разгрома их части. Кто кого разгромил? Здесь, куда они вышли, должны быть
или полицейские, или армейские части
сербов.
Что же случилось?
Через два часа Слава, сменившись с поста, уснул так же быстро, как и
просыпался. Он привык к такому рваному графику
давно. Снились ему, как всегда, женщины. Ласковые и разные. Такие, каких очень
не хватало в условиях армейской жизни.
Но и в этот раз поспать и хотя бы во сне почувствовать необходимую живому
мужчине женскую ласку снова не дали.
- Движение в лесу, под сопкой, - шепотом сообщил часовой.
- К бою! - скомандовал Слава. - Круговая оборона.
Так же беззвучно, как он сам, заняли свою позицию и другие. Внизу тоже
стояла тишина. Близились сумерки. Слава долго
всматривался в просветы между деревьями. И заметил под еловой веткой блик. Снег,
даже самый искрящийся на солнце, так
не блестит.
Это заходящее солнце, отраженное от сугробов, попало в окуляр бинокля.
Значит, часовой оказался прав. Значит, снизу за
сопкой кто-то наблюдает. Но так наблюдать могут только те, кто знает наверняка,
что наверху люди. Могли обратить
внимание на следы. Только следы идут по другому склону. Заметили их там и
проверили противоположный склон, где следов
нет? Вообще-то резонно, такое быть может.
Но часовой должен был бы сам их заметить и с другой стороны, когда они на
следы и могли наткнуться.
А если это подошли свои - "Команда теней"? Их больше сотни, и если они
видели следы, то бояться и прятаться не
должны. К тому же должны знать, что здесь их ждет командир со своей группой.
Нет, что-то тут не так. Свои бы уже
показались. А что, если просто взять и встать? Если свои, то узнают. Снайпер?
А что снайперу один человек? Только себя обнаружить. Стоп! Так нельзя! В
самом деле, если бы внизу были большие
силы, то они уже пошли бы в атаку.
Значит, их немного. И тогда снайпер работать обязательно будет.
Слышно, как тикают часы. В ожидании опасности тишина всегда проникает
внутрь тебя самого, ощущаешь ее, как
собственное тело.
- Командир, - доложил Думитру, - с другой стороны обходят. Человек
тридцать.
- Кто?
- В маскировочных костюмах. Разве разберешь?
- И с третьей обошли. Здесь человек двадцать.
- Теперь мы в "мешке". Скоро все прояснится.
Действительно, прояснилось все очень быстро.
Слава вдруг сообразил, выругался и достал из внутреннего кармана
спутниковый телефон. У него звонок вызова был
отключен, следовательно, с ним соединиться просто не могли. Набрал номер сам.
Ответили сразу, словно трубку в руках держали.
- Привет, капитан. Ты где?
- На месте. Жду вас.
- А мы внизу. Тебя ждем.
Из-под елки вылез человек, приветливо помахал рукой и двинулся вверх по
склону. "Команда теней" прибыла, только
непонятно было, чего они там внизу ждали. Мало ли что не дозвонились. Уже одно
поведение "Команды" говорит, что
обстановка вокруг сложилась не так, как планировалась до ухода Макарова в рейд.
Что-то изменилось.
Ребята поднимались по склону. "Команда" явно не в полном составе. Слава
вглядывался в лица и чувствовал в них
напряжение, усталость, злость и... И непонятно, почему большинство не желало
смотреть командиру в глаза.
Одним из последних поднялся капитан Юрьев, которого Слава оставил за себя.
Он должен был привести "Команду" сюда
после участия в наступлении сербских частей. Саша Юрьев - с ним вместе Макаров
воевал в Боснии. Офицер-десантник.
Афган за спиной - командир разведроты в десантно-штурмовом батальоне. Сейчас
тоже - словно земля и камни под ногами
самородками усыпаны - не может глаза поднять.
- Что случилось? - предчувствуя самое плохое, мрачно спросил Слава, едва
Саша присел на камень перед командиром.
- Не знаю, - устало ответил Саша.
- Ну-ну... Ты не знаешь, я не знаю. А кто знает?
Где остальные ребята?
- И этого не знаю...
Слава промолчал.
- Всех, что смог собрать, привел...
Это ударило больно, даже в груди резануло, хотя никогда раньше Макаров на
сердце не жаловался, считая его
железобетонным.
- Рассказывай.
Юрьев закурил, отгоняя дым ладонью в сторону.
Знал, что командир табачный дым переносит с трудом. Долго молчал. Молчал и
Слава, ожидая.
- Нашу задачу ты знаешь, - наконец начал Саша. - Сербы должны идти
полукругом, полностью охватывая обе базы. На
правом фланге ударная колонна. Она по дороге должна в самую гущу албанцев
врезаться и пополам их разрубить. А мы за
шесть часов до начала выступили. С тыла должны были ударить после общего
наступления и с колонной соединиться.
- Дальше, дальше... План я помню.
- Ночью натовцы бомбить начали. Но толку от этой бомбежки мало было. Даже
коммуникации не разорвали. И операцию
не задержали. Сначала все нормально пошло. Я связь поддерживал. И сербы
правильно выдвинулись, и колонна как ножом
по маслу прошла. Ни один танк не потеряли. И мы ударили. Потом слышу переговоры.
Отступают сербы.
Не поверил сначала. Как они отступать могут, у них троекратное преимущество
в силе. И плюс бронетехника. Потом -
колонна тормознулась. И тут вообще непонятное началось. Они просто побежали. Шли
вперед, и вдруг повернули. Но даже
боя сильного не было. Просто повернули, и все. А мы уже вгрызлись боевикам под
самое горло. Завязли. Шли с
вытеснением, шаг за шагом. Должны были на полукольцо их отбросить. А тут
сербская колонна в бега ударилась.
И прямо через нас. Бегут, глаза дикие, как от черта спасаются.
Слава сказал:
- Не понимаю...
- И я. А что дальше было, вообще разобраться трудно. Мы тоже побежали.
Массовый психоз какой-то. От бегущих сербов
нам передалось это состояние.
- И ты?
- И я побежал. Сейчас вспоминаю, понять ничего не могу. Словно и не я это
был.
- Испугался? - не поверил Слава.
- Испугался... - Саша посмотрел в глаза взглядом виноватой собаки. - Не
знаю, командир, как такое случилось. Никогда со
мной такого не было.
А тут - испугался вместе со всеми. Побежал...
- Дальше.
- Уже среди сербов, когда километров на пять оторвались об албанской базы,
в себя пришел. Стал ребят собирать. Вот все,
что собрал, - показал Юрьев рукой. - Сюда привел. И делай со мной, что хочешь.
Я сам ничего не понимаю. Я уже командовать не могу.
- А ребята?
- А ребята, мне кажется, не лучше себя чувствуют. Им и стыдно, и страх еще
не прошел. Сейчас, может, и не страх уже, а
какое-то последствие перевозбуждения. Непонятное состояние, истеричное.
Застрелиться хочется. Веришь?
- Верю, - жестко сказал Слава.
Ему хотелось добавить: "Я бы застрелился...", но он сдержался, потому что
видел Юрьева не в одном серьезном деле и
знал, чего тот стоит. Если командир в сердцах скажет так, то Саша и вправду
может застрелиться.
- Отдыхай. Ночью выступим.
- Командир... - голос у Саши хриплый. - Что скажешь обо всем этом?
- Ничего. Мне нечего сказать, потому что я там не был. Отдыхай.
И, видя глаза своего заместителя, понимая состояние Юрьева, добавил уже
мягче:
- Потом вместе подумаем и разберемся.
Ему тоже необходимо было побыть одному, предварительно самому поразмыслить
над случившимся.
Слава давно привык после каждой удачной или неудачной операции проводить
анализ, чтобы впоследствии не повторять
ошибки. Но сейчас ситуация анализу не поддавалась. Ему просто нечего было
предположить, чтобы оправдать случившееся.
Что такое паника, теоретически он знал прекрасно и даже умел ее создавать в
чужих рядах. Хотя сам склонности к панике
не имел и никогда не случалось поддаваться ей. Паника - близкая родственница
страха. Это страх плюс стадный инстинкт.
Любая толпа подвержена стадному инстинкту. Но в своих парнях он этого не
замечал. Он готовил их так, как когда-то
готовили его самого. Они привыкли действовать так, как и положено спецназу, - в
отрыве от основных войск. Они -
самостоятельная боевая единица. Игнорирующая действия других. Чувствующая свое
преимущество в отборе и подготовке и
гордящаяся им. Но в данном случае панике поддалась вся эта единица, полностью.
Более того, они даже потеряли кого-то из
своих людей. Что произошло?
- Командир... - Саша Юрьев подошел снова. - Командир, нам надо туда
вернуться. На то место.
Иначе мы не сможем больше воевать, как раньше.
Саша был прав. Канатоходец боится пройти по своему канату до тех пор, пока
не пройдет его впервые полностью. И
"Команде теней" следует пройти по своему канату. Слава кивнул и достал
телефонную трубку. Набрал номер начальника
разведки сербского армейского корпуса, которому непосредственно подчинялся.
- Полковник Раткович. Слушаю вас внимательно!
- Капитан Макараджич. Слушай, Мате, что там такое случилось во время
наступления?
- Славко, ты, бык твою бабушку, где сейчас? - не зло, но до предела
возбужденно спросила трубка.
- Со своими ребятами, твою бабушку, - помянул, отвечая, Слава любимое
ругательство полковника, - встретился.
Обсуждаем ситуацию. Они сами ни хрена понять не могут.
- А думаешь, твою бабушку, мы можем?
- А что сепаратисты делали? Преследование хоть какое-то заметное было?
- Самое интересное в этом. Они отступали. С боем, без бегства, но, бык
бабушку их, отступали. Анаши вперед шли. И
вдруг - прямо по центру какой-то психоз. Я просто предположить не знаю что.
- А на других участках как?
- Там пока просто остановились. Но по центру дыра. Не мы их разрезали, а
они нас разорвали. И никто не знает, что
случилось. Командиры не понимают. Косовары не наступали, а отступали. И
продолжали отступать еще долго после нашего
бегства - бык твою бабушку! Ладно. Ты когда прибудешь?
- Никогда, если...
Стоящий рядом Саша Юрьев слушал заинтересованно. Его непонимание ситуации
навело Славу на мысль. Не тот Саша
человек, который, не видя врага, побежит только потому, что бегут другие. Совсем
это не тот человек - он слишком хорошо
знал Юрьева.
Слава помялся несколько секунд. Все-таки телефонная связь, хоть и
спутниковая, не дает гарантии от прослушивания. Но
махнул рукой: уже сколько они наговорили за это время.
- Мате, я хочу посмотреть, что там было.
- Ты думаешь, бабушку твою, что там что-то было?
- Уверен. Я кое-что слышал об этих вещах. Только это должно быть гораздо
мощнее, чем мне рассказывали. Намного
мощнее.
- Ты, собака, понимаешь. У тебя, у собаки, нюх!
Мы тоже это обсуждали. Нюхай, бабушку твою, собака! Мы займемся этим делом
внизу... - Раткович крякнул, как утка, а
Слава дал отбой.
- Как, Санек, насчет лыжного сезона?
- Снег сырой. На лыжи налипнет.
- Тогда придется пешочком.
- Пойдем?
- Не все, наверное.
- Меня возьми.
- Я подумаю.
Глава 14
ТАРХАНОВ.
"ЯВИЛСЯ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО ПРОХОЖДЕНИЯ СЛУЖБЫ..."
Сельское благодушие, в котором пребывал полковник, не распространилось на
Тарханова.
Сергей показывал ему большой будущий огород, рассказывал, где и что он
мечтает посадить. Называл даже сорта семян,
которые обещали ему достать по великому знакомству. И было очень заметно, что
хозяин просто пытается отвлечь Артема
от переживаний.
Уже начало темнеть, когда сели ужинать и возобновили прерванный телефонным
звонком разговор.
- Ну, и что ты предпринять собираешься? - спросил Сергей, глядя на Артема
прямо и даже несколько угрюмо, как
старший по возрасту и по званию, как начальник на подчиненного. И хотя Тарханов
никогда не был его подчиненным, в
поведении полковника все же время от времени проскальзывало подобное.
- А что ты посоветуешь?
- А что я ни посоветую, ты все равно решишь по-своему.
- Уже столько народа погибло в этой истории, - вздохнул Артем. - И что
дальше будет, неизвестно.
- Насчет народа - это ты, брат, напрасно на себя берешь. Не греби лишнего -
не унесешь. Они между собой, я думаю,
разбираются. И ты попал между двух огней. А третий огонь - Служба. Эти прямо на
тебя прицел направили. Это они умеют.
И как ты думаешь, когда они тебя достанут?
- Ты же без куратора живешь... Где тебя искать, они не знают. И вообще о
твоем существовании, возможно, не знают.
Вовремя ты от разведки отмазался.
Так что вычислить мое местопребывание очень трудно. Я специально прихватил
с собой записную книжку, чтобы у них
телефонов не было. Осталась записная книжка на работе, но там только деловые
контакты.
- И будешь продолжать прятаться?
- Не знаю. Не решил еще. Потому и приехал к тебе, что посоветоваться
хочется. Не с первым встречным...
Сергей покрякал, прочищая горло. Он, конечно же, сразу вспомнил, что тогда,
во время суда над убийцами дочери
Артема, именно он и сказал, что отсидят парни и выйдут для того, чтобы еще когото
убить.
Эта фраза и послужила тогда толчком.
И почувствовал, что Тарханов сейчас ждет от него нечто подобное, зная
привычку полковника рубить сплеча. Но в то же
время Сергей осознавал, что в первом случае Артем вступал в конфликт всего-то с
милицией и с прокуратурой. Эти не
слишком способны противостоять умело организованным действиям человека
обученного и имеющего за спиной большой
опыт. И обучение его проходило не на зонах, не в лагерях, а в государственном
учреждении, которое имеет возможность
обобщать опыт, а не приходить к нему на ощупь, как это было бы с заурядным
уголовником Ведь тогда они даже алиби
сделали безупречное. За два дня до последнего заседания суда, до прочтения
приговора Тарханов устроил себе сердечный
приступ. Сделать это совсем не сложно, если умеешь управлять своим организмом -
поднять, когда надо, давление, участить
ритм биения сердца, сделать этот ритм рваным. А как раз такому управлению -
называется это методом саморегуляции в
состоянии "ключа" - спецназовцев обучали качественно. "Скорая помощь"
констатировала предынфарктное состояние.
Участковый врач, посетивший Тарханова за пару часов до проведения самой акции,
уверенно и без зазрения совести дал
впоследствии показания - больной был не в состоянии покинуть квартиру.
Подозрения тогда с самого Тарханова сняли, хотя
и предполагали, что он нанял кого-то, чтобы расстрелять трех ублюдков. Но
доказать это оказалось невозможным.
Сейчас же, опять отдавал Сергей себе отчет, Тарханов желал вступить в
противоборство со Службой.
У Службы нет того авторитета, что у ФСБ, но тем она и страшна, что никто не
знает полностью ее возможностей.
- Ладно, - сказал Сергей. - Отлеживайся.
И мне по хозяйству поможешь...
- Я хочу разобраться.
- Разобраться ты сможешь. В это я верю. Но, скажем, соберешь ты какие-то
данные. Что ты с ними будешь делать? Ты
думаешь, найдется суд, который будет судить Службу? Если ты сам себя сделаешь и
следственным органом, и судьей, то тебе
придется и приговор в исполнение приводить. Приговор против Службы? Ты
понимаешь, что это такое? Отдаешь себе
отчет?
Они допили остатки водки и стали устраиваться на ночь. Полковник лег на
раскладушке, подложив под голову бушлат, а
Тарханову постелил на полу матрац.
Тарханов, привыкший ложиться попозже, да к тому же поспавший днем, долго
ворочался. Сон никак не шел. Мысли
роились, шевелились, переплетались, запутывались - и не виделось единственного
выхода Раздался звонок телефона. Он
подумал, что это Марина. Взял трубку, не вставая, и сказал, уже почти сонным
голосом:
- Да-да, слушаю тебя...
В трубке виновато прокашлялись.
- Это Ушаков.
- Да...
- Артем Петрович, вы совершенно зря не послушали меня.
- Что еще случилось?
- Сначала неизвестные расстреляли машину с чеченскими авторитетами. Не знаю
уж, приложили вы тут руку или нет, но
предполагаю, что это не вы.
- Это не я. Я далеко от города. И достаточно пьян, - зачем-то добавил
Артем.
- Это жаль. Потому что требуется ваше немедленное присутствие в городе.
- А что случилось?
- Ваша жена...
- Что - моя жена?
- Ваша жена застрелена. Квартиру тоже всю перерыли, как у управляющего.
Что-то искали.
Трубка продолжала что-то говорить. Он положил ее на пол, рядом с матрацем,
а сам сел и тупо, непонимающе смотрел в
стену перед собой. И не было мыслей, и не было чувств, только ощущение глубокого
и никак не заканчивающегося падения.
Долгого, долгого падения...
Слегка похрапывал во сне полковник. Он не слышал звонка, он не знал еще,
что произошло. И, возможно, снилось ему
что-то приятное. Тарханов взял трубку, послушал. Короткие гудки. Он выключил
телефон и вышел на крыльцо.
Ночь под чистым небом была прохладной. Он присел на ступеньку и опустил
голову в колени.
Если бы он сразу согласился... Ничего бы не случилось... Стоп! Машина уже
была запущена. И прямое предложение он
получил только после того, как прозвучали открывающие это дело выстрелы. И его
согласие или отказ ничего бы не смогли
изменить.
Тарханов понимал, конечно же, что это не люди Службы начали в городе такой
массовый отстрел. Это группировки
воюют между собой. Но начала всю заваруху именно Служба.
Снова заверещал телефон.
Следователь Ушаков, Как он надоел... Как он не понимает, что вернуть уже
ничего нельзя...
- Что вам еще?
- Я хотел бы, чтобы вы сейчас постарались выспаться, а к одиннадцати часам
приехали в прокуратуру.
- Сдаваться?
Ушаков помолчал.
- Необходимо провести опознание тела... - наконец сказал он как можно
мягче.
- Запишите телефон дочери...
Тарханов продиктовал номер.
- Вы не приедете?
- Нет. Скорее всего - нет. Впрочем, не знаю...
Где она сейчас? Где будет проходить опознание?
- В морге горбольницы.
- Ладно, до свидания.
- Ты что не спишь? - вышел на крыльцо полковник.
- Жизнь поспать не дает, - ответил Артем.
- Что еще?
Он молчал настолько долго и настолько мрачно, что полковник невольно понял
- случилось что-то, сильно ударившее
майора.
- Марину убили.
Теперь не нашел что сказать полковник.
- Я вот все думаю о своей вине... Существует она или нет? Если бы я сразу
согласился с предложением, ситуация
изменилась бы? Машина-то уже была запущена, стрельба началась еще до того, как
мне предложили вернуться...
- Перестань... Дураку понятно, что тебе себя здесь винить не в чем. И не
мучься совестью.
- Но кто-то должен за это ответить? - Артем сузил глаза и посмотрел на
полковника так зло, что тому показалось - за
шиворот льдинка упала.
- Уж не хочешь ли ты... - начал он и замолчал, не решаясь дальше говорить.
- Да, я хочу найти виновного и наказать его.
- Ты понимашь, что такое война со Службой?
Это война с целой системой, война чуть ли не со всей страной. Война, в
которой тебя самого сотрут в порошок.
Артем замотал головой.
- Глупости. Не со Службой я собираюсь воевать, а рассчитаться с конкретными
людьми.
- Но не они убили Марину. Это же ясно...
- Да плевал я на всю местную и прочую мафию.
Этим все равно кого убивать. Но их-то толкнули на это конкретные события, а
инсценировал их конкретный человек. И с
ним я хочу рассчитаться. Я не желаю быть безропотным ничтожеством, с которым
можно поступать, как душе пожелается.
- Сам твой каперанг до такого не додумался бы.
Это явно не его инициатива. А выше замахиваться я тебе не советую.
- Я никогда не замахиваюсь. Я просто бью. Они не посчитались со мной, я не
посчитаюсь с ними.
Ладно. Сейчас мне надо ехать туда.
- Кто тебя ночью ждет?
- Марина в городском морге. Надо сходить попрощаться. Не по-человечески без
прощания...
- На похороны ты, я понимаю, не пойдешь?
- Конечно, меня же там ждать будут. И менты, и другие. А я ни с теми, ни с
другими встречаться не хочу Хотя подумать
стоит...
- Поехали, - решительно сказал полковник и пошел одеваться.
Артем открыл дверцу машины и уже чувствовал, как будет до конца отжимать
педаль акселератора, пока не приедет к
месту назначения. А там... А там - он сразу предположил план действий. Ум
охранника, все последние годы целенаправленно
обдумывающий меры по защите, удивительно легко трансформировался в ум
спецназовца-диверсанта, который больше
направлен на нападение. И потому он проверил содержимое багажника, отыскивая то,
что могло бы понадобитьс
...Закладка в соц.сетях
