Жанр: Боевик
Братство спецназа
... бою приходилось выручать...
3
Хавьер позвонил в два ночи.
Но Дым Дымыч не спал. Похоже, нервы начали сдавать - как ни пытался
уснуть, не смог.
- Нашел я твоего парня... Сейчас тебе подвезут записку.
- Беломора послал? - зло хмыкнул Сохатый.
- Его. Помиритесь... Дело прошлое... Из одного корыта кормимся. Не
годится так.
- Да пошел он...
И тут же раздался звонок в дверь. Из осторожности - вдруг Оленин так
сильно переменился с годами, что стал
торопливым, - Дым Дымыч пистолет отнес обратно в тайник. И сейчас сунул в карман
старого махрового халата только нож.
Но Беломор даже не пожелал переступить порог квартиры, только странно
попытался заглянуть за спину Сохатому,
словно проверяя - нет ли там кого?
Впрочем, это обыкновенная привычка квартирного вора. Профессиональная и
интуитивная манера поведения.
- Хавьер прислал, - Беломор сунул в руки Сохатому фотографию, завернутую
в клочок бумаги, и, перепрыгивая
через ступеньку, поспешил вниз.
Странно... Раньше Беломор так откровенно не избегал встречи. Даже один на
один. Вполне можно от него ждать
какой-то подлости...
Беломору Дым Дымыч не верил никогда. Он на войне научился определять по
глазам способность солдата стать
спецназовцем, а уж характер уголовника вычислить мог тем более. Сейчас ему
показалось, что пришедший боялся смотреть
ему в глаза...
Дым Дымыч не напрасно хорошо подумал о своем боевом товарище. Оленин и
правда, придя домой, сообразил
вдруг, хотя и с опозданием, что его версия не вписывается в донесение Седого.
Профессиональная неувязка получается,
которая перечеркивает все меры предосторожности, обычно принимаемые в таких
делах.
Конечно, могло случиться и так, что Анжелика Феня Инфляция, заказала мужа
Хавьеру. А тот уже передал заказ
киллеру. Но кто и когда знакомит исполнителя и заказчика? Не укладывается ни в
какие рамки. Может быть, сами
познакомились. Тогда вообще версия летит в тартарары. Нет тогда этой версии, не
существует.
Стоп. Спешить нельзя. Следует внимательно, тщательно и дотошно во всем
разобраться. Очень осторожно
разобраться, чтобы и себя нечаянно не скомпрометировать связью с Лосевым А то
получится интересная картина - старший
следователь по особо важным делам Оленин покрывал профессиональные интересы
киллера Сохатого. Кому надо, тот
сумеет столько воды из пальца высосать, чтобы его - Оленина - подставить на
полную катушку. А таких людей в
прокуратуре найдется немало. И просто завистники, и служебные недоброжелатели,
которые считают, что он в свои
тридцать лет занимает слишком высокую должность, обойдя их на вираже. Только не
понимают они, что это за вираж
такой. А вираж этот - связи. Если связей в верхних эшелонах власти нет, то о
карьере можно не задумываться. Она
благополучно завершится на подступах к самому интересному. Но если выплывет
знакомство с Сохатым, могут оборваться
и связи. Многое смогут на него свалить. Где Сохатый, там и Хавьер. Скажут, что
Оленин покрывает уголовного авторитета
- звено за звеном аккуратно выстроят в цепочку. Воображение при желании может
работать даже у людей, у которых в
обычной ситуации его нет в наличии. И все... На карьере можно поставить жирную,
как клякса, точку.
А может, это вообще просто совпадение? Может, совсем другой Сохатый
работает на Хавьера? Это было бы
замечательно. И пусть тогда Дым Дымыч что угодно крутит с этой Инфляцией. Если
надо, то Николай Сергеевич ему даже
поможет.
Он понимал, его мысли о том, как он сможет помочь Дым Дымычу наладить
отношения с Анжеликой, смешны. Но
ему хотелось помечтать и хотя бы таким образом отвлечься от трудных дум и не
нервничать.
Не нервничать! Не показывать ни в коем случае жене свое состояние, а то
начнется долгое заседание с советами и
оргвыводами.
Дверь открыл своим ключом.
- Привет! Вот и я. Ужин еще не весь съели? Я голоден, как стая волков.
Николай Сергеевич начал с порога ворковать. Он решил быть предельно
внимательным к жене. Чувствовал, что
она еще сердится за его грубость днем, когда он на обед приезжал. И вообще
Татьяна не любила, когда Оленин приходил
домой выпивши. Потому сейчас он прошел сначала в большую комнату и сел в угловое
кресло, якобы посмотреть
телевизионные новости, а на самом деле подбирался поближе к бару. Дома ему
пропустить рюмочку коньяку не
возбранялось. И потому Татьяна, когда вошла, застала его с наполовину пустой
рюмкой в руках.
- Устал сегодня, - Николай Сергеевич тяжело вздохнул, оправдываясь, и
допил коньяк.
Теперь можно свободно подходить к жене ближе.
Есть оправдание запаха спиртного. Бывший разведчик умело занимался
конспирацией на бытовом уровне.
- Ты где был? - она его голос определила и сама потому спросила не
сердито. - Я в прокуратуру звонила, сказали,
что уже ушел.
Коньяк голову грел лучше водки. А что, в самом деле. Чего он боится? Не
чужой человек посоветует.
Жена. И он решил рассказать Татьяне если не все, то хотя бы часть правды.
Но преподать ее так, чтобы выглядеть в
этой ситуации достаточно приглядно.
- В трудное положение я попал... - начал он, словно бы в раздумье. -
Помнишь моего командира?
Татьяна подняла брови. В этом движении было так много всего сразу - и
удивление, и возмущение, и
tпренебрежение, и предостережение. Оленин знал ее умение вовремя и к месту
пользоваться мимикой.
- Этого уголовника? Помню. Надеюсь, ты не с ним проводишь время?
- Вынужден проводить как раз с ним.
- В самом деле? - теперь брови сурово упали на самые глаза. - И кто же
тебя вынуждает?
Ей можно доверить и тайну расследования. Жена - человек опытный. И
плохого не посоветует.
Восточная мудрость - выслушай, что скажет женщина, и сделай наоборот - ее
почти не касается. Хотя при желании
всегда можно и эту мудрость использовать.
- Был у нас такой бизнесмен. Толстяк...
- Слышала. Почему был?
- Был у нас такой бизнесмен, - понижая голос для категоричности
утверждения, повторил Оленин. - На него
трижды совершали покушение. Эти дела я вел. Сегодня утром мне позвонил один
стукач от природы. Такие только при
старой партийной школе были. При коммунистах. Для души работали.
Позвонил и сказал, что Толстяка заказали в четвертый раз. Заказали
Хавьеру. Это местный уголовный авторитет...
- И про такого я тоже слышала. Не на Камчатке живу...
- Вот. А выполнять заказ будет киллер Хавьера по кличке Сохатый.
- Ну и что?
- Я знаю в городе только одного человека по кличке Сохатый - это старший
лейтенант Лосев. Его так и в Афгане
звали. У него даже такой позывной был в эфире. И уж никто, поверь мне, больше не
подходит на роль киллера. Лосев - это
высший профессионализм.
Татьяна помолчала, походила по комнате, потом села в кресло в другом
углу. Закурила.
- Ситуация... - Она этим словом показала, что понимает положение мужа.
Объяснять Татьяне, что и почем -
возможные последствия и прочее, - не следует. - Что решил предпринять?
Не говоря ни слова, он потянулся и взял с журнального столика телефонную
трубку. Достал записную книжку,
полистал, нашел нужный номер.
- Кому ты звонишь?
- Хочу попросить своего стукача уточнить детали.
Утром это было сделать нельзя. Он во время допроса позвонил. Много народу
было в кабинете. Алло!
Я могу с Валентином поговорить? Хорошо. Да-да. Валентин? Это Оленин. Я по
поводу твоего утреннего звонка.
Что ты еще знаешь о Сохатом? Кто это такой?
Ладно. Постарайся узнать подробнее. К обеду? Жду твоего звонка.
Он положил трубку.
- Может быть, я зря суетиться начинаю. Может быть, это совершенно другой
человек...
- Тем не менее... Так что ты успел сделать?
- Я уже опоздал что-то сделать. Толстяка сегодня утром застрелили в
туалете рядом с офисом. И самого, и
охранника, и еще свидетеля в придачу. Три трупа. Расследование повесили на меня,
потому что Я вел три первых
покушения на Толстяка.
- Очень приятно. - Татьяна сказала это так, словно это он сам виноват в
случившемся, словно он сам вызвался
вести это дело и теперь не знает, каким лаптем расхлебать получившийся кисель.
- Это еще не все.
- Ну-ну...
- Я договорился с Сохатым о встрече. Пришел к нему после работы. Хотел
разведку провести - как он живет, чем
дышит? И представляешь, застаю там гостью. Жену Толстяка. Она - его подружка.
- Так, значит, они вместе...
Оленин замотал отрицательно головой.
- Я тоже сначала так подумал. Но сейчас это только одна из версий. Не
самая, кстати, вероятная.
- Почему?
- Стукач сообщил, что Сохатый работает через Хавьера. А Хавьер еще не
настолько выжил из ума, чтобы знакомить
заказчика и исполнителя. Исполнитель может знать заказчика. Но наоборот -
никогда.
Это гарантия безопасности. А Хавьер должен дорожить таким человеком, как
Дым Дымыч. Такого
подготовленного спеца найти трудно.
- В том случае, если этот Сохатый и тот Сохатый - одно лицо.
- Естественно.
- Ну, и что ты дальше собираешься предпринять?
- Я пока думаю - стоит ли вообще что-то предпринимать? Пусть все пока
идет своим чередом.
Менты до Лосева не доберутся. Не сумеют. Он для них слишком умен.
- А кто от них работает?
- Овчинников. Ты его не знаешь. Парень вообще-то деловой, энергичный. Но
если и ему настучат, как мне, он
может выйти только на Хавьера, потому что с Дым Дымычем не знаком. А Хавьер не
тот человек, который признается и
возьмет на себя лишнее. Ему будет проще своего киллера убрать.
- Могут они как-то узнать, что ты с Лосевым знаком?
- Только если он сам им скажет.
- Так предупреди его.
- Ты в своем уме? - усмехнулся следак. - Я должен предупредить возможного
преступника, что он на подозрении!
Тебе хочется меня похоронить?
Татьяна промолчала.
- Но с другой стороны, - продолжал развивать мысль Николай Сергеевич, -
дело висит на мне. Трудное дело,
которое будет иметь резонанс при любом результате расследования. Практически
заказные убийства, подобные этому,
раскрываются, редко. Слишком многие желали Толстяку смерти. И если его раскрыть,
то это очень большой плюс.
- Так раскрой!
Он посмотрел на жену холодным остужающим взглядом. Как взрослый на
неразумного ребенка.
Только женщина может мыслить так категорично и в то же время бездумно.
- Это не твой кухонный шкаф.
Она, как ни странно, не обиделась.
- Первое большое "но": Дым Дымыч - мой боевой командир и товарищ. -
Николай Сергеевич говорил это почти
патетически, и жена сразу поняла, что он просто старается сам себя убедить или
успокоить. - Он меня из плена спасал.
- Ты даже в плену был? - то ли с издевкой, то ли искренне удивляясь
спросила Татьяна.
- Шесть часов связанный лежал. Пока Сохатый не выручил. Это не
забывается. Тебе вообще не дано понять, что нас
объединяет...
- Почему же ты тогда боишься, что он тебя похоронит? Он такое тоже,
наверное, не забыл. - Ее голос оставался
спокойным. Но слова жены были, при всем спокойствии, произнесены с легкой
ехидцей. Умела она интонацией управлять
и направлять чувства мужа в нужное русло. Одна короткая реплика, и дело сделано.
- Что ты понимаешь?.. - рассердился Николай Сергеевич. - Что ты
понимаешь... Давай ужинать.
Сколько просить можно.
Он понял, что Татьяна начинает уже прибирать к рукам ситуацию, начинает
неназойливо и незаметно давить на
него. И потому не захотел больше обсуждать с женой свои проблемы, заранее зная,
что она скажет. Она, естественно, могла
видеть только один выход из создавшегося положения. Именно тот, который может
дать толчок в служебной карьере. Он,
по правде говоря, начиная разговор с Татьяной, именно этого в глубине души и
желал. Хотел, чтобы его уговорили.
Честность и неподкупность. Принципы. Уважение закона. Но он-то сам отлично
знает, что все это в нынешних
обстоятельствах настолько расплывчато, что ни один прокурор в закон не верит и
ему не следует. Когда, сразу после
института, Оленин только начинал работать в прокуратуре, было чуть лучше, чуть
честнее. Хотя тоже частенько давали
настоятельные рекомендации. Знаменитое "телефонное право". Сейчас же гораздо
проще и наглее - закон давно поставили
на финансовые рельсы. Деньги и власть - вот кто правит, вот кто устанавливает
свои законы. Недавно металлическими
прутьями до смерти забили женщину-следователя, которая отказывалась прекратить
дело против сына
высокопоставленного чиновника города. Дело пустяковое, которое было почти
раскрыто по горячим следам ментами. Но
только оно поступило в районную прокуратуру, как сразу попало в разряд
нераскрываемых. Потому что кое-кому так было
надо. О каком же законе говорить в такой обстановке, о какой же профессиональной
честности? Начнешь следствие,
раскрутишься, и вдруг окажется, что Сохатого надо защищать, а не обвинять...
Утром Дым Дымыч поднялся рано.
С Седым следовало разобраться предельно быстро, чтобы тот не успел еще
что-то накопать. По доброму-то,
следовало произвести разведку, присмотреться, выяснить источник информации. Но
времени на такую тщательную работу
нет. Потому действовать пришлось, как в армейской разведке во время боевых
действий - на импровизации.
Беломор принес ночью фотографию Седого, домашний адрес, адрес офиса фирмы
стукача, данные на машину.
Кроме того, в бумажке указывалось время, когда объект гуляет с собакой утром и
вечером, время, когда он приезжает в
офис, время, когда отправляется на обед, и места, где предпочитает обедать.
Фотография была цветная, явно сделаная "мыльницей" - качество неважное.
Седой - парень лет тридцати - стоял
перед подъездом и держал на поводке кривоногого красноглазого бультерьера. Он,
похоже, очень гордился своим
четвероногим другом и собственным сходством с ним. Но Сохатый хорошо знал, что
гордиться здесь нечем. Бультерьеров
он не боялся, зная, насколько это плохая защита для хозяина.
Это не преданная немецкая овчарка и даже не злобный кавказец. Бультерьер
любит лишь себя и обижается только
тогда, когда обижают его лично.
Кто-то из людей Хавьера постарался на славу - добыл необходимую
информацию в предельно короткий срок. Было
бы просто замечательно, если окажется, что этот "кто-то" при таких темпах
выполнения задания сумел еще не насторожить
объект внимания.
Проработку путей подхода Дым Дымыч начал именно с прогулки клиента с
собакой. Хотя и знал по опыту, что
первый вариант в большинстве случаев становится не самым приемлемым.
Машина оставалась на стоянке. Сейчас, когда Оленин что-то подозревает,
лучше бы не рисковать и не ездить с
оружием на своем транспорте. Поэтому Дым Дымыч забрал из тайника пистолет "ТТ" с
глушителем и отправился к дому
Седого на первом утреннем троллейбусе. Погода позволяла ходить по городу в
легкой куртке, и пистолет за поясом
прятался легко.
Большой двор полнометражного дома. Посреди двора скверик, огороженный
низким штакетником.
Кусты. Но не густые. Скамейки. На одной из них Сохатый и занял позицию,
прикидывая, где в этом дворе обычно
выгуливают собаку. Высчитал. Но здесь он совершил ошибку. Не учел, что дом
достаточно большой и собак во дворе много.
Уже через десять минут стали открываться двери подъездов. Люди выводили собак
или собаки выводили людей - трудно
правильно сориентироваться. И гуляли они как раз в этом скверике, который
облюбовал себе Дым Дымыч для наблюдения.
Вот и Седой тоже вышел со своим бультерьером.
И... И с ним какой-то тип. Этих ребят Сохатый легко выделяет из толпы, на
насупленной роже написано -
охранник. Присмотришься внимательно, ветер прижимает полу пиджака и обрисовывает
кобуру. Выходит, Седого кто-то
предупредил. Предупредить его могли только из дома Хавьера. Или в результате
неосторожного сбора сведений, или
намеренно, что тоже исключить нельзя.
Присутствие охранника не смутило бы Сохатого.
Но стрелять сейчас, когда собаководов куча, когда собак куча - нелепо. И
Дым Дымыч решил уйти, пока на него не
обратили внимание. С Седым встречаться лучше в другом месте. И совершенно ни к
чему показывать ему свое лицо раньше
времени.
Теперь следует провести рекогносцировку около офиса и в самом офисе.
Возможно, там будет работать легче. Но
пока все офисы закрыты - рано. Надо убить время. Можно сходить куда-то
позавтракать.
Дома продукты есть, но идти домой с пистолетом ни к чему. Кто знает, что
на уме у старшего следователя Оленина
после вчерашней неожиданной встречи с Феней. Надо найти что-то здесь.
Сохатый прошелся неторопливо по улице, забрел в парк, посидел на
скамейке, дожидаясь открытия магазина, где
можно проглотить в кафетерии бутерброд.
Когда время, по его расчетам, подошло, он снова вышел на ту же улицу,
вовремя вспомнил, что в булочной, рядом
с трамвайной остановкой, продают горячую пиццу, и направился туда. Но рядом с
булочной обнаружил мини-кафе, которое
раньше не видел.
Видимо, заведение открыто совсем недавно. Двери оказались распахнуты -
работает. Он зашел.
Помещение, больше напоминающее комнату тесной квартиры-хрущевки. Стойка с
двумя прыщавыми девчонками
за ней, ни одного столика со стульями, только продолжение стойки вдоль двух
стен, чтобы было куда локти поставить и
между ними - чашку кофе и бумажную тарелку с бутербродами. Четыре посетителя.
Двое делового вида, уверенные в себе,
пили кофе. Еще двое - по отдельности - опохмелялись в разных углах.
Сохатый взял чашку кофе и три бутерброда с ветчиной. Расплатился,
подмигнул прыщавой продавщице и
устроился рядом с теми двумя, что выглядели поприличнее. Неожиданно Сохатый
услышал нерусскую речь. Один что-то
сказал другому. По произношению Дым Дымыч понял, что парни - прибалты.
Да и по типу лица догадаться было нетрудно. Скорее всего эстонцы. Рослые,
сильные, широкоплечие.
Второй ответил первому, и парни рассмеялись. Потом тот, что повыше и
поздоровее, повернулся, оглядел тесный
зальчик, презрительно скривил большой рот и сказал с сильным акцентом, похоже,
умышленным:
- Ну и свинарник здесь...
- А в этой стране, - добавил второй, - только такие свинарники и есть...
Первый согласно закивал, сказал что-то по-своему и добавил уже по-русски:
- Какие люди, такое и все остальное...
Парни могли бы обсуждать свое отношение к России и на своем языке. А раз
обсуждали это умышленно громко и
по-русски, следовательно, они усиленно .напрашивались на скандал. Сами
напрашивались.
Обдуманно. С чувством собственного глупого превосходства. Обычная
необоснованная завышенность самооценки,
свойственная мелким нациям.
Двое опохмеляющихся мгновенно оценили ситуацию - торопливо проглотили
свою выпивку и друг за другом
выскользнули за дверь. Прыщавые девушки за стойкой не реагировали. Похоже, сыром
от пиццы уши залепили. А Сохатый
реагировать права не имел.
Он судорожно вздохнул, пытаясь подавить гнев.
Парни повернулись к нему, один откинул полу куртки. Демонстративно
откинул, чтобы видно было кобуру и
торчащий из нее пистолет.
Дым Дымыч мысленно усмехнулся. Он сразу заметил в рукоятке место, где
вставляется баллон со сжатым газом, -
пневматикой пусть детей пугают, даже если эта пневматика и американская. Он мог
бы точно так же откинуть полу своей
куртки, но делать этого не стал. Допив кофе, Сохатый взял левой рукой тарелку с
чашкой и двинулся мимо парней, якобы
убирая за собой посуду. Правая рука висела свободно и расслабленно.
До последнего момента Сохатый не знал, что произойдет дальше. Здравый
смысл, более того - зрелый
профессионализм подсказывали ему, что лучше уйти.
Не для разборок с незнакомыми прибалтами он вышел сегодня из дома. Ему
казалось, что он передвигается очень
медленно, не передвигается даже, а словно плывет над полом - так, по
нарастающей, вскипала в нем ярость и вспышками в
мозгу промелькнули обрывки воспоминаний из его прошлой жизни...
Сохатый остановился под насмешливым взглядом парней. Каждый из них на
полголовы выше.
- Ребята, я за Россию, за русских, очень много крови пролил. И своей, и
чужой... - сказал он тихо и вроде просяще,
почти что виновато, но в действительности с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти
на истеричный крик, вообще-то ему не
свойственный.
И тут же правая рука сработала сама. Ладонь развернулась; кверху пальцы,
разминаясь, сделали какое-то берущее
движение, потом напряглись и ударили, входя в расслабленный живот первого -
прямо под печень. А большой палец
надавил сверху. Этот удар умеют наносить очень немногие. Сам Сохатый долго
осваивал его. Называется он - защип
печени.
Парень, не издав ни звука, осел на пол. Сильнейший болевой шок вызвал
потерю сознания. А Дым Дымыч, не
раздумывая, со всей силой вмазал чашку в лицо второму парню, еще не успевшему
осознать происшедшее. Круглая и
глубокая метина останется у парня на всю жизнь. Чашка достаточно толстостенная,
и никакая пластическая операция убрать
такие шрамы не сможет.
Все произошло за считанные секунды. И Сохатый вышел, сразу успокоившись.
Он проклинал себя - это был
настоящий провал в профессионализме, которым он так гордился.
На всякий случай он сделал круг и перешел на другую сторону улицы,
наблюдая за входом в забегаловку.
Через полчаса Сохатый увидел, как приехала "Скорая помощь". Парней
увезли. Одного с забинтованным лицом -
на носилках, второго поддерживали под руки. По идее он уже должен был прийти в
себя. Болевой шок обычно проходит
довольно быстро. Но Сохатый знал, что при всей внешней неэффектности защип
печени может вызвать сильное внутреннее
кровоизлияние и привести к паршивым последствиям - это хуже, чем удар ножом.
Однако ребята сами напросились, и
жалеть их было нечего.
В таких случаях пострадавших отвозят в травмпункт или в
травматологическое отделение больницы, туда же
иногда вызывают милицию, но чаще в конце смены дают данные для милиции. И
милиция должна разыскивать парней уже
по месту прописки дома или в гостинице, или еще где-то, по координатам, которые
они оставят. В любом случае - это
процесс долгий, и вычислить виновника можно только по чистой случайности. Но он
постарается случайности не
допустить. По крайней мере сюда, в кафе, милицию не вызвали. Это уже легче. И,
надо думать, в райотделе, куда дело о
хулиганстве с тяжкими повреждениями попадет, поймут всю бесперспективность
поиска. У них и других дел хватает.
Своих. С иностранцами долго возиться не будут. Да те и сами, думается, после
этого в городе не задержатся. И правильно
сделают. Потому что - не приведи им бог! - случайно встретить на улице и узнать
Сохатого. Он свою свободу любит и
бережет.
Это происшествие не выбило Дым Дымыча из колеи. Он знал, что надо
работать в высоком темпе, чтобы
предотвратить возможные последствия действий Седого. Поэтому из автомата
позвонил Хавьеру.
Опять Беломор долго ломался, не хотел будить хозяина.
- Ты у меня допросишься... - пригрозил Дым Дымыч. - Шею сломаю.
Трубка стукнула о тумбочку. Ушел докладывать.
Наконец Хавьер ответил.
- Ты с самого утра теперь покоя не даешь.
- Я и утром, и днем, а также ночью работаю. Тебе покой обеспечиваю. У
тебя телефон "чистый"?
Аппарат у Хавьера определял прослушивание.
- "Чистый".
- Хорошо. Кто из твоих ребят занимался Седым?
- А что? - настороженно спросил Хавьер. Старый волк всегда бывает
аккуратным в делах.
- Объект предупредили. С ним ходит вооруженный охранник. Ночевал, похоже,
у него. Даже из подъезда выходят
вместе - с собакой погулять. Просто так подобные вещи не происходят.
- Интересно...
- Кто?
- Я сам разберусь с ним.
- Нас с тобой сдают. Я-то всегда уйду - мне терять нечего - а ты слишком
заметная фигура. Постарайся узнать. Это
твоя безопасность.
- Понял. Делай свое дело, я сделаю свое.
Да, пора уже и Сохатому делать дело. Он пешком отправился к офису Седого.
Довольно тихая улочка, пересекающая две более оживленные. Первый этаж.
Когда-то здесь была квартира, скорее
всего, коммунальная, какие чаще всего и бывают в подобных домах. Кто-то
коммунальщиков расселил, сделал отдельный
вход, убрал внутренние перегородки, и вот - первоклассный офис. Помимо самого
офиса, там расположился еще и пункт
обмена валюты. Сохатый спокойно зашел, чтобы купить сотенку "зеленых". Пункт не
работал, и он прошел в офис, желая
узнать, когда откроют пункт. Симпатичненькая тоненькая девушка с кривыми ногами,
что встретила Дым Дымыча с
чайником в руках, объяснила вежливо, но весьма категорично, что лучше заглянуть
завтра с утра. Сохатый вышел
довольный, что так свободно посетил помещение. Но самого Седого там не было.
Возможно, потому нет и охраны.
Пять метров вправо, если стоять лицом к входу - низкая арка,
перегороженная наполовину вкопанными в землю
кислородными баллонами. Это чтобы не ездили машины и не беспокоили спящих летом
на скамейках старушек. Идиотизм,
естественно, но встречающийся довольно часто: если делали арку, значит,
просчитывали ее специально для проезда машин.
Но жильцы имеют право на персональное мнение. А выражается это мнение во
вкопанных кислородных баллонах.
То место, где когда-то заезжали машины, сейчас используется под стоянку
автомобилей. Маленькая стояночка.
Больше двух автомобилей здесь не поместится. Впрочем, здесь и ставят машины
только двое: сам клиент - свой новый
темно-синий "БМВ-520" и его компаньон потертый "Ауди-100".
Эта стоянка сразу привлекла внимание Сохатого.
Здесь просто в воздухе витает, вибрируя, что-то притягивающее внимание.
Конкретно он еще и не понял, что. Но
план начал созревать в голове. Интересный, красивый план рисовался по штришку.
Только интересные планы не рождаются
сразу, а созревают из деталей - это он знал.
И знал уже, что ему обязательно понадобится машина, что машину необходимо
будет добывать буквально с
разбега. Добывать откровенно и нагло. Это он умел. Более того, он уже знал,
какая именно должна быть марка - только
"Запорожец", старый, ободранный, как луковица в мешке, или "Москвич", лучше
"четыреста первый", но на худой конец
сгодится и "четыреста седьмой", если они имеют еще возможность ездить. Тогда все
будет выглядеть убедительно и
реально.
План вызрел. Осталось малое - добыть сам транспорт. Конечно, можно бы и
просто где-то на улице тормознуть
машину. Но тогда возникают иные проблемы. Ка
...Закладка в соц.сетях
