Жанр: Боевик
Воскресший для мщения
СЕРГЕЙ РОКОТОВ.
ВОСКРЕСШИЙ ДЛЯ МЩЕНИЯ.
Роман
Сюжетная разработка Григория Стернина
Август 1991 г.
Шел конец августа, и в городе стояла удушающая изнурительная жара.
Температура была далеко за тридцать, порой приближалась к сорока и лишь только к
вечеру становилось немного легче дышать.
Но не только жара и духота висели в воздухе, ощущалось нечто другое... И
было непонятно, что это. Все, вроде бы, было то же самое, среднеазиатский город,
пыль, грязь, марево, загорелые дочерна чумазые бритые наголо ребятишки, кто в
трусах, кто и вовсе без трусов, гомон, ленивое перекрикивание на родном языке...
Около здания душанбинского вокзала шла оживленная торговля арбузами и
дынями. Прямо на земле сидел чумазый торговец в грязном халате и гнусавым
голосом зазывал покупателей, предлагая им баснословно дешевый товар. Вокруг него
роилась туча мух, ос и шершней, на которых продавец, ошалевший от жары, никакого
внимания не обращал. Слева, еле волоча ноги, прошел несчастный облезлый ишак.
Откуда-то справа из кустов пахнуло характерным смачным запахом анаши.
Переговаривались на местном языке три мужских голоса. Один сказал какую-то
гадость и разразился оглушительным хохотом своей собственной шутке...
Жара, духота, марево, скука... Но что-то еще, непременно что-то еще... Ведь
все это бывало и раньше, но что-то новое появилось в воздухе... И Алексей
Кондратьев остро ощущал это... Тревога, постоянно усиливающаяся, нарастающая
тревога все глубже и глубже проникала в его сердце... И ему отчего-то было
страшно. А ведь он считал, что давно позабыл это понятие "страх", ещё там, в
Афганистане, особенно после того, как увидел обугленный труп своего заместителя
лейтенанта Звягина, заживо сгоревшего в танке. Казалось, что он тогда отучился
бояться, а тут... Откуда он взялся, этот страх? Он и сам не понимал этого, стоя на
перроне и куря сигарету за сигаретой. В нескольких метрах от него молча стояла
жена Лена, а шестилетний Митя бегал туда-сюда по перрону и то и дело задавал
отцу и матери вопросы, сверкая веселенькими глазенками.
- Пап, а что слаще арбуз или дыня? - спросил он, проглатывая букву "р".
- А тебе-то самому что больше нравится?
- Я люблю яблоки!
- Яблок ты теперь много накушаешься, сынок, у бабушки такой замечательный
сад в Белгороде.
- А мы долго будем ехать до Белгорода?
- Долго, сыночек, наберись терпения, Сначала более двух суток до Москвы,
потом ещё одна ночь до Белгорода. Но ничего, ты уже большой, ты же мужчина, ты
должен поддерживать маму... Я могу тебе доверять?
- Да!!! - закричал Митька, засмеялся и побежал по перрону, махая длинной
палкой от оторванного сачка. Поодаль, около чемоданов и сумок стоял долговязый
шофер Коля и покуривал, глядя в сторону, не желая мешать прощанию командира с
женой.
Алексей смотрел вслед бегущему по перрону сыну и отчего-то это чувство
тревоги стало совсем уже гнетущим. Закурил очередную сигарету, тяжело
закашлялся.
- Дай и мне, что ли, - тихо попросила Лена, подойдя к мужу.
- Зачем?
- Хочется, - мрачно ответила Лена.
- Да приди же ты в себя, наконец, что с тобой? - взял её за руку повыше
локтя Алексей. - Что такого страшного происходит? Поживете пока у твоей матери,
а там...
- А там пройдет полгода, год, два, потом потихоньку пройдет жизнь, я
состарюсь, и во что, позволь тебя спросить, превратится моя жизнь? Что я вообще
видела в жизни, ты когда-нибудь об этом задумывался? Что видел наш Митька?
Ишаков? Верблюдов? Скрипучие качели в гарнизоне? Ему ведь скоро в школу! А он
совершенно неразвит... Он же полным идиотом вырастет от такой собачьей жизни... Тыто
не уделяешь сыну ни малейшего внимания. Он же не танк, с ним возится не надо,
и так как-нибудь вырастет... Кем только?
- Неужели тебе больше нечего мне сказать перед долгим расставанием? -
сглотнул слюну Алексей. - Неужели сейчас время обо всем этом говорить?
- Именно время. Как раз сейчас самое время обо всем этом говорить! Дай же
ты сигарету, наконец! Я давно тебя попросила, а ты, словно, ничего не слышишь!
Алексей протянул ей пачку "Родопи". Лена вытащила сигарету, сунула в рот,
Алексей чиркнул спичкой. Лена неумело затянулась и ещё больше помрачнела.
- Меня скоро переведут служить в Среднюю Россию, я уже говорил с
командиром полка, - неуверенно произнес Алексей.
- Я знаю, год назад ты с ним говорил, или ещё раньше, - Лена сделала
подряд несколько глубоких затяжек. - Вернее, это ты мне говорил, что с ним
говорил...
- Лена, скоро поезд, так нельзя расставаться, - досадливо махнул рукой
Алексей. - Нельзя так, - повторил он.
- Нельзя, нельзя, - согласилась Лена. - А так жить можно? Нет, ты мне
скажи, так жить можно, как мы живем? В каких условиях мы жили в этом проклятом
месте? Это разве жизнь? Разве этого я хотела, когда выходила за тебя замуж?
- А чего ты хотела? - помрачнел Алексей, пристально глядя на нее.
- Чего хотела? - сузив глаза, переспросила Лена. - Не знаю, Алеша.
Наверное, того же, чего и все женщины, выходящие замуж. Счастья...
- А разве мы с тобой не были счастливы? - почувствовав подступившую к
горлу обиду, прохрипел Алексей.
- Может быть, и были... Месяца два перед женитьбой. Да еще, когда я была
беременна, и когда Митька родился. А так... Переезды, ожидания, война в
Афганистане.. Твое ранение... Нет! - вдруг крикнула она, схватив за рукав мужа и
сверкнув голубыми большими глазами. - Я была счастлива, была, когда ты вернулся
оттуда живым... Раненым, но живым... Счастлива, когда встречала тебя на вокзале в
Белгороде... А потом..., - опустила она руку и снова понизила голос. - Потом все
постепенно стало как-то обыденно, скучно, пусто... Эти гарнизоны, казенные
квартиры с убогой мебелью... Эта жара, пыль, ишаки... Эти люди вокруг... Скучные
грубые солдафоны, мещанки-жены. Они со всем примирились. Им все хорошо, никаких
требований к жизни. А мне плохо, понимаешь ты, плохо... И я ненавижу эту Азию, эту
жару, пыль эту, мух этих проклятых... Этот махровый национализм... Я по свежей траве
соскучилась, по березкам, по елочкам, соснам... Я просто не выношу всего этого,
меня душит эта обстановка... И я работать хочу, зачем я бросила пединститут?! Как
я теперь жалею об этом, локти кусаю, до того жалко...
- Ну... А если бы я... если бы мы... жили вместе... Если бы меня перевели служить
куда-нибудь в Среднюю Россию, если бы служил в Москве или вообще
демобилизовался, тогда бы ты была счастлива?
- Тогда бы.. Не знаю. Не знаю, Алеша. Мне порой кажется, что я... Не знаю, -
отвела взгляд Лена. - Не знаю, будет ли нам вообще когда-нибудь хорошо вместе...
- Что тебе кажется?! - крепко сжал её руку повыше локтя Алексей, грозно
глядя на нее. Какой-то холодок пробежал между ними в последнее время. Он все
время старался как-то подбодрить унывающую жену, то шуткой, то каким-нибудь
подарком, и постоянной нежностью и вниманием, но с отчаянием видел, что его
попытки получались весьма жалкими. Голубые глаза Лены стали какими-то пустыми и
обреченными, она практически перестала улыбаться, зато в её разговоре постоянно
проскальзывали язвительные нотки, постоянная насмешка над всем тем, что делал
Алексей.
Их разговор прервал подбежавший к ним Митька.
- Папа, жарко, так жарко, мороженого хочу, - улыбнулся он и дотронулся
своей пухлой загорелой ручкой до отцовских форменных брюк. И тут Алексей
почувствовал такой прилив нежности к этому родному маленькому существу в
голубенькой кепочке , что у него на глаза навернулись слезы.
До Алексея дошло, что через час он останется совсем один, войдет в свою
опустевшую квартиру, в которой уже не будет слышаться звонкий голосок Митьки.
"Ничего, зато они будут в безопасности", - успокоил себя Алексей. - "Главное,
они будут в безопасности, а все остальное ерунда".
- Папа, мороженого хочу, - повторил Митя, схватил с земли свою палку от
сачка и, размахивая ей, побежал по перрону.
- Ладно, Лен, - пробасил Алексей. - Образуется. Все образуется. Пойду,
мороженого куплю. Тебе купить?
- Нет, не хочу, - еле слышно ответила Лена. - Мы пойдем посидим в здании,
здесь так печет, невозможно. Коля! - позвала она шофера. - Постой с вещами, мы с
Митей пойдем внутрь, а то меня солнечный удар хватит. Митя! Иди сюда, сынок!
- Я не хочу туда! - закричал Митька, размахивая палкой.
- Пошли, говорю! Будешь ты меня слушаться, или нет?! Если не пойдешь, папа
тебе не купит мороженого! Иди же сюда, наконец!
Малыш нехотя подошел к матери.
- И опусти ты эту дурацкую палку, - раздраженно говорила Лена. - Так и
ждешь, что ты ткнешь ею мне в глаз...
Она взяла сына за руку, и они вошли в здание вокзала. За ними шагал
Алексей. Коля подошел к чемоданам.
- Пойдем, посидим вон там, тут хоть более менее чисто, - сказала Лена и
повела сына к скамейке слева. Там сидели двое прилично одетых мужчин в
одинаковых белых рубашках и галстуках и о чем-то неторопливо беседовали.
- Я не хочу здесь сидеть, сама сиди, - захныкал Митя, надув губки. - Я с
папой пойду за мороженым...
- Нечего тебе туда идти! - ещё более раздраженно произнесла Лена. - Папа
сам сходит. Иди сюда, посмотри, какой ты грязный, рубашка опять вся в пыли, на
тебя не настираешься. Господи, какой же все это кошмар! И двое с лишним суток
ещё ехать... А потом ещё до Белгорода... Как только я все это вынесу?
- Я с папой хочу, - упрямо повторял малыш, протягивая пухлую ручку к отцу.
- Нет, останешься здесь, - не уступала Лена.
- Ничего, Дмитрий, я сейчас, я быстро, - сказал Алексей и направился на
вокзальную площадь. Там находился единственный ларек, где продавалось мороженое.
Алексей поморщился, увидев довольно длинную очередь. Ему очень не хотелось
стоять в этой очереди, он собирался сказать какие-то важные на его взгляд слова
Лене, но отказать перед расставанием сыну он тоже не мог...
- Разрешите мне без очереди? - попросил Алексей стоявших впереди. - Жена с
сыном уезжают, вот... жарко, понимаете ли...
Толстая тетка с насурьмленными бровями, стоявшая в очереди первой,
набычилась и мрачно глядела на Алексея.
- Тут все уезжают, - пробубнил с сильным акцентом какой-то невзрачный
человечек, несмотря на жару одетый в черный костюм и широченный цветастый
галстук. - И у всех дети...
- Да пропустите его, - вмешалась девушка в ситцевом платье. - Он же
офицер, у него времени нет...
- Вот и пусть едет в свою Россию, там его без очереди и пропустят, -
злобно проговорил человечек, теснее придвигаясь к безразмерной заднице стоявшей
впереди тетки, чтобы Алексей не сумел втиснуться туда.
Алексей хотел было что-то ответить, но только манул рукой, не желая
вступать в беспредметный спор. Такими разговорами его было не удивить. А Лена их
слышала в городе постоянно. А в последнее время все чаще и чаще... Особенно после
августовского путча, когда дело запахло развалом огромной страны. Местные жители
почувствовали запах призрачной свободы. Правда, свободы от чего именно, они и
сами толком не знали, всем казалось, что грядущие перемены сразу ощутимо улучшат
их жизнь...
Отстояв минут десять, он купил мороженого и сыну и себе. Быстро шагал к
вокзалу. Увидел приближающийся слева состав. "Все", - подумал он. - "Слава Богу,
хоть не задерживается... Посажу их, дождусь отправления и успокоюсь душой... А то
тут в последнее время всякое бывает... Два месяца назад в центре города..."
Но не успел он это подумать, как оглушительный взрыв потряс площадь.
Полетели стекла из здания вокзала, раздался некий многоголосый душераздирающий
крик. Алексей похолодел и почувствовал, что волосы зашевелились у него на
голове. Ноги стали словно ватные, а во рту страшно пересохло. Продолжая держать
в обеих руках стаканчики с мороженым, на подкашивающихся ногах он шел к вокзалу.
Здание вокзала гудело словно улей, все шевелилось, как разворошенный гигантский
муравейник. Нараставшая тревога разразилась молнией... Вот что э т о было... Это
было марево перед грозой, перед страшной, уничтожающей все живое грозой....
Навстречу Алексею бежали люди, обезумевшие от ужаса, окровавленные,
растерзанные, размахивающие руками.... Продираясь сквозь толпу, он вошел в здание
вокзала.
...Там... вон там они остались, на той скамейке они сели... "М-м-ми....", -
извергалось из пересохшего рта Алексея. - "Л-л-ле..." "Нет", - пытался успокоить
он себя. - "Да, это взрыв, такой же, какой был в центре города два месяца назад,
это трагедия, но они-то живы... Они живы... Ведь не может такого быть, чтобы... Не
может такого быть..."
На него налетел какой-то обезумевший человек в тюбетейке, с окровавленным
лицом. Он махал руками и истошно кричал что-то по-таджикски... Алексей
инстинктивно отшатнулся от него в сторону.
- Оцепить вокзал! - раздался откуда-то слева властный голос. - Рахимов, к
тому выходу, Джурабеков - к этому!
- Погиб Джаббаров! Джаббаров погиб! - раздался голос в глубине вокзала. -
Вот его тело. - Голос говорил по-таджикски, но Алексей понимал этот язык.
- Перекройте выходы! Немедленно! - крикнул властный голос слева.
Алексей хотел было повернутся налево и что-то посоветовать этому человеку.
Но... голова его инстинктивно повернулся влево...
... Лицо Алексея исказилось страшной гримасой. Он увидел на полу голубенькую
кепочку Митьки... И палку от сачка, которой он только что так весело размахивал... А
рядом... А рядом... Что-то жидкое, кровавое, красное... А вот... черная лакированная
босоножка... Эти босоножки он купил Лене позавчера в центральном универмаге... Она
ещё так долго мерила их, никак не могли подобрать нужный размер... Ему так
хотелось сделать жене приятное... Босоножки импортные, немецкие...
- Оцепить вокзал! - ещё раз крикнул слева властный бас.
Алексей хотел тоже что-то крикнуть, но почувствовал, что лишился дара
речи. Спазмы в горле мешали ему говорить. Он словно рыба открывал рот и делал
странные конвульсивные движения всем телом.
- Что с вами, товарищ капитан? - спросил его бас.
Алексей повернул голову налево и увидел черноволосого милиционера с
капитанскими погонами. Он поднял дрожавшую мелкой дрожью правую руку с зажатым в
ней вафельным стаканчиком и показал ему туда, где лежали в луже кровавого месива
кепочка и босоножка. При этом сделал резкий шаг на милиционера, продолжая
сжимать в обеих руках стаканчики с мороженым, причем, так сильно, что белая
сладкая жижа потекла у него по рукам. Но он отчего-то не бросал эти стаканчики,
продолжал сжимать все сильнее и сильнее. Капитан милиции сделал непроизвольный
шаг назад, словно испугавшись Алексея, его жуткого выражения лица.
- Товарищ капитан... - пробормотал милиционер, как-то весь сжимаясь и поводя
широкими плечами.
Алексей отвернулся от него и сделал несколько маленьких шажков вперед. Он
уже почти ничего вокруг не видел, ничего не соображал. Понимал он одно - от его
жены Лены и сына Митеньки осталось то, что под ногами... И больше ничего... Ничего...
- Граждане, соблюдайте спокойствие! - раздался голос из репродуктора. - На
вокзале произошел взрыв. Вокзал оцеплен. Соблюдайте спокойствие, не поддавайтесь
панике. Сейчас всем раненым будет оказана медицинская помощь. Оставайтесь на
своих местах!
- Может быть, ваши близкие все-таки живы, - пробормотал капитан милиции,
слегка дотрагиваясь до плеча Алексея.
- Н-н-н, - мычал Алексей, указывая на кепочку и босоножку.
- Вы собирались уезжать? - спросил милиционер, чтобы хоть что-то сказать.
- П-п-провожал... Там жена... там.... М-м-мии....
Он не мог оторвать глаз от кровавого месива на полу вокзала.
- Товарищ капитан! - подбежал к нему шофер Коля. - Вы живы?
- Я да..., - еле слышным шепотом ответил Алексей.
- А Елена Павловна? А Митя? Где они?
И похолодел, увидев странную блуждающую улыбку капитана. Алексей стоял и
качал головой в разные стороны с этой жуткой улыбкой-гримасой на сером лице.
- Вы солдат из его части? - спросил Колю милиционер. - Надо его увести
отсюда. Нельзя ему тут...
Слева стоял отчаянно рыдающий черномазый мальчуган лет восьми и размахивал
руками. Алексей вздрогнул и машинально сунул ему в обе руки вафельные стаканчики
с мороженым. Тот так же машинально стал лизать языком таявшее мороженое.
- Алишер! - раздался рядом истошный женский крик. И тут же ребенок был
взят на руки. Мать трясла мальчугана, глотавшего мороженое и рыдала от счастья,
бесконечно говоря что-то по-таджикски...
Она неистово покрывала загорелое чумазое лицо ребенка поцелуями, а Алексей
с блаженной улыбкой наблюдал за этой сценой, наблюдал за тем, как в здании
вокзала появились многочисленные милиционеры и крепкие ребята в штатском, как
они стали проверять документы у пассажиров.
Подошли и к нему. Он дрожащей, испачканной мороженым рукой протянул
удостоверение. Человек в штатском посмотрел и протянул обратно.
- Пойдемте, товарищ капитан, - пробормотал Коля, преодолевая комок в
горле. Горе капитана Кондратьева было так безмерно, что утешить его было нечем.
Алексея повели в выходу Коля и капитан милиции. Он брел медленно, еле
волоча онемевшие подкашивающиеся ноги. Но дойдя до выхода, он неожиданно
оттолкнул сопровождающих его и ринулся назад.
- Что вы?! - закричал он, бросаясь к крепкому лысоватому человеку в
штатском, явно главному в группе. - Что вы медлите? Ловите их!!! Что вы их не
ловите? Они же уйдут! Кто? Кто сделал это?!! Кто?!!!
Рука его потянулась к кобуре с пистолетом. Двое мужчин крепко схватили его
за руки.
- У него только что погибли жена и сын, - шепнул Коля.
- Проводите его домой, - посоветовал лысый. - А то он тут ещё дел
натворит... Товарищ Джаббаров погиб, и Юнусов вместе с ним, - сообщил он шепотом
капитану. - Вышли из депутатского зала, Джаббаров хотел отдать какие-то
распоряжения, сели на скамейку и...
Алексей уже обмяк и стал оседать на пол, почти ничего уже не соображая.
"Я с папой пойду за мороженым, я с папой хочу, я с папой хочу, я с папой
хочу", - словно шептал ему в уши голос оставшегося навечно шестилетним Митьки.
- Да почему же я не взял его с собой?! - закричал Кондратьев, схватившись
обеими руками за голову.
Капитан милиции и Коля вывели его из здания вокзала и повели к УАЗику,
стоявшему слева. Алексей повернул голову и увидел бегущего к вокзалу того
мужчину в черном пиджаке и цветном галстуке из очереди, который не пропустил
его. Сделал было резкое движение по направлению к нему, но его держали крепкие
руки. Алексей отвернулся. "А ведь этот человек, сам того не желая, спас мне
жизнь", - неожиданно подумал он. - "Только зачем мне теперь жизнь? Какой в ней
смысл?"
- Садитесь, Алексей Николаевич, - произнес Коля, подсаживая командира в
машину. - Поедем домой...
- Вещи не заберете? - шепнул капитан милиции шоферу, но Алексей услышал
эти слова.
- Не надо!!! - закричал он. - Ничего не надо!!! Поехали отсюда! Поехали!!!
Гады, - процедил он сквозь зубы. - Гады... Зачем, зачем они это сделали?...
Коля сел за руль, капитан милиции отошел в сторону и провожал глазами
тронувшуюся с места машину.
- Стой! - вдруг крикнул Алексей. - Останови машину.
Коля выполнил приказание.
- Ты... вот что... послушай... Иди туда... Принеси... Ну... короче, кепочку Митькину...
Голубенькую, ты знаешь... Она там... лежит...
Избегая глядеть на командира, Коля вылез из машины и побрел к зданию
вокзала.
- Стой! - крикнул Алексей. - Стой, погоди!
Коля остановился и оглянулся.
- Не надо, - махнул рукой Алексей. - Ничего не надо. Поехали...
Коля пошел обратно к машине, сел за руль, непроизвольно взглянул на
командира и был поражен тем, что виски Кондратьева были совершенно седыми.
- Все, - прошептал Алексей, остекленевшими глазами глядя на Колю. - Все, -
повторил он. - Прежняя жизнь закончена... Все...
И пыльный УАЗик тронулся с места...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
САМОЕ СТРАШНОЕ - ЭТО ЖИЗНЬ.
1.
Октябрь 1991 г.
... Моросил мелкий дождик, дул холодный северный ветер, когда Алексей вышел
на перрон Загорского вокзала. В левой руке у него был маленький чемоданчик с
бельем и туалетными принадлежностями, правой рукой он достал из кармана плаща
сигарету. Поставил чемоданчик на перрон, закурил...
Гнусная погода до какого-то кошмара давила на психику, до ужаса хотелось
швырнуть чемоданчик в одну сторону, а самому броситься под отъезжавший поезд.
Это желание постоянно присутствовало у Алексея на перронах, на пешеходных
переходах... Броситься, и все кончилось бы сразу, весь этот кромешный мрак, в
котором он пребывал уже второй месяц. За это время он похудел на десять
килограммов. Он практически не мог есть, друзья чуть ли не силком впихивали в
его рот хоть какую-нибудь пищу. Его тянуло только к одному, к чему-нибудь
такому, что бы помогло ему хоть на какое-то время забыться, хоть как-то
затуманить мозги. Так и теперь он стал искать глазами какое-нибудь питейное
заведение. На вокзальной площади углядел облезлую пивнушку, около которой
топтались корявые алкаши с багровыми мордами. Ноги сами понесли его туда.
Не так-то просто было получить в руки вожделенную плохо вымытую кружку
пенного разбавленного пива. Надо было отстоять приличную очередь, послушать
пустых нелепых разговоров, вдоволь надышаться смрадом и перегаром. И вот... кружка
у него в руках... Потом вторая, третья... Сигарета, ещё одна, еще... Так, вроде бы,
легче... Можно идти...
Алексей взял в руку чемоданчик и пошел на улицу Красной Армии, где ждали
его родители и сестра Таня. Он телеграфировал им из Душанбе перед посадкой на
поезд. Как же он молил Бога о том, чтобы повторилось то же самое, что произошло
на том же вокзале в августе... Но ничего не произошло, он спокойно сел в поезд, и
через двое с лишним суток был на Казанском вокзале в Москве. Перешел площадь,
сел на электричку, проехал полтора часа, и вот... он здесь...
В принципе, он не имел никакого желания видеть ни родителей, ни тем более
сестру. Он не хотел видеть в глазах жалость, сочувствие, соболезнование. Он с
детства этого терпеть не мог. Особенно страшила его встреча с матерью. Простая
хлебосольная женщина, толстушка и хлопотушка, наверняка бы с порога заголосила и
бросилась ему на шею с причитаниями. "Ой, Леночка, ой, мой внучек ненаглядный
Митенька!!!", - голосила бы она нараспев и махала бы толстыми короткими ручками.
Отец, худощавый, высокий, скрестив руки на груди, молча бы глядел на Алексея, а
сестра старалась бы не встречаться с ним взглядом. А на её сына, восьмилетнего
Сашку ему самому было бы тяжело смотреть - двоюродные братья были очень похожи
друг на друга.
Но что было делать? На всей огромной, страшной и враждебной земле
двухкомнатная квартирка на улице Красной Армии неподалеку от Троице-Сергиевой
лавры была единственным местом, где его ждали, где он мог бы отдохнуть, где он
мог бы укрыться от всего этого наплывающего на него со всех сторон зловещего
кошмара. Все-таки это его родители, все-таки это в некоторой степени его дом...
От трех выпитых кружек пива кружилась голова, от выкуренных многочисленных
сигарет было гнусно и тошно во рту. Зато боль стала как-то послабее, потише, она
словно заглохла на время...
Дождь и ветер усилились, причем как назло холодный ветер дул ему прямо в
лицо... Он быстро промок, и как страшное наваждение мелькнул в памяти гарнизон под
Душанбе, лютая жара, ишаки и верблюды, лениво пасущиеся около дороги, и бегущий
навстречу ему загорелый Митенька, бегущий, что-то кричащий и машущий пухленькими
ручонками. "Папа пришел! Папа пришел!"
Алексей скорчился от невыносимой боли, чемоданчик упал на мокрый асфальт,
пальцы скрючились, судорога пробежала по лицу. "А если бы я не стал их
отправлять, ведь они были бы живы", - в тысячный раз буравила воспаленный мозг
одна и та же мысль, и не просто буравила, а словно кто-то красный, злой, с
гнусной улыбкой на здоровенной морде говорил ему это и ржал в лицо. "Были бы
живы, были бы живы, дурачина ты придурочная, идиотина гребаная... А теперь ты
один-одинешенек, и никому ни на хрен не нужен... Вояка-капитан... Никогда ты не
станешь майором..."
- Чего чемодан швырнул? - пробасил кто-то сзади. - Нажрался, что ли? У,
пьянь позорная...
- Пошел ты..., - прорычал Алексей, даже не глядя назад, поднял чемоданчик и
быстро зашагал вверх по склону.
Вот он, двухэтажный облезлый домик, в котором прошла его юность... Именно
сюда они переехали из Горького, здесь неподалеку его школа, в которой он
проучился шесть лет... Здесь проходила его т а жизнь,
та, которая была до Лены, до рождения Мити, другая жизнь, доармейская... От
этой мысли ему стало как-то полегче, воспаленному мозгу показалось, что ничего
не было вообще, что все это ему привиделось, и армия, и военное училище, и
знакомство с Леной в Белгороде, и рождение Митьки, и Афганистан, и душанбинский
вокзал, и голубая кепочка, и лакированная босоножка... Ничего не было... Ему только
семнадцать, он десятиклассник... И вот его дом, там, на втором этаже квартира
номер четыре, где его родители Николай Фомич и Клавдия Карповна, где его шустрая
и язвительная сестра Таня, учащаяся фельдшерско-акушерского училища...
... Сейчас он войдет в родную квартиру, его напоят чаем, а мать накормит
своими вкуснейшими пельменями... Сейчас, сейчас...
... Облезлый подъезд, знакомый запах, такой едкий, но в то же время такой
родной, знакомый...
Вот она, квартира номер четыре... Вот он звонок...
Алексей нажал кнопку звонка. Но почему-то никто не открывал... Он продолжал
давить на кнопку, но за дверью стояла зловещая тишина. Жуткое раздражение
охватило им, он стал пинать дверь ногами, но все совершенно бесполезно. "Куда
они запропастились?" , - бормотал он и все звонил, звонил...
- Лешенька, Лешенька! - послышался голос снизу. Он поглядел назад и увидел
семенящую по лестнице мать в своем стареньком пальто. За ней возвышалась голова
отца в нахлобученной на глаза кепке.
Мать, перепрыгивая короткими ножками через ступеньки, неслась к сыну. На
последней ступеньке она оступилась и растянулась носом вниз. Почему-то это жутко
разозлило Алексея, его охватило чувство бешеной досады.
- Что же ты так неаккуратно? - провор
...Поділитися у соцмережах
