Жанр: Боевик
Охота на уродов
...то делает чтото
не то. Но он не привык над чем-то
задумываться. - Вали, козел!
- Вы хорошо подумали? - спокойно спросил сутенер, - Вали! Он отвалил.
- На хрена нам лишний геморрой? - озадаченно спросил Тюрьма. - Чего, две
штуки было жалко?
- А чего он пальцует, падла?
И веселье пошло дальше. Становилось все веселее и веселее. Рыжей попытались
засунуть бутылку в интимное место, она
начала отчаянно визжать, но Туман продемонстрировал ей нож. Потом Оксану
ошпарили кипятком из чайника, она завопила и
тут же получила несколько ударов кулаками и ногами.
Музыка гремела Алкоголь туманил мозги.
"Скорая помощь" приехала через час. Заколотили в дверь тяжелые башмаки.
- Твои? - спросил трясующуюся Оксану Туман.
- Я же говорила, они приедут, - всхлипнула она с вызовом и надеждой.
- И чего?
- Теперь не обижайтесь.
- Мы не обижаемся. Мы сами обижаем.
Оксана взвизгнула, когда Туман ударил ее локтем под дых, а потом коленом в
лицо.
Он нашарил за книжными полками пистолет и резко распахнул дверь.
Там стояло трое бугаев. Тюрьма тоже передернул затвор и встал за спиной
Тумана.
- Орелики, не по чину забираете! - сказал главный из пришедших, с видом
доктора разглядывая двух отморозков.
- И че? На пулю полезете? - захохотал Туман, водя перед собой стволом.
- Это просто так вам не пройдет, - сказал главный.
- Все, мочить начинаю, козлы! - завизжал Туман. Бугаев как ветром сдуло.
- Ну что, сучки, где ваши защитнички? - засмеялся Туман, возвращаясь к
проституткам.
Тюрьма его приподнятого настроения не разделял, он был угрюмым.
- Чего киснешь? Хлебни, - протянул Туман ему бутылку...
- Не, не надо... Надо ноги делать.
- Ты чего, их испугался? Да они обгадились. Мышцой думали задавить. Вот им!
- Туман сделал выразительный жест и
захохотал еще сильнее.
Но праздник был испорчен. По инерции кореша попихали ногами проституток.
Однако удовольствия уже никакого не
получали.
- Все, - сказал резко Тюрьма. - Уходим.
- Ты чего? - изумленно уставился на него Туман, не понимая, чего это корешу
вожжа попала под хвост.
- Уходим. Вещи собирай! - Тюрьма поднялся с дивана и начал кидать вещи в
просторную сумку.
- Не понял, братан, - поморщился Туман.
- Засыпемся здесь.
Туман встряхнул головой. Уверенность приятеля подействовала на него, и он
тоже стал собирать вещички.
- Сидеть тут и не вякать, - сказал напоследок избитым проституткам Туман,
выходя из квартиры.
Тюрьма помедлил, задумчиво посмотрел на проституток, потом вытащил из
кармана пачку сторублевок и кинул на пол.
- Без обид, - сказал он. Они вышли на улицу.
- И куда мы идем? - спросил Туман. Было три часа ночи.
- Сейчас тачку поймаем. И домой.
- На хрена?
- Спалились мы.
Когда они ловили машину, то увидели мигалки. К подъезду дома подкатили две
милицейские машины. В подъезд прошли
менты с автоматами.
- Это чего? - прохрипел севшим голосом Туман.
- Это за нами.
- Блин. Хорошая хата была.
- Не хер было со шлюхами воевать! - раздраженно выпалил Тюрьма.
- Не хер меня учить! - выпятил губу Туман. Тюрьма лишь махнул рукой.
Шайку повязал ночной патруль. Четверо парней шли, согнувшись под грузом, и
не отреагировали вовремя на звук мотора.
- Стоять! - выкрикнул прапорщик - старший экипажа, выпрыгивая из желтого
"уазика" с надписью "ПМГ".
Тут участники шайки быстро поняли, что к чему, и дунули врассыпную,
побросав честно наворованную добычу.
Прапорщик выпрыгнул из машины и резко рванул вперед, настиг одного, повалил
наземь. Второй ударил мента ногой,
заработал в ответ увесистым короткоствольным автоматом по зубам и упал, заскулив
и сплевывая кровь.
Второй патрульный крикнул:
- Стреляю! Стой!
И выпалил в воздух из пистолета. Третий беглец застыл как вкопанный.
Последний, не обращая внимания, только наддал
ходу и ринулся к тянущимся складам фарфорового завода.
Наручников была одна пара, ими сковали двоих приятелей. Третьего связали
веревками В районный отдел их доставили в
полвторого ночи. Задержанных поставили лицами к стенке в коридоре перед
дежуркой. В просторном помещении дежурной
части выгрузили в присутствии понятых - двух задержанных без прописки молдаван -
содержимое мешков. Добыча была
богатая - два автомобильных колеса, магнитола, автомобильные зеркала.
По лестнице спустился Аркаша, который дежурил в эту темную безлунную ночь,
и развел руками, увидев стоящих у
стеночки задержанных.
- Хорь. Какая встреча!
Предводитель банды индейцев Хорек мрачно глядел в стену.
- Сбылась моя мечта. Увижу тебя в тюремной робе. Не все тебе условные сроки
огребать, - Аркаша положил тяжелую лапу
на спину Хорю и повернул его лицом к себе.
- Не увидишь, - буркнул Хорь.
- Почему?
- Потому...
- Что кончается на "у"? - договорил Аркаша. - Только ты не угадал.
Аркаша посмотрел на остальных задержанных - лица все знакомые, из компашки
Хоря. Вся компашка - это мелкая шпана,
по большей части несовершеннолетние, рано набравшиеся ума воришки, половина
плотно сидит на игле, колет в вену
черняшку, вторая половина так же железно - не столкнешь - засела на стакан
Несовершеннолетняя мразь, большинству из
которых прямая дорога в казенный дом, а потом в бомжи, если до того времени не
посадят на перо в уличной драке или не
удавят за крысятничество свои же кореша.
Аркаша безошибочно выбрал из компании здоровяка с испуганно бегающими
глазами. Его кличка была Фанера.
- Пошли, родной, поговорим.
В кабинете он приложил пару раз Фанере медвежьей лапой по черепу - не так
чтобы очень больно, но звезды в глазах
вспыхивают. И парнишка, не сомневаясь, тут же раскололся по полной программе.
Потом Аркаша так же успешно поколол второго члена шайки - теперь уже в
общей сложности было тридцать эпизодов краж
и пара грабежей - шайка подрабатывала, дергая сумки на вокзалах Москвы.
Настала очередь Хоря.
- Права не имеете. - Предводитель шайки уже три месяца не заглядывал в
отдел милиции, поэтому немножко подзабыл о
простоте нравов, царящих в этом учреждении.
- Да? - удивился искренне оперативник, беря молодчика за ухо и приподнимая.
- Больно, бля! Уй-я!
- Ты, уродец клонированный... Люди всю жизнь на дачу копили. А ты ее
ограбил, сжег. Давай, говори, пока яйца тебе в
дверной косяк не зажали.
- Не знаю ничего.
Ухо уже начало потрескивать.
- Не ты, так твои кореша все выложат. Сейчас они уже соревнуются в
чистописании. Кто первым напишет, тот меньше по
харе получит. И меньше срок Ну, шарики с роликами вошли в контакт, да? Извилины
заработали? Пиши, сученыш.
Хорь, понукаемый Аркашей, прикусив язык, аккуратно выводя буквы, с
бесчисленным количеством самых позорных
грамматических ошибок, от которых даже третьекласснику стало бы стыдно, написал
признанку, и количество эпизодов сразу
выросло до девяносто восьми, поскольку писал он за всю шоблу, которая в общей
сложности насчитывала пятнадцать человек.
В основном крали из дач - по причине тяжелого материального положения - наркота
и выпивка дороги, из ненависти к
столичным штучкам, а еще из глубокого внутреннего убеждения, что москвичи должны
делиться своим добром за то, что Хорь
с компанией народился на белый свет и живет в этой местности.
На все это окололитературное творчество ушло часа три, при этом Аркаша
гонял Хоря по каждому эпизоду, как двоечника на
экзамене, заставляя припоминать все и писать, писать, писать шариковой ручкой по
серым, тонким листам.
- Ту кражу, из "Форда", когда залепили? - осведомился Аркаша.
- После того, как на озере с Туманом и его шестерками побуцкались, - Хорь
поддался на игру в воспоминания, и теперь его
не надо было понукать и пинать.
- С Туманом? Леней Тумановым?
- Ну да.
- И кто кого? - усмехнулся Аркаша.
- Мы должны были. Но он как шмальнет.
- Чего?
- Из ствола.
Аркаша призадумался. Потом спросил:
- Из какого ствола?
- Из пистолета.
- Марка?
- А я что, разбираюсь? Длинный такой ствол.
- Куда попал?
- В шину попал...
Хоря и его шайку рассовали по камерам. Весь следующий день угрозыск работал
на вылавливание по домам и подворотням
остававшихся на свободе членов шайки. Наконец, кроме двоих, все устроились в
камерах. Трое упорствовали, ничего не желая
признавать. Остальные пели, как соловьи, и теперь остановить их было трудно.
Ввиду воцарившегося гуманизма долго в
камере они не просидят. Большинство выйдет под подписку о невыезде, а для оплаты
дорогостоящих услуг адвокатов снова
пойдут воровать и рвать сумки.
Вечером Павлов и Аркаша сидели, уставшие, но довольные, в кабинете.
- Я все думаю насчет того случая, когда Хорь на Тумана налетел, - Аркаша
отщелкнул металлическим зубом пробку с
бутылки "Балтики" и припал к горлышку. Перевел дух. - Туман выстрелил.
- Может, хлопушка, - сказал Павлов.
- Может.
- Что на этого Тумана у нас есть?
- Да отморозок из молодых. Компашка - он. Тюрьма, Кикимора и Шварц, -
знавший все про всех на свете, отчеканил
Аркаша.
- Поехали, посмотрим, где эта стрельба была.
- Десять часов.
- Тебя любовница ждет?
- Жена.
- Тогда ничего. Светка подождет...
Они взяли одного из шайки, который присутствовал при той злополучной драке.
Солнце зашло. В темноте у озера мелькали какие-то тени. Слышался женский
писк и смех. Аркаша чуть не споткнулся о
мирно лежащего бомжа и отвесил ему пинок:
- Под ногами путаешься!
Бомж заворчал недовольно, но тут же рассмотрел обидчика, вскочил и бросился
прочь с криком:
- Менты!!!
- Узнают, - самодовольно хмыкнул Аркаша. По всем кустам зашелестело, и в
разные стороны заскользили тени, будто
крысы на продовольственном складе, завидев санинспектора, забиваются в щели,
чтобы не нашли и не обработали ядом.
- Ну, где это было? - водя трехбатареечным тяжелым фонарем защитного цвета,
спросил Павлов, луч выдирал из темноты
какие-то сваи, катушки.
- Вон, в ту шину он стрельнул, - показал шпаненок на шину, лежащую у
склона.
- Ну-ка, - Павлов присел рядом со старой шиной. Вытащил нож. Приподнял шину
Поковырял в ней. И извлек сплющенную
пулю.
На следующий день он взял бутылку водки и отправился в экспертнокриминалистический
отдел. Леха - эксперт-очкарик,
прибившийся в отдел после института химического машиностроения, в бутылке
отнесся благосклонно. Взял пулю, положил ее
под микроскоп. Сравнил с фотографиями, имевшимися после прошлого исследования.
- Поздравляю. Бомжа того, у теплоцентрали, из этого же пистолета загасили.
- Ничего себе, - присвистнул Павлов.
После бегства с той хаты, на которой, кстати, забыли Кикиморин плейер и
несколько нужных вещей, пришлось снимать
новую квартиру.
Денег пока хватало, но, естественно, хотелось больше. Шварц предложил
грабануть еще пару обменников, у него уже был
подготовлен длинный список. Но для этого надо было морально созреть.
Кикимора сбежала из дома, прожила на новой съемной квартире неделю, потом
рассорилась с Туманом, которому
отказалась чистить заляпанные грязью и неизвестно чем ботинки, он ее отхлестал
по щекам, дал кулаком по ребрам - бил он ее
злобно, хорошо еще бог силой обделил. Обиженная, она вернулась домой, решив, что
любовь умерла навсегда.
Там ее ждал теплый прием. Папанька вытащил ремень и засучил рукава.
- Только тронь! - истерично заорала Кикимора. Мать, что-то воркуя, увела
отца, и тот вроде оттаял. В общем-то, он был рад,
что дочь нашлась целая и невредимая и что вернулась в дом, поэтому сумел
обуздать свой буйный нрав. Так что три дня
Кикимора прожила спокойно.
На четвертый, естественно, она вновь поехала к Туману на съемную хату.
Услышала стандартное:
- Где тебя, соска, носило?
Потом он овладел ею, как-то лениво, без интереса, но ей понравилось, и она
окончательно оттаяла.
Новый плейер и очки ей купили. Она также купила себе на общаковые средства
кожаные облегающие брюки, бижутерию,
которой обвесилась, как елка, да еще накрасилась, как ведьма с Лысой горы. И на
следующий день отправилась домой.
Это была суббота. Папаня был дома, мрачнее тучи. И, естественно, начался
шторм.
- Тебя где опять носило? Ты где это шмотье накупила? На какие шиши? Сколько
эти брюки стоят?
- Да ерунда. Каких-то двести баксов, - скривила пренебрежительно Кикимора.
- Двести баксов?!
- А че, деньги, что ли?
- Мы с твоей матерью за такие деньги месяц на заводе корячимся! А ей не
деньги! Сумочки эти! Это барахло, - он
вытряхнул сумку, на пол посыпались безделушки, косметика, очки, плейер. - Это
что?
- Подарили.
- Кто?
- Заработала!
- Где?! - заорал отец, снова встряхивая сумочку - из нее все сыпался какойто
мусор, потом вылетело несколько
стодолларовых купюр - достались ей после налета на тот обменник.
Папашка взял купюры.
- Ты где это взяла?
- Там больше нет, - огрызнулась Кикимора.
- Ты... Ты шлюха. На панели стоишь, да? Шалава трассовая!.. Ох, - он
схватился за голову. - Я матери говорил. А она - нет,
нет... Шлюха. Хрен у негров сосешь за эти баксы, да?!
Он налетел, несколько раз ударил по щекам, начал трясти за плечи.
- Я всю жизнь корячился, вас поднимал. Чтобы дочь в шлюхи пошла!
От него разило перегаром и чесноком. Руки у него были мозолистые, сильные,
железные, и стискивал он ими, как тисками,
было очень больно.
- Отпусти! - заорала Кикимора. Он толкнул ее.
- Моя дочь - шлюха! Вон!
- Козел, - бросила она.
- Что? На отца?
- Да пшел ты, козел!
Она выбежала из дома. Мир был черный. И в этом мире было две фигуры - она,
неприкаянная, обиженная, и он, грубый,
дышащий перегаром, ненавистный. Как же хотелось, чтобы вообще его не было...
"Убить бы козла! Убить бы, - вращалось в ее сознании навязчиво. Убить
козла!"
Павлов разослал оперов рыскать по городу, узнавать, где может быть Туман с
компанией.
- Получите информацию, сами не суйтесь, - приказал он. - У них может быть
ствол. Сразу нам на пейджер сбросьте.
А сам с Аркашкой сел в свой видавший виды "Фиат" и двинул по знакомому
заштатному городишку, где каждый столб
знаком, каждый дом. И лица все по большей части на улице знакомые, притом многие
печально знакомые.
По дороге встретили горожан, которые всегда готовы поделиться с операми
новостями.
- Тумана не видели?
- Это малолетний?
- Ага.
- Нет. Он вроде круто так поднялся. В Москве хату вроде как снимает.
- На какие шиши?
- Обокрали кого-то удачно. Начальник, дай бабок, опохмелиться надо.
- Держи.
Шварца дома не было Тюрьмы тоже.
Машина ехала дальше.
- Оп-па! - воскликнул удовлетворенно Аркаша, тыкая справа по ходу, когда
они вывернули на улицу Сахарова - мэрдемократ
в девяносто первом году переименовал ее (раньше она была улицей
Маркса), снеся при этом памятник
основоположнику бессмертного учения. - Смотри, прикид какой.
- Чего? - отвлекся от дороги Павлов, сбрасывая скорость и пропуская вперед
синюю "Волгу" начальника отдела сбыта
овощесовхоза.
- Да вон она. Кикимора!
- Она? - Павлов посмотрел на затянутуюв кожу коренастую невысокую фигурку.
- Она.
- Берем.
Машина тормознула перед Кикиморой.
- Надюша, поехали покатаемся, - предложил, выходя из салона и пошире
гостеприимно раскрывая дверцу, Аркаша.
Аркашу она узнала. И сразу, не говоря ни слова, рванула резво прочь.
Аркаша необычайно бодро для своей вовсе не спортивной комплекции и возраста
кинулся за ней и в несколько прыжков
настиг, обхватил за талию лапами.
- Пошли.
- А-а-а! - закричала Кикимора, пытаясь укусить его за руку. Получила в
ответ оплеуху.
- Э, мужики, - остановился около Аркаши работяга в кепке. - Чего от ребенка
надо?
- Милиция, - кивнул Аркаша, пытаясь взвалить бешено отбивающуюся Кикимору
на плечо.
- Все милиция, - недоверчиво пробормотал работяга. - А документ?
Тут Кикимора на весу извернулась, попыталась лягнуть довольно неловко
Аркашу. И послышался стук - из-за ее пояса
выпал "ТТ".
Мужик-работяга во все глаза смотрел на пистолет, потом сообразив, что к
чему и почем, обернулся и быстрым шагом,
готовый в любую секунду перейти на бег, двинул прочь.
Тут Кикимора обмякла, и Аркаша затолкал ее в машину. Павлов поднял пистолет
и вернулся в салон.
- Ласточка, - начал он. - Девочки в куклы играют, а не в пистолетики.
Кикимора захлюпала красным носом. И тут же разревелась.
- Пистолет откуда? - полюбопытствовал Павлов.
- Взяла.
Слезы текли уже в три ручья.
- У Тумана? - наобум брякнул Аркаша.
- Угу, - всхлипывала Кикимора. - Из подвала.
- А зачем?
- Убить его, козла.
- Кого?
- Папашку-у-у, - в голос взвыла она, вытирая слезы и размазывая ладошками
по щекам.
Кикимора покололась до основания. Выложила все, что знала, и готова была
выложить то, чего не знала. Признавалась она с
детским простодушием, увлекаясь рассказом.
В подвале, где она показала, нашли черный "дипломат" с коробками патронов и
одним "ТТ".
- Так. У нас еще два "ТТ" ходят, - подбил бабки Аркаша, когда они вернулись
после выезда в отдел и расположились в
кабинете, самом большом в розыске, где обычно располагалось трое оперов - сейчас
все были на выездах.
- Один у Тумана, он с ним не расстается, - кивнул Павлов. - Еще один - или
у Шварца, или у Тюрьмы.
- Скорее всего, у Тюрьмы, - сказал Аркаша. - Шварцу только деньги нужны на
протеиновые таблетки для мышц. Его больше
ничего не интересует.
Настала пора собирать всю шайку.
Расклад был суровый. Задержание вооруженных огнестрельным оружием
отморозков - тут могут быть любые варианты.
Павлов знал, что кидать в огонь своих оперов, у большинства из которых стаж
работы в розыске меньше года и пороха они не
нюхали, ни в коем случае нельзя.
- Сбор всем, - сбросил он на пейджеры, которые он выцыганил в порядке
спонсорской помощи в прошлом году у
фарфорового завода.
Через полчаса в кабинете собрался весь розыск - одиннадцать человек, в
большинстве своем совсем пацаны. Глаза у них
азартно горели, как у волчат, которых берут на первую настоящую охоту. Не каждый
день вылавливаешь вооруженных
преступников. Мальчишки рвались в бой. А Павлов, с усмешкой поглядев на них,
распределил:
- Лунев - на телефоне, в штабе.
Опер обиженно взвыл:
- А можно на задержание?!
- Успеешь назадерживаться. Марков, Васильев - резерв. Столешников - со
мной.
Костя Столешников был боксером, резким и подвижным, прошел службу в армии в
Чечне, умел принимать быстрые и, как
правило, верные решения, и толк с него какой-то был.
- Начинаем...
По полученной информации Шварц мог быть в самом престижном в городке
спортзале "Спутник". Как появились деньги,
он все свободное время проводил там, тягая стальные блины.
- Ваш билет, - заслонил проход в здание спорткомплекса, бывший спортзал
ныне скончавшегося ПТУ, молодой, бойкий и
ничего не понимающий охранник.
- Милиция, - не останавливаясь, произнес Павлов.
- Все милиция. А билеты?
Павлов, не вдаваясь в разговоры, просто снес его животом, а Аркаша еще
наградил пинком:
- Знай, кого не пущать, смерд!
Охранник хлопал глазами.
Они прошли в спортзал. Народу там было немного. Один спортсмен колотил,
прыгая, ногой по кожаной черной груше.
Другой вертелся на турнике. Девушка в спорт-костюме просто сидела на скамейке и
чего-то терпеливо ждала. В углу были
застелены маты, торчало баскетбольное кольцо. Но главное, что привлекало в
спорткомплексе, - отделенный сеткой
тренажерный зал. Тренажеры были действительно не хилые, на них хозяева
спорткомплекса денег не пожалели - Во, - указал
молодой опер.
Надувшийся Шварц лежал на скамейке, всем своим видом демонстрируя великое
напряжение сил. В двух шагах от
скамейки стоял его накачанный товарищ. Шварц крякнул, и штанга стала
приподниматься.
- А меня можешь поднять вместе со штангой? - спросил Павлов, кладя ладонь
на гриф и прижимая штангу к его рельефной
груди.
Шварц выпучил глаза.
- Э, ты чего, мужик? - завопил напарник-качок, но Аркаша оттер его и
прошипел:
- Вали отсюда прыжками, щенок. Тут свой разбор. "Щенок" все понял. Дяди
пришли серьезные. Шварц зашипел, штанга
давила на грудь и перекрывала дыхание, жилы вздулись.
- Ну, слабо? - спросил Павлов, еще сильнее вдавливая гриф. - Это тебе не
валютники ломать. Шварц запыхтел.
- Признанку писать будешь? Или я сяду на штангу. Спортивная травма. Они
бывают смертельными.
- У-ф-ф, - зашипел Шварц.
- Ты кивни, дружок. Будешь признаваться? Шварц кивнул.
Павлов приподнял штангу и устроил ее на подставке. Кряхтя и держась за
грудь, Шварц поднялся. Тут же на его руках
защелкнулись наручники.
- Где ствол? - спросил Аркаша.
- У меня нет! - кашляя, выдавил Шварц.
- А где?
- Какой ствол?
- Не зли нас, урод... Мы и про московский валютник, и про бензоколонки, и
откуда стволы - все знаем... Шварц закусил губу.
Потом прошептал:
- У Тумана.
- А у Тюрьмы?
- Тюрьма не ходит со стволом. А Туман ни шагу без ствола...
- Ясно...
Шварца отвезли в отдел и передали на руки следователю прокуратуры.
Следующий адрес - квартира Тюрьмы. Павлов нажал на звонок.
- Кого? - настороженно спросили из-за двери.
- Вас, Серафима Степановна, - сказал Павлов.
- Кто?
- Знакомый ваш. Сюрприз.
Она открыла и застыла, увидев Павлова.
Павлов знал ее отлично - в прошлом содержательница притона, воровка, она
полжизни провела в тюрьме, сын появился на
свет там же, а вторую половину жизни решила замаливать грехи.
- Что вам, Святослав Кондратьевич?
- Сыночка, - отстранив ее, Павлов, а следом за ним и Аркаша зашли в
квартиру. Еще на улице, глянув на окна, они
различили за шторами четкий силуэт, определенно Тюрьмы.
Тюрьма действительно был дома. Завидев оперов, он схватил первое, что
подвернулось под руку, - увесистый деревянный
стул - и во весь голос завопил:
- Не подходи, менты! Живым не дамся!
Аркаша пожал плечами и шагнул ему навстречу. Для него этот стул в руках
Тюрьмы был не страшнее мухобойки.
- А-а-а! - Тюрьма бросил в Аркашу стул, сиганул на балкон и спрыгнул вниз.
- Третий этаж! - воскликнул Аркаша, отбивший стул рукой.
А мамаша Тюрьмы дико заорала.
Костя Столешников, считавший, что его поставили внизу просто так - клиент с
третьего этажа не выпрыгнет, обалдел,
увидев, как с балкона сиганула фигура. Прыжок был классным - как заправский
шимпанзе, Тюрьма допрыгнул до росшего в
нескольких метрах от балкона дерева и заскользил по веткам вниз.
- Стой, урод! - бросился к нему Столешников. Тюрьма спрыгнул на землю,
ловко увернулся от оперативника и бросился
бежать.
Столешников, более быстрый, настиг его.
- Не возьмешь! - зашипел Тюрьма, пихая ногой оперативника и нагибаясь за
куском асфальта, которым хотел приголубить
настырного мента.
Столешников примерился и саданул его своим коронным хуком в челюсть.
Тюрьма рухнул, как подкошенный, и задергался, не в силах подняться.
Тут подоспел Павлов и осведомился с тревогой:
- Не убил?
- Нокаут, - сказал Столешников. Тюрьма наконец пришел в себя и с трудом
приподнялся, сплевывая кровь.
- Вставай, родимый, - поддержал его Аркаша, обшаривая, нет ли чего в
карманах.
- Нам теперь долго общаться, - добавил Павлов.
- Может, ОМОН вызовем, - Аркаша задумчиво поглядел на окна пятого этажа,
где банда снимала квартиру.
Только что они прозвонили туда по телефону-автомату, ответил Туман. Он был
на хате. Изменив голос, Павлов попросил
Марью Анатольевну, нарвался на матерный ответ - отморозок вежливостью никогда не
отличался.
- Какой, на хрен, ОМОН, - махнул рукой Павлов. - Сами возьмем.
- Главное, в хату попасть. Как?
- Посмотрим.
Они поднялись на пятый этаж. Постояли рядом с дверью. И остановились на
самом простом варианте. Павлов спустился на
этаж вниз и уговорил тетку за пакет риса и упаковку макарон, которые он купил
себе на вечер, позвонить в дверь и произнести:
- Из РЭУ. Квитанции о новом налоге за квартиру надо передать.
- Пошла ты, - донеслось из-за двери.
- А то милиция проверять будет. Бумажку оставить только, и все.
Сработало. Дверь открылась. В проеме появился Туман в синей майке с
надписью "Фиджи".
- Здорово, - Павлов прошел в комнату, животом вдавливая Тумана в стену, а
потом, разворачивая и снова припечатывая к
стене. - Представляться надо?
- За что? - замычал Туман, рот и нос были прижаты к стене, и голос был
неважнецкий.
- А ты забыл?
Привели понятых. Все путем. Пистолет лежал под ворохом одежды.
- Чего молчишь? Будешь рассказывать? - зевая, спросил Павлов, когда Аркаша,
которому доверили руль, тронул "Фиат".
Павлов ощущал, как напряжение уходит, остается облегчение и радость от
того, что закончилось все хорошо. Банда взята без
единого выстрела.
- Ничего не знаю, - растягивая по-шпанскому буквы, выдал Туман.
- Твое дело. - Павлов еще шире зевнул. Показания Тумана были не особенно и
нужны. Доказательств и без его показаний
вагон.
В отделе в большом кабинете, откуда выгнали оперов, разговор был на троих -
Аркаша, Павлов и Туман.
- Ну что. Туман, поговорим? Прокурорский следователь попозже будет, пока
перекинемся словечком. - Павлов уселся
напротив Тумана.
Туман не ответил. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу.
- Будем говорить? - спросил Аркаша. Туман презрительно скривился, нахально
глядя на оперативников.
- Хрен тебе, дядя.
- Даже так, - удивился Павлов.
- Ага. - Туман потянулся к пачке сигарет, оставленной на столе операми,
вынул одну из них. На его действия взирали с
мрачным спокойствием. И тут он начал качать права:
- Я имею право на звонок. И без адвоката не скажу ни слова.
- Ни слова? - удивился Аркаша.
Туман не оценил многообещающей интонации.
- Ага. Менты клятые.
Его слишком вежливо брали и слишком трепетно с ним обращались, и такая уж у
него натура: чувствуя мягкость, он
принимал ее за слабость и наглел до самого предела, который только был возможен.
- Хер вы меня посадите, придурки!
И тут у него взорвалось в голове. Аркаша бил его ладонью. Когда Туман
слетел со стула, Аркаша поднял его, сжал ему горло
так, что дыхание перекрыло, снова сбил с ног.
- Тут и сдохнешь, мутант чернобыльский, - сказал Аркаша.
Тут еще пару раз, умело, так, чтобы на теле не оставалось следов,
приложился Павлов и потом поднял руку:
- Хватит... Давай, гнида, пиши признанку...
Но Туман ничего не смог написать. Он впал в ступор. И отошел уже ближе к
суду, когда в институте С
Закладка в соц.сетях
